авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК ИСТОРИЯ ИДЕЙ В РОССИИ: ИССЛЕДОВАНИЯ И МАТЕРИАЛЫ St. Petersburg Center for the History of Ideas ...»

-- [ Страница 4 ] --

3 мелахоликов, или черножелчных, сухощавых или вытянутых, жел товатого цвета, задумчивых, печальных, упрямых, или непреклонных, глубокомысленных и предусмотрительных.

4 сангвиников, или полнокровных, здорового и красивого сложения, живых, проворных, чувствительных, любопытных, непостоянных, рас точительных и склонных к чувственным наслаждениям.

От сего разнообразия в и впечатления представляются различным обра зом, а по ним и мысли образуются не во всех формах одинаково.

4. К сим естественным разнообразиям в природе человеческой можно присовокупить еще страсть или желания, которыя по разнообразию форм также бывают различны, и множество обстоятельств, способствующих или противящихся нашим намерениям. От сего рождается бесконечная борьба страстей с обстоятельствами;

а присовокупя к тому, что каждый человек действует по своим соображениям, или по внушению других подражатель но;

и что сии соображения и внушения по различию характеров также раз личны, а потому и разномыслие в духовной природе становится еще мно госложнее, нежели в вещественной.

Объяснив таким образом чрезвычайное разнообразие в природе чело веческой, остается взглянуть на духовное существо наше, как на важней шую и превосходнейшую часть всемирного творения.

По смыслу священного писания видно, что Бог создал человека, для господства на земле, по образу своему и подобию, вдохнув в него душу жизни, или частицу той свободно-разумной силы, которая объемлет все пространство творения, содержит в порядке мироздание и проявляется в делах человеческих исключительно от всех прочих животных. Напрасно мы будем представлять сию душу в телесном или каком-либо отдельном виде. Самые мозги, почитаемые обыкновенно вместилищем души, по мяг И.Д. Ертов кости и устройству своему, способны только, удобнее прочих частей тела, принимать впечатления и долее содержать отпечаток их, составляющий память. Но когда они. от болезни или других случаев чем-либо поврежда ются, тогда и впечатления не могут отпечатываться надлежащим порядком и образоваться правильная мысль;

а наконец, и вовсе уничтожаются при отсутствии жизненных сил, или при смерти. Остаются одни дела, произве дены в здоровом состоянии тела, и сии то дела, составляющие плод умст венной жизни или душу человеческую подлежат ответственности, как дей ствие ума и воли.

Впрочем, сии жизненные плоды образуются в людях не всегда и не вез де в одинаковой степени зрелости. Есть даже целые племена, которые и по сие время живут и умирают в младенческом возрасте, или в том диком и бессмысленном состоянии, в каком недавно еще находили новоголланд цев58 и прочих дикарей на островах южного полушария. В тех же племе нах, в коих совершалось и производится образование мысленной способ ности другого порядка и быть не могло, кроме того, какой существует и видим и по истории прошедшего времени. Грехопадение первого человека существует во всех его потомках. Свободная воля, повелевать своими страстями, или предаваться их внушениям, составляет и поныне яблоко раздора, или плод добра и зла, который беспрестанно висит пред нашими глазами, и всегда висеть будет, доколе продолжится жизнь человеческая.

Чтобы уверится в сей истине, довольно взглянуть на дела человеческие, или еще ближе на самих себя, и обсудить те побуждения и желания, кото рыми питается воображение наше, не относятся ли они к запрещенному плоду? Предаваясь сему искушению, мы часто действуем во вред другим;

но и другие, по такому же искушению, не остаются простыми не остаются простыми зрителями, отчего и плетется бесконечная нить видимых в че ловеческой жизни беспорядков и преступлений и естли бы всевидящее око не следило благостию своею жизни и дел человеческих и не внушало ис кусства ограничивать волю нашу духовными и гражданскими законами, приличиями и другими разными средствами, то неминуемо все дела наши повернулись бы кверху дном.

Здесь необходимо нужно опровергнуть то неверное понятие, которое вкралось в некоторые философические системы и во многих людях ныне господствует, будто бы всевышний творец не принимает участия в делах человеческих. Но эта ложная мысль опровергается всем мирозданием, ко торое по правильному устройству в целом и по и непостижимому искусст ву в самомалейших произведениях, не могло произойти само собою, или по слепому случая, но требовало высочайшей премудрости. Признавая же И.Д. Ертов сию премудрость причиною мироздания, невозможно отделять ее от тво рения, которое по существу своему составляет неотдельный член вседер жителя, и без воли его само собою существовать не может. Самое устрой ство сей, так сказать, всемирной и бесконечно многосложной машины тре бует непрерывного наблюдения за собою, чтобы части действовали без ма лейшего повреждения надлежащим порядком. Кому же мы припишем сие наблюдение, как не Вседержителю, коего вездесущее и всеведующее око видит не только наружный состав, но и все внутренние произвольные силы каждого отдельного творения? и когда Вседержитель знает самомалейшую былинку на земле, как мы знаем содержание своих сочинений, то как же не знать ему человека, одаренного способностию мыслить, и по сей способ ности самого ближайшего к Творцу своему? Все события происшедшего и настоящего времени доказывают, что Бог печется о безрассудном и свое вольном человечестве и беспрестанно направляет ход жизни нашей по средством избранных к тому лиц, которые вдохновением, сновидением, обстоятельствами, впечатлениями и разными другими средствами вызы вются на службу Божию и привлекают, кому что поручено, и нередко сами не знают того, по какому побуждению действуют, к какой цели стремятся и где остановятся*.

Рассматривая в сих мыслях по библейской истории, дела первобытных людей и по всемирной, тех племен, которыя участвовали в образовании ума человеческаго, нам не покажутся удивительными опыты разного рода правлений и перевороты в государствах, религии и образе мыслей народ ных. Все они клонятся к познанию добра и зла, обнаруживают действие страстей, главнейшей пружины нашей деятельности и, мало помалу обра зуют лучшие правила, как в государственном и духовном правлении, так, равно и в частной жизни человеческой. В доказательство можно сравнить времена прошедшие с настоящими и увериться, что нынешние познания наши во всех родах гораздо более усовершенствовались, нежели во време на прошедшия. Но естьли и теперь они далеко еще не достигли до возмож наго совершенства, то причиною сего молодость рода человеческаго. Еще недавно, почти в нашей памяти, начали распространяться познания по всей земли, и хотя они недостаточны, встретят много противоборства от зако ренелых понятий и страстей человеческих, но, наконец, дарованная нам * Да не подумают здесь читатели, чтоб я признавал без разбору избранными на службу Бо жию всех, кои по наружности представляются таковыми, а по сердечным побуждениям ищут земного счастия. Здесь не место разбирать, в чем состоит истинная набожность, но очень ве роятно, что суд Божий будет не согласен с судом человеческим, и многие из почитаемых на ми за святошей, будут признаны лукавыми рабами, недостойными лицезрения Всевышняго.

И.Д. Ертов божественная способность ума восторжествует над телесными формами и свойственными им страстями и предрассудками, и достигнет до той степе ни зрелости, какая по благости Всевышняго ей предназначена59.

Рукопись представляет собой переплетенную тетрадь, написанную рукой И.Д. Ертова. Она хранится в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге: ОР РНБ, ф. 274, оп. 1, № 36. Л. 1-57 об. Орфография и пунктуация в большинстве случаев приведены в соответст вие с современными правилами с сохранением особенностей стиля автора. В ряде случаев выделены абзацы, подчеркивание заменено на курсив.

Беспоповцы — направление в старообрядчестве, возникшее в XVII веке. Одним из течений является Федосеевский толк, основанный Федосием Васильевым в конце XVII века.

Часослов — церковно-богослужебная книга, содержащая молитвы, песнопения и др. тек сты, предназначающиеся для церковных чтецов и певчих.

Псалтирь — одна из книг Ветхого Завета. автором которой обыкновенно считают царя Давида.

Речь идет о популярных в XVIII в. сочинениях: обработке М. Комаровым рукописной повести о милорде Гереоне «Повесть о приключении аглинскаго милорда Георга и о брандебургской марк графине Фридерике-Луизе», выдержавшей десятки изданий в XVIII, XIX, и даже XX вв., и о руко писной «Повести о Францеле Венециане», популярной в конце XVIII-XIX вв.

Бот — одномачтовое речное или приморское грузовое судно.

Галиот — небольшое военное или грузовое судно.

Реи, пень, яблоко. морс (марс) — элементы конструкции парусных судов.

Мезень — уездный город Архангельской губернии, стоит на реке Мезень.

Рафф Г.Х. Естественная история для малолетних детей… СПб., 1785 (2 изд. СПб., 1796).

Всеобщая и частная естественная история графа де Бюффона;

преложенная с французского языка на российской. Ч. 1-10. СПб., 1789-1808 (То же 2-м тиснением. Ч. 1-6. СПб., 1792-1794).

Журнал «Новые ежемесячные сочинения» издавался Академией наук в 1786-1796 гг.

Исторический вестник. В XVIII в. издания с таким названием не было. Возможно, Ертов имеет в виду «Исторический Журнал, или Собрание из разных книг любопытных известий, увеселительных повестей и анекдотов». Тобольск, 1790;

«Московский журнал» — ежемесяч ный литературный журнал, издававшийся Н.М. Карамзиным в 1791-1792 гг.

Дрягиль (нем. Trger) — носильщик, крючник, рабочий на таможне. Важня — городские торговые весы.

Ласт — единица измерения, принятая на флоте.

Подблюдный — букв. «лежащий под блюдом». Подблюдные песни — святочные песни, которые поются при гадании, когда из под блюда вынимаются различные вещи, принадле жащие участникам.

