авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«Виктор Пелевин Ананасная вода для прекрасной дамы «Ананасная вода для прекрасной дамы»: Эксмо; Москва; 2010 ISBN 978-5-699-46291-9 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Аль-Эфесби не терял ни минуты. Достав из заплечного мешка потрепанную тетрадь в клеенчатом переплете, он взял в другую руку баллончик с краской — вроде тех, которыми мальчишки-хулиганы разрисовывают городские улицы. Сверяясь с тетрадью, он принялся быстро чертить на земле английские слова.

Я почти не знаю языка кяфиров, поэтому один из братьев перевел мне примерный смысл написанного Аль-Эфесби. Он был таков — каждый человек, живущий на земле, может на закате дней сказать, что жил не зря, если он сделал одно из трех дел — родил сына, посадил дерево или убил шортселлера 13 с Уолл-стрит. Можно убить валютного спекулянта из лондонского Сити, и этот подвиг тоже будет зачтен Аллахом. А лучше всего лишить жизни главного финансового аналитика какого-нибудь хедж-фонда с Каймановых островов, но Аллах мало кому посылает такое утешение и награду.

На земле, однако, надпись была длиннее, чем в этом пересказе, и я узнал в ней бранные английские слова, которые часто пишут на заборах в землях кяфиров.

Дописав, Аль-Эфесби спрятал баллончик с краской. Братья развернули кусок маскировочной ткани и скрыли им свеженаписанное. На ткань положили камни и присыпали ее песком, чтобы не унес шальной порыв ветра. Затем братья сложили тент, и мы отправились дальше.

Через километр или около того все повторилось: разбив тент, мы спрятались внутри, и Аль-Эфесби вновь вынул свой баллончик с краской. На этот раз надпись была длиннее.

Брат, который переводил мне, сказал, что смысл здесь сложен и постигается им не до 13 Shortselling — вид биржевой спекуляции, ведущий к резким скачкам курсов акций и валют.

конца, но в целом сура подобна поэтическому вопрошанию, обращенному к среднему американцу. Суть ее такова — о ты, нечестивый сын Рональда МакДональда и оскверненного им гамбургера, не тебя ли, подобно французскому гусю, с детства насильно кормили через электронную воронку, чтобы превратить твой мозг в самодовольную жирную опухоль? Не твои ли самые сокровенные мысли и желания спроецированы в твою душу с горящих адской плазмой панелей, не твои ли решения и выборы просчитаны за тебя сонмами ежесекундно просвечивающих твой вялый мозг жрецов наживы? Все, что ты знаешь о мире — это отражение заставки "Faux News" в твоем прыгающем зрачке. И ты серьезно считаешь, будто можешь что-то сказать о свободе гордым сынам пустыни, ежедневно идущим за нее на смерть?

В надписи было несколько строк, которых переводивший брат не понял. А я опять узнал только четырехбуквенные слова, считающиеся у кяфиров непристойными. Мы прикрыли надпись маскировочной тканью и отправились дальше.

Место нашей третьей остановки было выбрано так, чтобы образовать правильный треугольник с прошлыми двумя стоянками. Там Аль-Эфесби сделал длинную надпись, которая, по словам брата, была еще сложнее, и он смог перевести ее только очень приблизительно: то, что переживается кяфирами как их неограниченная свобода есть на самом деле неограниченная долларовая эмиссия, возможная до тех пор, пока миллиард китайцев совершает в своем сердце грех Онана, глядя на иероглифы "Мэй Го" — "Красивая Страна", как они называвют Америкию, — а подконтрольные мировому правительству хедж-фонды атакуют другие резервные валюты. Но желтые рабы не глупее черных, и когда они поймут наконец, почему на долларе нарисована пирамида, Юг вновь перестанет быть плантацией Севера. Трепещите в тот день, мунафики и кяфиры… Закончив, мы скрыли эту надпись как и две предыдущих, сложили тент и ушли прочь.

Затем, когда мы отошли от треугольника на два-три километра, Аль-Эфесби приказал одному из сопровождавших нас мальчиков-танцоров вернуться назад и быстро снять с надписей маскировочную ткань.

Когда мальчишка ускакал, я спросил одного из братьев, зачем нужно было располагать надписи треугольником. Брат ответил, что одной из этих трех надписей не хватит, чтобы заставить адскую машину рухнуть. Точно так же не хватит, скорей всего, и двух. Лишь когда все три надписи окажутся в ее объективах, возникнет подобие Божьего ока, сквозь которое стальные птицы узреют истину, и эта истина их убъет. А общий для всех людей Книги символ Божьего ока и есть треугольник.

Когда мальчишка вернулся, мы подняли бинокли и стали наблюдать за небом. Вскоре вверху появилась сверкающая на солнце металлическая точка.

Некоторое время она двигалась прямо и ровно, но затем вдруг резко дернулась и полетела по дуге, будто борясь с накинувшимся на нее невидимым врагом. Через секунду ее полет стал еще неустойчивей, словно к одному врагу прибавился другой. А затем "Freedom Liberator" задрал нос и свечой пошел вверх. Его скорость быстро падала. Наконец он замер в высшей точке, перевернулся через крыло и, кувыркаясь, заскользил к земле. Полыхнул взрыв, а затем до нас долетел раскат далекого грома.

Прошла четверть часа, и высоко над треугольником смерти появился второй дрон. С ним произошло то же самое, только он вошел в вертикальное пике сразу. Братья объяснили, что он летел намного выше, и все три луча истины поразили его одновременно.

После этого Аль-Эфесби дал команду уходить — потеряв несколько дронов, кяфиры обычно открывали по пустыне огонь ракетами и вели его до тех пор, пока последнее слово правды не стиралось с каменистой земли. Вскоре за нашими спинами действительно загрохотали раскаты взрывов. Но никто даже не посмотрел назад.

Сосредоточенные и суровые лица братьев поистине были прекрасны — казалось, мы древние воины халифата, возвращающиеся домой после праведного набега. Время летело стремительно, как слово Пророка, и вскоре вокруг сомкнулась блаженная вечерняя полутьма, а в небе засиял серп луны…" А вот цитата совсем другого рода: это показания одного из технических экспертов Пентагона, который объясняет, почему зенитные кодексы Аль-Эфесби были окружены такой тайной. Одновременно он делает несколько любопытных и нетривиальных комментариев технического характера, из чего можно заключить, что он хорошо знаком с принципами действия нейронной сети:

"Разумеется, эти надписи были засекречены не потому, что содержали хоть слово истины. Дело в техническом эффекте, который они оказывали на систему — в условиях военного времени было бы безумием оставлять подобное оружие в руках врага. А по содержанию это была просто ложь, причем на столько очевидная, банальная и омерзительная, что наши условные американцы, обычные виртуальные ребята, которых генерировала система, просто-напросто хотели сказать этому русскому ублюдку, насколько глупы и отвратительны его поклепы.

И вот здесь происходило самое трагическое — но и интересное с научной точки зрения.

Похоже, в нейронной сети возникало нечто похожее на эмоции. Несомненно, это самое точное приближение к человеческой реакции, достигнутое на сегодняшний день.

Это был совершенно непредусмотренный эффект — и именно на него уходили все имеющиеся ресурсы. Такова, если угодно, генетическая уязвимость нейронной сети, построенной по принципу человеческого мозга. Ведь мозг, как мы знаем, способен решать сложнейшие комплексные задачи, причем с удивительной скоростью, но нарушить его работу тоже несложно.

Представьте себе идущего по улице Эйнштейна, который одновременно размышляет об общей теории поля, обдумывает устройство атомной бомбы и мысленно играет на старенькой скрипке. И вдруг перед ним непонятно откуда появляется дышащий перегаром казак в наброшенной на плечи медвежьей шкуре, складывает немытые пальцы в русское подобие фингера — так называемый — "кукис", — подносит его к лицу ученого и говорит:

"На-кось, жидовская морда, выкуси!" Вполне вероятно, что Эйнштейн, несмотря на феноменальные способности своего мозга, не только перестал бы думать об отвлеченных физических проблемах, но побледнел бы, покачнулся и потерял равновесие. С системой "Freedom Liberator" происходило нечто похожее. Проекция пещерного мышления на сложнейшие нейронные сети двадцать первого века оказалась пугающе эффективной.

Но главная трагедия заключалась не в гибели техники. Целое столетие ученые и фантасты спорили о том, возможен ли рукотворный разум, и каким он будет. И вот реальность подвела под этими спорами черту. У нас есть все основания считать, что в тот момент, когда ресурсы системы "Free D.O.M." оказывались оторванными от выполнения боевой задачи и замыкались в подобии эмоциональной вольтовой дуги, в системе возникал искусственный интеллект.

По своему генезису этот интеллект был групповым и американским. Он появлялся перед гибелью каждого дрона — и именно его рождение было технической причиной катастрофы. Несколько секунд своего существования, пока "Freedom Liberator", кувыркаясь, несся к земле, этот разум невыразимо страдал от нанесенной ему несправедливой обиды. Это были как бы принудительные роды, которые заставляли гордо летящую в небе мать рухнуть вниз, из-за чего гибло и ее только что рожденное гениальное дитя. Этого чудовищного военного и гуманитарного преступления мы не простим русским ублюдкам никогда…" Но может ли машина, пусть даже такая совершенная, как "Freedom Liberator", действительно чувствовать и страдать как человек? Понятно, как сложна эта тема — но вот мнение, которое кажется нам интересным.

Ниже мы цитируем "Свет любви без разговоров" преп. Ив. Крестовского, по странной случайности — одну из любимых книг Скотенкова.

"Спор о том, может ли машина мыслить, идет, наверно, с тех самых времен, как человек заметил, что мыслит и делает машины. Но сама эта постановка вопроса есть пример одной из тех чудесных несообразностей, которые вытекают из существования языка — главного магического инструмента человека.

