авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

«Российская академия наук Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера) СибиРСКий СбоРниК — ...»

-- [ Страница 6 ] --

Крижанич 1997: 98;

Алексеев 1941:

357].

По данным Черепановской летописи, во время боев на озере Ямыш калмыки взяли в плен шведа Ягана Ремеза и оружейного мастера сибиряка Зеленовского, которых контайша «обещанною им своею милостью и немалыми награждениями склонил на свою сторону». Яган Ремез изготовил пушки и «обучил их несколько артиллерии», Зеленовской обучил ойратов делать ружья, «кото рым они хотя неправильно, однако ж стрелять обучились, только их ружья были без замков», с фитилями [РГАДА: ф. 196, оп. 1, д. 1542, л. 124].

Основу экономики ойратов, их «главное богатство» составлял скот, в первую очередь кони, верблюды, коровы, бараны. Ското водство дополнялось в степи охотой и земледелием, «их степи содержат несколько диких и лесных зверей... сайги, маралы и кабаны, также хотя и плохих, но несколько находится лисиц, куниц, бобров, выдр, горностаев, корсаков». Хлеб ойраты сеяли в речных долинах «при реках и речках», «по большей части яч мень, просо, полба, пшеница, овес, горох и овощи».

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Русская Сибирь и ойраты в XVII в. Между русскими властями и ойратами неоднократно возника ли споры по вопросу о принадлежности ряда территорий между южными сибирскими уездными городами и калмыцкими ко чевьями. В конце XVI в., по данным Ремезовской летописи, ойра ты кочевали к западу от рек Ишима, Нор-Ишима, Оми и Камыш лова, которые вообще тогда считались «калмыцким рубежом».

Однако сама эта территория не находилась еще под контролем ойратов. После поражения сюда отступил из Сибирского царства Кучум со своими детьми и «между озер в крепких местах и ту живяше скрытно» нападал на Тарский уезд.

Позднее русское правительство заявило о российских правах на ту территорию, где жил Кучум после бегства из Кашлыка;

от мечалось, что он построил городок по р. Иртыш, взятый в 1595 г.

русским отрядом, а иногда кочевал южнее этого городка «по Ир тышу в 6, а от Оми реки выше в 2 днях, а в котором урочище не изъяснено». Позднее русские отмечали, что в 1595 г. служилые люди, разгромив Кучума, не упоминали о том, что рядом кочуют калмыки. «Калмыцкой землей» в летописи считаются верховья р. Иртыша, в частности озеро Зайсан-нор, куда совершил свой последний набег за лошадьми Кучум [Богоявленский 1937: 51].

П. С. Преображенская считала, что первое упоминание об ойратах встречается в грамоте Ивана IV (вероятно, жалованной) Строгановым в 1574 г., где ойраты отмечены в числе кочевых на родов Азии. Когда русские в Сибири познакомились с ойратами?

По данным Сибирского приказа, первые контакты состоялись в самый ранний период русского продвижения, когда русские только утверждали свою власть над Сибирским царством. Кучум в борьбе с русскими за юг Сибири нанимал на службу небольшие отряды ойратов, пытаясь таким образом пополнить свои силы по сле понесенных его двором крупных потерь. Иногда в этот район заходили с востока военные отряды калмыков. Здесь на службу Кучуму поступил отряд в 300 ойратов. В июле 1596 г. служилые татары Тары, посланные на разведку, сообщили воеводе Федору Елецкому, что в улусе Кучума, кочевавшего южнее г. Тары по р. Иртыш, произошло столкновение с отрядом ойратов, которые хотели отъехать от него. Кучум пытался задержать ойратов, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 192 В. Д. Пузанов произошла стычка, где были убиты три его человека. В результате после этого боя улус Кучума серьезно ослаб, от него отъехали 300 человек с женами и детьми и ушли на верхний Иртыш. Одна ко и позднее русские источники также отмечают наличие ойратов в улусе Кучума. В апреле 1598 г. ясачные татары сообщили вое воде г. Тары, что «Кучум стоит в собрании со всеми людьми и с ойраты, и с ногайскими людьми» и собирается идти войной на город и волости [РГАДА: ф. 214, кн. 11, л. 22–39].

На рубеже XVI–XVII вв. появляются противоречия между русскими интересами и интересами различных групп ойратов.

Можно предположить, что эти противоречия были вызваны борь бой за южные тюркские группы, которые ранее входили в Сибир ское царство. После военного разгрома в 1598 г. Кучума, контро лировавшего часть этих территорий, русским пришлось здесь столкнуться с ойратами, часть которых, возможно, ранее воевала в улусе Кучума. В 1598 г. воевода Тарского уезда Воейков полу чил известие, что к р. Оби прикочевали с юга 500 калмыков. Пер вый раз требование Москвы собирать вести об ойратах было по слано в наказе воеводе Тобольска Ф. И. Шереметеву 11 февраля 1601 г.

В процессе колонизации Западной Сибири русские на юге края встретились с ойратскими племенами. В это время под дав лением монголов ойраты покинули свои старые кочевья и про двигались на запад. В первые десятилетия XVII в. в результате борьбы с другими кочевыми народами — монголами, казахами и ногайцами — ойраты заняли южные территории Западной Си бири. Здесь они вступили в отношения с представителями рус ской власти, русским и ясачным населением уездов Сибири. При нятие русского подданства частью ойратов в 1607 г. было нужно для занятия южных территорий Тарского уезда и мобилизации сил для борьбы с другими кочевыми народами. После побед ойра ты отказались платить ясак и начали борьбу с русскими за эти территории.

Первоначально русско-калмыцкие столкновения проходили именно на территории Тарского уезда, который стал погранич ным по отношению к мигрировавшим на север группам калмы Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Русская Сибирь и ойраты в XVII в. ков. В 1606 г. из Тары был предпринят поход для изгнания ойра тов из уезда. Этот поход закончился победой русских служилых людей над одной из групп ойратов. 200 служилых людей полу чили награды за калмыцкую службу. Однако ойраты продолжали кочевать на юге уезда. Недостаток сил в Таре заставил власть организовать ряд походов из центров русской Сибири — Тюмени и Тобольска. Весной 1607 г. по приказу правительства на калмы ков был отправлен крупный военный отряд из Тобольска, Тюме ни, Тары, а также из других сибирских городов.

В 1608 г. в грамоте, отправленной на Тару, правительство царя Василия Шуйского разрешило ойратам кочевать в Сибирской земле по р. Иртыш, Омь, Камышлов и в других местах, где они захотят быть «под царской рукою», то есть занятие подобных территорий обусловливалось принятием русского подданства.

Правительство разрешило ойратам торговать в Тобольске, Таре, Тюмени, Перми, Уфе, Казани и Москве.

Политика Русского государства по отношению к ойратам ме нялась. В декабре 1616 г. Боярская дума постановила основное внимание на востоке уделить именно отношениям с ойратами, с которыми предполагалось обмениваться посольствами и подар ками, с целью установления подданства над ними — «приводити их под государеву руку». Центром русско-ойратских связей оста вался Тобольск, откуда отправлялись посольства на юг, ойратские посольства к царю должны были сразу отправляться из Тобольска в Москву;

с другими государствами, соседями русской Сибири, предполагались менее интенсивные отношения: о Китае и госу дарстве Алтын-ханов предполагалось узнать дополнительные сведения, а до того времени с ними «ссылке не быти», с Бухарой обмениваться грамотами, но без подарков.

В январе 1621 г. Боярская дума в ответ на запрос тобольского воеводы М. М. Годунова решила не принимать ойратские по сольства, приходящие в города Сибири, по причине нападений ойратов на ясачное население края. От ойратов требовалось от кочевать подальше от русских городов, при этом, однако, пред усматривалось продолжение торговых отношений с ойратами, но в особом месте подальше от Тобольска. В 1623 г. из Уфы Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 194 В. Д. Пузанов в Москву были присланы новые ойратские послы, после чего царь Михаил Федорович приказал принимать посольства на мес те — в Уфе и сибирских городах, не посылая в Москву, «и для того отказывать, что они люди многие и воинские» не узнали бы дороги на Москву.

На всем протяжении русско-ойратской границы двумя сто ронами была фактически признана ранее установившаяся естественным образом ситуация двоеданства, когда тюркские группы вынуждены были платить дань как русским, так и ойра там и, таким образом, быть в подданстве сразу двух государств.

При этом русским властям приходилось мириться с постоянными недоимками в платеже. Это положение вело к частым конфликтам на юге Сибири между русским населением Кузнецкого, Томского, Тарского уездов и джунгарами, киргизами, телеутами и другими народами края. Русские власти пытались прекратить подобное положение, однако дань джунгарам платилась тюркским населе нием юга Сибири до разгрома Джунгарии китайцами. В 1755 г.

члены Сената по делам, взятым из Сибирского приказа, узнали, что ясачные люди Тарского и Кузнецкого уездов платят дань пра вителю Джунгарии, и захотели выяснить, с какого года происхо дит этот платеж и по каким грамотам. Однако в Сибирском при казе данных об этом не нашли [РГАДА: ф. 113, год 1647, д. 1, л. 11–27;

ф. 214, оп. 1, ч. 8, д. 6299, л. 1–3;

ф. 248, оп. 8, кн. 473, л. 127].

К середине XVII в. улусы ойратов находились на р. Тобол и Ишим, непосредственно подходя к южным уездам Сибири. Бли зость улусов ойратов оказывала большое влияние на жизнь южных уездов Сибири, особенно на положение ясачного населения. Ко чевники занимали вотчинные речки и угодья ясачных людей.

Кроме совершения набегов, ойраты часто приходили в города Сибири в качестве послов и торговцев. Посольства ойратов, кото рые обычно были торговыми экспедициями, вели активную тор говлю в русских городах. Правительство и воеводы Тобольска пытались запретить ойратам торговать с городами Тобольского разряда, кроме Тобольска и Тары. На востоке центром торговли с ойратами был Томск.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Русская Сибирь и ойраты в XVII в. В XVII в. крупная торговля с калмыками велась в период рус ских экспедиций для добычи соли на озере Ямыш. Русский отряд добирался от русского уездного центра на юге Тобольского раз ряда Тары до озера Ямыш стругами по р. Иртыш за 5 недель.