Судовщиков Н.Р. Неслыханное диво или Честной секретарь. М., 1802. Позже были изданы «Сочинения Судовщикова», в которые кроме «Честного секретаря» вошли «Опыт искусства»

и «Три брата — чудаки» (СПб., 1849).

Фрыштик, фриштых — завтрак, легкая закуска.

Картина просвещения россиян пред началом девятого надесять века. СПб., 1799.

С.Е. Гурьев (1766-1813) — адъюнкт по математике и механике в АН с 1796 г., с 1798 г. — ординарный академик.

Согласно «Протоколам заседаний академической Конференции с 1725 по 1803г» на засе дании 20 июля 1797 г. говорилось о том, что участники познакомились с рукописью книги и И.Д. Ертов письмом автора, в котором тот просит указать его ошибки: «С.Я. Румовский сообщил, что нашел разные несообразности, но не вдавался в детали. Рукопись передана Гурьеву. Он так же доложил о неточностях в рукописи. Конференция решила рекомендовать молодому авто ру изучить лучшие труды в избранной им области». См.: Летопись Российской Академии на ук. Т. I. 1724-1802. СПб., Наука, 2000. С. 856.

Н.Я Озерецковский (1750-1827) — адъюнкт по естественной истории в Академии наук с 1779 г., с 1782 г. — ординарный академик.

Ф.-Т. Шуберт (Friedrich Theodor Schubert, 1758-1825) — математик, астроном и геодезист, адъюнкт по математике в АН с 1786 г., с 1789 г. — ординарный академик по математике, с 1803 г. — по астрономии.

В.В. Попугаев (1778-1816) — писатель, философ, общественный деятель.

И.М. Борн (Иоганн Георг Борн, 1778-1851) — поэт, публицист.

Сам Ертов пишет о Брилине так в «Письме к другу о прекращении Всеобщей истории»:

«Санкт-Петербургкий купец и Кавалер Иван Андреевич Брилин, по одной склонности к нау кам, познакомился со мной в 1799 году и до самой смерти своей, последовавшей в июне года, продолжал постоянно сие знакомство. Он, по одной охоте к наукам, обучился Француз скому и Немецкому языкам, много читал, путешествовал и собрал из Французских, Немец ких, Российских и Латинских книг богатую библиотеку, какую редко можно найти у кого нибудь в нашем сословии. Из переводов его остались в рукописи "Похвальное слово Декар ту", соч. Томаса, некоторые статьи из Джерандо и Кондильяка» (Ертов И.Д. Мелкие сочине ния... С. 81, прим.) Д.И. Хвостов (1757-1835) — переводчик, поэт, почетный член Академии наук.

А.Х. Востоков (1781-1864) — филолог, академик Академии наук Д.И. Языков (1773-1845) — писатель, переводчик, почетный член и ординарный академик Академии наук.

Н.И. Греч (1787-1867) — журналист, филолог и педагог.

Стерн Л. Стерново путешествие по Франции и Италии, под именем Йорика… Ч. 1-3. СПб., 1793. Часть 3-я содержит «Письма Йорика к Элизе и Элизы к Йорику».

Сескар — остров в Финском заливе.

Лайба — название небольшого судна.

Форштадт — предместье М.Н. Муравьев (1757-1807) — государственный деятель, попечитель Московского Уни верситета, писатель.

Н.И. Фус (1755-1826) — математик, академик Петербургской Академии наук, непремен ный секретарь академической Конференции.

В.М. Самойлов (1782-1839) — глава известной артистической династии, известный певец, дебютировал в 1803 г. вместе с воспитанницей Императорского театрального училища С.В.

Черниковой.

Мундкох (нем.) — придворный служитель, заведующий кухней.

А.И. Горчаков (1769-1817) — князь, военный министр.

Баран — большой двуручный плотничий струг, парусно-гребное плоскодонное деревянное судно для перевозки товара.

М.А. Дондуков-Корсаков (1794-1869) — князь, вице-президент и почетный член Академии наук.

П.П. Максимович (1796-1888) — писатель, был окружным инспектором Санкт-Петербург ского учебного округа, членом ученого комитета Министерства народного просвещения.

Ертов имеет в виду свои сочинения «Всеобщая история древних просвещенных народов...»

и «Всеобщая история о разрушении Западной и ослаблении Восточной Римской империи…».

И.Д. Ертов А.Н. Голицын (1773-1844) — государственный и общественный деятель. С 1803 г. — обер прокурор Святейшего Синода. С 1816 г. — министр народного просвещения.

А.С. Шишков (1754-1841) — писатель и государственный деятель, президент Российской академии, с 1824 по 1828 г. был министром народного просвещения.

К.А. Ливен (1766 1844) был куратором Дерптского учебного округа, а с 1828 до 1833 г. — министром народного просвещения.

П.А. Ширинский-Шихматов (1790-1853) — министр народного просвещения, академик императорской Академии Наук, писатель.

Ратман — член Управы благочиния, которая приводила в исполнение распоряжения мест ной администрации и решения судов.

Имеется в виду перевод И.Г. Бутовским (1785-?) книги: Мишо Ж.-Ф. История крестовых походов. Ч. 1-5. СПб., 1822-1836.

Контрафакция — незаконная перепечатка книг в ущерб их издателю.

Сочинение Ертова «История Восточно-Римской или Константинопольской Империи...».

Д.И. Языков (1773-1845) — археограф и переводчик, непременный секретарь Российской академии.

Б.М. Федоров (1794-1875) — член Российской академии, писатель, поэт и журналист.

Валент (Valens) (364-378) — римский император.

Паремия — чтения из Священного Писания во время богослужения, имеющие отношение к церковному празднику.

Пролог — славяно-русский церковноучительный сборник.

Вирей Ж.-Ж. О человеке, о физическом его сложении и физической жизни, об изменении пород его по разным климатам и о происхождении сих изменений, о нравственных его свойствах и о различных видах общественной его жизни. Пер. с фр. С.Ю. [Семена Юферова]. М., 1828.

Новая Голландия — прежнее название Австралии.

В конце имеется приписка Ертова: «Сия статья отнесена г. Полевому для напечатания в "Сыне отечества" и "Северном архиве" на 1838 год». В журналах «Сын Отечества» и «Север ный архив» за 1838 год статей Ертова нет.

ПАРАДОКС Д.И. ШАХОВСКОГО Д.И. ШАХОВСКОЙ — ИСТОРИК РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ И ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ А.А. Златопольская Д.

И. Шаховской (1861-1939) — забытая фигура в истории русской мысли. Член конституционно-демократической партии, известный деятель дореволюционного народного просвещения и кооперации, министр Временного правительства, один из ближайших друзей В.И. Вернадского, он гораздо менее известен как историк русской философии.

Мало известен он и как первооткрыватель многих (около 150) произведений и писем Чаадаева, первый публикатор неизвестных ранее «Философических пи сем». Именно малым знакомством с личностью и деятельностью Шаховского можно объяснить отзыв современного публициста о нем как о человеке «...по моему, средних способностей и среднего ума»1.

Заниматься историей русской общественной мысли Д.И. Шаховской начал еще до революции. В частности? до Октября им были опубликованы статьи о князе Щербатове и о А.И. Тургеневе2, он оказывал помощь М.О.

Гершензону в его работе над собранием сочинений Чаадаева.

С конца двадцатых годов он занимается П.Я. Чаадаевым. Именно тогда Д.И. Шаховской нашел пять «Философических писем» Чаадаева. Интере © А.А. Златопольская, 2004.

А.А. Златопольская сует Шаховского, как видно из его писем И.М. Гревсу, и история русской литературы как часть истории общественной мысли.

Опубликованные работы Д.И. Шаховского, посвященные П.Я. Чаадаеву и истории русской мысли, — работы главным образом историко-биографи ческого плана. Многие из них несут на себе печать вульгарного социоло гизма 30-х годов3. Некоторые из статей Д.И. Шаховского, напечатанных в советское время, сильно пострадали от редакционных и цензурных как вставок, так и изъятий. Об этом упоминает в письме и сам Шаховской, ка саясь истории с изданием «Философических писем»: «Пять неизданных "Философических писем" Чаадаева напечатаны в "Литературной летописи"4, огромный том ее (№№ 22-24) отпечатан уже несколько месяцев тому назад, но почему-то не поступал в продажу. К сожалению, в моем предисловии, после авторской корректуры, которую я считал окончательной, без моего ведома со вершенно исказили несколько мест, вставив туда мысли мне чуждые и совер шенно ложные... Не буду об этом распространяться»5.

Статьи, напечатанные Д.И. Шаховским, подвергались, очевидно, и са моцензуре. Так, статья «Неизданный проект прокламации П.Я. Чаадаева» в рукописи во многом отличается от печатного варианта. Характерно, что места, которые не попали в печать, зачеркнуты (очевидно, самим Д.И. Ша ховским). Изменено и название статьи (первоначально было в рукописи «Без маски или в новой маске?»). В частности, Шаховским был снят сле дующий абзац, вероятно из-за упоминания имени М.О. Гершензона: «Пом ню, какое возмущение вызывал в некоторых наших литературоведах крас ный поясок на одном из немецких переводов сочинений Чаадаева, когда я его демонстрировал на одном из своих докладов. На пояске стояло «Пред шественник Герцена и Бакунина». Гершензона возмущало даже и сравни тельно скромное указание Пыпина на Чаадаева, как на представителя рус ского скептицизма»6.

В архиве Шаховского в ИРЛИ (Институт русской литературы) сохрани лись рукописи статей и набросков, посвященных философии Чаадаева, ис тории русской мысли, философии и культуры, которые писались явно «в стол», без всякой надежды на публикацию, дневниковые записи, посвя щенные работе над собранием сочинений Чаадаева. Размышлениями о чаадаевском наследии, о русской мысли и литературе, об истории России Шаховской делится также в своих письмах. Особое место здесь занимают письма к известному историку И.М. Гревсу, одному из ближайших друзей Шаховского, члену Братства, которые сохранились в Петербургском фи лиале Архива Академии наук (ПФ АРАН). Писать письма, делиться в них своими сокровенными мыслями Шаховской начал еще в юности. Во А.А. Златопольская первых, это были письма к членам кружка, в который входили друзья Ша ховского, так называемого «Братства». Часть этих писем опубликована7.