Вот перед нами два предложения, строго и точно описывающие эмпирическую реальность:

Человек мыслит.

Машина жужжит.

Теперь мы делаем простейшую операцию — меняем местами подлежащие. У нас получились два других предложения: "человек жужжит" и "машина мыслит".

Раньше никакой мыслящей машины не было. Сейчас она как бы есть.

Именно этот простой фокус и лежит в фундаменте всей истории человечества, безумно разгоняющейся со времен неолита. Сначала человек с помощью слов описывает то, что есть.

Затем он меняет порядки слов в предложениях и получает описание того, чего нет. А потом он пробует это сделать. Так появляется "воздушный корабль", "подводная лодка", "конституционная монархия" и "анальный секс".

Такова магия человека, выделяющая его из животных. Впрочем, можно считать это не магией, а чисто механической функцией, для которой даже не нужен какой-то там "интеллект", а достаточно лишь способности отражать возникающие при перестановках слов смыслы. В таком случае человек оказыватся просто машиной, управляемой хаотически перекатывающимися внутри нее шариками слов.

Но Бога можно обманывать только до тех пор, пока Он Сам желает быть обманутым.

Человеческая магия сильнее зверей и птиц, иногда сильнее природы, но сильнее ли она того источника, откуда появляется человек и куда он уходит?

Вернемся к нашему примеру.

Вот предложение "человек жужжит". Несложно представить, скажем, заслуженного голливудского комика, который после переговоров с киностудией и завершения всех юридических формальностей улыбнулся в наведенный на него раструб объектива, сделал удивленное лицо и зажужжал — сначала тихонько, а потом все громче и громче, пока прячущийся в полутьме за камерой режиссер не начал, улыбаясь, махать в воздухе оттопыренным вверх большим пальцем. Здесь магия слов сработала.

А вот предложение "машина мыслит".

Мы можем сколько угодно соединять в разном порядке источники питания и микрочипы. Мы можем сделать очень сложное устройство. Оно будет выглядеть самым загадочным образом и станет решать невероятно трудные задачи. Но откуда в нем возьмется тот внутренний наблюдатель, который в каждом человеке следит за работой мысли?

Подобный наблюдатель по отношению к построенной человеком машине может быть только внешним. Им и будет сам человек. Мало того, у человека уже есть одна такая мыслящая машина — собственный мозг, который точно так же решает задачи и предъявляет результат своему внутреннему свидетелю.

Этого свидетеля во все времена называли словом "душа", но современный век больше любит такие слова, как "сознание", "присутствие" или "ум". Вопрос, следовательно, не в том, может ли машина мыслить. Вопрос в том, может ли человек наделять свои творения душой.

Возражения разнообразных атеистов, существующих исключительно для развлечения Господа, нам, разумеется, не важны. Интереснее другое — буддисты, да и многие другие мистики-созерцатели говорят, что никакой постоянной сущности у человека нет. И это чистая правда, которую любой желающий может проверить внимательным наблюдением за собой в течение дня — или хотя бы часа. А следовательно, утверждают эти созерцатели, никакой души у человека тоже нет.

В таком выводе есть логика. Вот только кто видит, что никакой души и самости у человека нет?

Именно здесь нас и ждет самое интересное.

То, что постигает эту высокую истину — и есть душа, тот самый луч вечного неизменного света, который падает на выползающую из мозга кассовую ленту с результатами вычислений, гласящих, что никакой вечной сущности внутри этой машины не обнаружено.

Если мы вернемся к тому, с чего начали, именно здесь проходит граница, где кончаются возможности основанной на словесных манипуляциях человеческой магии. Если по одну ее сторону громко жужжит множество успешных голливудских комиков, то по другую любые перестановки слов в предложениях уже не имеют ни смысла, ни силы. Здесь душа постигает, что души не существует, здесь нет Бога — и нет ничего, кроме Бога, и так далее.

Поэты и философы штурмуют эту невидимую черту последние пять тысяч лет — и ни один из них не продвинулся за нее даже на миллиметр, поскольку миллиметров за ней тоже не бывает. И, разумеется, через эту границу совершенно точно не удастся перетащить какую-то там машину…" Преподобный Ив. Крестовский, несомненно, видит суть вопроса по-своему очень глубоко. Но, спросим мы совсем тихо, что в таком случае мешает той непостижимости, которая глядит из неизвестного науке измерения на человеческий мозг и возвещает в нем "я существую", точно так же войти в рукотворный мозг из силикона и произнести в нем те же слова в двоичном коде?

Похоже, решение здесь зависит все-таки не от теологов.

Можно было бы завершить обсуждение этого вопроса прямо здесь, но нечестно не привести одного жутковатого высказывания Аль-Эфесби, сделанного на собрании инсургентов (их, видимо, тоже интересовал вопрос, мыслят ли сражающиеся с ними стальные птицы):

"Те, кто говорит, что души у человека нет, а машина может думать и чувствовать, как мы — это люди без души, кяфиры, которых не существует даже для самих себя. Они есть только для внешнего наблюдателя, и такова вся Америкия, посланная нам в испытание Аллахом: ее фальшивого фасада нет нигде, кроме как в наших глазах в то время, когда мы смотрим телевизор. Сколь же велика будет наша награда, когда мы прорвемся сквозь этот мираж и победим…" Часто задают вопрос — почему нельзя было просто отключить этот модуль "PR", раз с ним возникало столько проблем?

Дело в том, что нейронная сеть — такая, например, как человеческий неокортекс — это не компьютер, из которого можно вытащить одну плату и вставить на ее место другую. Сеть организована так, что из нее не всегда можно удалить какой-то один элемент, не повредив другие.

Сеть гарантированно можно только нарастить — потому у нас в мозгу и сохраняются древние рептильные слои, поверх которых эволюция добавила структуры, делающие нас людьми. Но если отрезать нам лобные доли мозга, это вовсе не превратит нас в то, чем мы были сто миллионов лет назад. Это, скорей всего, просто убьет нас.

Примерно так обстояло и с системой "Free D.O.M.". Ее уже нельзя было упростить, не стерев двух последних десятилетий технического прогресса, который обошелся налогоплательщику в очень крупную сумму. Гораздо дешевле было ее усложнить. Это, на самом деле, не стоило практически ничего.

Военные пошли по самому простому, логичному и наименее затратному пути. К группе простых виртуальных ребят, принимающих решение о нанесении авиационного удара, был добавлен так называемый "хост" — специальная программа, которая не позволяла дискурсу сползти на не относящиеся к делу обстоятельства.

Теперь при просмотре контрольной записи, генерируемой модулем "PR", зрители видели практически полное подобие телепередачи — среди все время сменяющихся простых американцев, размышляющих о предстоящем через 0.002 секунды непростом решении, появился один постоянный персонаж.

Большую часть обсуждения он молчал. Но когда на экране возникали надписи из кодексов Аль-Эфесби (в выпусках "Wikileaks" они были закрашены черным), и виртуалы начинали, перебивая друг друга, выражать свое возмущение увиденным, хост как бы просыпался и говорил: "Ребята, ребята, дальше мы это не обсуждаем. Эту надпись сделали враги Америки, чтобы мы отвлеклись от выполнения нашей миссии. Об этом мы поговорим как-нибудь потом…" Метод сработал, и дроны на какое-то время перестали падать. Но в истории военного дела всегда бывает так, что новый щит рождает новый меч. Инсургенты посмотрели последние выпуски "Wikileaks", и в кодексах Аль-Эфесби появились призывы не верить ведущему, потому что он пытается скрыть от народа Америки истину. После этого дроны стали падать снова.

Тогда военные решили поднять авторитет хоста, придав ему статус, который вызовет у виртуалов больше доверия, чем неизвестно кем сделанная надпись в пустыне.

Сперва таким хостом стала телеведущая Опра Уинфри (технически это было несложно сделать, потому что все ее когда-либо звучавшие в эфире реплики уже находились в памяти системы). Дроны перестали падать, и надолго. Но инсургенты опять нашли в системе уязвимое место.

К зенитным сурам добавились надписи со смутным сентиментально-трогательным смыслом (так, во всяком случае, их характеризуют эксперты). Их появление в оптике дрона приводило к неожиданному эффекту, который военные назвали "Oprah’s big give" — "Freedom Liberator" щедро сбрасывал весь гуманитарный груз (одеяла, продукты, ознакомительные брошюры об американском образе жизни, дешевые dvd-проигрыватели, фильмы, музыку и метадон, включенный в гуманитарный комплект по рекомендации экспертов Стэнфордского университета).

Сначала с этим мирились, но "big give" 14 стал повторяться все чаще, и это влетало в копеечку. А затем надписи из кодексов сделались настолько сентиментальными, что дрон стал сбрасывать вообще все, включая ракеты, лазерные бомбы и подвесные баки. Последнее часто оказывалось фатальным, поскольку не хватало топлива, чтобы вернуться на базу.

Кроме того, опять появились коллатеральные жертвы.

Тогда к хосту "Опра" были добавлены хосты "Арнольд" и "Эминем" — предполагалось, что эти трое при любом раскладе сумеют удержать ситуацию под контролем (культурные иконы прошлого были выбраны, чтобы не возникло юридических проблем с современниками). Но когда инсургенты просмотрели свежие выпуски "Wikileaks", они нашли брешь и в этой сложной защите, причем их методы трудно назвать иначе, как подлыми.

Всем, наверное, памятен инцидент, когда "Freedom Liberator" с полными топлива баками сразу после взлета врезался в крышу китайского посольства в Кабуле. Конспирологи после этого целый год говорили о чем угодно — о курсе юаня, об амерканских казначейских облигациях, о дисбалансе торговли — но никто в то время не знал, что причина была в надписи, которую сообщники Аль-Эфесби сделали на крыше здания:

14 Большая раздача.