В районе озера кочевали калмыки, которые считались не поддан ными русского государя, а соседями русской Сибири. К озеру приезжали бухарцы с китайскими товарами и калмыки с рабами, лошадьми и скотом для торговли с русскими людьми. Район озера Ямыш имел большое значение для русской Сибири. В 1626 г. слу жилые люди Тобольска по приказу воеводы Хованского ездили на озеро Ямыш, чтобы найти там участок для русского острога.

Ю. Крижанич справедливо считал, что для Русского государ ства в Сибири отношения с ойратами имели важное значение.

В это время ойраты были могущественным и многочисленным кочевым народом, который владел землями от Оби до Волги.

Большие тайши ойратов старались жить с русскими в дружбе, поддерживая торговлю городов Сибири с Бухарией и Китаем, а также русские экспедиции на озеро Ямыш. Кочевники на озере Ямыш и в русских городах торговали с русскими скотом и раба ми. По сведениям Ю. Крижанича, в Сибири одного или несколь ких рабов-ойратов имели почти все представители русского на селения. Культурные и экономические связи русского населения Сибири с народами Востока имели глубокие последствия.

Библиография Алексеев 1941 — Алексеев М. П. Сибирь в известиях западноевро пейских путешественников и писателей. Иркутск, 1941.

Бартольд 1968 — Бартольд В. В. Кипчаки // Бартольд В. В. Соч. М., 1968. Т. 5. С. 550–551.

Богоявленский 1937 — Богоявленский С. К. Материалы по истории калмыков в первой половине XVII в. // Исторические записки. М., 1939.

Т. 5. С. 48–101.

Крижанич 1997 — Крижанич Ю. Политика. М., 1997.

Описание Сибири 1907 — Описание Сибири по списку Император ской публичной библиотеки // Сибирские летописи. СПб., 1907. С. 367– 397.

Очерки 1967 — Очерки истории Калмыцкой АССР. Элиста, 1967.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им.

Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН П. О. Рыкин О ДВУХ КАТЕГОРИЯХ ПРАВЯЩЕЙ ЭЛИТЫ МОНГОЛЬСКОЙ ИМПЕРИИ Идея данной публикации возникла в ходе моей работы над статьей о концепции смерти и погребальном обряде средневеко вых монголов по данным письменных источников, вышедшей в прошлом году в сборнике «От бытия к инобытию» [Рыкин 2010]. В этой статье на основании анализа всех известных на се годняшний день средневековых описаний монгольского погре бального обряда я пришел к выводу о том, что тексты отчетливо отображают дифференциацию его конкретных форм у монголов XIII–XIV вв. в зависимости от различий статусов умерших в по литической иерархии Монгольской империи. Согласно источни кам, особый тип погребального обряда был характерен для по гребений монгольских ка’анов («императоров»);

кроме того, описываются различия в формах обрядности между погребения ми двух категорий знати («более важных лиц» vs. «меньших чи нов» у Плано Карпини;

«более важных» vs. «богатых» у Анонима из Бржега). Различия касаются главным образом богатства погре бального инвентаря, наличия / отсутствия сопогребений жен, наложниц и рабов, разного количества чучел лошадей на могиле и некоторых других признаков. С целью адекватного объяснения двучленной градации монгольской знати я предложил использо вать такие понятия, которые, во-первых, реально функциониро вали в статусной системе Монгольской империи, а во-вторых, имели терминологическое выражение в монгольском языке той эпохи. На роль такого рода понятий мной были предложены тер Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках на учно-исследовательского проекта РГНФ «Китайско-монгольский словарь Дада юй ‘Татарские слова’ (начало XVII в.): лингвистический и текстологиче ский анализ», проект № 10-04-00294а.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи мины: 1) «царевичи» (ср.-монг. k’t, ед. ч. k’n) — потомки Чингисхана или его братьев;

2) «князья» (ср.-монг. noyat, ед. ч.

noyan) — знатные лица, не относящиеся к «золотому потомству»

основателя империи [Там же: 260–265]. Упомянув о значимости и операциональности данной статусной дихотомии, я не имел воз можности привести в подтверждение своей точки зрения доста точного количества фактических данных. В настоящей работе я постараюсь восполнить этот пробел и проиллюстрировать важ ность указанных категорий в политической практике Монголь ской империи на конкретных примерах из письменных текстов.

Кстати говоря, это позволит несколько уточнить объемы назван ных понятий по сравнению с тем, как они определялись в указан ной выше статье.

Источники XIII–XIV вв. на среднемонгольском и доклассиче ском монгольском языке содержат немало контекстов, в которых термины k’t ‘царевичи’ и noyat ‘князья’2 используются для обо Принятые здесь переводы данных терминов во многом условны ввиду многозначности обоих слов;

так, ср.-монг. k’n ~ ken ~ kewn ~ k’n ~ k:n ~ ke, докласс. монг. kbegn также имело значения ‘сын’, ‘ребенок’, ‘мальчик’, ‘младенец’, ‘раб’ (см.: [Poppe 1928: 57;

Владимир цов 1934: 99;

Pelliot, Hambis 1951: 135;

Ligeti 1962: 50;

Pelliot 1963: 651;

TMEN I № 321;

Kauyski 1978: 124–125;

Mostaert, Rachewiltz 1995: 21, 93;

Rachewiltz 2004/1: 601;

2004/2: 687, 898, 967, 985;

Rybatzki 2006:

531a–532a;

Рыкин 2009: 84, таб. 4;

89, таб. 9]), а ср.-монг. noyan ~ noyin ~ noin ~ nuyan ~ nuin, докласс. монг. noyan — значения ‘чиновник’, ‘на чальник, командир’, ‘господин’, ‘судья’ см. [Poppe 1928: 73;

1955: 128, 155;

Владимирцов 1929: 305–306;

1934: 104;

Pelliot 1930a: 259, № 23;

Pelliot, Hambis 1951: 178;

Cleaves 1959: 67, note 33;

Ligeti 1962: 58;

1965:

291, № 40;

TMEN I № 389;

Kauyski 1978: 128, 131;

Kara 1990: 313;

Farquhar 1990: 19–20;

Фан Лингуй 1991: 35–37, № 9;

Rachewiltz 2004/1:

247;

2004/2: 807–808;

Rybatzki 2006: 625b–627b]. Выбранные нами пере воды основаны лишь на одном из значений каждого из этих слов — том, которое представляется наиболее релевантным для обсуждаемой проб лематики. В источниках имперской эпохи оба слова часто заменяются синонимичными переводными эквивалентами: k’n = тюрк. olan ~ oul, перс. pisar [Boyle 1956: 146, n. 3;

TMEN I № 321;

II № 498];

noyan = тюрк. bg, ар., перс. amr [TMEN II № 828: 399].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 198 П. О. Рыкин значения отдельных категорий знати. Так, в Тайной истории мон голов (далее — ТИМ)3 оба этих термина встречаются в рассказе о том, как окружение гдэй-ка’ана убедило его снять опалу со своего сына Гйка (§ 277). Лица, обратившиеся к ка’ану с этой просьбой, характеризуются следующим образом:

(1) k’d-ee mnggei noyad-aa alidai qoqortai agi teri’ten noyat4 ‘от царевичей — Мнггэй5, от князей — Алчидай, Кон кортай, Джанги и прочие князья’ [ТИМ XII 33a5–b1].

Упоминание обеих основных категорий знати в этом контексте указывает на то, что просьба была высказана от лица всей импер ской элиты в целом.

Эти же две категории знати в тексте ТИМ упоминаются ранее (§ 265) при описании похода Чингисхана на тангутов в 1226– 1227 гг. Когда Чингисхан во время охоты упал с коня и сильно расшибся, сложившиеся обстоятельства и их влияние на судьбу всего похода обсуждаются на специальном совещании, созван ном по инициативе Йисй-катун. Участниками совещания назва ны «царевичи» и «князья»:

(2) k’t noyat qura’asu... glern ‘Когда царевичи и князья со брались... сказали [следующее]’ [ТИМ XII 2a3–4].

Представители знати должны были решить вопрос о дальнейших действиях монгольского войска. И хотя принятое ими решение (временно отступить до излечения Чингисхана от болезни) не было одобрено смертельно больным монгольским правителем, по мнению которого нужно было сначала дождаться ответа от тангутов на предложение о сдаче, роль базовых категорий импер ской элиты в принятии важных политических решений предстает очевидной и не подлежащей сомнению.

В настоящей работе данный памятник цитируется по шанхайскому изда нию 1936 г. [Юаньчао биши 1936;

см. также: Чжан Синтан 1975: 1–308].

Здесь и далее транскрипция и перевод монгольских памятников, а также выделения в тексте выполнены мной.

Имеется в виду Мнкэ, внук Чингисхана, будущий монгольский ка’ан (1251–1259) [Rachewiltz 2004/2: 1016].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи В так называемой большой Цзюйюнгуаньской надписи на ква дратном письме (1345) встречается фраза:

(3) [k‘en]-nd noyad brin sed[k‘i]l nik‘ed‘: [...] at‘uqayi ‘Пусть все царевичи и князья6 пребывают в единомыслии’ (букв.

‘объединив мысли’) [Ph XL 12–13].

Это пожелание также характеризует значимость обеих названных категорий в имперской социальной иерархии, тем более что непо средственно перед ним приводятся благопожелания в адрес пра вящего ка’ана, императриц (i-nd) и наследника престола (t‘ayjhi).

Из источников не на монгольском языке важная роль «цареви чей» и «князей» (в персидской версии «эмиров») в управлении империей, в частности, в периоды междуцарствия отмечена в Сборнике летописей Рашд ад-Дна, который в силу своего ста туса (везир при дворе монгольских ильханов Ирана) имел доступ к разнообразной информации и целому ряду источников по эпохе монгольского владычества. Так, персидский историк отметил любопытный факт организации важной военной экспедиции по решению, принятому на совещании монгольской знати:

(4) А еще до того, как каан (гдэй, 1229–1241. — П. Р.) воссел на престол, в том же году свиньи, когда умер Чингиз-хан (1227. — П. Р.), царевичи и эмиры, оставшиеся в ставке Чингиз-хана, устроив совещание, послали племянника Чингиз-хана, Илджи дай-нойона, и каанова сына Гуюк-хана к границам области Кун кан, чтобы ее захватить [РСб II 20].