Во многих архивах хранятся огромное количество писем Шаховского к разным лицам. Можно сказать, что Д.И. Шаховской был одним из послед них представителей эпистолярной культуры XIX века в веке XX. Это име ло и обратную сторону. В архиве Шаховского не сохранилось больших за конченных работ по истории русской философии и общественной мысли, только небольшие статьи и наброски, и причиной этому не только и не столько цензурные препятствия. В письмах к Гревсу Д.И. Шаховской жа луется, что письма его изматывают, он пишет, что готовит четыре книги о Чаадаеве, но в архиве ИРЛИ в фонде Шаховского сохранились только их наброски, носящие следы самоцензуры.

Исследования Шаховским воззрений Чаадаева интересны не только с историко-философской точки зрения. Самоотверженно занимаясь чаадаев скими разысканиями, Шаховской и сам ощущал себя во многом последо вателем чаадаевской философско-исторической концепции. Недаром, как и Чаадаев, он излагает свои размышления в письмах или в статьях в форме писем, а названия его статей «Ответ на замечания неизвестного», «Tire d'une lettre particulire» перекликаются с такими чаадаевскими произведе ниями, как «Нечто из переписки NN», «Выписка из письма неизвестного к неизвестной».

Шаховской рассматривает Чаадаева в контексте традиций русской фи лософско-исторической мысли, прослеживает влияние чаадаевской тради ции на развитие русской мысли XIX и XX века, считая ее магистральной линией этого развития. Мысль о том, что «басманный философ» явился центральной фигурой русской философии XIX века, появляется уже в пер вых его размышлениях о Чаадаеве в письмах к Вернадскому. «Чаадаев есть величайший русский ум XIX века», отмечает он в письме к Вернадскому8.

В дальнейшем эти размышления конкретизируются. Для Шаховского чаа даевские традиции ведут к Владимиру Соловьеву, затем к представителям русской религиозно-философской мысли XX века, к идее ноосферы Вер надского9. Центральная фигура в русской философии для Шаховского — Соловьев, а философия всеединства Соловьева тесно связана с идеями Чаадаева. Для Шаховского важно, необходимо исследовать воздействие чаадаевских традиций и самих идей Чаадаева на Соловьева, определить, что является во взглядах Соловьева и Чаадаева идейным совпадением, не осознанным воздействием чаадаевской идейной традиции, а что явным влиянием, как повлияло на Соловьева знакомство с гагаринским изданием сочинений Чаадаева, изданием, включающим все известные к тому време А.А. Златопольская ни «философические письма». Эта задача и сейчас еще актуальна. Шахов ской пишет в дневнике: «Очередная и очень срочная задача — Соловьев.

Если я прав и здесь мы можем установить прочное и несомненное звено нравственной цепи, то это такой важный пункт всего построения, что надо направить на него все силы. Но именно поэтому нельзя бродить вокруг да около. Надо сказать с полным убеждением для себя и с полной убедитель ностью для других да или нет. Для этого необходимо проследить путь Со ловьева и литературу о нем. Только на таком основании может быть по строен столь важный и совершенно новый вывод. Если удастся его закре пить, последствия будут без числа… Но закрепить его, конечно, не так-то легко. По существу, конечно, еще гораздо важнее проследить общий ход мысли Соловьева до и после 1887 года, временем ознакомления с гагарин ским изданием Чаадаева»10. Ранее Шаховской высказывает мысль о вос приятии Соловьевым Чаадаева через Достоевского11. Главная идея Чаадае ва, по Шаховскому, — это соборное сознание, понимаемое как единство всех сознаний. Рассмотрение этой идеи Чаадаева как центральной идеи русской философии — стержень размышлений Д.И. Шаховского. В част ности, Д.И. Шаховской считает необходимым проследить, как эта идея реализуется у Соловьева и у представителей русской религиозной филосо фии — Евгения и Сергея Трубецких, Лопатина. В тезисе о центральной для Чаадаева идее соборного сознания он опирается на мысль Чаадаева из пер вого «философического письма»: «Учение, основанное на высшем начале единства, совершенно согласно с истинным духом религии, потому-то вполне соответствует идее слития всех нравственных сил в одну мысль, одно чувство и постепенного образования в обществе духовного единст ва», а также на цитируемую Чаадаевым мысль Паскаля (письмо VII): «Весь последовательный ряд людей есть не что иное, как один человек, пребы вающий вечно». Для Шаховского соборное сознание не уничтожает лич ность. Оно невозможно без единства всего человечества, без восприятия Россией опыта Западной Европы.

Из идеи соборного сознания, слияния всех сознаний Шаховской делает как гносеологические, так и социальные, философско-исторические выводы.

Соборное сознание необходимо для постижения объективной, незави симой от отдельного человеческого сознания истины. Шаховской недово лен односторонней рационалистичностью западной философии, говорит о синтезе религии и философии, рассматривая Чаадаева как религиозного мыслителя, предшественника соловьевской критики «отвлеченных начал».

В социальном плане достижение единого соборного сознания невоз можно без преобразований, которые установят на земле братство. Шахов А.А. Златопольская ской рассматривает христианство Чаадаева как социальное христианство.

Именно поэтому Шаховской подчеркивает социальную составляющую взглядов Чаадаева, говорит о влиянии на него западноевропейского хри стианского социализма, в частности, идей Ламенне. Он считает натяжкой представление Гершензона о мистицизме Чаадаева. Шаховской доказал, что «мистический дневник», приписанный Гершензоном Чаадаеву и во шедший в собрание сочинений Чаадаева под редакцией М.О. Гершензона, на самом деле принадлежит другу Чаадаева Д. Облеухову. А ведь именно на факте существования этого якобы чаадаевского дневника Гершензон строил свою концепцию про «декабриста, ставшего мистиком».

Понимание христианства Чаадаева как социального христианства пло дотворно для Шаховского в источниковедческом плане. Именно исходя из социального христианства Чаадаева, он считает принадлежащим «басман ному философу» проект революционной прокламации (вопрос, вызываю щий споры и в наше время). В непропущенном цензурой отрывке из статьи «Без маски или в новой маске?» Шаховской отмечает: «Особенно харак терны последние слова "Прокламации": "не хотим другого царя, окромя царя небесного". Если вдуматься в эти мысли, то мы несомненно и в них найдем налет анархизма... Чаадаева... не миновало первое восприятие новых освободительных идей в виде анархических идей»12. Для Шаховско го взгляды Чаадаева гораздо более радикальны, чем может показаться на первый взгляд, так как зачастую носят потаенный, маскарадный характер;

название рукописного варианта статьи Шаховского совсем не случайно. Зани маясь философией истории Чаадаева, Шаховской проецировал его взгляды на современную философию истории, связывал их с историей русской мысли.

С точки зрения соборного, коллективного сознания рассматривается Шаховским и теория ноосферы Вернадского как продолжение идей Чаа даева о слиянии всех сознаний. Думается, что одним из источников такого прочтения идей Чаадаева являлось имеющееся у Шаховского с юношеских лет представление о необходимости братства. Опираясь на такое прочте ние Чаадаева, как шаг к исполнению предназначения народа рассматривает Шаховской и события Октября 1917 года. «Чаадаев верно воспринимал и правильно выражал то, что в его время русский народ еще не вошел в жи вое общение с народами человечества, как личность со своим собственным лицом. Может быть, ему это еще предстоит сделать и может быть то, чему мы являемся свидетелями есть начало этого дела… Здесь я хотел бы ска зать, что Чаадаев, так ненавидевший всякие революции, воспринял бы на шу русскую революцию как положительный факт огромного историческо го значения и сказал бы, что он должен взять назад многое из того, что он А.А. Златопольская говорил о русском народе… хотя с другой стороны и сама эта революция, и ход ее развития служит ярким подтверждением очень многого, что им о русском народе непохвального сказано»13.

«Русская революция — осуществление этой самой мысли» (о соборном сознании, о единстве всех сознаний), — пишет он14.

Иногда Шаховской чувствовал ненужность своих работ по Чаадаеву. «Я наблюдал на улице всю окружающую нашу жизнь обстановку, и власть, и народ и отсутствие общества. И я думал: зачем нужен всей той массе лиц, которые мелькают передо мной, и I том, и вообще Чаадаев, и какая бы то ни было философия, кроме той, которую спросят на испытаниях по полит грамоте?»15 Но Шаховской все же думал, что в конечном счете русскому обществу, народу будет нужен Чаадаев. Такая вера базировалась на пред ставлении о том, что «Чаадаев (как пишет Шаховской в «Дневнике») счи тал народ пока еще пластом, питающим слой, преданный сознательной жизни своей массовой, коллективной, недостаточно еще осознанной муд ростью»16.

Такое понимание Чаадаева исходило из своеобразного «народничества»

Шаховского, который начинал свою деятельность на ниве просвещения народа. Окончив историко-филологический факультет Петербургского университета, он отказался остаться при кафедре для подготовки к профес сорскому званию и начал практическую работу в земстве, заведуя началь ным образованием в Весьегонском уезде Тверской губернии.

И, может быть, и сейчас актуальна мысль Шаховского, что для народа, выполнившего «отрицательную часть своего предназначения», «теперь все дело в том, чтобы выполнить и положительную его программу, не возоб новляя той жизненной неправды, которую ему удалось сокрушить»17?

В настоящей публикации представлены статьи, заметки, наброски Д.И.