SLIM SHADY DRINKS NIGGER PISS Когда эта уязвимость была устранена, выяснилось, что система фатально реагирует на словосочетание "shat slimy".

Словом, средства нападения и защиты развивались, отталкиваясь друг от друга — как это всегда было в военной истории. В какой-то момент американцы даже ввели в систему Бога — треугольный говорящий глаз, который открывался над монитором и изрекал самое авторитетное для виртуалов указание. Но Аль-Эфесби и на это нашел ответ, который мы не станем здесь приводить как по причине его непристойности, так и неполиткорректности.

Можно было бы продолжить рассказ и дальше, но мы не собираемся подробно описывать все перипетии борьбы пустыни и неба — для этого есть специальная военная литература. Мы вплотную подошли к последней части нашей драмы.

Наверное, читателю уже пришло в голову, что американским военным было бы логичнее ударить по самому Аль-Эфесби, чем без конца защищать свои нейронные сети от ядовитых стрел его кодексов.

Американцы, конечно, старались это сделать — только найти Аль-Эфесби было не проще, чем в свое время Усаму бин Ладена. А поскольку наземных войск в Афганистане к тому времени почти не осталось, задача делалась практически невыполнимой. Но, когда произошел инцидент с китайским посольством, ЦРУ уже знало про Аль-Эфесби достаточно, чтобы нанести по нему удар с неба.

Только в качестве оружия выбрали не ракету и не пушечный снаряд. Это, пожалуй, было ближе к уколу отравленной иглой в мозг.

Аль-Эфесби находился в перекрестье прицела американских спецслужб уже давно.

Было сделано несколько запросов в Москву, где власти поспешили откреститься от Скотенкова, заявив, что тот давно находится в розыске как пособник исламских террористов.

Амерканцы вряд ли поверили до конца. Но к этому времени им было известно про Аль-Эфесби практически все — время и место рождения, биография, увлечения. Они изучили даже его школьных друзей.

Психологи в погонах и специалисты по современной России провели не меньше десяти закрытых семинаров, пытаясь увидеть этого человека изнутри. Они подолгу вдумывались в образы, которые окружали его с детства, стараясь понять основополагающую мотивацию его действий. В конце концов был сделан вывод, что Скотенков страдает своеобразным психическим расстройством — он глубоко переживает крушение СССР, хоть видел Советский Союз только в раннем детстве.

Видимо, предположили военные психологи, крушение Империи Зла совпало для него с изгнанием из волшебного сада детства, и он склонен винить во всем Америку — в особенности ее спецслужбы. Кроме того, Америка стала для него символическим виновником тягот и скорбей взрослой жизни с ее неизбежным финалом — смертью.

Анализ биографии Скотенкова и его ранних творческих проявлений (американцы, разумеется, уже знали про водку "Дар Орла", неразумных хазар и Четыре Синих Квадрата) привел психоаналитиков к неожиданному выводу, что причина, по которой он скрывается в Афганистане — не столько его ненависть к Америке, сколько отвращение к современной России.

Военные спросили, почему в таком случае он возглавил антиамериканских бандитов, а не, к примеру, чеченских партизан? Руководитель аналитической группы сумел 15 Слим Шэди пьет негритянскую мочу. Слим Шэди — лирический герой белого американского рэппера Эминема.

сформулировать ответ в понятной военным форме: "с психологической точки зрения избрать объектом ненависти Россию — это тривиально. А вот обзавестись врагом, который велик, свободен и прекрасен, означает на время обрести значимость самому".

После того, как военные более-менее поняли, с кем они имеют дело, Пентагон привлек к работе группу лучших экспертов по России (тех самых людей, которые придумали легендарный синий колокольчик с надписью "пездабряка"), чтобы найти в психике Аль-Эфесби уязвимые места и нанести по ним удар. В конце концов, его мозг был такой же нейронной сетью, как система "Free D.O.M.", только более сложной.

Эксперты решили — самой эффективной стратегией будет постоянно напоминать Аль-Эфесби о том, что он хочет вытеснить из своего сознания, а именно: он не благородный воин пустыни, а командировочный из клептократии, где у человека, если он не вор или чиновник, меньше реальных прав, чем у белочки или кабана в европейском лесу. Кроме того, предполагалось использовать те очевидные изъяны в психике Скотенкова, о которых свидетельствовали его творческие опыты.

Сверившись с биографией Скотенкова, эксперты предположили, что особенно острое душевное смятение у него вызовут образы России его юности — времени, когда единстванная "Большая игра", интересовавшая российскую элиту, заключалась в том, чтобы тихо-тихо отползти от точки хапка на расстояние срока давности.

В результате были разработаны своего рода "антикодексы Аль-Эфесби" — боевой ударно-психологический комплект, основанный на русском фольклоре и тщательно продуманных визуальных образах, которые, как полагали разработчики, должны были задействовать главные тормозные доминанты российского сознания на метакультурном, социально-бытовом и мистическом уровне.

Основным носителем информации были листовки на русском языке с рисунками. Их предполагалось разбрасывать над пустыней, поэтому они были напечатаны на тонком солнцеустойчивом пластике. В небольшом количестве были представлены и мультимедийные материалы. Весь комплект был рассчитан на нанесение глубокой душевной травмы одному-единственному человеку — случай, беспрецедентный в истории психологических войн.

В идеале Аль-Эфесби должен был сойти с ума. По более скромному прогнозу ожидалось, что он впадет в тяжелую депрессию, а его способность сочинять разрушительные зенитные суры серьезно пострадает. Стоит ли говорить, что средством доставки этих материалов к цели был выбран дрон "Freedom Liberator".

Операцию назвали "Resetting Free D.O.M." Она была тщательно спланирована и стоила очень дорого.

Ее результат, однако, оказался совершенно неожиданным.

Примерно через месяц после начала операции московские службы, следящие за циркуляцией тяжелых наркотиков, стали замечать, что с поставками афганского героина происходят какие-то подозрительные странности.

Порошка не стало меньше. Его качество не ухудшилось — это был все тот же чистейший героин, полученный самым современным индустриальным методом. Однако… Здесь лучше привести цитату из служебного циркуляра Госнаркоконтроля, подводящего итоги года — у документа гриф "секретно", но в интернете его довольно просто найти:

"За отчетный период произошли заметные изменения в упаковочном стандарте поступающего в Москву афганского героина, из чего можно предположить, что производителям удалось решить проблему упаковки на промышленном уровне. Порошок стал приходить уже расфасованным для розничной продажи, что позволило исключить из схемы реализации целую группу промежуточных дилеров-расфасовщиков.

Новая упаковка представляет собой похожий на бумагу высокотехнологичный пластик, свето-и влагонепроницаемый, прочный, тонкий и легкий, идеально подходящий для хранения наркотика как в условиях пустыни, так и во влажном климате. Нет никаких сомнений, что упаковка разработана специально для России и произведена промышленным способом в одном из высокоразвитых государств НАТО. Готовых расфасовок выявлено шесть видов — 5, 10, 15, 25, 50 и 100 гр.

Листы пластика, в которые пакуются дозы, различаются размером, а также сопроводительным текстом и рисунком. Изображения и текст на русском языке нанесены на пластик полиграфическим способом и покрыты нанопленкой, защищающей краску от ультрафиолетового излучения.

Ниже описаны различные виды упаковки, захваченные при оперативных мероприятиях (в скобках указаны названия, которые вошли в устойчивый обиход у наркоманов и дилеров).

В отдельных случаях приводится короткий комментарий экспертов относительно возможного смысла надписи.

1) Доза 5 гр. ("бригадир", "гранит", "Карлсон", встречается очень часто).

Небольшой лист пластика с цветной фотографией президента и премьер-министра РФ, идущих вместе по набережной. Снизу подпись:

Шло начальство по деревне, Бригадир и счетовод.

Поднимайся на работу, В жопу ебаный народ!

На обороте листа мелко набранный текст — цитата из книги Т. Равенгрофа "Кремлевская власть и ее новый лексикон" в переводе на русский. Текст трудночитаем из-за большого количества орфографических ошибок.

Автор утверждает, что фразы "мочить в сортире" и "отлить в граните" имеют один и тот же смысл, и описывают акт мочеиспускания в некой отделанной гранитом уборной, по всей видимости — правительственном туалете Грановитой палаты. Одновременно с этим, по мысли Т. Равенгрофа, должны существовать две других криптоидиомы — тривиальное "отлить в сортире" и еще не встречавшееся в открытых документах "мочить в граните".

Смысл последнего выражения, возможно, передают слова Пастернака о Маяковском:

"Маяковского стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине. Это было его второй смертью. В ней он неповинен". По мнению автора, подобным образом режим расправляется с теми, кто претендует на статус народной совести — например, с покойным А. Солженициным.

В конце текста вместо полиграфической звездочки напечатан трубящий в рог Карлсон размером 5 мм.

2) Доза 10 гр. ("Рома", "Рамзан", "месяц", встречается очень часто).

Лист пластика с изображением березового леса с задумчиво припавшим к березке Абрамовичем. У соседней березки стоит Кадыров, тоже задумчивый и тихий. Фигурки повторяются через каждые несколько деревьев, создавая ощущение целой толпы Абрамовичей и Кадыровых, слушающих соловьиное пение в весеннем лесу.

На обороте листа мелко набранный текст — цитата из неизвестного автора. Текст трудночитаем из-за большого количества орфографических ошибок.

Автор утверждает, что российская "распределенная власть" — это неустойчивое энергетическое наполнение социального пространства, суть которого сводится к тому, что множество разнообразных волков неспешно охотятся на овец, которым законодательно запрещена самозащита.

Верховная власть — просто самая сильная волчья стая, способная создать овцам больше всего проблем. Но это вовсе не значит, что она будет мешать охотиться другим волкам, поскольку другие волки чаще всего аффилированы с ней тем или иным способом.

Все, что увидит овца в своей короткой жизни — это волчий пиар и клыки.