Хорошее описание системы статусных делений монгольской знати приводится у Марко Поло, также прекрасно знакомого с устройством Монгольской империи изнутри, в рассказе о пирах Кубилай-ка’ана (1260–1294):

(5) А когда великий Каан устраивает пир в своей зале для какого-ли бо большого приема, или торжества, или празднества, которое он хочет устроить, он садится так. Для начала стол повелителя Выражение [k‘en]-nd noyad ‘царевичи и князья’ в уйгурской части надписи передано как [oul]-l[ar] bgt-lr ‘id.’ [Rybatzki 2006: 531a].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 200 П. О. Рыкин устанавливается перед его троном много выше всех других [сто лов]. Он сидит в северной части залы, плечами к Полярной звез де, так что его лицо обращено на полдень, а его старшая жена сидит рядом с ним с левой стороны, а с правой стороны, но за другим столом, значительно ниже, сидят его сыновья в величе ственной манере, а также его внуки, сообразно своим летам, его родичи и другие, кто связан [с ним] по крови, то есть те, кто происходит из императорского рода (= ср.-монг. k’t. — П. Р.), так низко, говорю я вам, что их головы приходятся у ног повелителя. Однако Чинким, его старший сын, сидит несколько выше других сыновей. А затем, еще ниже, [за] другими столами, сидят прочие бароны и князья (= ср.-монг. noyat. — П. Р.) и дру гие люди, сообразно их достоинству, положению и возрасту.

И так же происходит с женщинами, то есть у ног старшей коро левы находится стол других королев и младших детей великого Каана;

все жены сыновей повелителя, его внуков и родичей сидят на левой стороне, то есть на стороне императрицы, также по ниже;

а далее, еще ниже, сидят все жены баронов и рыцарей.

И каждый из них знает свое место, где он должен сидеть сооб разно своему рангу и достоинству на надлежащем месте, пред писанном ему по указу повелителя, так что каждый садится на правой стороне, а все их жены — на левой, то есть на стороне императрицы7 [Moule, Pelliot 1938/1: 217–218].

Английский перевод А. К. Моула и П. Пелльо, с которого мной сделан рус ский перевод данного отрывка, основан на самом известном списке сочинения Марко Поло — франко-итальянской рукописи Рустичано Пизанского, с добавле нием отсутствующих в ней фрагментов текста из других списков, главным об разом из современного автору итальянского перевода (так называемой рукописи Рамузио) и латиноязычной Толедской рукописи, составленной ок. 1400 г. Эти дополнения в тексте выделены курсивом. Русские переводы Книги о разнообра зии мира, самым известным из которых является перевод И. П. Минаева (1840– 1890), опираются главным образом на рукопись Рустичано Пизанского и не учи тывают важные и подчас довольно пространные дополнения, сделанные в других списках. Ср. перевод соответствующего фрагмента И. П. Минаевым:

«На пиру великий хан за столом сидит вот как: его стол много выше других столов;

садится он на северной стороне, лицом на юг;

с левой стороны возле него сидит старшая жена, а по правую руку, много ниже, сыновья, племянники и родичи императорского роду;

а головы их приходятся у ног великого хана;

а прочие князья садятся за другие столы, еще ниже. Жены рассаживаются точно так же. Жены сыновей великого хана, его племянников и родичей с левой сторо Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи Из этого рассказа ясно видно, что социальное положение пред ставителей знати при дворе монгольского ка’ана устанавливалось по принципу принадлежности / непринадлежности к «импера торскому роду», то есть потомству Чингисхана. Хорошо извест но, какую значимую роль в определении статуса индивида в эпо ху Монгольской империи играло происхождение (ср.-монг.

hua’ur ~ huawur ~ hia’ur ~ uawur ~ uaur ~ uu’ur ~ uu:r ~ iawur, докласс. монг. uaur ~ uuur ~ iaur8), поэтому неудиви тельно, что оно лежало в основе социальной категоризации зна ти, определявшей, в частности, иерархию мест на ханских пирах.

В ряде контекстов «царевичи» и «князья» занимают свое мес то в составе развернутых перечней имперских статусов, в ко торых иерархическое положение той или иной категории опре деляется порядком ее появления в перечне. Учитывая это обстоятельство, в нижеследующих примерах я ввожу нумерацию статусов в соответствии с тем, в какой последовательности они приводятся в тексте. Нумерация дается в квадратных скобках. Та кого рода нумерация важна хотя бы потому, что само сопоставле ние подобных перечней способно предоставить ценный материал для изучения системы социальных статусов в Монгольской импе рии, а также выявить отдельные случаи структурной неоднород ности, гибкости и вариативности внутри этой системы.

Так, в ТИМ (§ 270) содержится любопытное распоряжение гдэй-ка’ана касательно состава армий, отправляющихся в За падный поход, откуда можно почерпнуть важные сведения о со циальной иерархии знати в ранний период существования импе рии. В частности, там говорится:

(6) ede ayalaqun-i [1.1] ulus medekn k’t k’d-’en-g yeke k’ ayala’ultuqai [1.2] ulus ba l medekn k’t [2] tmed-n ны, пониже, а за ними, еще ниже, садятся жены баронов и рыцарей. Всякий знает свое место, где он должен сидеть по порядку, установленному великим ханом» [Марко Поло 2005: 148].

Об этом слове см. [Poppe 1928: 76;

1955: 42, 119;

Ligeti 1962: 33;

TMEN I № 395;

Weiers 1969: 199;

Kara 1990: 330;

Eldengtei, Oyundalai, Asaraltu 1991:

342–343;

Mostaert, Rachewiltz 1995: 21;

Rachewiltz 2004/1: 223–224;

Rybatzki 2006: 20b–21a].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 202 П. О. Рыкин minqad-un a’ud-un harbad-un noyat olon g’n ken ber b’es k’d-’en aqa-yi ayala’ultuqai [3] kit [4] griget mn yosu’ar k’d-’en-g aqa-yi ayala’ultuqai ‘Что касается тех, кто отправля ется в поход, пусть [1.1] царевичи, которые управляют (букв.

‘ведают’) людьми9, отправляют в поход старшего сына из своих сыновей. [1.2] Царевичи же, которые не управляют (букв. ‘ве дают’) людьми, [2] нойаны десяти тысяч, тысяч, сотен и де сятков и [другие] многочисленные люди, кто бы они ни были, пусть [также] отправляют в поход старшего из своих сыновей.

Пусть [3] царевны и [4] [императорские] зятья таким же обра зом отправляют в поход старшего из своих сыновей’ [ТИМ XII 16b1–17а3].

Здесь мы обнаруживаем следующую иерархию: [1] «царевичи»

(k’t) — [2] нойаны (noyat) — [3] «царевны» (kit) и [4] зятья (griget), при этом среди царевичей отчетливо выделяются две группы — [1.1] те, кто управляет людьми (ulus medekn k’t), и [1.2] те, кто не управляет людьми (ulus … l medekn k’t).

Мы видим, что обе базовые категории знати являются структурно неоднородными;

они подразделяются на определенные группы или субкатегории, в зависимости от характера и объема властных полномочий их представителей. Понятно, что среди «царевичей»

более высокое положение занимали те, кто имел в своем реаль ном подчинении зависимых людей, тогда как Чингисиды, не имевшие собственных подданных, должны были обладать не сколько более низким статусом. Сходные критерии использова лись и при определении статуса нойана: он был тем выше, чем больше был объем военно-административной единицы, которую Монг. ulus medekn k’t. По-видимому, имеются в виду царевичи, полу чившие под свое управление отдельные группы населения, объединенного под властью монгольского ка’ана и обозначавшегося понятием «великий монголь ский народ» (yeke mongqol ulus). Не исключено, что в данном контексте термин ulus, который в ранний период истории монголов имел значение ‘люди, народ’ и относился к одной из социальных категорий кочевого населения (см.: [Рыкин 2004: 7–10]), употребляется уже с некоторыми территориальными коннотация ми, характерными для него в ряде памятников имперского и постимперского периода. Любопытное обсуждение термина ulus применительно к раннему пе риоду истории Монгольской империи см. в статье [Jackson 1999].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи нойан возглавлял (от десятка до десяти тысяч)10. Также интересно отметить, что в данном примере в особые категории выделяются «царевны» и «зятья», которые в других контекстах либо включа ются в категорию noyat, либо получают иную статусную позицию (см. ниже).

Иерархия и субкатегоризация имперской элиты эксплицитно представлены и в описании интронизации гдэй-ка’ана в 1228 г.

(§ 269 ТИМ):

(7) quluqana il a’adai batu teri’ten [1.1] bara’un qar-un k’t otigin-noyan yeg yisnge teri’ten [1.2] ewn qar-un k’t tolui teri’ten [1.3] qol k’t [2] kit [3] greget [4] tmed-n minqad-un noyat brin bolu kelren- kde’-aral-a gr-iyer quriu igis qahan-u nereyidksen mn arlig-iyar gde-qahan-ni qan ergbe ‘В год мыши (1228) [1.1] царевичи правой руки во главе с Ча’адаем и Бату, [1.2] царевичи левой руки во главе с Отчи гин-нойаном, Йег и Йиснгэ, [1.3] царевичи центра во главе с Толуем, [2] царевны и [3] зятья, [4] нойаны десяти тысяч и тысяч, все без исключения (букв. ‘вообще’) собрались в [мест ности] Кдэ’-арал на Кэлрэне (= Керулене) и по тому самому указу, которым Чингис-кахан назначил [гдэя], возвели гдэй кахана в ханы’ [ТИМ XII 13b1–14a2].

В источниках встречаются и другие указания на статусную неоднородность категории нойанов, наличие в ее составе нескольких иерархических подгрупп.