Шаховского, а также его письма И.М. Гревсу. Текст дается в современной орфографии и пунктуации, но с сохранением особенностей стиля автора. В частности, Шаховскому принадлежит использование квадратных скобок в тек сте, к И.М. Гревсу в своих письмах он обращается на «Ты» с прописной буквы.

Купюры, восстановления авторских сокращений даны в угловых скобках. Под черкнутые Д.И. Шаховским слова даны курсивом.

Сохранены следующие авторские сокращения:

СП I — Чаадаев П.Я. Сочинения и письма. Т. 1-2. М., 1913-1914.

ФП — Философические письма.

Материалы публикуются по автографам, находящимся в Петербургском филиале Архива Российской Академии наук (ПФ АРАН) и Рукописном от деле Института Русской литературы (РО ИРЛИ. Архив Д.И. Шаховского.

А.А. Златопольская Ф. 334). Использованы также материалы из Архива Российской Академии наук (АРАН) (Москва), Рукописного отдела Российской Государственной библиотеки (РО РГБ), а также Рукописного отдела Российской Националь ной библиотеки (РО РНБ).

Автор выражает благодарность Е.А. Овчинниковой за помощь при под готовке рукописи к печати.

Шушарин Д. «Торжество и обличение» одной идеи // Октябрь. 1992. № 11. С. 163.

Известия Имп. Академии наук. Сер. VI. 1910. № 9;

Минувшие годы. 1914. № 4;

Там же 1915. № 11.

См.: Шаховской Д. Якушкин и Чаадаев // Декабристы и их время. Т. 2. М., 1932;

Его же.

П.Я. Чаадаев на пути в Россию в 1826 г. // Литературное наследство. Т. 19-21. М.-Л., 1935;

Его же. Чаадаев — автор «Философических писем» // Там же. Т. 22-24;

Его же. Неизданный проект прокламации Чаадаева 1848 г. // Там же.

Имеется в виду «Литературное наследство». Т. 22-24. М.-Л., 1935.

Шаховской Д.И. Письмо к Н.П. Дружинину 25/XI 1936 г. // PO PНБ. Архив Н.П. Дружини на. Ф. 266. Оп. 1. Ед. хр. 576. Л. 25.

Шаховской Д.И. Без маски, или в новой маске? // РО ИРЛИ. Ф. 334. Оп. 1. Ед. хр. 137. Л. 3.

Шаховской Д.И. Письма о Братстве // Звенья. М.-СПб., 1992. Вып. 2. С. 174-318.

См.: Шаховской Д.И. Письма к Вернадскому // Сфинкс. Петербургский философский жур нал. 1994. № 2. С. 207.

См.: Звенья. М.-СПб., 1992. Вып. 2. С. 259, 278.

РО ИРЛИ, Ф. 334. Оп. 1. Ед. хр. 233. Л. 17-17 об.

Шаховской Д.И. Письмо к И.М. Гревсу от 25 ноября 1928 года (см. наст. издание).

РО ИРЛИ. Архив Шаховского. Ф. 334. Оп. 1. Ед. хр. 137. Л. 7, 8.

Шаховской Д.И. Ответ на замечания неизвестного (см. наст. издание).

Шаховской Д.И. Tir d’une lettre particulire (см. наст. издание).

РО ИРЛИ. Архив Шаховского, Ф. 334. Оп. 1. Ед. хр. 233. Л. 9.

РО ИРЛИ. Архив Шаховского, Ф. 334. Оп. 1. Ед. хр. 233. Л. 9 об.

Звенья. Вып. 2. С. 287.

Д.И. ШАХОВСКОЙ. СТАТЬИ И НАБРОСКИ Д.И. Шаховской — И.М. Гревсу 7 ноября В день десятилетия Октябрьской революции Мой парадокс М ой парадокс состоит из нескольких азбучных истин. Но мы так отвыкли смотреть истине прямо в глаза, и, в лучшем случае, ус танавливая те или другие истины, так боимся соединять их в од но целое, опасаясь будто бы неизбежного взрыва при подобном соединении, что сумма азбучных истин кажется парадоксом.

Азбучная истина № Каждое явление надо изучать в его окружении.

Азбучная истина № Окружение крупного писателя есть жизнь родного ему народа или, по крайней мере, жизнь того слоя народа, которому принадлежит писатель.

Азбучная истина № Мы пережили революцию, т.е. громадный сдвиг всех составных частей народа, а вместе с тем и полный переворот во всех тех наших оценках, ко © А.А. Златопольская, 2004;

публикация и комментарии.

Д.И. Шаховской торые исходили из совершенно других фактов, чем те, которые теперь от крылись нашему взору.

Азбучная истина № Каждое крупное произведение, стоящее этого имени, и каждый круп ный литературный тип, стоящий изучения, не есть лишь продукт личных переживаний автора, а есть последствие взаимодействия его и окружаю щей среды.

Азбучная истина № Таким образом, каждый из основных типов автора, как, например, Ев гений Онегин, Татьяна… отражают всю историю народной личности из вестной эпохи.

Азбучная истина № В умонастроении передовой части народа отражается состояние народа с его светлыми и темными сторонами.

Азбучная истина № Самая общая особенность жизни русского народа заключается в том, что он развивается, находясь на ступени первобытной культуры, в услови ях соседства и неизбежного взаимодействия с народами, обладающими выработанной веками полного напряжения всех сил западных наций, культу рой, вылившейся во вполне определенные формы;

чрезвычайно устойчивые благодаря той массе энергии, которая вложена в создание этих форм.

Азбучная истина № Такое соседство, наряду с положительными сторонами — ускорением роста культурных завоеваний и возможностью критически отнестись к до селешным достижениям человечества, таит в себе и большие опасности и вызывает болезнь личности в передовых элементах русского народа, так как приучает их вместо построения жизни и миропонимания на основе роста собственных сил, заимствовать плоды чужого труда и достижения чужого ума.

Азбучная истина № Носителем этой опасной особенности положения в мировой истории является русская интеллигенция.

Азбучная истина № Такое положение в большей или меньшей степени отражается на каж дой особи этой интеллигенции, выражаясь в различных формах, но и с не которой общностью основных черт личности.

Азбучная истина № Тургенев — значительная русская личность, живущая и творившая на самом опасном пункте смыка двух культур2.

Д.И. Шаховской Азбучная истина № Евгений Онегин — одно из важнейших созданий русского творчества.

Он должен был отобразить в себе сильные и слабые стороны этой пере ломной культуры между 1) устоявшимися и соблазнительными по своей чеканности западными достижениями и 2) великими по своей стихийной силе и неизмеримыми или никому еще не ведомыми возможностями рус ской первобытности.

Азбучная истина № То, что в Евгении Онегине создал Пушкин, то до некоторой степени собственной своей жизнью проделывал Тургенев.

Азбучная истина № Поэтому при изучении Тургенева надо иметь в виду Евгения Онегина, если только признавать великие творения не праздной забавой, а великими откровениями истины.

(Это положение условное, я не ввожу в ряд азбучных истин, потому что считаю ее сверхъазбучной.) Последний час Чаадаева Чаадаев умирал. Одинокий, он сидел на диване в кабинете разрушавше гося флигеля на Басманной. Под ноги ему подставили стул. Он было одел ся, чтобы ехать обедать к Шевалье, но сил не было не только для выезда, а даже и на то, чтобы лечь в постель или хотя бы произнести слово.

Он умирал. По мнению сидевшего тут же племянника Жихарева5 и за шедшего к своему постояльцу хозяина дома, немца Шульца6, он, должно быть уже и умер. Как определить момент конца сознания? Не продолжа ются ли в мозгу и нервах неведомые нам процессы и после того, что мы называем смертью, и как отражаются эти перемены в нашем сознании?

Чаадаев еще при жизни подчас с недоумением задавал себе эти вопро сы: теперь он все это узнавал на своем опыте. Между двумя великими тай нами, — тайной жизни и тайной смерти разодралась завеса, и становилось понятно и так просто все. Он наслаждался этим новым знанием, но вместе с тем спешил воспользоваться его необъятностью и полной свободой мысли и с жадностью отдавался содержанию своего нового, высшего понимания.

Он вспомнил мысль математика и философа Паскаля о точке, пробе гающей с беспредельной скоростью по необъятному пространству, при чем она сохраняет повсюду полноту своего содержания… Паскаль думал, что этот образ поможет людям постигнуть тайну вездесущего7. Состояние Чаа Д.И. Шаховской даева несколько приближалось к этому идеалу. Мысль неслась с неудер жимой быстротой, не считаясь ни с какими помехами, сливая воедино раз ные плоскости сознания и при всем том работала отчетливо и уверенно, может быть отчетливее и увереннее, чем когда-либо при жизни.

Он и ранее часто думал о близкой смерти. Но в первый раз он жил этим сознанием по-настоящему. «Да, на этот раз это и взаправду конец, tout de bon»8, и ему самому показалось смешно и в то же время верно это послед нее слово по отношению к переживаемому им. «Il n’y a de bon que la bont»9, вспомнил он тут же свое убеждение последних лет жизни, и на мгновение перед ним промелькнуло что-то вроде досады на то, как в про шлом это простое и естественное чувство не выливалось полностью в жиз ни — на деле выходило даже как раз наоборот… Чем искреннее он прони кался чувством любви к окружающему, тем более он казался сварливым, ко всему другому равнодушным и только о себе помышляющим суетным брюзгой… Но теперь все стало так ясно… Недоразумениям нет места… Конечно, жаль, что я уже не смогу передать свое чувство во всей новой и непобедимой его силе людям — но они и сами поймут, а кроме того, я это чувство — il n’y a de bon que la bont — так отчетливо запечатлевшееся в сознании закрепил в письме… Жихарев не обманет… понять — не поймет, но написанное спасет от гибели. А это написано твердо… Мысль моя даст росток и не сгинет. Ее прочи тают. Когда? Кто? Где? И будет ли кому-нибудь интересно?.. Да будет воля твоя…10 С памятью обо мне или независимо от меня, мысль, которая по суще ству общая всем, а следовательно, и моя личная мысль — сохранится и люди будут жить ею.