В конце текста вместо полиграфической звездочки напечатан улыбающийся месяц, частично скрытый тучами.

3) Доза 15 гр. ("Кепка", "Золотой дозняк", встречается часто).

Лист пластика с репродукцией неизвестной иконы, усл. назв. "Ю. М. Лужков в раю".

На иконе златоглавая Москва и ее мистический небесный город-двойник. Их соединяет поддерживаемая ангелами белая лестница. По ступеням восходит Ю. М. Лужков с сопровождающими лицами. Снизу его провожает Патриарх, сверху встречает Св. Петр у открытых врат.

На клеймах изображены сцены вечной жизни Ю. М. Лужкова в раю в обществе Т. Исмаилова, И. Кобзона и других известных деятелей культуры и бизнеса. Снизу подпись:

Как у леса на опушке Воробей ебет кукушке.

Нет возмездия греху ни внезу, ни навирху.

4) Доза 25 гр. ("пила", "спутник", "четвертуха", встречается редко).

Крупный лист пластика с репродукцией картины неизвестного художника.

Картина, нарисованная в стилистике С. Дали, изображает группу священнослужителей в клобуках и рясах, которые распиливают двуручной пилой спутник советской эпохи, переплавляя его на подсвечники и кадила в условиях оборудованной в пустыне примитивной мастерской.

При сильном увеличении на линии горизонта можно различить еврейскую конницу, атакующую евро (конные хасиды в черных шляпах побивают менорами большой знак европейской валютной единицы). Подпись отсутствует.

5) Доза 50 гр. ("орел", встречается редко).

Большой лист пластика с рисунком, изображающим парящего в космосе орла с распростертыми крыльями, который засасывает в себя крохотные фигурки людей и животных. По мнению экспертов, это иллюстрация к сочинениям американского антрополога К. Кастанеды, утверждавшего, что так в мезоамериканской мифологии выглядит верховное космическое божество, питающееся сознанием живых существ.

Мимо орла летит группа людей, спрятавшихся за большой бутылкой водки, на этикетке которой можно прочесть слова "Дар" и "Орел". Под рисунком подпись:

Говорила бабка деду, К дон Хуану я уеду.

Ах ты мать сыра-пизда, Туда не ходят поезда!

6) Доза 100 гр. ("стрела", встречается крайне редко).

Большой лист красного пластика с гербом города Вятки — выходящая из лазоревого облака рука в червленой одежде, держащая натянутый лук с червленой стрелой.

В левом верхнем углу листа можно различить маленькую эмблему "forex", в правом — значок единой европейской валюты.

Под облаком напечатано русско-английское трехстишие:

I shot an arrow into the air.

It fell to earth. I knew not where 16.

Стрелу я проебал.

Вместе с расфасованным героином были изъяты ультратонкие dvd-боксы с двухсерийным худ. фильмом "Serenity of the Sirins" с русскими субтитрами (картина рассказывает про банду русских педофилов, терроризирующих маленький городок на Среднем Западе). Футляры от dvd использовались в качестве разделочных подставок при изготовлении т. н. "дорожек", то есть разовых доз наркотика. Предположительно, разделочные подставки были завезены в страну вместе с партией наркотического вещества".

Сперва власти не придали значения полученной информации — решили, что это какая-то идиотская самодеятельность, за которой вряд ли стоит чужое правительство или спецслужбы. Такой вывод был сделан из-за малограмотности сопровождавшего рисунки текста.

Однако эксперты ФСБ объяснили, что многочисленные орфографические ошибки и стилистические пездабряки, встречающиеся в надписях — это не проявление непрофессионализма, а, наоборот, тщательно продуманный элемент психологической войны.

Подсознанию реципиента как бы нашептывается: Россия настолько уже ничего не значит на мировой арене, что нам даже лень тратиться на грамотный перевод — хотя из вежливости мы все еще делаем вид, будто бубним на вашем скифском наречии.

Эксперты напомнили, что этот прием широко применяют Госдепартамент, Голливуд и даже индустрия компьютерных игр, в которых единственное грамотно написанное русское слово — это "хуй" во весь экран, а если по сюжету должен появиться, например, корабль из России, то он будет называться "Зол Тереньтяк".

Кроме того, упаковочный материал был крайне высокотехнологичным.

Выходило, что это все-таки спецслужбы.

Такое развитие событий чрезвычайно встревожило власти. Перед ними опять замаячил старый кошмар — они решили, что Америка наплевала на все негласные договоренности и начала подготовку к цветной революции. В этом случае все сразу становилось на места — было ясно, что умелая психологическая обработка такой многочисленной и психически неустойчивой социальной страты, как героиновые наркоманы, внесет серьезный вклад в планируемые уличные беспорядки.

Однако сильнее всего власть была напугана полной незаметностью других симптомов надвигающейся бури. Выходило, подготовка идет полным ходом, а в Кремле о ней даже не подозревают. Это и было самым страшным. Как говорил Дональд Рамсфельд, катастрофа наступает не тогда, когда мы знаем, что чего-то не знаем, а тогда, когда мы этого не знаем.

Власть почувствовала себя плывущей в неясное завтра сквозь сгущающийся туман, и у нее сдали нервы. Словно перед Курской битвой, в Кремле решили нанести упреждающий артудар и разом выложили все козыри на стол.

В Баренцевом море всплыла подлодка "Св. Варсонофий" и запустила две баллистических ракеты по полигону Кура. Одновременно военные брокеры ГРУ из спецподразделения "Пикирующие Медведи" провели на нью-йоркской бирже диверсионный сброс акций, рассчитанный таким образом, чтобы запустить автоматический селл-офф по ключевым точкам индексов "NASDAQ" и "S&

P", после чего началась двухдневная паника и доу-джонс рухнул на полторы тысячи пунктов.

16 Я пустил стрелу в небо, она упала наземь, я не знаю где. Из стихотворения Лонгфелло "The Arrow and the Song".

А затем с носителя "RuTube" было применено новейшее информационное оружие — кассетный компромат-боеприпас оперативно-тактического калибра. Боеприпас имел множество отдельных инфоголовок, каждая из которых индивидуально наводилась на одного из потенциальных лидеров будущей цветной революции.

Неделю или две пользователи интернета могли наблюдать (избежать этого было почти невозможно), как малоизвестные широкой общественности люди оправляются в лесу, чешут яйца, мастурбируют в туалете и зевают (скорей всего, к открытому рту планировалось подмонтировать член, но в спешке об этом забыли).

Копромата (как его называли из-за физиологически-бытового характера) было много, и он быстро надоедал, поэтому каждые сорок две секунды черно-белый видеоряд перебивался цветными вставками с изображением условного зрителя, зырящего эту лабуду хмуроватыми зенками, изредка растягивая рот в ухмылку — так что ошибиться насчет требуемой реакции не было никакой возможности.

По поводу этих вставок много кто острил, но хотелось бы сделать одно серьезное замечание. Эта продвинутая, хоть и простая в реализации мета-ситкомовская технология называется на профессиональном жаргоне "ви-ви", или "the view of the viewer" — на экране на пару секунд возникают ржущие или недоумевающие зрители, с которыми непроизвольно самоотождествляется смотрящий передачу человек.

Это делается, чтобы снять возможное отторжение закачиваемого видеокода, мобилизуя свойственный всем крупным приматам инстинкт подражания. Здесь очень важен точный расчет временных интервалов, поэтому применение "ви-ви" курировал вольнонаемный американский профи.

Так вот, несколькими годами раньше тот же самый специалист участвовал в разработке анимационного ток-шоу, производимого системой "col1_0" для несанкционированных утечек в интернет. И это совпадение, на наш взгляд, парадоксальным образом показывает, насколько прочно уже вошла Россия в семью цивилизованных наций — хотят этого наши недруги или нет.

Дальнейшие события развивались стремительно. Американцы стали выяснять, с чем связана внезапная нервозность русских. После конфидециальных переговоров Москва получила заверения, что никаких дестабилизационных планов у американцев нет. А когда выяснилась суть проблемы, волновавшей американцев, российские дипломаты долго не могли поверить, что дело всего-навсего в одном позабытом сотруднике внешней разведки.

ФСБ получило команду немедленно отозвать Скотенкова на Родину. В обмен американцы обязались прекратить то, что Москва назвала "компанией психологического террора", хотя и предупредили — лежащих в пустыне листовок, возможно, хватит упаковщикам на годы. Но главным для российских переговорщиков было, конечно, не это.

Развеялся туман политической неопределенности, который так отравлялжизнь высшим чиновникам страны, и на уходящих к горизонту трубах снова с осторожным оптимизмом засверкало солнце.

Довольны были все — кроме одного человека.

О том, как Скотенков встретил такой поворот судьбы, рассказывает катарский инвестор, воспоминания которого о битве пустыни и неба мы уже цитировали.

"Мастерская, где работал Аль-Эфесби, располагалась в просторном шатре, затянутом сверху маскировочными сетками. Шатер стоял среди кустов в небольшом ущелье, и был совершенно неразличим даже в нескольких шагах.

Я застал Аль-Эфесби в одиночестве. На нем были камуфляжные штаны и такая же майка. Мастерская была почти пуста.

У стены стояли подключенные к спутниковой антенне ноутбуки, обтянутые прозрачной пленкой. С экранов, покрытых засохшими плевками, лживо улыбались лица неверных (обычно во время работы Аль-Эфесби смотрел "CNBC" и "Bloomberg", иногда переключаясь на "MTV"). Поглядывая на них, словно для вдохновения, Аль-Эфесби трудился над новой сурой возмездия — и я впервые увидел, как это происходит.

На земляном полу лежало большое полотнище из сшитых друг с другом листовок, которые кяфиры уже много месяцев разбрасывали с неба на радость декханам и всем нам (братья использовали их для растопки и других хозяйственных нужд). Листовки были покрыты белой грунтовкой и соединялись в подобие холста, на котором Аль-Эфесби, как художник, создавал свои творения.