В китайско-монгольских документах из Хуаи июй мы встречаем выраже ние yeke get tabun a’un niken noyanli’ut, букв. ‘пятьсот один великий и малый нойан’ [HY 3: 17b3–4]. (О форме noyanli’ut = докласс. монг. noyaliud см. [Cleaves 1950: 126, n. 249;

Rachewiltz 1982: 62, n. 73;

Mostaert, Rachewiltz 1995: 100;

Ry batzki 2006: 625a].) В ТИМ (§ 197) также встречается словосочетание yeke noyan, букв. ‘великий нойан’, глоссированное как да гуаньжэнь ‘высокопостав ленный чиновник’ [ТИМ VII 47a4]. Ср. термин *ek noin ‘великий князь’ у Кира коса Гандзакеци [Ligeti 1965: 291–292, № 41], а также употребляемые Рашид ад Дином персидские эквиваленты этого монгольского термина — «великий эмир»

(см., напр. [РСб I/1 94, 95, 96, 99, 107, 172, 187]) и «старший эмир» (см., напр. [РСб I/1 117, 121, 125, 134, 145, 161, 163, 168, 169, 170, 171, 174, 177, 178, 183, 185, 186, 189, 192, 195]). По-видимому, именно критерии относительной знатности проис хождения и объема властных полномочий лежали в основе подобного рода иерар хической стратификации нойанов, насколько можно судить, в частности, по вы ражению uaur-dan noyad ‘нойаны, обладающие [высоким] происхождением’ из китайско-монгольской билингвы в честь Чжан Инжуя [Chang 7].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 204 П. О. Рыкин Структура элиты описана здесь в том же виде, что и в примере (6), однако иерархия статусных категорий несколько иная: [1] «ца ревичи» (k’t) — [2] «царевны» (kit) и [3] зятья (griget) — [4] нойаны (noyat), то есть «царевны» и зятья помещены выше нойанов. Возможные причины статусной вариативности данной группы знати рассматриваются ниже. Среди царевичей в данном примере выделяются три субкатегории (по территориальной при надлежности их владений) — [1.1] «царевичи правой руки», то есть западные (bara’un qar-un k’t), [1.2] «царевичи левой руки», то есть восточные (ewn qar-un k’t), и [1.3] «царевичи центра», то есть имеющие владения на территории собственно Монголии (qol k’t).

Практически те же самые категории и в том же порядке пере числяются в § 280 ТИМ, где речь идет о принятии решений по поводу принципов налогообложения и организации почтовых станций (ямов) на территории империи:

(8) tendee gdei-qahan glern a’adai-aqa batu teri’ten [1.1] bara’un qar-un k’t aqa-nar de’-ner brin otigin-noyan yeg teri’ten [1.2] ewn qar-un aqa-nar de’-ner brin k’t qol-un [2] kit [3] griget [4] tmed-n minqad-un a’ud-un harbad-un noyat bri-yer biye’i ‘Затем гдэй-кахан сказал: «Все старшие и младшие братья, [1.1] царевичи правой руки во главе со стар шим братом Ча’адаем и Бату;

все [1.2] царевичи, старшие и младшие братья левой руки во главе Отчигин-нойаном и Йег;

[2] царевны и [3] зятья центра;

[4] нойаны десяти тысяч, ты сяч, сотен и десятков все вместе одобрили [следующее]’ [ТИМ XII 51b5–52a4].

Любопытно, что каждая из групп царевичей здесь характеризует ся как «старшие и младшие братья» (или «родственники»: aqa nar de’-ner), что подчеркивает горизонтальный, фратерналист ский характер родственных связей между потомками Чингисхана и (в данном случае) его братьев11.

Ср. письмо ильхана лджэйт Филиппу Красивому, где монгольские ханы, представители различных ветвей дома Чингисова, называют друг друга aqa deg ‘старшие и младшие братья’ [l 27].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи В одном из фрагментов стихотворного гимна Махкл из Турфанской коллекции, написанного знаменитым монгольским ученым и переводчиком Чойджи Одсэром в начале XIV в. (TM D 130), мы встречаем еще один вариант иерархического перечня имперских статусов:

(9) nom-un een qaan qatun: / nomin sayid [1] kbegd [2] kid: / [3] noyad [4] krged bgde-yi: / nken saqituai maq-a-gali ::

‘Махкл, сопровождай и защищай кагана, [который есть] вла дыка учения, и катун;

прекрасных [1] царевичей и [2] царевен, [которые суть] знатоки учения;

[3] князей и [4] зятьев — всех [их]!’ [Turf 1b:37–40].

Порядок перечисления групп знати в данном примере отличается и от того, который засвидетельствован в примере (6), и от того, который приводится в примерах (7)–(8). «Царевны» здесь упоми наются сразу после «царевичей», а «зятья» располагаются вслед за «князьями».

Сопоставляя друг с другом примеры (6)–(9), можно без труда обнаружить некоторую неоднозначность и структурную вариа тивность в определении статусов таких групп знати, как «царев ны» (ср.-монг. kit12, докласс. монг. kid) и «зятья» (ср.-монг.

griget ~ greget13, докласс. монг. krged ~ krged). В иерархиче ских перечнях они фигурируют вместе то между «царевичами»

и нойанами (примеры (7)–(8)), то после нойанов (пример (6));

на конец, они могут упоминаться и по отдельности на разных пози циях в перечне (пример (9)). На фоне исключительной стабиль ности статусных категорий k’t и noyat это обстоятельство не Ед. ч. kin ~ ki ~ kn ~ gin ~ gin ~ hkin ‘девочка’, ‘девушка’, ‘девствен ница’, ‘дочь’, ‘царевна’. Об этом слове см.: [Poppe 1927: 1260;

1955: 57, 75, 146;

Ligeti 1962: 60;

TMEN I № 48;

Kauyski 1978: 124–125;

Kara 1990: 314;

Ry batzki 2006: 77a–b;

Рыкин 2009: 84, таб. 4;

89, таб. 9].

Ед. ч. grigen ~ gregen ~ krigen ~ kreken ~ krgen ~ kregen ‘зять, муж дочери’, ‘зять, муж сестры (старшей или младшей)’, ‘жених’, титул, присваи вавшийся зятю монгольского ка’ана или хана. Об этом слове см.: [Mostaert, Cleaves 1952: 474;

Poppe 1928: 67;

1955: 140;

Poucha 1956: 53;

Ligeti 1962: 52;

TMEN I № 340;

Kauyski 1978: 125;

Рона-Таш 1986: 136;

Kara 1990: 307;

Rachewiltz 2004/1: 335–336;

Rybatzki 2006: 569b–570a;

Рыкин 2009: 86, таб. 5;

89, таб. 9].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 206 П. О. Рыкин может не привлекать к себе внимания и заставляет думать о том, что социальное положение «царевен» и «зятьев» в монгольском обществе должно было чем-то отличаться от статуса базовых категорий имперской элиты, к каковым относились «царевичи»

и «князья». Действительно, имеется целый ряд контекстов, в ко торых kit и griget ~ greget описываются как субкатегории ной анов, а не как отдельные позиции в имперской иерархии элиты.

Так, в китайских источниках по юаньской эпохе (Юань дяньчжан, Юань ши ) принцы императорского происхождения = монг. k’t) зачастую противопоставляются (юйвэйся = монг. noyat), царевнам (гунчжу князьям (чжуван = монг. kit) и императорским зятьям (фума = монг. griget ~ greget), которые с точки зрения своего статуса объединяются в одну социальную категорию (кит. вэйся ) [Ratchnevsky 1966: 189, Anm. 70;

см. также: Farquhar 1990: 59, n. 14]. В некото рых памятниках слово noyan выступает гиперонимом для kre gen, как, например, в выражении noyan minu. oloin kregen ‘мой нойан, Олочин-крэгэн’ из китайско-монгольской билингвы в честь Чжан Инжуя [Chang 21]14. Согласно ТИМ, сразу после своего провозглашения ханом в 1206 г. Чингисхан назначает из числа своих соратников 95 нойанов тысяч (minqad-un noyat), сре ди которых в самом конце списка названы несколько «зятьев»:

Olar-gregen, Buqa-gregen, Aiq-gregen, Qadai-gregen, ig gregen, Ali-gregen, Butu-gregen, Alaqu-digit-quri-gregen (ТИМ § 202). Чуть ниже в тексте ТИМ (§ 203) сказано, что нойа ны тысяч были назначены «вместе с зятьями» (greget-lu’a niken e) [ТИМ VIII 27a5], то есть последние были включены в число получивших эту должность нойанов.

По-видимому, статусная амбивалентность «царевен» и «зя тьев» была обусловлена двойственным отношением к ним, с од ной стороны, как к ближайшим родственникам ка’анов (по крови Ср. также: oloin noyan kregen bolusan-tur ‘Когда Олочин-нойан стал [императорским] зятем…’ [Chang 51]. Следует упомянуть также выражение umaryi krgn букв. ‘зятья-эмиры’, которое встречается у Рашд ад-Дна (см. [TMEN I № 340: 476]).

Об этих лицах см.: [Rachewiltz 2004/2: 764–765].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи или по браку), а с другой — как к лицам, которые все-таки не яв лялись прямыми м у ж с к и м и потомками Чингисхана («царев ны») или вообще не относились к его потомству («зятья»). Мож но сказать, что обе эти группы включали н а и б о л е е б л и з к и х к к а ’ а н у л и ц н е и з ч и с л а « ц а р е в и ч е й ». Формально они должны были причисляться к нойанам, но фактически, в силу своих родственных связей с правящим домом, они обладали осо бым, довольно высоким статусом, который зачастую приводил к тому, что их выделяли в две самостоятельные категории и ста вили выше обычных нойанов16. Более того, есть любопытные примеры того, что «зятья» могли по своему статусу вообще ото ждествляться с «царевичами», по крайней мере, в каких-то социальных ситуациях (см.: [Рыкин 2003: 31б–32б]). Как сказано в ТИМ (§ 238), когда уйгурский ыдукут Барчук Арт-тегин выра зил покорность Чингисхану и объявил о своем желании служить ему, он сформулировал это следующим образом:

(10) igis-qahan soyurqa’asu altan bse-yin qorgid-aa al de’el-n hrtesn-ee olu’asu dabtu’ar k’n inu bolu g ks ‘Если [ты], Чингис-кахан, пожалуешь [меня] и если [я] получу [лишь одно] из колец с твоего золотого пояса, [лишь одну] из ниток с [твоего] ярко-красного халата, я буду служить (букв. ‘от давать силу’) [тебе], став твоим пятым сыном’ [ТИМ X 12b1–4].