Да, на этот раз это взаправду… и через несколько дней меня зароют в зем лю. И вот этот наш симпатичный и умный молодой попик от Петра и Павла проводит меня на кладбище… Хорошо, что я с ним познакомился… Это он, вчера настоял не откладывать исповеди. Спасибо ему…11 Может быть помянет словом добрым, а главное — сознательным, перед тем, как навсегда захлопнет ся крышка гроба наверное вспомнит, что наступает, а тогда уже наступит — пасха. Сколько радости и высшего разумения и сколько заблуждений и суеве рий, закрывающих смысл Христова дела, несет это слово. Но во всяком случае хорошо, что я умираю под пасху… Вчера была пятница… Выносили плащани цу… И я вслушивался в звон. А через два дня — победа над смертью… Смерть, где твое жало? — А где они, где те мои главные рукописи? Ведь в эпиграфе од ного из своих писем, прозванных кем-то философическими, я поставил это сло во, кинутое в мир Исайею, а затем подхваченное апостолом Павлом — Absorpta est mors ad victoriam.12 Сохранят ли они их, мои рукописи, там в Петербурге, в своих застенках? Отобрать отобрали, а что с ними делать, сами не знают. И ка кую там нашли крамолу? Впрочем, как раз экземпляр третьего, любимого мое Д.И. Шаховской го письма, с эпиграфом о смерти, у меня сохранился, и я указал на него Жиха реву…13 Ну, да все равно, прочтут или не прочтут, а жизнь победит смерть, и то, что я в это твердо верю и громко исповедую, поймут люди, поймут даже и русские люди… Ведь есть же и будут у нас живые души, ну, хотя бы женские живые души… Они поймут своего философа…14 Да, на русскую женскую душу возлагал я когда-то главную надежду, обманутую мужской. Душа — конечно она не женского рода. Она выше всякого разделения. Но по этому самому и женская сила ей присуща… Только бы не утратилась и мужская сила духа… Поймет ли, наконец, русская душа обе ипостаси истины — и высшее чувство, и выросший на западе силлогизм? Я написал, кажется, туда, за Урал, к брату Якушкину мысль первого письма о том, что нам недостает некоторой последо вательности в уме и что мы не владеем силлогизмом запада15;

а копию письма Якушкину сообщил незабвенной Мещерской, другую засушил в архиве Турге невых… хоть одна дойдет до общего сознания…16 Да, не дался и мне западный силлогизм, не может он жить в стране рабства. Но по крайней мере жажду по нем и неразрывно связанную с ней ненависть рабства я из души вылил. Неуже ли и этого не поймут?.. Дорогие мои соотечественники, восставшие на меня во имя любви к родине… кажется, в «Апологии безумца» я нашел слова, которые заденут за живое и самых нечутких…17 но ведь можно казнить, это знал тот же Паскаль, и замолчав… неужели, эта лютейшая казнь, бесконечно угнетавшая меня всю жизнь, есть и мой загробный удел? Впрочем, ведь мы условились: да будет воля твоя… царство света и единства наступит… А какими путями — не все ли равно тому, кто твердо верит в его торжество? А моя вера — разве не живее ликует она в этой смерти, чем когда либо неслась в вдогонку мысли при жизни?

Да, так в гроб и могилу… Мне чудится, в ворота уже стучится пушкинский гробовщик Адриан Прохоров18. Где буду я лежать? Кажется, я хорошо распо рядился в своей записке: около Норовой, или около Левашевой, или около ми лой тетушки. В трех именах этих — половина души19. Я не назвал и не мог здесь назвать четвертого, самого милого и самого мучительного имени — ку зины Лизы…20 Но она проживет еще тридцать лет, да и что я ей? Marquis Rab bat joie21 – гаситель радости, вот чем был для нее страстный поклонник радости жизни. Lise, Lise, чистейшее воплощение чуткого понимания души, что так ис казило твое сердце, что сделало тебе недоступной истину, взятую в целом и в жизненной правде? Рабство? Да, ты – самая ужасная из его жертв. Оно и тебя, от природы такую свободную и независимую, не пощадило… — но все же ду мать обо мне она подчас будет, и — кто знает, что ей еще предстоит пережить в жизни? — может быть, когда-нибудь она и помянет меня добром… О, как я этого хочу, вот сейчас, бессильный, хочу так сильно, как никогда, кажется, не хотел раньше. Кольцо на руке, оставленное мною ей, когда-нибудь меня на помнит22. Поняла ли она смысл этого наследия, символа вечности?.. А, впро чем, разве я, неблагодарный, не испытал в жизни очарования ее улыбки, разве не срывал одобрения оттенку чувства или мысли и разве не ей я обязан цельно стью моего собственного мировоззрения, цельностью всей жизни, той цельно Д.И. Шаховской стью, высший восторг которой я сейчас переживаю? Замолчи, ненасытное сердце, и благодари за былое. Живой, живший подлинной жизнью пес лучше нарисованного в одном воображении льва… Ну, вот, значит будет могила Чаа даева… Где? Может быть в Донском…23 Казалось бы, не все ли равно? Милый Пушкин, как хорошо ты все сказал о могиле… Ты всегда умел проникнуть в самую глубину души… И хоть бесчувственному телу Равно повсюду истлевать, Но ближе к милому пределу Мне все б хотелось почивать… Да, хотел бы я лечь на надлежащем месте… Грешный человек, всегдашняя моя слабость — любил во всем благообразие и порядок — и на небе и на зем ле… Впрочем, только ли это слабость? Ведь и в мире нравственном, как во всей природе, царит непреложный от века закон, царит, таинственно в себе заключая свободу всякого сознания… А закономерность — значит и порядок, не освяща ет ли она его идею? Как бы то ни было, где же будет это мое последнее место на земле, тот корешок, которым свяжется с ней душа? Место Пушкина там, на Святых Горах. Нам не пришлось жить вместе, не суждено и лежать рядом… А почти одновременно лишили — сначала меня — языка и рассудка, а затем его — жизни. И зачем лишили жизни его, а не меня?.. Ведь я все свое уже ска зал раньше и двадцать лет жизни были непрестанной мукой, — борьбой с ме лочами, я с той поры ничего не смог благословить всей душой… А ты, благо словенный творец всяческих, отблеск божества по созидательной силе, что бы совершил ты, моложе меня на пять лет, проживи ты до этого часа! Ты бы мог еще заглянуть и в дальнейшее… Может быть — мы бы себя уже понимали… Может быть, ты бы дожил до откровений, достойных твоих необъятных воз можностей и раскрыл бы нам нашу и миру всю его судьбу. Потому что ведь нам надлежит раскрыть последние тайны, и мы могли бы это сделать. Могли бы… Что это значит? Если могли, то уже потряслась бы вселенная гласом ис тины. А если мы ее не разбудили, значит не можем, и не нам суждены глаголы последнего обетования… Я призываю на помощь все силы западного силло гизма, чтобы заставить себя согласиться с очевидностью и ей покориться, как подобает преклониться перед всякой истиной — и не могу, это свыше моих сил, и вся оратория Пушкинских созвучий и образов, которой я сейчас так про никновенно, как никогда раньше, внимаю, сильнее всяких силлогизмов говорит мне, что наша душа способна и должна раскрыть тайны конечных судеб перед всем живым в духе и теле миром… И с уст моих готова сорваться непрости тельная хула… Прости мне, Господи, всем готов я все простить, а тебе — что, думается, можно прощать или не прощать… и все-таки того, что ты даровал нам способность чувствовать то, что мы чувствуем, и не дал силы явить миру в деле то, что знает наша душа, я не могу еще простить и, мне кажется, я должен буду прожить целую вечность, чтобы понять это и это простить… Россия — Д.И. Шаховской Россия, а она имеет вождями и выразителями не помазанных тобою мыслите лей и пророков, а генералов Николая! Господи, дай понять, дай простить, Гос поди, почему убит живой Пушкин, а остались в живых мертвецы, среди кото рых я жил и умираю и которые неспособны ни говорить, ни слышать… Придет ли еще новый, высший и сможет ли сделать то, о чем мы мечтали?

И тут он вдруг вспомнил одну из самых основных своих мыслей: ведь для понимания надо слить в одно целое все прошедшее, все настоящее и все будущее, и он почувствовал, как в нем зреет это слияние — и как вме сте с тем разлетаются мучительные сомнения. «Будущая Россия, ведь тебя я только и любил всей душой… 100 лет в жизни народа то, что год в жизни человека… Разве можно осуждать настоящее, не вводя в расчет будущее?

Да и настоящее, разве можно ограничивать его какими-нибудь рамками, даже рамками всей обширной родины… Она должна все в себя принять и обнять все, а дотоле может ли она дать настоящий плод?»

И все в нем успокаивалось и светлело. Ему казалось, что он сидит с близкими на большой террасе милой родной усадьбы, а на небе в лучах за катного солнца тает и растекается без следа последнее облачко… Все небо озарилось ровным светом, и в нем он ясно узрел вечность.

«Вечная жизнь, — ведь это ничто иное, как озарение истиной. La pens de vrit25, которая меня увела от всех соблазнов и лживых образов, она меня и сейчас подымает над всем конечным. Благо тебе и слава, подавше му нам свет».

Светлая радость жизни наполнила все его существо и он обнял весь мир, паря над землей и не видя в ней никакого изъяна.

А затем — все замолкло и все погасло. Чувство покоя наполнило душу.

Порвалась внутри последняя струна. Черты лица застыли навеки. Но веч ная немая ночь могилы стояла полная смысла.