Полотно покрывали слова на языке кяфиров. Аль-Эфесби, хмурясь, взял баллончик с белой краской и закрасил часть надписи. Подождав, пока краска высохнет, он начертал поверх нее новые знаки, отошел и задумчиво вгляделся в написанное.

Поклонившись, я спросил, что означают слова на холсте. Я понимал, что мое поведение может показаться неподобающим, но Аль-Эфесби был в хорошем настроении.

Он сказал, что верхняя надпись уже готова и значит следующее: цензура для кяфирских СМИ есть не клетка, куда их невозможно посадить, как бахвалятся язычники, а скелет, который из них невозможно вынуть. Это не контролирующий их внешний фактор, а главный производимый ими продукт, именно то, для чего они существуют. Только цензуре подвергается не проходящая сквозь СМИ бессмысленная болтовня ни о чем, а сама реальность, исчезающая за смрадной информационной волной, которую они гонят на человеческие мозги по заказам хедж-фондов, этих гнойных упырей финансового сумрака, выскакивающих из смрадной тьмы, чтобы вырвать у простого человека заработанное непосильным трудом на старость.

Подивившись этим мудрым словам, я спросил, о чем нижняя надпись, которая пока состояла из разбросанных по листу слов, кое-где закрашенных белым (я заметил, что несколько раз повторялось словосочетание "uglosuckson schmo").

Аль-Эфесби нахмурился и стал объяснять, что высшее искусство лжи не в том, чтобы врать все время, а в том, чтобы бросать в реку правды крохотные крупицы неправды, которые будут проглочены как истина — и в этом подлом искусстве у кяфирских СМИ нет равных. Они не заботятся о том, из чего будет состоять информационный поток, и не пытаются его контролировать — они всего лишь добавляют к нему в нужный момент каплю яда… Другой отрывок был о том, что язык кяфирских СМИ мусульманину следует понимать наоборот — например, слова "инвесторы обеспокоены" означают, что шакалы из хедж-фондов чувствуют запах крови и радостно скулят в ожидании наживы.

Аль-Эфесби сказал, что ему осталось соединить эти разрозненные отрывки в одну суру, а затем перевести их в простую и понятную кяфирам речь, и тогда будет готова вершина нового треугольника смерти.

Темы для двух других вершин возмездия были намечены мелкими знаками в углу холста: зловонные подстилки барыг с Уолл-Стрита (так Аль-Эфесби называл международные рейтинговые агентства) и современная кяфирская музыка — эта принудительная инфразвуковая лоботомия, адская кара, настигающая человека в любом укромном месте, где он пытается укрыться от когтистой длани мирового правительства, управляющего своими улыбчивыми зомби с помощью этих звуков погибели.

На другом холсте я увидел сделанный яркими красками набросок — большой красный серп и молот с подписью:

Peoples of Europe, rise up!

GOLDMAN SACHS Я вспомнил, что уже видел такое имя в одной из сур возмездия, только в тот раз Аль-Эфесби начертал его иначе — "GOLDMAN SUCKS". Это была хула и поношение, которое он возводил на американского шайтана.

Аль-Эфесби пояснил, что хочет вырастить это изображение из живых цветов на одной из заброшенных опиумных плантаций — стометровый серп и молот будет из маков, а насчет слов он пока не решил. Этим он собирался устрашить даже те кяфирские дроны, которые летают на высотах более двадцати километров.

В тот миг он был полон светлых замыслов и воли. Однако судьба распорядилась иначе — ночью что-то произошло. На следующее утро он сухо сообщил, что должен уехать на неизвестный срок. Он выглядел постаревшим на десять лет, и мне показалось, что впервые в жизни я увидел в его глазах слезы".

Вернувшись в Россию, Скотенков поселился в деревне Улемы, так как городской квартиры у него не было. Небольшой военной пенсии хватило на то, чтобы кое-как обустроить приусадебное хозяйство — но в целом это больше походило на ссылку.

На сохранившейся фотографии тех лет мы видим мужчину в ватнике и армейских кирзовых сапогах старого образца, с суровым морщинистым лицом. Чем-то он напоминает Василия Шукшина в фильме "Калина Красная" — или, может быть, Тосиро Мифуне в фильме "Красная Борода".

Сельская жизнь в глубинке давалась ему непросто. О его настроениях свидетельствует, например, одно из перехваченных контрразведкой писем в Афганистан, где он жалуется былым соратникам, что завел свинью, а та сдохла от тоски.

Ходили слухи, будто Скотенкова жестоко преследовала федеральная полиция — вроде бы даже его бросили в тюрьму и подвергли физической обработке. Это на самом деле преувеличение — речь идет об обычных неустройствах русского быта. Скотенкова действительно один раз задержали подвыпившие орловские полицейские ("за перебранку с властями", как было сказано в протоколе), но они его не били.

Его били прибывшие в Орел на состязания по вольной борьбе вайнахские юноши, которым он сделал замечание, пока сидел на улице возле полицейского участка. Вина полицейских только в том, что они временно приковали Скотенкова наручниками к перилам, когда ушли выпивать, и ему было трудно защищаться. Скотенков пытался усовестить разошедшуюся молодежь чтением Корана и хадисов, но те не понимали пуштунского языка.

Неправда также, что в результате этого случая Скотенков ослеп — он просто стал хуже видеть левым глазом после того, как ему в голову попала брошенная одним из спортсменов бутылка.

На свою беду, Скотенков, вместо того чтобы воспользоваться связями в ФСБ, решил искать правды по линии гражданского общества (после того как его отозвали из Афганистана, он демонстративно порвал с органами). В результате к нему в деревню на четырех джипах приехали налоговый и пожарный департаменты в сопровождении полиции и координационного комитета по кавказской культуре, и после тяжелого разговора с властями он на несколько дней слег. А потом к тому же выяснилось, что его дом стоит в водоохранной зоне… Не будем утомлять читателя подробностями этой неприятной истории. У нее, слава Богу, хороший конец — все виновные сотрудники правоохранительных органов получили дисциплинарные взыскания.

В тюрьму Скотенкова тоже никто не сажал. Просто во время конфликта с властями он был порой несдержан на язык и в результате получил условный срок за разжигание вражды и ненависти к социальной группе "ебучие пидарасы". Что поделаешь, если отечественные филологи полнее всего раскрывают себя именно в качестве уголовных экспертов.

Между тем, международная слава Скотенкова росла день ото дня. В изданиях, посвященных проблемам боевой авиации, его называли "наземным асом" и сравнивали то с Гансом-Ульрихом Руделем, то с Буби Хартманном, для чего были все основания: Скотенков лично уничтожил 471 "Freedom Liberator" и больше 5000 виртуальных американцев.

Многие западные журналисты пытались встретиться с легендарным Аль-Эфесби, но им неизменно отказывали. Его адрес сохранялся в тайне. Ходили слухи, что Скотенков живет под домашним арестом, но дело, возможно, было в том, что дорога, соединявшая город Орел с Улемами, становилась проходима только в сухую погоду.

Развязка наступила внезапно. Скотенкову в деревне установили наконец интернет (после того как его дом снесли, он жил в сарае, который утеплил рубероидом), и несколько дней он радовался как ребенок, рассылая письма давно забытым знакомым. А потом он пропал.

Ходили разные слухи.

Кто-то говорил, что его ликвидировало ФСБ, потому что он слишком много знал — но это неправдоподобно. В России и так все вс знают, и что с того?

Другие предполагали самоубийство — мол, утопился в реке, а тело снесло по течению.

Это технически возможно, хотя кажется маловероятным — люди вроде Скотенкова не уходят из жизни так трусливо.

А третьи говорили, что Аль-Эфесби вдруг почувствовал в себе на миг прежнюю силу, глянул зорко на монитор, да и послал в Google такой окончательный запрос, что его сразу идентифицировали и ЦРУ, и Моссад, и еще десяток главных мировых разведок. И-де отправили они под покровом ночи отряд морских котиков на невидимом воздушном судне, скрутили Аль-Эфесби и бросили в самую темную и глубокую из тюрем ЦРУ, где томятся главные недруги Америки… Кто его знает, как оно было.

Цветет по весне сирень, дрожит под ветром вырезанный из жести памятный знак — и синеет над нашими головами высокое мирное небо.

II. Советский реквием Я стою у стены. Мое тело, конечности и голова прижаты стальными обручами к холодному пластику. В зависимости от инъекции, которую мне делают перед допросом, я чувствую себя то скованным Прометеем, то приколотым к обоям насекомым.

Я удовлетворяю свои телесные надобности подобно космонавту — в пристегнутую к телу посудину. Меня кормят, как парализованного. Когда приходит время спать, стена поворачивается и становится жестким ложем. Лишь самые страшные враги нового мирового порядка удостаиваются подобного обращения.

Человеку в моем положении нет смысла врать. Я, разумеется, не собираюсь и оправдываться. Мне всего лишь хочется высказать некоторые мысли, которые я раньше не давал себе труда ясно сформулировать, хотя они смутно присутствовали в моем уме всю жизнь. Теперь, наконец, я могу это сделать, потому что других забот у меня нет.

У меня нет возможности писать на бумаге. Я способен только водить согнутым указательным пальцем по стене, словно я мелом рисую букву за буквой на одном и том же месте. Палец не оставляет на пластике никаких следов, но глядящие на меня телекамеры — их не меньше пяти — фиксируют каждое мое движение.

Я знаю, что аль-америки, если захотят, расшифруют все содрогания моей кисти, затем соединят буквы в слова и получат полный текст этого послания. Их компьютеры вполне на такое способны. Но даже если они это сделают, вряд ли многие прочтут мое письмо. Скорей всего, файл с ним просто канет в небытие в архивах Пентагона.