Чингисхан «в ответ на эти слова, пожаловав [его], отправил [сле дующее сообщение]: “Я отдам [ему] дочь (var.: ‘царевну’), и пусть [он] станет [мне] пятым сыном”» (tere ge-tr igis-qahan soyurqau qari’u glej ile:rn ki ber gye dabtu’ar k’n boltuqai) [ТИМ X 12b4–13a1]. Таким образом, понятия «зять»

и «сын», или «царевич» (k’n), иногда — но не всегда! — при равнивались друг к другу, что еще больше усугубляло статусную неоднозначность положения «зятьев».

Такая же неоднозначность прослеживается в определении ста туса еще одной группы представителей знати — братьев Чингис Ср. у Г. Дёрфера: «Императорские зятья образовывали особую группу среди эмиров (нойанов. — П. Р.) и, по-видимому, имели довольно высокий ранг»

[TMEN I № 340: 476].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 208 П. О. Рыкин хана и их потомков. В своей статье, которая упоминалась выше, я без достаточных оснований целиком включил эту группу в чис ло «царевичей», полагая, что по своему положению они должны были стоять наравне с прямыми мужскими потомками основате ля империи [Рыкин 2010: 262]. Однако источники рисуют нам бо лее сложную картину. Из всех братьев Чингисхана они экспли цитно приписывают статус «царевичей» только Джчи-Касару и его потомству. По свидетельству Рашд ад-Дна, за заслуги Джчи-Касара в войне с найманами (11) Чингиз-хан соизволил его пожаловать и [выделил его] из всех братьев и сыновей братьев, дав ему и его детям, в соответствии с установленным обычаем правом, вытекающим из положения брата и царевича, степень [высокого] сана и звания. И до насто ящего времени обычай таков, что уруг Чингиз-хана из всех [сво их] дядей и двоюродных братьев сажает в ряду царевичей (= монг. k’t. — П. Р.) только уруг Джочи-Касара17;

все же дру гие сидят в ряду эмиров (= монг. noyat. — П. Р.) [РСб I/2 51].

Данные персидского историка, по которым остальные млад шие братья Чингисхана относились к категории нойанов, под тверждаются другими источниками. Так, в Мэнда бэйлу ‘Полном описании монголо-татар’ китайского автора Чжао Хуна имеется раздел, озаглавленный Тайцзы чжуван ‘Царе вичи и князья’, где речь идет о братьях, сыновьях и дочерях Чин гисхана [Мэн-да бэй-лу 1975: 55–59]. «Царевичами» Чжао Хун определенно именовал сыновей Чингисхана (ср.: [Pelliot 1930b:

= монг. noyat) должен 34, n. 1]), а титул «князей» (чжуван был использоваться им по отношению к братьям монгольского завоевателя. Согласно ТИМ, младшие братья Чингисхана дей ствительно носят титул нойанов: Belgtei-noyan (§ 112, 190, 191), Otigin-noyan (§ 190, 195, 245 [2], 257, 269, 280). Вместе с тем в примерах (6) и (7), которые представляют собой цитаты из того Основываясь на этих данных, В. В. Бартольд писал: «Вообще из потомства братьев Чингиз-хана только потомки Джучи-Хасара получили права царевичей;

остальные вошли в состав аристократии» [Бартольд 1963: 451]. Ср. цитируемый Г. Дёрфером персидский источник середины XIV в., где один из потомков Джчи-Касара назван «царевичем» (ke’n) [TMEN I № 321: 456].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи же памятника, Отчигин (Otigin-noyan) включен в число «цареви чей левой руки» (ewn qar-un k’t) наряду с сыновьями Джчи Касара Йег и Йиснгэ, которые одни по праву могли называться «царевичами»18. У самого Рашд ад-Дна при описании интрони зации Мнкэ-ка’ана (1251–1259) к «царевичам левого крыла» от несены не только потомки Джчи-Касара, но и сыновья двух дру гих братьев Чингисхана — Качиуна и Отчигин-нойана19 [РСб II 131]. Указанная непоследовательность в употреблении терминов k’n и noyan по отношению к братьям Чингисхана и их потом кам имеет ту же основу, что и статусная вариативность «царевен»

и «зятьев»: положение в качестве ко л л а т е р а л ь н ы х р о д с т в е н н и ко в дома Чингисова давало им особый статус среди представителей знати — статус своего рода промежуточного зве на, прослойки между «царевичами» и «князьями». Это и приво дило к тому, что в зависимости от обстоятельств их могли при числять то к первым, то к последним, хотя, строго говоря, прототипической для них являлась позиция нойанов.

Обобщая сказанное, мы имеем все основания говорить о суще ствовании двух базовых категорий элиты Монгольской империи — «царевичах» (ср.-монг. k’t) и «князьях» (ср.-монг. noyat). Базо вый характер этих категорий подтверждается их исключительно широкой дистрибуцией в письменных памятниках, в том числе их В связи с этим И. де Рахевильц замечает, что титул noyan «часто давался братьям и мужским потомкам хана как высокопоставленным персонажам и в данном случае был эквивалентен ‘царевичу’ (k’n)» [Rachewiltz 2004/2:

687]. Но это замечание не вполне верно, так как мужские потомки монгольских ка’анов в источниках имперского периода никогда не именуются нойанами.

Единственное исключение составляет титул «великого князя» в его монгольской (yeke noyan) или тюрко-монгольской (ulu noyan) форме, который регулярно применяется к Толую, младшему сыну Чингисхана (см.: [Бартольд 1968: 158;

Boyle 1956: 146–148]). Так, Рашд ад-Дн сообщает о Толуе, что его «прозвища ми [лакаб]... были Екэ-нойон и Улуг-нойон» [РСб I/2 69]. Однако, как показал Дж. Э. Бойл, в данном случае имеется в виду не прижизненное, а посмертное обозначение Толуя, призванное заменить в употреблении его табуированное имя [Boyle 1956: 146–148]. Таким образом, термин noyan здесь, вероятнее всего, использовался в своем абстрактном значении ‘господин’ (см. примеч. 2), а не как название одной из базовых категорий монгольской элиты.

В данном случае он ошибочно назван «Отачи-нойон».

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 210 П. О. Рыкин употреблением в таких контекстах, где упоминания о других груп пах знати отсутствуют (ср. примеры (1)–(5)). О том, что это была правящая элита империи в полном смысле этого слова, свидетель ствует широкий набор политических функций, которые источники приписывают «царевичам» и «князьям». Они возводят на престол монгольских ка’анов (пример (7)), участвуют в принятии важных для судеб империи решений (примеры (2), (4) и (8)), оказывают воздействие на ка’ана в его взаимоотношениях с сыном (пример (1)), упоминаются при распределении мест на ханских пирах (при мер (5)) и т. п. Вообще, двучленная структура монгольской знати в имперский период хорошо согласовывалась с амбивалентностью политической структуры Монгольской империи в целом, представ лявшей собой определенный компромисс между старыми, доим перскими формами организации власти у кочевников и новыми, специфически имперскими институтами, возникшими главным образом под влиянием киданьских, чжурчжэньских, уйгурских и китайских советников при дворе монгольских ка’анов.

Вместе с тем следует еще раз подчеркнуть структурную неод нородность каждой из базовых категорий, наличие в их составе нескольких статусных субкатегорий, таких как «царевичи, кото рые управляют людьми» vs. «царевичи, которые не управляют людьми» или «царевичи правой руки» vs. «царевичи левой руки» vs. «царевичи центра» для k’t, «великие нойаны» vs. «ма лые нойаны» или «нойаны десяти тысяч» vs. «нойаны тысяч» vs.

«нойаны сотен» vs. «нойаны десятков» для noyat (см. выше, с. 202–204). Само противопоставление «царевичей» и «князей», вероятнее всего, носило не абсолютный, а градуальный характер, образуя своего рода статусный континуум. Двумя полюсами это го континуума выступали названные базовые категории знати, между которыми располагалось некоторое число промежуточных категорий, таких как «царевны» (kit), «зятья» (griget ~ greget) и братья Чингисхана с их потомством, в зависимости от различ ных обстоятельств тяготевших то к одной, то к другой из крайних точек континуума. Таким образом, обе базовые категории пред ставляли собой нечто вроде переходящих друг в друга «размытых множеств» с четко очерченным центром (прототипические «ца Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи ревичи» — прямые мужские потомки Чингисхана;

прототипиче ские «князья» — представители старой доимперской племенной знати и новой служилой аристократии, не связанной кровным родством с потомством Чингисхана) и расплывчатой периферией, которую составляли промежуточные категории с вариативным статусом наподобие тех же «царевен» и «зятьев».

В заключение необходимо отметить, что описанный нами ста тус двух базовых категорий знати ограничивается периодом су ществования Монгольской империи. Так, термин k’n ‘царевич’ употребляется только в текстах имперской эпохи20. С начала XV в. он полностью выходит из употребления в этом значении и заменяется термином tayii tayj ~ taisi ( кит. тайцзы ‘наследный принц’), который в эпоху Юань обозначал наследни ка престола, обычно старшего сына императора (см.: [Farquhar 1990: 18;


Rybatzki 2006: 370a];

ср.: [Kara 1990: 326])22. Что касает ся термина noyan, в доимперскую эпоху так именовались лидеры различных этнополитических образований кочевников23, которых Отдельные употребления этого термина в ТИМ применительно к доим перской эпохе (например, inos-un k’d ‘царевичи чиносов’ [IV 4b5]) являются безусловными анахронизмами.

Хронологически последние из известных нам употреблений термина k’n в качестве титула представителей знати встречаются в китайско-монголь ском словаре Хуаи июй (1389), составленном через двадцать лет после свержения династии Юань [HY 2:05a3, 3:11b4]. Об этих употреблениях см.:

[Mostaert, Rachewiltz 1995: 21, 93].