Tir d'une lettre particulire Мой Чаадаев приходит к концу. Я, кажется, овладел им вполне. Вы знаете, в чем его главная мысль?

«Единичного сознания, как и вообще всего единичного27, не существу ет. То, что мнит быть нашим сознанием, есть продукт сознания мирово го, — каждый из нас есть лишь один из ликов многоликого человечества.

И, сознав это, претворив это сознание, в свою очередь продукт жизни, в свою природу и преобразив свою природу этим сознанием, — человек пе реходит в существо высшего порядка, причем он отнюдь вследствие сво Д.И. Шаховской его преображения не обезличивается (так был готов понять Чаадаева даже Гершензон28), а, напротив, приобретает недоступную ему без такого пере хода на высшую ступень широту и силу».

И эта простая, как Колумбово яйцо, мысль не есть индивидуальное сознание Чаадаева, она составляет отправную точку и вместе с тем высшее достижение всей русской философии, очень, слабо, однако, до сих пор ос военное ею. Философия русская вертится вокруг этого центра, определен но осознанного и нашедшего словесное выражение у Чаадаева29.

Что вы на это скажете?

Решаюсь идти и дальше.

И это основная мысль русской философии, следовательно — сущность русского мироощущения, есть отличительная черта и всей русской под линной литературы. Она и выделяет ее высшие вершины из совокупности всех мировых вершин художников слова в особую группу.

Так что Пушкин — мировой поэт со специфической основой чаадаев ской мысли.

И еще один шаг — последний.

Если это так, надо безбоязненно принять логическое и историческое последствие сказанного: в осознании, утверждении и претворении в жизнь той же мысли заключается и мировая задача, и высшее предназначение русского народа.

Русская революция — осуществление этой самой мысли. И здесь еще не хватает только одного, а именно — осознания, чтобы все стало ясным, бесспорным и вместе с тем — и свободным от экстравагантности.

Ответ на замечания неизвестного Для меня какими-то незнакомыми и чужими кажутся некоторые слова Чаадаева в Вашем истолковании. Очень может быть, что в общем Вы правы и я недостаточно глубоко вникаю в смысл того круга понятий, кото рый Вас занимает. Я как-то проще и примитивнее смотрю на мир, на цар ство мысли и на жизнь и, может быть, просто не додумался до той точки зрения, на которую становитесь Вы. Для меня Чаадаев, при всей силе и глубине своей мысли, все же прежде всего историческое явление, отраже ние своей эпохи, и мне как-то странно переносить целиком его рассужде ния в область отвлеченных положений. Когда он говорит о нашем общест ве, то это верно вполне лишь по отношению к нашему обществу двадцатых и тридцатых годов XIX века, и хотя в его утверждении есть глубочайшая Д.И. Шаховской общая мысль, но все же он высказывает ее в определенной реальной об становке, а Вы, мне кажется, ее из этой реальной обстановки выхватываете и лишаете подлинного биения жизни.


И, с другой еще стороны, Вы упускаете, кажется мне, исторический момент в строе мыслей Чаадаева. Особенность его мироощущения — представление всего сущего, хотя и живущего в вечности, но все-таки в из вестном историческом развитии, в каком-то постепенном развертывании своей сущности, едином для всего человечества, — по крайней мере, про грессе. Может быть, Вы это и понимаете может быть, даже Вы это гораздо глубже и тоньше понимаете, чем понимаю я, но, как бы то ни было, мне как-то не хватает в Ваших набросках этого исторического понимания Чаа даева и понимания Чаадаевым историзма. Может быть, повторяю, Вы схватываете этот историзм в целом и овладеваете им, но у Вас не видно ис торической перспективы во всех Ваших рассуждениях, и путь такого вос приятия и такого направления мысли представляется мне, по меньшей ме ре, очень опасным, слишком субъективным и подверженным страшным колебаниям и случайным уклонам, при всем стремлении Вашем отрешить ся от личных особенностей и старании подчинить свою индивидуальную мысль общей — всенародной или всечеловеческой мысли. Это относится, особенно, к первой половине рукописи.

Вот мои общие соображения. Повторяю, я совершенно серьезно гово рю, что во многом Вы, может быть, просто глубже понимаете дело, я очень плохой философ и слишком просто смотрю на вещи. Но на слабость исто рической точки зрения в Вашем рассуждении я хотел бы обратить Ваше внимание. Вот конец листика 17-го и начало 18-го. Вы спрашиваете себя, действительно ли русский народ есть уродливый, ненормальный. А я по нимаю так, что Чаадаев верно воспринимал и правильно выражал то, что в его время русский народ еще не вошел в живое общение с народами чело вечества как личность со своим собственным лицом. Может быть, ему это еще предстоит сделать, и, может быть, то, чему мы являемся свидетелями, есть начало этого дела. Наряду с историзмом Вы, кажется, упускаете со всем особый, властно над всем господствующий реализм Чаадаева, не да вавший ему смириться ни с какими самообманами и заставлявший его пре клониться перед крупным в мировой жизни, какими бы ужасами ни сопро вождалось это крупное. Боюсь, что Вы не поймете моей мысли, очень пло хо выраженной. Здесь я хотел бы сказать, что Чаадаев, так ненавидевший всякие революции, воспринял бы нашу русскую революцию как положи тельный факт огромного исторического значения и сказал бы, что он дол жен взять назад многое из того, что он говорил о русском народе, хотя ска Д.И. Шаховской занное им было совершенно верно, потому что сказано было до револю ции, и хотя, с другой стороны, и сама эта революция, и ход ее развития служит ярким подтверждением очень многого, что им о русском народе непохвального сказано.

Я, видите ли, понимаю дело так, что русский народ со своей огромной сущностью пока еще не определился, но определиться он не мог и не мо жет, не усвоив себе того, до чего додумалось человечество до него в лице прежде всего западной цивилизации. И вот этот процесс усвоения сущно сти западной цивилизации и выявления в данной исторической обстановке своего лица — вот тот коренной вопрос, который мучительно во всей его глубине и во всей его реальности переживал Чаадаев Думая над ним, живя им в грозе 12-15-го годов и в последствиях, пере житых цивилизованным человечеством и начинающим вступать в это че ловечество русским народом, Чаадаев попутно построил и свою философ скую и историческую систему. Но суть его мысли — судьба русского на рода в судьбах мира. И он каким-то высшим даром восприметил сущность того, что он наблюдал, лучше всех понял тот великий исторический про цесс, участником которого он был, — но научно он не сумел выразить сво его понимания, а выражал его, как пророк, в общих прорицаниях и туман ных очертаниях, обличая и вещая, а вместе с тем и тая про себя многое из того, что он постигал, но не надеялся передать людям. Перечтите его письмо Mиxаилу Орлову, написанное в 1837 году31. Здесь его полная авто биография и раскрытие его душевной тайны. Здесь же и завещание, и вызов потомству: «Старайтесь понять то, что я вам сказал, и то, чего я вы сказать не мог»32.

И вспомните, что он говорил о библейском учении о сотворении мира как о начальном пункте истории, без которого истории не может быть, и то, что он говорит о Моисее как о жестоком вожде, возведшем, однако, че ловечество на высшую ступень и то, как он трактует библейские сказания, — не как рассказ о фактах, а как раскрытие сущности человеческих отно шений — и Вы поймете, в каком историческом аспекте он рисовал себе окружающий мир и как он вырывался всюду из-под власти слова и еди ничного факта и жил сущностью всей совокупности явлений.

Святой дух для него — дух века. Христианство — великое слово, раз давшееся на берегах Средиземного моря в известный момент и обновив шее мир, но это не мистическое рождение сына Божия, а величайшее рас крытие человечеством какой-то новой тайны, возведшей его на высшую сту пень и проповеданное, между прочим, и Магометом, и его последователями.

Д.И. Шаховской Я по земному понимаю Чаадаева. Может быть, я не прав, а Вы подхо дите к нему правильнее. Но Ваш подход меня как-то не удовлетворяет и кажется слишком отвлеченным и теоретичным. Может быть, потому, что я плохой философ, мне понятнее Чаадаев — неудавшийся реформатор и со крушитель окружающего его и во всей совокупности наблюдений им ис пытанного зла.

В этом источник его страстных обличений, которые Вам через 100 лет кажутся несправедливыми, но все же и через 100 лет сверлят Вашу мысль и заставляют искать смысла нашего существования и могут помочь найти его. Только не надо смешивать идею народа со словом, выражающим идею. Даже у каждого человека есть свой лик, который нельзя выразить одним словом, но который есть все же совсем определенная, хотя и не пе редаваемая словами реальность. Еще сложнее, но столь же реальна и лич ность народа. Ее можно назвать и идеей, но это совсем своеобразная идея.

И личность эта, конечно, переживает свои фазисы, хотя они и не тождест венны с фазисами человеческой жизни. В заключение благодарю Вас за сообщение Ваших мыслей. Извините за хаотичность моего ответа.