Несколько слов о себе. Меня зовут Савелий Скотенков;

афганские моджахеды, среди которых прошла лучшая часть моей жизни, называли меня Саул Аль-Эфесби. Это имя я склонен считать своим настоящим.

Мои предки были волосатыми низколобыми трупоедами, которые продалбливали черепа и кости гниющей по берегам рек падали, чтобы высосать разлагающийся мозг. Они делали это миллионы лет, пользуясь одинаковыми кремниевыми рубилами, без малейшего понимания, почему и зачем с ними происходит такое — просто по велению инстинкта, примерно как птицы вьют гнезда, а бобры строят плотины. Они не брезговали есть и друг друга.

Потом в них вселился сошедший на Землю демон ума и научил их магии слов. Стадо обезьян стало человечеством и начало свое головокружительное восхождение по лестнице языка. И вот я стою на гребне истории и вижу, что пройдена ее высшая точка.

Я родился уже после того, как последняя битва за душу человечества была проиграна.

Но я слышал ее эхо и видел ее прощальные зарницы. Я листал пыльные советские учебники, возвещавшие, что Советский Союз сделал человека свободным и позволил ему шагнуть в космос. Конечно, даже в детстве мне было понятно, что это вранье — но в нем присутствовала и правда, которую было так же трудно отделить от лжи, как раковые метастазы от здоровой плоти.

Если не ошибаюсь, впервые я задумался об этом, когда мне было всего десять лет.

На школьные каникулы меня отправляли к бабке — в деревню недалеко от Орла. Бабка жила в старой избе, отличавшейся от жилищ пятнадцатого века только тем, что под ее потолком сверкала стоваттная колба, которую бабка ехидно называла "лампочкой Ильича".

Вероятно, она имела в виду не Ленина, а Брежнева — но для меня большой разницы между двумя этими покойниками не было. Зато я хорошо понимал, чем была "лампочка Ильича" в русской деревне двадцатых годов, потому что ни лампа, ни деревня с тех пор принципиально не изменились.

Надо знать, что такое русская зимняя деревня, чтобы понять, каким космическим чудом выглядит в ней сочащийся сквозь наледь на стекле электрический свет.

Я вовсе не иронизирую — это искусственое сияние действительно казалось лучом, приходящим из неведомого, и было понятно без объяснений, как русский человек променял на него и своего царя, и своего Бога, и свой кабак, и всю древнюю тьму вокруг. Этот желто-белый свет был заветом новой веры, миражом будущего, загадочно переливавшимся в замерзшем окне, когда я брел по вечернему двору в холодный нужник — и, точно так же, как мои поэтичные прадеды, я видел в узорах льда волшебные сады новой эры.

Кроме лампы, в бабкином доме было еще одно чудо.

Это был стоявший в сенях сундук со старыми советскими журналами. Бабка не разрешала в него лазить. Я делал это с ощущением греха и надвигающейся расплаты — чувствами, сопровождавшими каждый шаг моего детства.

Сундук был заперт, но, приподняв угол крышки, можно было просунуть руку в пахнущую сыростью щель и вытаскивать журналы по нескольку штук. Они были в основном шестидесятых годов — времен младенчества моих родителей. Их имена звучали романтично и гордо: "Техника — Молодежи", "Знание — Сила", "Юный Техник". От них исходил странный свет, такой же загадочный и зыбкий, как сияние ленинского электричества в заледенелых окнах.

Тот, кто долго листал старые журналы, знает, что у любой эпохи есть собственное будущее, подобие "future in the past" английской грамматики: люди прошлого как бы продлевают себя в бесконечность по прямой, проводя через свое время касательную к вечности.

Такое будущее никогда не наступает, потому что человечество уходит в завтра по сложной и малопонятной траектории, поворотов которой не может предсказать ни один социальный математик. Зато все сильны задним умом. Любая рыбоглазая англичанка с "CNBC" бойко объяснит, почему евро упал вчера вечером, но никогда не угадает, что с ним будет завтра днем, как бы ее ни подмывало нагадить континентальной Европе. Вот и все человеческое предвидение.

Будущее советских шестидесятых было самым трогательным из всех национальных самообманов.

Люди из вчерашнего завтра, полноватые и старомодно стриженные, стоят в надувных скафандрах у своих пузатых ракет, а над ними в бледном зените скользит ослепительная стрелка стартующего звездолета — невозможно прекрасный Полдень человечества.

Рядом отсыревшие за четверть века закорючки букв — фантастические повести, такие же придурочные и чудесные, как рисунки, пронизанные непостижимой энергией, которая сочилась тогда из всех щелей. И, если разобраться, все об одном и том же — как мы поймем пространство и время, построим большую красную ракету и улетим отсюда к неведомой матери.

Ведь что такое, в сущности, русский коммунизм? Шел бухой человек по заснеженному двору к выгребной яме, засмотрелся на блеск лампадки в оконной наледи, поднял голову, увидел черную пустыню неба с острыми точками звезд — и вдруг до такой боли, до такой тоски рвануло его к этим огням прямо с ежедневной ссаной тропинки, что почти долетел.

Хорошо, разбудил волчий вой — а то, наверно, так и замерз бы мордой в блевоте. А как проснулся, оказалось, что дом сгорел, ноги изрезаны о стекло, а грудь пробита аккуратными европейскими пулями… Так что мы делали все это время? Куда летели в наркотическом сне, что строили в своем стахановском гулаге, о чем мечтали в смрадных клетушках, спрятанных за космической настенной росписью? Куда ушла романтическая сила, одушевлявшая наш двадцатый век?

Мне кажется, я знаю ответ.

Если долго смотреть телевизор во время какого-нибудь финансового кризиса, начинаешь видеть, что мир подобен трансформатору, превращающему страдание одного в ослепительную улыбку другого — они синхронны, как рекламные паузы на каналах "CNBC" и "Bloomberg" (из чего, кстати, дураку понятно, что это на самом деле один и тот же канал).

Если всем людям вместе суждено определенное количество счастья и горя, то чем хуже будет у вас на душе, тем беззаботнее будет чья-то радость, просто по той причине, что горе и счастье возникают лишь относительно друг друга.

Весь двадцатый век мы, русские дураки, были генератором, вырабатывавшим счастье западного мира. Мы производили его из своего горя. Мы были галерными рабами, которые, сидя в переполненном трюме, двигали мир в солнечное утро, умирая в темноте и вони.

Чтобы сделать другую половину планеты полюсом счастья, нас превратили в полюс страдания.

Ноотрансформатор, о котором я говорю, работает непостижимым образом. Это не технический прибор, а мистическая связь между явлениями и состояниями ума в противостоящих культурах, и ее, я думаю, будут изучать лучшие умы новой эпохи. Быть может, какой-нибудь экономический Коперник со временем объяснит, как распил СССР на цветные металлы превратился в озолотивший американских домохозяек доткомовский бум, или увидит иные сближенья. Но некоторые из этих связей ясны даже мне.

Советская власть клялась освободить человека из рабства у золотого тельца — и сделала это. Только она освободила не русского человека, раздавленного гулагом и штрафбатом, — а западного, которого капитал был вынужден прикармливать весь двадцатый век, следя за тем, чтобы капиталистический рай был фотогеничнее советского чистилища.

Теперь в этом нет нужды — и уже видно, куда поворачивает мир. Сначала Европа, потом Америка — международным ростовщикам больше не по карману вас кормить, двуногие блохи. Смотрите на экран, свободные народы Запада — "Bloomberg television" объяснит вам, в чем дело. А если не получится у Блумберга, поможет "CNBC" — у них есть один ведущий, который, отработав очередной заказ хедж-фондов, скулит песиком и кычет петушком. Вот это и есть истинный голос товарно-сырьевой биржи — политкорректный эвфемизм мычания золотого тельца. Обижаться не на кого.

Но теперь все будет иначе. Советские рабы не станут умирать в своих рудниках и окопах, чтобы сделать ваш мир чуть уютней. Скоро, очень скоро над вами нависнет слепой червь капитала, смрадный господин вашего мира, от которого мы, оплеванные и оболганные дураки, защищали вас весь двадцатый век.

Мы больше не будем полюсом горя в вашем счастливом универсуме. Мы научимся быть счастливы сами, и это самое страшное, что мы можем с вами сделать, ибо качели, на которых вы сидите напротив нас, заставят вас рухнуть в бездну. Наш вес, может быть, не так уж и велик — но рядом с нами почти очнувшаяся от вашего опиума Азия. Bon Appetit.

Это я не вам, а слепому червю, который будет жрать вас в двадцать первом веке. И никто больше не будет толкать вас к звездам — слепому червю не нужен такой дорогой пиар. Count your pips and die 17.

Впрочем, я лукавлю. И вас, и нас, и даже азиатов ждет в конечном счете одно и то же.

Мои потомки — не мои лично, а моего биологического вида, — будут волосатыми низколобыми трейдерами, которые с одинаковых клавишных досок сотнями лет будут продалбливать кредитно-дефолтные свопы по берегам мелеющих экономических рек. Они будут делать это без малейшего понимания, почему и зачем это с ними происходит — просто по велению инстинкта, примерно как пауки едят мух. А когда они сожрут всех мух, они снова начнут жрать друг друга. С этого, собственно, началась история — этим она и кончится.

Нас ждет новый темный век, в котором не будет даже двусмысленного христианского Бога — а только скрытые в черных водах транснациональные ковчеги, ежедневно расчесывающие своими медиащупальцами всю скверну в людях, чтобы обезопасить свою власть. Они доведут человека до такого градуса мерзости, что божественное сострадание к нему станет технически невозможным — и земле придется вновь гореть в огне, который будет куда ярче и страшнее всего виденного прежде.

Я сражался с этим миром как мог и проиграл. Отойдя от борьбы, я хотел в спокойном уединении написать о ней книгу, чтобы кто-нибудь поднял выпавший из моих рук меч. Но теперь я уже не смогу этого сделать.