Утверждение Б. Я. Владимирцова, по которому потомки Чингисхана «еще во времена Юаньской династии стали именоваться уже не kbegn, а taiiji»

[Владимирцов 1934: 142], является неверным, так же как и мнение ученых из Внутренней Монголии о том, что в эпоху Юань появился некий запрет называть царевичей словом kbegn, ввиду чего их якобы и стали называть tayii [Eldeng tei, Oyundalai, Asaraltu 1991: 373–374]. Ср. выше, с. 199, об одновременном упо треблении обоих терминов ([k‘en]-nd и t‘ayjhi) в тексте юаньского периода, где они семантически противопоставлены друг другу как обозначение потомков Чингисхана в целом специальному термину для наследника престола.

Ср. засвидетельствованные в ТИМ выражения: qori-tumad-un noyan qori lartai-mergen ‘Корилартай-мэргэн, нойан кори-туматов’ [I 5a4–5], tayii’ud-un noyan tarqutai-kiriltuq ‘Таркутай-Кирилтук, нойан тайчи’утов’ [V 1b4], kirgisd n noyat yedi-inal aldi-er rebek-digin ‘нойаны кыргызов Йеди-Инал, Алди-Эр, рэбэк-дигин’ [X 14b5–15а1], tumat irgen- noyan daiduqul-soqor ‘нойан тумат Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 212 П. О. Рыкин в литературе принято называть (на мой взгляд, неудачно) «пле менными вождями» [Fletcher 1986: 17] или «родовой аристокра тией» [Владимирцов 1934: 74]. После объединения Монголии под властью Чингисхана они были интегрированы в социальную структуру зарождающейся империи на правах низшего слоя по литической элиты, над которым была дополнительно надстроена прослойка имперской аристократии par excellence, куда входили сыновья и прямые потомки Чингисхана — «царевичи» (k’t).

В постимперский период статус нойанов еще раз сильно меняет ся: в монгольских источниках конца XVI — начала XVII в. титул noyan нередко применяется к представителям ханского рода, то есть к потомкам Чингисхана [Скрынникова 2008: 483–486], что противоречило нормам его употребления в эпоху Монгольской империи. Мы можем говорить о размывании базовых категорий имперской политической элиты, их функциональной пере стройке, которая произошла в связи с разрушением социально политической основы имперских структур власти. Однако вопрос о трансформациях базовых категорий знати после крушения Монгольской империи нуждается в специальном исследовании, которое выходит за рамки обсуждаемой здесь проблематики.

Библиография Бартольд 1963 — Бартольд В. В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия // Бартольд В. В. Соч. М., 1963. Т. 1. С. 43–597.

Бартольд 1968 — Бартольд В. В. Двенадцать лекций по истории турецких народов Средней Азии // Бартольд В. В. Соч. М., 1968. Т. 5.

С. 17–192.

Владимирцов 1929 — Владимирцов Б. Я. Сравнительная грамматика монгольского письменного языка и халхаского наречия: Введение и фо нетика. Л., 1929. (Ленинградский Восточный ин-т им. А. С. Енукидзе;

33).

Владимирцов 1934 — Владимирцов Б. Я. Общественный строй мон голов: Монгольский кочевой феодализм. Л., 1934.

ского народа Дайдукул-Сокор’ [X 17b4], hoi-yin irgen- noyad ‘нойаны лесных народов’ [X 15b1–2].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи Жанчив 2002 — Жанчив Ё. Дрвлжин сгийн монгол дурсгал (Эх, сгийн галиг, хрвлэг, гийн хэлхээ, номзй) (= Монгольские па мятники квадратной письменности [Тексты, транслитерация, пере вод, глоссарий, библиография]). Улаанбаатар, 2002. (Monumenta Mon golica / National University of Mongolia: Centre for Mongol Studies;

T. 3).

Жанчив, Бямбацэнд 2003 — Жанчив Ё., Бямбацэнд Ц. Нангиад мон гол «Хуа-и И-юй» толь « » (= Китайско-монгольский словарь Хуаи июй). Улаанбаатар, 2003.

Марко Поло 2005 — Марко Поло. Книга о разнообразии мира. М., 2005.

Мэн-да бэй-лу 1975 — Мэн-да бэй-лу («Полное описание монголо татар») / Пер. с кит., введ., коммент. и прилож. Н. Ц. Мункуева. М., 1975.

(Памятники письменности Востока;

26).

Поппе 1941 — Поппе Н. Н. Квадратная письменность. М.;

Л., 1941.

(Тр. Ин-та востоковедения АН СССР;

Т. 21: История монгольской пись менности;

1).

Рона-Таш 1986 — Рона-Таш А. Языковое влияние Монгольской империи XIII–XIV вв. // Олон улсын монголч эрдемтний IV их хурал (= IV Международный конгресс монголоведов). Улаанбаатар, 1986. Б. 3.

С. 133–138.

Рыкин 2003 — Рыкин П. О. Монгольская концепция родства как фак тор отношений с русскими князьями: социальные практики и культур ный контекст // Mongolica–VI: Сб. ст. СПб., 2003. С. 28–38.

Рыкин 2004 — Рыкин П. О. Монгольская средневековая концепция общества: некоторые ключевые понятия (по материалам «Тайной исто рии монголов» и других среднемонгольских текстов): Автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 2004.

Рыкин 2009 — Рыкин П. О. Семантический анализ терминов родства и свойства в среднемонгольском языке // Вопросы филологии. Сер.

«Урало-алтайские исследования». 2009. № 1 (1). С. 80–91.

Рыкин 2010 — Рыкин П. О. Концепция смерти и погребальная об рядность у средневековых монголов (по данным письменных источни ков) // От бытия к инобытию: Фольклор и погребальный ритуал в тради ционных культурах Сибири и Америки: Сб. ст. / Отв. ред. Ю. Е. Березкин, Л. Р. Павлинская. СПб., 2010. С. 239–301.

Скрынникова 2008 — Скрынникова Т. Д. Политическая организация Халхи XVI–XVII вв. // Монгольская империя и кочевой мир: Материалы Междунар. науч. конф. Улан-Удэ, 2008. Кн. 3. С. 463–497.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 214 П. О. Рыкин Тмртогоо 2002a — Тмртогоо Д. Монгол дрвлжин сэгийн ду расхалын судалгаа: Удирдхал, эх бичиг, гсийн хэлхээ, ном зй (= Иссле дование монгольских памятников квадратной письменности: Введение, тексты, индекс, библиография). Улаанбаатар, 2002. (Monuments in Mongo lian Language: The International Association for Mongol Studies;

Vol. 2).

Тмртогоо 2002б — Тмртогоо Д. Араб сэгийн монгол дурасха лын судалгаа: Удирдхал, гсийн харьцуулсан толь, ном зй (= Исследо вание монгольских памятников арабской письменности: Введение, сравнительный индекс, библиография). Улаанбаатар, 2002. (Monuments in Mongolian Language: The International Association for Mongol Studies;

Vol. 3).

Фан Лингуй 1991 — Фан Лингуй. Юань Мин сицюй чжун дэ мэнгу юй (= Монгольские слова в юаньских и минских драмах). Шанхай, 1991.

Хугэцзилэту, Сажула 2004 — Хугэцзилэту, Сажула. Басыбацзы мэн гуюй вэньсянь хуйбянь (= Сборник памятников монгольского языка на квадратном письме). Хухэ-Хаотэ, 2004. (A Series of Books for Altaic Studies).

Чжан Синтан 1975 — Чжан Синтан. Юаньчао биши саньчжун (= Три разновидности Тайной истории династии Юань). Киото, 1975.

(Вэйсинь шуцзюй иньсин).

Чжаонасыту 1991 — Чжаонасыту (Junast). Басыбацзы хэ мэнгуюй вэньсянь (= Квадратная письменность и памятники монгольского язы ка). Tokyo, 1991. Vol. 2: Вэньсянь хуйцзи (= Памятники).

Юаньчао биши 1936 — Юаньчао биши (= Тайная история династии Юань). Шанхай, 1936. (Сыбу цункань саньбянь шибу).

Boyle 1956 — Boyle J. A. On the Titles Given in Juvain to Certain Mon golian Princes // HJAS. 1956. Vol. 19, № 1/2. P. 146–154.

Cerensodnom, Taube 1993 — Cerensodnom D., Taube M. Die Mongolica der Berliner Turfansammlung. Berlin, 1993. (Berliner Turfantexte;

16).

Cleaves 1950 — Cleaves F. W. The Sino-Mongolian Inscription of 1335 in Memory of Chang Ying-jui // HJAS. 1950. Vol. 13, № 1/2. P. 1– + 35 pl.

Cleaves 1959 — Cleaves F. W. An Early Mongolian Version of the Alexander Romance // HJAS. 1959. Vol. 22. P. 1–99 + 8 pl.

Dobu 1983 — Dobu. Uyiurin mongol sg-n durasqaltu biig-d (= Памятники уйгуро-монгольской письменности). Begeing, 1983.

Eldengtei, Oyundalai, Asaraltu 1991 — Eldengtei, Oyundalai, Asaraltu.

«Mongol-un niua tobiyan»-u arim ges-n tayilburi (= Толкование не которых слов из «Тайной истории монголов»). Begeing, 1991.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи Farquhar 1990 — Farquhar D. M. The Government of China under Mon golian Rule: A Reference Guide. Stuttgart, 1990. (Mnchener Ostasiatische Studien;

Bd. 53).


Fletcher 1986 — Fletcher J. The Mongols: Ecological and Social Per spectives // HJAS. 1986. Vol. 46, № 1. P. 11–50.

Haenisch 1949 — Haenisch E. Zu den Briefen der mongolischen Il-khane Arun und ljeit an den Knig Philipp den Schnen von Frankreich (1289 u.

1305) // Oriens. 1949. Vol. 2, № 2. S. 216–235.

Haenisch 1952 — Haenisch E. Sino-mongolische Dokumente vom Ende des 14. Jahrhunderts. Berlin, 1952. (Abhandlungen der Deutschen Akademie der Wissenschaften zu Berlin: Klasse fr Sprachen, Literatur und Kunst;

№ 4).

Haenisch 1957 — Haenisch E. Sinomongolische Glossare. Berlin, 1957.

Bd. 1: Das Hua-I ih-y. (Abhandlungen der Deutschen Akademie der Wis senschaften zu Berlin: Klasse fr Sprachen, Literatur und Kunst;

№ 5).