[Пыпин о Чаадаеве] В III главе «Характеристик литературных мнений от двадцатых до пятиде сятых годов» (исторические очерки), помещенной вслед за статьями Жихарева о Чаадаеве34 и за первой порцией его писем, в декабрьской книжке «Вестника Европы» за 1871 г. стр. 455-514, Пыпин рассматривает Чаадаева главным обра зом, как представителя скептицизма, борьбы с официальной народностью и православием русской действительности. Его философско-религиозные мысли он рассматривает почти исключительно как сочувствие католицизму. Главная задача его — найти то место, которое Чаадаев занимал в общей истории развития общества, найти параллельные ему явления. Он на стр. 457 определя ет его историческую роль тем, что он был одним из тех немногих уцелевших деятелей в литературе, развитие которых принадлежало десятым-двадцатым годам, времени «наполеоновских войн и либерального движения», т.е. попро сту говоря — времени декабристов. Пыпин склонен рассматривать строй мыс ли этого поколения как «отвлеченный и идеалистический»35. Таких людей, которые как Н. Тургенев, видели, что «все эти конституционные построения не имеют никакого значения перед крестьянским вопросом, требующим раз решения прежде всего»36 — было немного. Пыпин указывал довольно туманно на те влияния, которые вызвали это движение и оправдывали его. Затем до Д.И. Шаховской вольно подробно, по Морошкину и Самарину, прослеживает католические тенденции в русском обществе того времени (стр. 461-470). Главная часть статьи посвящена простому изложению мыслей Чаа даева в его 4 письмах и в «Апологии сумасшедшего» (стр. 474-501) с большими выдержками из них. В сущности, никакой оценки взглядов по существу Пыпин не дает, но он признает за ним какую-то необычайную силу:

«Письма» Чаадаева так же, как и его «Апология», (вероятно, извест ная в свое время только в дружеском кругу) поразительны до сих пор серь езностью своего тона: каковы бы ни были их ошибки, для нас уже видные, эти произведения резко выделяются своим тоном из массы литературы.

Это — уже не та условная литература, которая с ребяческой важностью занималась отведенными ей предметами и если обращалась к предметам действительно серьезным, то только ставя их в приличное отдаление от русской современной жизни, это совсем иной уровень, иная складка мыс ли, — тот уровень, в котором (повторяем даже предполагая ошибки в содержании) чувствуется прочное созревание общественной мысли.

Стр. 504.

Впечатления от письма.

«Его историческая теория могла быть верна разве только до XV столе тия когда еще господствовало превозносимое им церковное единство за падной Европы».

Протестантизм был последствием того же движения и новым его воз рождением.

Стр. По словам биографа, сочувствующих вполне Чаадаеву не было. По мне нию Пыпина — иначе и быть не могло: не говоря о большинстве, которое не понимало даже возможности подобных вопросов, люди самые передовые… не могли войти во все его аргументы и выводы. Стр. 507.


«Тем не менее статья Чаадаева была событием».

«Это была одна из тех немногих вещей нашей литературы, в которой говорила не литературная рутина, не мелочное переливание из пустого в порожнее, здесь говорила серьезная мысль и сильное чувство, направлен ные на коренной вопрос национального существования».

«В наше время значение Чаадаева несколько забыто». 510. Пыпин не считает это правильным. «Влияние Чаадаева началось с Пушкина».

Герцен Хомяков Заключается статья выпиской из Апологии со словами:

Д.И. Шаховской «Я люблю свое отечество так, как Петр Великий научил меня любить его». Мы не скажем, что Чаадаев не имел права на эти слова и немного было людей в нашей литературе, за которыми можно признать такое право.

Чувствуется, словно два течения у Пыпина. Чувство чуткого ценителя литературных проявлений, которое не дает Пыпину успокоиться и не молчно возбуждает его мысль признать всю значительность дела Чаа даева, а чувство рационалиста и практического политика, который ясно видит окружающее, ближайшие очередные задачи и боится сойти с этого ясного поля повседневной работы в область опасную «высших» исканий и туманных отвлеченностей.

18 авг. 1926.

Чаадаев и Киреевский 12-15/II 1930.

Чаадаев — весь порыв чувства.

Киреевский — весь — цепь силлогизмов.

Чаадаев в возвеличивании Запада типичный восточник.

Киреевский в возвеличивании востока от головы до пят западник.

См. I. 19039.

Чаадаев высшую санкцию истины видит в нравственном разумении (II письмо, Герш. I. 100)40.

Киреевский путем логического анализа умеет провидеть в римских основах латинского формализма «неминуемое семя реформации», а затем, следуя рим ским католикам, из-за Лютера предвидеть Штрауса41 (Кир. I. 190).

Чаадаев со всей силой сарказма нападал на русский ум, не перевари вающий силлогизма, но в этой неспособности преодолеть зло видел нрав ственное уродство, объясняемое отчуждением вселенского движения и от подчинения произволу и жизнью на счет чужого труда42.

Киреевский везде отыскивает подчинение живого сознания формаль ному силлогизму и доказывает пагубность этой мертвящей системы помо щью нанизанных друг на друга силлогизмов43.

I 189 сверху 190 внизу 195 сверху. и посередине 196. 197 198. 216. Наука обращается в силлогизм.

И потому непоследовательность и стремительность Чаадаева. Система тический, последовательный шаг за шагом ход рассуждений Киреевского.

Д.И. Шаховской И поэтому Чаадаев так глубоко усмотрел в западном мире осуществле ние заветов Христа, победы которых он жаждал.

А Киреевский совершенно правильно выискал и перечислил те начала разъединения в Европейской жизни, которые нарушали основы Христо ва завета.

Киреевский I. 192.

Речь Чаадаева как огонь, вспыхивающий и опаляющий, перебрасывается с места на место и не может быть легко сведена к определенным положениям.

Киреевский своими словами возводит каменную стену, каждый кирпич которой легко взвесить, ощупать и измерить.

I. 192.

Киреевский.

Развитие государства есть не что иное как раскрытие внутренних начал, на которых оно основано. I. 192.

В Европе боролись партии… даже метафизически. I. 192.

Переворот был условием всякого прогресса, покуда сам не сделался уже не средством к чему-нибудь, но самобытною целью народных стрем лений. I. 193.

Чаадаев говорит:

Mаlgr tout ce qu’il y a d’incomplet, de vicieux, de coupable dans la socit europenne telle qu’elle est faite aujourd’hui, il n’en est pas moins vrai que le rgne de Dieu s’y trouve en quelque sorte ralis, parce qu’elle contient le prin cipe d’un progrs indfini, et, qu’elle possde en germe et en lments tout ce qu’il faut pour qu’il s’tablisse un jour dfinitivement sur la terre44. I письмо. I. 91.

А Киреевский утверждает, очевидно, что при таких условиях, образо ванность Европейская должна была окончиться разрушением всего умственного и общественного здания, ею же самою воздвигнутого. I. 193.

На чаадаевские слова о «растленности» Византии Киреевский отвечает словами: «но не надо забывать, что все современное просвещение тогда сосредоточивалось в Византии». I. 198.

Чаадаев в русских людях видит распад душевных сил, а Киреевский утвер ждает, что «западный человек не понимает той живой совокупности высших умственных сил, где ни одна не движется без сочувствия других» — I, 201.

Общее с Чаадаевым:

Святое Провидение — стр. 218.

Если Чаадаев идеализирует Запад и верно отмечает недостатки родины, то Киреевский еще более преувеличенно выискивает небывалые достоин ства старинной русской жизни и правильно указывает на недостатки евро пейского просвещения.

Д.И. Шаховской 14 февр. Чаадаев преисполнен чувства признания своего ничтожества и несо вершенства, Киреевский — гордости и самовосхваления.

Чаадаев творит свои построения весь проникнутый точкой зрения исто ризма, Киреевский совершенно отбрасывает идею постепенного развития явлений во времени и строит свои характеристики как определение циви лизаций в их неизменной раз на всегда данной форме, хотя и вводит идею той или другой цивилизации в рамки исторического развития.

Чаадаев жаждет истины и только ее берет своим знаменем и идеалом, Киреевский почти нигде не произносит этого слова и вся мысль его уст ремляется на уловление отличительных черт своего национального само бытного уклада душевного и к его превознесению во что бы то ни стало.

Киреевский закрывает глаза на все темное в нашей истории и противо речащее его схеме (Грозный, Никон, подчинение Западу до Петра, исполь зование Запада во всяком творческом порыве), Чаадаев видит существо яв лений сквозь вполне откровенно признаваемые им факты (несовершенство Запада и римской церкви, жестокости Моисея).

Кого имеет в виду Киреевский, когда говорит об отрицающих наше самобытное просвещение, — неужели Чаадаева?

Киреевский говорит с.175: У нас [30 лет назад — 175 вниз] (говорили тогда) не очень давно — 174 — было прежде только варварство;

образо ванность наша начинается с той минуты, как мы начали подражать Европе.

175-176. И тому 30 лет назад едва ли можно было встретить мыслящего человека, который бы постигал возможность другого просвещения, кроме заимствованного от Западной Европы.

Ведь Чаадаев отрицал заимствования как плодотворное начало, а, на против, везде подчеркивает их пагубность и не к подражанию призывает, а к самостоятельности — в мировой истории.

А Киреевский, представитель вселенской соборности, все упирается в тупик национальной ограниченности и исключительности. Требуя вселен скости, он легко сбрасывает с ее счетов римскую церковь, механически ве дя счет патриархатов (182 внизу. 183. 219).

Чаадаев и Киреевский равно далеки от практической постановки вопро са. Они будучи45 в какой-то отрешенной от реальных условий практиче ской программы сфере, но Чаадаев, я бы сказал, при большем отрыве от земного, ближе к живой действительности46.

Киреевский последним заключением к письму окончательно разрушает весь его практический смысл — 221.

Д.И. Шаховской Одинаково оба признают внутреннее единство народов Европы (Кир. I 181-182 сверху).

Три основных элемента христианской Европы принимают теперь у Ки реевского новый и гораздо более содержательный облик:

Христианство — через римскую церковь.

Образованность — языческого Рима.

Образованность общественная — государственность, сложившаяся на сильственно (варварские периоды со своим конкретным содержанием со всем не принимаются во внимание!) Все идеи, а не реальные сущности, книжное, кабинетное построение, как указал и сам Киреевский — стр. 174.

Интересно, что оба принуждены свои соображения облечь в форму письма.

«Три точки определили весь круг дальнейшего развития Европы» — 186 — а стремление к вечному совсем выкидывается из виду, потому что христианст во то понимается механически, как согласование индивидуальных особенно стей патриархов, в сущности — как соглашение их верхушек. — См.