Партнеры из Лэнгли соскучились по моему обществу и прислали за мной специальный рейс, в очередной раз порадовав своими техническими успехами — правда, я видел их вертолет-невидимку лишь мельком, потому что проспал всю дорогу. Потом со мной долго и подробно говорили. Не могу сказать, что со мной были особо жестоки — хотя в разных культурах это слово понимают по-разному. И вот я стою у стены в своей камере под холодными иглами изучающих меня линз. Сегодня кончается следствие по моему делу, а вместе с ним — и нить моей судьбы.

Мне рассказали, что в донесениях кабульской станции ЦРУ мне была присвоена кличка "крысолов". Можно было бы считать это фрейдистской оговоркой моих вчерашних врагов, не поймай они меня самого, как крысу. Я говорю "вчерашних врагов", потому что сегодня я уже не враг никому. Я просто усталый человек, которому предстоит страшное, нечеловеческое возмездие.

Завтра в мою камеру войдут двое охранников в масках. Все они здесь носят огромные улыбающиеся личины Микки Маусов, Дональд Даков и прочей нечисти, якобы для того, чтобы заключенные не знали их в лицо. Но моджахеды понимают, что для американцев это просто лишний способ подбросить несколько щепок в костер нашей невыразимой духовной боли.

Охранники завяжут мне глаза (левый и так почти ничего не видит) и отсоединят сковывающие меня стальные скобы от стены. Меня выведут из камеры и потащят по длинному коридору. Мои братья услышат шаги и закричат мне вслед "бисмилла" — но охрана не даст мне ответить.

Меня введут в маленькую комнату с лицемерным красным крестом на дверях и усадят на железный стул, стоящий среди сложнейших медицинских приборов. Затем с моих глаз снимут повязку.

Следователь сказал, что моя личность останется прежней, но способность логически 17 Это предложение труднопереводимо. Возможно, Аль-Эфесби употребляет сленг, имеющий отношение к игре на форексе. — Прим. перевод.

мыслить будет "модифицирована". Кроме того, исчезнет мое, как он выразился, "недоверие к ближним". Причем исчезнет до такой степени, что с меня навсегда снимут оковы.

Операция будет простой — к моим вискам и темени подведут электроды, и несколько раз щелкнет разряд, поражая выбранные с микроскопической точностью узлы моего мозга. Я ничего не почувствую, но стану другим человеком.

Когда все закончится, врач заглянет мне в зрачки, проверит пульс и кивнет конвоирам.

Два могучих утенка, или как их там, поднимут меня со стула, выведут из лаборатории и повлекут по коридору — а потом потащат по узкой винтовой лестнице в подвальный этаж, отделенный от остальной тюрьмы тремя слоями звукоизоляции.

Бывают приносящие невыразимую муку истины, которые невозможно забыть после того, как они открылись уму. Мне помогут сосредоточиться на одной из них.

По мнению следователя, это не кара, а проявление гуманизма племени аль-америки.

Ибо иного способа вернуть меня в ряды человечества, с их точки зрения, просто нет, и они поступают так со всеми великими моджахедами, которых слишком дорого охранять и слишком страшно убить. В моем случае, как мило пошутил следователь, это будет еще и "poetic injustice" 18 (он не скрывал, что знает про меня все).

Меня втолкнут в крохотную клетушку с компьютерным терминалом. На экране будут два графика — "USD/EUR" и "EUR/USD" — такие же, как на форексе. По бокам от монитора будут лежать две банкноты, подаренные мне правительствами США и Объединенной Европы — сто долларов и сто евро. Мои деньги. Я сяду за терминал ("все садятся сами", сказал следователь), — а дальше начнется моя вечная мука.

Когда вверх пойдет доллар, я буду глядеть на "EUR/USD" и страшно кричать, видя, как падают в цене мои евро. А когда вверх пойдет евро, я будут глядеть на "USD/EUR" и страшно кричать, видя, как падают в цене мои доллары. Я буду глядеть то налево, то направо, и все время кричать. Когда я устану и замолчу, мне в уши ударит полный муки крик братьев по борьбе, играющих в вечный форекс в соседних клетках. А как только мое дыхание восстановится, я начну кричать снова.

Так, отвлекаясь лишь на сон и еду, я буду ждать своей заблудившейся где-то смерти — хотя на самом деле буду уже мертв.

Следователь прав, аль-америки не будут мне мстить. Они просто примут меня в свое племя.

Часть II МЕХАНИЗМЫ И БОГИ Созерцатель тени А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не вернется он бегом к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?

Платон Вкрадчивый вопрос "на чем вы ездите?", задаваемый в московских сумерках для быстрой социальной идентификации собеседника, Олег Петров в молодости уверенно отражал словами "бывает, на грибочках, бывает, на кислоте".

Когда эпоха первоначального накопления вступила в фазу нестабильного загнивания, а 18 Поэтическая несправедливость.

Олег завязал с веществами и овладел матчастью, он стал отвечать, что от сотворения мира сохраняет абсолютную неподвижность, а его кажущиеся перемещения в пространстве — галлюцинация наблюдателя, и вот на этом самом он и ездит.

К тридцати пяти годам он настолько потерял к людям интерес и доверие, что стал говорить просто: "машины нет". И даже ленился добавлять, что никогда не было и не будет, как нет постоянной работы, семьи и места на кладбище.

О существовании Метода он узнал совершенно случайно, когда сопровождал в качестве гида-фрилэнсера (это был его основной способ зарабатывать на жизнь) двух путешествующих по восточной Индии москвичей.

Москвичи были характерные для нового тысячелетия — те самые "пидорасы, выкованные из чистой стали с головы до пят", приход которых провидел из бездны Венедикт Ерофеев: безупречно заточенные на успех выпускники тренинга "лайфспринг++", уже приблизившиеся к реализации его высшего плода — открытию собственного небольшого дела по заточке высокоуглеродистых пидорасов под названием "спринглайф++" или около того.

Один, с лицом мексиканского убийцы, практиковал какой-то закрытый тибетский культ. Второй, удивительно похожий на мушкетера усами и бородкой, уже завязал с буддизмом и искал теперь выход на секту душителей-тхагов, искренне расстраиваясь после каждого облома в очередном храме Кали. Но главной целью путешествия было повышение профессиональной квалификации.

От прихожан будущего тренинга предполагалось скрыть первую благородную истину 19, заменив ее последней прошивкой эзотерического сознания, и заготовка фуража шла полным ходом: москвичи снимались на фоне таинственных руин (консервный завод тридцатых годов, сильно размытый мансунгами), прислушивались к ветру в листьях дерева бодхи (росток от ростка того самого, ну вы поняли) и шептали свежевыученные шиваитские мантры в сторону самого страшного из наблюдаемых изображений, щита с рекламой индийского филиала МТС.

Оттуда глядел демонический сверхчеловек с недобрым взглядом, похожий на чеченского танцора, решившего стать шахидом на следующем этнографическом фестивале — причем рук у него было шесть, все железные, кончающиеся какими-то инфернальными зажимами, отвертками и пипетками. Скорей всего, это был вписанный в мировые тренды молодой городской профессионал, составляющий стержень и опору модернизационного класса, Олег именно так сразу и подумал.

Вместо действующих святых, на промывания у которых была очередь и у людей побогаче, москвичи подолгу беседовали с местными экскурсоводами — те говорили на сносном английском и владели оккультным дискурсом не хуже настоящих махатм.

Один такой экскурсовод, молодой парнишка с еле пробивающимися бакенбардами, рассказал довольно стандартную историю про летающего отшельника, жившего на вершине местной горы десять лет. Все это время отшельник питался только поднятой по позвоночнику змеиной силой кундалини. Переводя, Олег глумливо подумал, что местному правительству следовало бы построить вокруг этой технологии здешнюю Продовольственную Программу.

И тут экскурсовод добавил нечто такое, чего Олег никогда раньше не слышал:

— И еще он был заклинателем тени… Так Олег перевел. На самом же деле гид употребил выражение "shadow speaker", которое можно было понять по-разному — как "говорящий с тенью" и "теневой говорящий".

— Что это? — спросил один из москвичей.

Тут Олег сделал что-то непонятное. Вместо того, чтобы перевести вопрос, он презрительно махнул рукой.

19 Первая благородная истина буддизма: жизнь неотделима от страдания.

— Ответвление заупокойного культа, — сказал он наугад, — говорят с духами предков.

Делают вид, что говорят… Чистое шарлатанство, конечно, реальной ценности не представляет.

Интерес москвича угас, и он спросил что-то про кундалини.

— Надо давить на муладхару специальным дыханием, — охотно начал юный индус, — но перед этим обязательно должны быть раскрыты все чакры. Я могу рекомендовать одного саду, который даст самые точные указания… Дальше все было как обычно.

Прощаясь с гидом, Олег взял его телефон.

Вечером москвичи-лайфспрингисты наконец проявили себя с теплой человеческой стороны — протрескались в своей гостинице купленным в аптеке кетамином, ветеринарным препаратом, переносящим сознание психонавта в пространство собачьего забвения, оно же измерение чистого духа (ибо Атман везде).

Пока гости странствовали в духовном космосе среди обрубков щенячьих хвостов и ушей, Олег выполнял функцию бэбиситтера, а когда активная фаза трипа прошла и началось обсуждение приобретенного психоделического опыта ("я тебе говорю, у России кишечник совсем коротенький, а у Индии длинный, такой длинный, что его даже до конца не проследить — вот от него-то и вся эта ебаная грязь…"), незаметно вышел, позвонил юноше-экскурсоводу и договорился о встрече в единственном местном ресторане, где можно было есть без риска для жизни.

Индус ждал его за столом под открытым небом. Отсюда открывался вид на горную гряду, где каждая гора была жилищем какого-нибудь местного бога — а каждый из этих богов, в свою очередь, был локальной эманацией или Шивы, или Вишну, или Брахмы.