Haenisch 1959 — Haenisch E. Mongolica der Berliner Turfan-Sam mlung. Berlin, 1959. Bd. 2: Mongolische Texte der Berliner Turfan-Sam mlung in Faksimile. (Abhandlungen der Deutschen Akademie der Wissen schaften zu Berlin: Klasse fr Sprachen, Literatur und Kunst;

№ 1).

Jackson 1999 — Jackson P. From Ulus to Khanate: The Making of the Mongol States, c. 1220–c. 1290 // The Mongol Empire and its Legacy / Ed. by R. Amitai-Preiss & D. O. Morgan. Leiden, 1999. P. 12–38.

Kauyski 1978 — Kauyski S. Tytulatura mongolska w „Tajnej histo rii Mongow” // Przegld Orientalistyczny. 1978. № 2 (106). S. 123–134.

Kara 1990 — Kara G. Zhiyuan yiyu: Index alphabtique des mots mon gols // AOH. 1990. T. 44, fasc. 3. P. 279–344.

Kotwicz 1953 — Kotwicz W. En marge des lettres des il-khans de Perse retrouves par Abel-Rmusat // Rocznik Orientalistyczny. 1953. T. 16.

P. 369–404.

Kuribayashi 2003 — Kuribayashi H. Word- and Sufx-Index to Hua-yi Yi-y, based on the Romanized Transcription of L. Ligeti. Sendai, 2003.

(CNEAS Monograph Series;

№ 10).

Lewicki 1937 — Lewicki M. Les inscriptions mongoles indites en cri ture carre. Wilno, 1937. (Collectanea Orientalia;

№ 12).

Lewicki 1949 — Lewicki M. La langue mongole des transcriptions chi noises du XIVe sicle: Le Houa-yi yi-yu de 1389: dition critique prcde des observations philologiques et accompagne de la reproduction photo typique du texte. Wrocaw, 1949. (Prace Wrocawskiego Towarzystwa Nau kowego;

Ser. A, № 29).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 216 П. О. Рыкин Lewicki 1959 — Lewicki M. La langue mongole des transcriptions chinoises du XIVe sicle: Le Houa-yi yi-yu de 1389. Wrocaw, 1959. Vol. 2:

Vocabulaire-index. (Prace Wrocawskiego Towarzystwa Naukowego;

Ser. A.

№ 60).

Ligeti 1962 — Ligeti L. Un vocabulaire mongol d’Istanboul // AOH.

1962. T. 14, fasc. 1. P. 3–99.

Ligeti 1965 — Ligeti L. Le lexique mongol de Kirakos de Gandzak // AOH. 1965. T. 18, fasc. 3. P. 241–297.

Ligeti 1972a — Ligeti L. Monuments prclassiques: 1. XIIIe et XIVe sicles. Budapest, 1972. (Monumenta linguae mongolicae collecta;

2).

Ligeti 1972b — Ligeti L. Monuments en criture ’phags-pa. Pices de chancellerie en transcription chinoise. Budapest, 1972. (Monumenta linguae mongolicae collecta;

3).

Manduqu 1995 — Manduqu. Mongol I iui toli biig (= Монгольские словари Июй). Begeing, 1995. (Mongol tulur biig-un ubural).

Manduqu 1998 — Manduqu. Quva i I iui, (= Хуаи июй).

Qayilar, 1998.

Mostaert, Cleaves 1952 — Mostaert A., Cleaves F. W. Trois documents mongols des Archives secrtes vaticanes // HJAS. 1952. Vol. 15, № 3/4.

P. 419–506 + 8 pl.

Mostaert, Cleaves 1962 — Mostaert A., Cleaves F. W. Les Lettres de et 1305 des ilkhan Arun et leit Philippe le Bel. Cambridge MA, 1962.

(Harvard-Yenching Institute: Scripta Mongolica Monograph Series;

1).

Mostaert, Rachewiltz 1977 — Mostaert A. Le matriel mongol du Houa i i iu de Houng-ou / Ed. par I. de Rachewiltz, avec l’assistance de A. Schn baum. Bruxelles, 1977. T. 1. (Mlanges Chinois et Bouddhiques;

Vol. 18).

Mostaert, Rachewiltz 1995 — Mostaert A., Rachewiltz I. de. Le matriel mongol du Houa i i iu de Houng-ou. Bruxelles, 1995. T. 2: Com mentaires. (Mlanges Chinois et Bouddhiques;

Vol. 27).

Moule, Pelliot 1938 — Moule A. C., Pelliot P. Marco Polo: The Descrip tion of the World. London, 1938. Vol. 1–2.

Pelliot 1930a — Pelliot P. Les mots mongols dans le Korye s // Journal Asiatique. 1930. T. 217. P. 253–266.

Pelliot 1930b — Pelliot P. Notes sur le “Turkestan” de M. W. Barthold // T’oung Pao. Vol. 27, livr. 1. P. 12–56.

Pelliot 1963 — Pelliot P. Notes on Marco Polo. P., 1963. Vol. 2.

Pelliot, Hambis 1951 — Histoire des campagnes de Gengis-khan, Cheng wou ts’in-tcheng lou / Traduit et annot par P. Pelliot et L. Hambis. Leiden, 1951. T. 1.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН О двух категориях правящей элиты Монгольской империи Poppe 1927–1928 — Poppe N. Das mongolische Sprachmaterial einer Leidener Handschrift // Известия Академии наук СССР. 1927. № 12/14.

S. 1009–1040;

1927. № 15/17. S. 1251–1274;

1928. № 1. S. 55–80.

Poppe 1955 — Poppe N. Introduction to Mongolian Comparative Stud ies. Helsinki, 1955. (Mmoires de la Soct Finno-Ougrienne;

110).

Poucha 1956 — Poucha P. Die Geheime Geschichte der Mongolen als Geschichtsquelle und Literaturdenkmal: Ein Beitrag zu ihrer Erklrung.

Prag, 1956. (Archiv Orientln: Supplementa;

4).

Rachewiltz 1982 — Rachewiltz I. de. The Preclassical Mongolian Version of the Hsiao-Ching (In Memoriam A. Mostaert, 1881–1971) // Zentralasiatische Studien. 1982. Bd. 16. P. 7–109.

Rachewiltz 2004 — The Secret History of the Mongols: A Mongolian Epic Chronicle of the Thirteenth Century / Transl. with a Historical and Philological Commentary by I. de Rachewiltz. Leiden;

Boston, 2004.

Vol. 1–2. (Brill’s Inner Asian library;

Vol. 7/1–2).

Ratchnevsky 1966 — Ratchnevsky P. Zum Ausdruck „t’ouhsia“ in der Mongolenzeit // Collectanea Mongolica: Festschrift fr Professor Dr. Rint chen zum 60. Geburtstag / Hrsg. von W. Heissig. Wiesbaden, 1966. S. 173– 191 (Asiatische Forschungen;

Bd. 17).

Rybatzki 2006 — Rybatzki V. Die Personennamen und Titel der mittel mongolischen Dokumente: Eine lexikalische Untersuchung. Helsinki, 2006.

(Publications of the Institute for Asian and African Studies;

8).

Tumurtogoo 2006 — Mongolian Monuments in Uighur-Mongolian Script (XIII–XVI Centuries): Introduction, Transcription and Bibliography / Ed.

by D. Tumurtogoo;

With the Collaboration of G. Cecegdari. Taipei, 2006.

(Language and Linguistics Monograph Series A–11).

Weiers 1969 — Weiers M. Untersuchungen zu einer historischen Gram matik des prklassischen Schriftmongolisch. Wiesbaden, 1969. (Asiatische Forschungen;

Bd. 28).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН А. К. Салмин УГОРСКАЯ СТРАНИЦА В ИСТОРИИ ПРЕДКОВ ЧУВАШЕЙ (по данным лингвистики) В конце III тыс. до н. э. начинается обособление угорских пле мен внутри финно-угорской группы. Как считают исследователи, именно с этого времени в угорском праязыке происходят изме нения, которые не имели места в других родственных языках, в частности модификация фонетической системы, развитие грам матических категорий, появление собственно угорских слов [Хайду 1985: 195]. Несомненно, имеющие общие генетические корни народы, несмотря на разрыв длиною более чем 23 века, должны сохранить хотя бы малую часть сходных лингвистиче ских черт. При внимательном исследовании такие общие черты действительно можно обнаружить.

Ряд исследователей идентифицирует сибирских предков чува шей с племенами сяньби. Так, Омельян Прицак писал, что около 150 г. н. э. Hsien-pi/Sbirs/Sabart-oi одержали победу над север ными провинциями Китая, но в III столетии они сами должны были искать себе безопасное место, переселяясь на запад, в бас сейн рек Обь и Иртыш (где ханты и манси живут до сих пор).

Пока не будем рассматривать хронологические и пространствен ные несоответствия в исследовании Прицака и обратим внимание на следующее его предположение, согласно которому Hsien-pi (сяньби) долгое время оставались в бассейне Оби и Иртыша и дали этой территории собственное имя — Сибирь. Тут сяньби сэбиры, как утверждал О. Прицак, вошли в симбиоз с местным населением, с их культурой, так что в дальнейших миграциях со храняли их элементы долгое время [Pritsak 1976]. Такова точка зрения Омельяна Прицака и некоторых его предшественников.

С. К. Патканов полагал, что себеры/сывыры были родственны угорским племенам (сарагурам, оногурам и т. д.), проживавшим Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Угорская страница в истории предков чувашей (по данным лингвистики) прежде за Уралом, к югу от нынешних остяков и вогулов. Затем эти племена переселились в Европу [Патканов 1999: 16–18].

С. К. Патканов также напомнил, что о сабирах-уграх писал Про копий.