— Shadow speaker? — переспросил индус. — Сколько денег ты хочешь потратить? Я мог бы организовать экскурсию в один малоизвестный храм… Олег дал ему пятьсот рупий.

— Я тоже гид, — сказал он. — Зарабатываю тем же самым, что и ты, так что не дури мне голову. Вор не должен воровать у вора. Профессионалы не должны морочить друг друга.

Расскажи, что знаешь.

Молодой индус взял деньги и улыбнулся.

— На самом деле знаю немного, — сказал он. — Это такая легенда. Считается, что, если долго концентрироваться на тени, она ответит на вопросы и покажет истину.

— И все?

— И все.

— А где получить более подробную инструкцию?

Тут гид во второй раз удивил Олега. Он сказал:

— Более подробную инструкцию получить в принципе можно. Я мог бы придумать ее сам, а мог бы посоветовать куда-нибудь за ней отправиться. Но если вор не должен воровать у вора, я скажу правду. Других инструкций искать не надо, потому что все необходимое я тебе уже сказал.

— Но ведь надо знать, как именно концентрироваться на тени.

— Ты не понял, — ответил гид с улыбкой. — Все расскажет тень. Спрашивать теперь надо не меня, а ее. Метод заключается именно в этом… — Но ведь нужна, наверно, какая-то передача, чтобы делать такую практику?

— Вот это она и есть.

Олег поднял глаза на собеседника.

Была уже почти ночь. Темное небо с силуэтами гор казалось древним грязным ковром, засаленным затылками неисчислимых жуликов — и сидящий напротив индус вдруг представился Олегу не молодым, а, наоброт, невероятно древним стариком, главным вором в той гильдии, к которой он только что имел наглость себя причислить. И еще мелькнула мысль, что отшельник, о котором рассказывал индус, и сам индус — это один и тот же колдун, кроме полетов в небе и разговора с тенью освоивший еще одну магическую технологию, главную по нынешним временам — умение прикидываться молоденьким гидом и за небольшую мзду рассказывать волшебные истории о самом себе.

Олегу стало страшно. Вытащив из кошелька новенькую тысячу рупий, он искательно протянул ее гиду — словно отдавая себя под защиту нарисованного на банкноте Ганди.

Индус строго поглядел на Олега, но деньги взял.

На следующее утро хмурые после ветеринарного трипа москвичи засобирались назад в короткий кишечник. Правда, мексиканский убийца, громко возмущавшийся местной антисанитарией и наглым разгильдяйством аборигенов, настойчиво предлагал поехать в Варанаси ("поглядеть, как этих гандонов жгут"), но убедить мушкетера отправиться к священным кострам на берегах Ганга ему не удалось — тот чувствовал себя вяло.

Олег окончательно утвердился во мнении, что главная проблема высокоуглеродистых пацанов в мотивации — она появлялась у них только на время тренинга, когда надо было регулярно отчитываться на плацу о проделанной работе, а потом пропадала, и они превращались в ту же субстанцию, какой были раньше, только с дырочками от вилки.

Впрочем, платили лайфспрингисты хорошо и делиться этими мыслями Олег с ними не стал.

Посадив москвичей на самолет, Олег посчитал деньги. С учетом негласно сэкономленного натряслось золотой пыли аж на целых три месяца скромной жизни в Гоа.

Хватало даже на перелет.

Сначала Олег поселился на Палолеме — это был его любимый пляж на юге. В маленькой уютной бухте никогда не поднималось больших волн, пальмы подходили к самой воде, а по утрам, примерно с шести часов, когда рыбаки выбрасывали улов на берег, начинали страшно орать привлеченные рыбой вороны — в точности как в Москве. Приятно было, проснувшись от их грая, поглядеть в темное окно, совсем уже решить, что ты дома и за окном декабрь — а потом вспомнить, что через час можно идти купаться.

Шагая по утреннему пляжу мимо спящих коров и норовящих пожать руку продавцов бижутерии, Олег поглядывал на свою тень. Тень молча глядела на него, и Олегу пришло в голову, что время для нее течет в другую сторону.

Утром она была длинной и худой, с позорно узкими плечами и изломанной шеей, а к полудню превращалась в крепкого карапуза с маленькой головой. Правда, потом она опять начинала вытягиваться. Выходило, что тень рождалась изможденным старцем, несколько часов молодела, а затем снова двигалась к смерти. Олег нарисовал на песке график: возраст тени менялся в течение дня таким образом, что это напоминало букву "V" с нижней точкой в полдне.

"Интересно, — подумал он, — если бы человеку при рождении было семьдесят, а к середине жизни он молодел бы лет до пяти — и потом опять начинал стареть? В полдень он имел бы тело ребенка и опыт взрослого…" Следующее его открытие было на самом деле очевидностью, о которой он просто раньше не задумывался.

Тень проживала всю свою жизнь за день. А ему стукнуло уже тридцать пять лет.

Значит, у него не было какой-то одной постоянной тени — у него их было триста шестьдесят пять каждый год, а за всю жизнь перед ним прошло больше десяти тысяч этих странных, живущих наоборот существ. И только их крайнее сходство друг с другом и молчаливость позволяли ему так долго заблуждаться, принимая их бесконечную процессию за одного и того же спутника.

"Но какой тогда смысл говорить с тенью? Что она может знать, если живет меньше, чем самое крохотное из насекомых?" Подумав, Олег понял, что все не так просто. Бабочка-однодневка (он откуда-то помнил, что их зовут "эфемеридами") действительно жила только день — но никто на ее месте не дорожил бы этим днем сильнее. Для нее это действительно был тот самый "last day of your life" 20, о котором пел когда-то Фил Коллинз. Значит, никто не мог дать лучшего совета, как им распорядиться… Зайдя в интернет-кафе, густо оклеенное портретами седобородого старца перед горящим на алтаре огнем (словоохотливый хозяин сказал, что это Сай-баба в прошлом воплощении), Олег кое-как составил слово "эфемерида" из копипастнутых русских букв, втиснул его в гугл и прочел:

"Удивительно красив предсмертный танец поденок. Эти легкие и нежные насекомые с прозрачными крыльями живут только один день или даже несколько часов. Они все вместе выходят из личинок, живших в воде 2–3 года, чтобы станцевать в небе брачный танец и умереть. Их характерный полет можно наблюдать тихим погожим вечером. Вначале, быстро взмахивая крыльями, поденки взмывают вверх. Затем они замирают и благодаря большой поверхности крыльев медленно, как на парашюте, спускаются вниз…" Отчего-то его впечатлило, что эфемериды летают той же самой буквой "V", которую он нарисовал на песке, думая о возрасте тени.

Когда он вышел на улицу под догорающий ницшеанский закат (после нескольких поездок в Варанаси все индийские закаты казались ему кремацией Бога), от его ног к востоку протянулся темный силуэт. Пока он шарил по интернету, тень ждала за дверью.

Вдруг Олега посетила еще одна догадка. Короткая жизнь тени была, по всей видимости, разбита на периоды бодрствования и сна. Сном были моменты, когда солнце закрывали тучи или он входил в какое-то здание — тогда тень на время исчезала. Если, как в этом интернет-кафе, на стенах горели разноцветные лампы, тень удваивалась или утраивалась, меняя форму, и это были ее сновидения. Но теперь он вышел под вечернее солнце, она проснулась и заговорила с ним — и в голову ему пришла эта мысль.

Кажется, тени уже несколько дней обращались к нему. А он все никак не решался вступить в беседу.

"Завтра", — подумал он.

Утром на следующий день Олег отправился на пляж с твердым намерением задать тени какой-нибудь вопрос. Расстелив простыню с оранжевыми "омами" возле перевернутой лодки, он сел спиной к солнцу. Когда мысли в голове немного улеглись, он перевел взгляд с лодки на песок, где уже дожидалась тень.

Перед ним было странное существо с широким тазом, плечи которого стремительно сужались, кончаясь маленькой усеченной головой. Олег сосредоточенно смотрел на него почти полчаса, но ничего интересного или необычного не происходило. Правда, иногда начинало мерещиться, что тень возвышается над ним — словно это была огромная, нагретая солнцем до зыбкости очертаний статуя из темного камня, к которой он приполз по пустыне.

Вскоре Олег понял, что при желании это восприятие можно удержать. Ему стало казаться, что он находится у подножия статуи и видит ее в том же ракурсе, в каком муравей видит нависшего над собой человека. На миг он вспомнил о древних богах, которым поклонялось когда-то человечество — такими, наверно, они и были.

"Вопрос, — вспомнил он, — задать вопрос…" Несколько секунд он перебирал всякую умственную шелуху, сразу заполнившую 20 Последний день жизни.

голову. Отчего-то казалось, что вопрос должен быть серьезным.

"Что меня ждет?" — сформулировал он наконец.

Секунду или две ничего не происходило, а затем слева от статуи возникла скала из такого же темного камня и медленно повалилась на нее, похоронив под собой каменного исполина. Все случилось в тишине, словно во время эпической катастрофы, когда расстояние до наблюдаемых объектов слишком велико для звуковых волн.

Воображать статую после этого стало невозможно — а как только она исчезла, Олег увидел тени двух жирных теток, идущих по пляжу за его спиной. Женский голос сказал по-русски:

— У меня, кажется, язва. Сегодня утром просыпаюсь, и вот здесь тяжесть… Одна из теней провела рукой по средней части тела.

— Почему обязательно язва, — сказала вторая рассудительно, — может, это от ихней масалы. Здесь масала такая, что никакой язвы не надо… Олег не удержался, повернул голову и поглядел женщинам вслед. Они были похожи на малобюджетное представление в кукольном театре: словно кто-то взял две перезрелых груши и перебирал под ними отечными пальцами, изображая ноги.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.