В Кондинской волости Тобольского уезда было поле, извест ное как Sbr-ja np — ‘Кладбище народа sbr’. Среди березов ских хантов бытовали варианты названия племени в форме сабер, сапер, сопер. Народ и земля (страна) назывались соответственно aber-mm и aber-mu [Patkanov 1900b: 264;

1900c: 340;

1901:

302, 439]. Весьма вероятно, писал С. К. Патканов, что сабары жили и на западных склонах Урала. В Кунгурском районе Перм ской губернии есть д. Сабарка, а в Вятской губернии — Сабер мугас. Согласно В. Н. Чернецову, близ Березова проживает род сепыр. Ханты различают ebar-hul, то есть ‘себарскую или ман сийскую рыбу’. Эта же рыба имеет еще название jogan-hul — ‘речная рыба’ (= чуваш. йухан пул) [SUS: k. 54, l. 9;

Patkanov 1900b: 265].

Термин сипыр возник как наименование этнической группы только в последних веках до н. э. Настало время, писала в сере дине XX в. З. Я. Бояршинова, отказаться рассматривать термин Сибирь как привнесенный извне монголами или русскими. «Эт нической группой, носившей название “сипыр” (севыр, сабир), были предки древних угров, вступившие в длительное и сложное взаимодействие с другими этническими элементами Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии» [Бояршинова 1959: 106].

З. Я. Бояршинова совершенно права, и ее точка зрения не являет ся новой в науке. Еще Бернат Мункачи писал, что «Сибирь», как и «Югра», «Пермь», «Вятка», «Болгар», «Муром», одновременно является и топонимом, и этнонимом [Munkcsi 1895: 349–387;

Дмитриева, Адягаши 2001: 19]. В этот список, конечно, следует включить и «Сувар». Оставшиеся в Тобольском крае сипыры сильно ассимилировались, но сохранили свое название вплоть до XIII–XIV вв. У хантов и манси, писал С. К. Патканов, имеются имена собственные Saber, Saper, Soper. Как сообщили информан ты этнографу Е. Г. Федоровой в экспедиции, в далеком прошлом были люди, которых называли сапыр. Это «таежные жители, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 220 А. К. Салмин которые сначала были охотниками и рыболовами» [Федорова 1998: 129]. Среди хантов и манси бытуют фамилии Сабарев, Се буров, Савиров. На Ревдинском заводе (ныне — в Свердловской области) фамилию Сувасов носили помещичьи крестьяне [Мосин 2008: 648]. Кондинские остяки бывших жителей этой земли на зывали sbr и sbr ado — ‘народ sbr’. Известны и другие варианты этого древнейшего этнонима — aper, aber, oper, saper. Все они напоминают чувашское название Сибири — пр.

В записях Антала Регули, сделанных близ Обдорска, находят на звание хантыйского рода saber-mam — ‘народ саберов’. Топоним Сипыр ма в значении ‘Сибирь’ зафиксирован и в языке манси [Ба ландин, Вахрушева 1958: 95]. Йожеф Папай об этой же местности слышал как о saber-mu — ‘стране саберов’. С. К. Патканов писал:

«Коренные жители прежней территории “Sibir” должны были, та ким образом, назваться сабары (sabaren, saparen, saberen) и жить в Туринском, Тюлинском, Тобольском и Березовском округах То больской губернии» [Патканов 2003: 383].

Остяков прежде звали r-ja — ‘племя р’ или anda-ja — ‘племя (народ) хант’ [Patkanov 1900a: 414, 426]. Оба слова можно перевести с помощью чувашского языка: р — ‘мужчина, чело век, люди’ + йх — ‘племя, народ’. Общим для манси и чувашей следует считать слово со значением ‘дом’ — соответственно kwl и kil [Munkcsi 1905: 184;

Дмитриева, Адягаши 2001: 25]. Бернат Мункачи сюда же относил и удмуртское kwala. Конечно, сюда же следует включить и марийское слово куала. Б. Мункачи считал, что оно восходит к кавказским языкам и справедливо указывал на лезгин: kel, kval, авар. kal, хазар. kel в значениях ‘дом, комната’.

Желание венгерского исследователя найти предков непременно на Кавказе понятно. Однако он сам указал на наличие этого слова у манси и удмуртов, которые, как известно, не проходили кавказ ский маршрут вместе с савирами. При этом данное слово обозна чало не просто обычный дом, а дом, где проводили родовые, об щинные и племенные моления, — храм. Поэтому следует констатировать, что кил и его исторические, культовые и этимо логические значения бытовали на юге Западной Сибири до на шей эры.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Угорская страница в истории предков чувашей (по данным лингвистики) Многие слова и их значения теперь почти неузнаваемы и несо поставимы. Так, вполне допустимо, что хантыйское от/т в значениях ‘солнце, день, дом’ [Patkanov 1900a: 434–435] и чу вашское хот/хут ‘топить’ когда-то были одним словом с опреде ленной семантикой — ‘греть, топить’. Не случайно чуваши и те перь говорят: Прт (мунча) хутса ярам-ха — ‘Затоплю-ка я дом (баню)’. Другой пример. В хантыйском и чувашском языках есть одинаково произносимое и графически изображаемое слово та лай. У хантов оно обозначает степь для вольного содержания та буна лошадей [Patkanov 1901: 319]. В авторитетном 17-томном Словаре чувашского языка Н. И. Ашмарина, в частности, написа но, что слово талай — неизвестного происхождения. Однако приводится пример, зафиксированный в с. Сунчелеево Чисто польского у. Казанской губ.: В, в, аккш, в, аккш, талай хирне к, аккш [Ашмарин 1937: 165]. В Чувашско-русском сло варе дается следующий перевод приведенного предложения:

«Лети, лети, лебедь, и долети до полей неведомого края» [Сквор цов 1985: 440]. Однако хир может означать не только ‘поле’, но и ‘степь’. Так, низовых чувашей называют хирти, что лучше пе реводить не как ‘полевые чуваши’, а как ‘степные чуваши’. Хотя в чувашском языке для понятия ‘степь’ имеется более конкрети зированное словосочетание еен хир, слово хир может быть ис пользовано и без уточняющего слова еен. Поэтому приведен ное предложение вернее переводить так: «Лети, лети, лебедь, лети, лебедь, долети до степного края». Таким образом, можно констатировать, что слово талай как у хантов, так и у чувашей обозначает степь, где можно выгуливать табуны лошадей. Как и в чувашском языке, в языке обских угров имеет место замена исконного звука х тюркским к. Например, река Хnda или Xanda [Patkanov 1900a: 438] — левый приток Иртыша — теперь более известна как Konda. Для иллюстрации чувашского примера обыч но приводят кыз в тюркских языках и хр — ‘девушка’ в чуваш ском языке’, а также секиз — саккр ‘восемь’ и т. д.

В. Н. Чернецов, З. П. Соколова и другие исследователи обо снованно писали о двух фратриях хантов и манси — Пор и Мось.

Притом мось и восточно-хантыйская монть тесно связаны с эт Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН 222 А. К. Салмин нонимом манси, а также с первой частью эндоэтнонима вен гров — magyar (мадь-яр). Это ностратический корень со значени ем ‘сказать, говорить’. Петер Вереш полагает, что древнеугорская праформа *maэ- — исходный корень для этнонимов манси и венгров, а также для фратриального названия мось. «Итак, вы шеперечисленные названия этнонимов и фратрий этимологизи руются как “говорящий человек”» [Вереш 2010: 57]. До П. Вере ша название фратрии *maэ-, а также этнонимы манси и magyar считались заимствованиями из древнеиранского языка. При этом предшественники П. Вереша ссылались на аналогии финно-угор ских этнонимов мари, меря, мордва, удмурт, которые означают ‘человек, мужчина’. П. Вереш предостерегает еще от одной воз можной этимологической ошибки. Русское написание этнонима мадьяр ошибочно связывают с казахским названием мадияр — (madiyr), то есть Мухамедьяр. Так его трактовали в свое время венгерские исследователи Тибор Тота и Янош Харматта, которые увязали происхождение венгров с тюркскими народами на юге Западной Сибири и Средней Азии. Однако слово madiyr, встре чающееся на надгробных надписях казахов, означает, что в моги ле лежит правоверный мусульманин.

Эти примеры ярко иллюстрируют тот факт, что и сегодня, из учая этническую историю, некоторые исследователи пытаются оттолкнуться от тезиса, согласно которому «венгры, генетиче ские родственники чувашей, — исконный тюркоязычный на род». Здесь уместно вспомнить мнение Андраша Рона-Таша, который полагал, что язык венгров был финно-угорским язы ком, но их этнос — тюркизированным финно-угорским наро дом, так как венгры долгое время жили внутри племенных союзов оногуров и других тюрков. В языковом отношении и с точки зрения самосознания венгры — финно-угры, но их вожди и господствующая общественная верхушка были тюрка ми [Rna-Tas 1988b: 107–142]. А. Рона-Таш доказывает несо стоятельность гипотезы, ставшей уже традиционной, о ранних тюрко-венгерских контактах. Как и Золтан Гомбоц, он считает, что тюрко-венгерские языковые контакты продолжались с по 1000 гг. н. э. Признаков влияния тюрков в более ранний или Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-227-2/ © МАЭ РАН Угорская страница в истории предков чувашей (по данным лингвистики) более поздний периоды венгерский материал не содержит [Rna-Tas 1997: 49–60].

Й. Маркварт писал о савирах и мадьярах как об одном наро де — Sevordik’ (Magyaren) [Marquart 1903: 428]. Дюла Немет указывал, что венгры были известны под этнонимом savardi. Эт ноним венгров savardi автор отождествлял с этнонимом savir.

Sabir — это самоназвание народа, о чем свидетельствует и топо ним былого проживания сабиров в Западной Сибири — abar [Nmeth 1929: 81–86;

Дмитриева, Адягаши 2001: 62–63]. Этот этноним в форме savard сохранился и в собственно венгерской традиции, а именно в старом личном имени Zuard/Zoward/Zovard.

В. П. Шушарин полагал, что саварты — это мадьярские племена, оставшиеся на востоке, в так называемой Великой Венгрии [Шу шарин 1997: 112, 157, 159]. Одновременно следует избегать по пыток установления прямого генетического родства между венг рами и гуннами. По этому поводу Петер Хайду справедливо заметил, что лат. hungarus и восходящие к нему названия венгров в западноевропейских языках (англ. hungarian, франц. hongrois) содержат вставленный позднее начальный h, который появился из-за путаницы с названием гуннов — hunni [Хайду 1985: 15].



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.