«Оставаясь верною общему преданию и общему согласию любви, каж дая частная церковь… только увеличивала общее богатство и полноту ду ховной жизни всего христианства» — 183.

Религия Римская за внешними обрядами почти забывшая их таинствен ное значение!!! 187.

И это может бросать в лицо огромному большинству христианства глубокомысленный, искренний христианин. [Вот тут настоящее отщепен ство, в котором повинен и Хомяков].

«Западные богословы, со всей рассудочной добросовестностью, могли не видать единства церкви иначе, как в наружном единстве епископства»!!!

189.

Интересна фраза на стр. 193. «Таков закон уклонения человеческого ра зума: наружность блеска, при внутреннем потемнении» стр. 193.

Киреевский не говорит — уклонения «от истины», для него собст венно абсолютной истины не существует, а есть только частичные ее про явления.

Стр. 195 — Живое, цельное понимание внутренней духовной жизни… Как хорошо, но рисуется опять психологическое состояние, а не истина сама в себе!

Декарт — слеп к живым истинам, т.е. ее восприятию.

… Д.И. Шаховской Везде в Киреевском виден рачительный хозяин, организатор истины, а не пламенный ее приверженец. Киреевский задумывается о том, как по строить «прочное здание просвещения России». 220.

Идеал русский — стр. 221 — в тройственном споре науки, искусства и гражданственности — не имеет в себе ничего вселенского.

Основной пункт всей философии Киреевского — этого признания в человеке глубокого источника познания истины во внутренней цельности его духа. См. стр. 950 — 1 абзац 251 сверху.

Самая истина при этом у него отходит на второй план. Только в конце жизни он говорит об истине. Ранее у него идет речь только об истинах.

Интересно было бы проследить судьбу этого слова во всех писаниях Кире евского. В писаниях Киреевского много повторений, особенно в отноше нии идеализации русского быта и общего соотношения направления обра зованности Западной Европы и русской. Но вместе с тем есть и определен ное последовательное развитие мысли — сначала даже катастрофический пе релом — между 1832 и 1839, а затем постепенное развитие по этапам:

1839 – 1845 – 1852 – Наивысший подъем шовинизма — 1852. Потом идет снижение и неко торое примирение с движением западной философской мысли — в лице Шеллинга. От 1839-1852 растет идеализация православия и нападки на ка толичество: оно уже не синтез трех начал — христианского, античного и варварского, а прямое продолжение узко-римского духа. Явление не миро вое, а чисто провинциальное.

В 1856 г. Киреевский признает ограниченность востока. Стр. 24147.

Чаадаев Петр Яковлевич Заметки в тетради 7 IV Христианство для Чаадаева — важный исторический этап в жизни че ловечества. Содержание этого этапа: смена заботы о личности заботой об общем.

Смена интересов материальных интересами духовными.

Стремление к совершенству — и поэтому безостановочное движение к идеалу.

Представление о мировом единстве и представление о мире как бесконеч ном, вневременном и внепространственном. Смена причинной зависимости свободой...

Д.И. Шаховской Первый элемент христианства — преданность истине...

Смысл царства Божия может быть, по Чаадаеву, выражен иначе — в словах «любовь к истине», но при этом:

во-первых, истина не есть какая-либо теория или догма, тем менее ка кое-либо центральное положение теории или центральный догмат, а она есть сущее, и притом все сущее целиком, так, как оно есть на самом деле;

во-вторых, любовь к истине неотделима от стремления и решимости воплотить свое понимание истины в жизнь.

А так как под истиной при таком понимании никак нельзя понимать не что, заключающееся в ограниченном, отдельном, личном сознании, а не что, совершенно от него независимое, то первым следствием любви к ис тине должно быть самоотречение, в смысле признания закона жизни, не зависимого от моего произвола и моей ограниченности, и в смысле согла сования всех моих волевых, чувственных и мыслительных актов с жизнью целого.

Самоотречение, отнюдь не только нравственное, в смысле подчинения своих интересов более широким интересам, а и логическое, в смысле при знания вне меня существующей мировой силы, определяющей мое бытие и такой, которой я под властен, — являются, таким образом, другим общим выражением основной философской мысли Чаадаева.

Но вместе с тем непреложное свидетельство нашего личного сознания требует признания, что самоотречение отнюдь не означает подавления личности или отрицания ее самостоятельной ценности и силы: нрзб. в ней заключается свой источник бытия, допускающий и требующий пол нейшего напряжения и самого широкого развития индивидуальности.

К этим простым, пожалуй, слишком простым, самоочевидным на дос тигнутом человечеством уровне развития, положениям можно свести все построения Чаадаева. Но он, конечно, делает из них важные выводы.

Надлежащим образом понятое самоотречение делает, безусловно, не приемлемым и никакой застой, остановку движения, и никакую ограни ченность, обособление. Между мной и миром, между настоящим и вечно стью нет границы. Мир необъятен, стремление к совершенству не знает предела. И в ясном сознании этого залог непрерывности и стойкости евро пейской цивилизации.

При этом Чаадаев, конечно, мыслит в сфере философских учений его времени, главным образом в свете философских достижений Канта и Шел линга, но он самые эти их достижения считает возможными лишь благода ря перевороту в человеческом сознании, который вызван христианством, а с другой стороны, полагает, что вносит существенные поправки в их фило Д.И. Шаховской софские построения, опять-таки связывая свою систему с основными по ложениями христианства. Целью своего изложения он и ставит: указать не то, что есть в философии, а именно то, чего нет в ней.

14 IV По Чаадаеву, вся история человечества есть постепенное приближение его к возможному для него совершенству, причем процесс этого прибли жения протекает закономерно, но отнюдь не всюду одинаково быстро и отнюдь не одним и тем же путем, так что, с одной стороны, для отдельных частей человечества возможны остановки и падения, а с другой — индиви дуальные черты развития, но в движении этом имеется основной стержень, от которого затем оно распространяется по всему миру;

движение это не имеет конца, значит, самое совершенство недостижимо, в этом заключает ся даже залог его жизненной силы. Однако движение неравномерно, в нем имеются огромные основные завоевания, без использования которых все побочные движения не имеют, с точки зрения этой основной линии, само стоятельной ценности и жизненной силы;

самым значительным из таких достижений человечества Чаадаев считает христианство, причем ценит он в нем вовсе не догматическую и не мистическую его сторону, а именно то новое содержание исторического развития, которое внесено в жизнь мира с его появлением;

Чаадаев определяет сущность этого нового: оно заклю чается в подчинении всего личного общему, в признании истины как чего то стоящего вне всякого субъективного ее восприятия отдельным сознани ем или ограниченной совокупностью сознаний, в добровольном подчине нии своего понимания, своего чувства и своей воли этой истине и в полном преображении вследствие этого самой сущности человеческой души и всех человеческих отношений, а также и всех отношений человека к миру;

этим определяется и конечная, в полной мере недостижимая цель мировой жиз ни: она замечается в слиянии воедино всех сознаний;

этот идеал покоится и на самой сущности нашей духовной жизни, которая заключается отнюдь не в обособленном существовании отдельных сознаний, а в общей их жизни как единого целого, которого отдельные сознания составляют лишь отра жения, причем это следует понимать не в высшем, философском, отвле ченном смысле, а как реальную действительность;

наше знание передается нам окружающей средой и составляет результат не наших личных пости жений, а также не заложенных в каждом из нас прирожденных идей — оно составляет простое следствие передаваемых нам совокупных духовных усилий всего человечества.

Д.И. Шаховской При таком воззрении на сущность духовной жизни и на исторический процесс становится понятным, что, по мнению Чаадаева, изучение этого процесса должно прежде всего раскрыть нам истинную основу жизни, т.е.

общие цели, которые стоят перед человечеством как единым целым, и те обязанности, которые в соответствии с этим лежат на каждом в отдельно сти и на каждой совокупности людей, так или иначе организованных. Чаа даеву кажется, что, став на эту точку зрения, и весь мировой процесс, и за кон мировой жизни, и наши обязанности сами собой бросаются в глаза.

При этом самыми ударными положениями для него являются следую щие, они выделяются в главенствующую над всем сложную идею: мир идет к слиянию всех имеющихся в нет духовных сил в единое целое, это не есть навязанная формула, а основной закон жизни. Новая история европей ских народов складывается под влиянием этой идеи, осознанной в христи анстве;

вследствие того все прочие интересы в европейском движении подчинены интересу мысли, на первом плане любовь к истине. Но при та ком отношении к делу оказывается, что и материальные нужды общества находят наиболее полное удовлетворение....

17 V Настоящие учителя Чаадаева, помимо Священного Писания несомнен но, следующие:

Шеллинг, Кант, Ламенне, Спиноза, — и это все... Этого, во всяком случае, совершенно достаточно чтобы объ яснить всю его философскую систему. Конечно, сильно но на него подей ствовала m-me de Stal50, но это только подсобное влияние. Он испытал обаяние Платона, но серьезно ничего у него не воспринял. Он очень впе чатлился Ньютоном, но, во-первых, он вовсе не знал его, а во-вторых — тут действовало не самое учение Ньютона, а представление о нем как о личности и представление о его системе как последнем слове науки, уста навливающем общий закон мировой вещественной жизни. Дал ему, конеч но, известный толчок и де Местр. Но это скорее эпизод из его биографии, чем настоящий источник его мысли. Был период, когда он увлекался Мон тенем, но и это только эпизодическое увлечение. Паскаль, формулу кото рого о человечестве как едином, вечно пребывающем человеке он кладет как будто в основу своей философской теории51, на самом деле никакого влияния на него не оказал: он просто воспользовался как-то попавшей ему Д.И. Шаховской под руку формулой как удобной для себя, иллюстрирующей его мысли. Бэ кон, Лейбниц и Декарт учителями его совсем не были. Он должен был знать их и до некоторой степени знал их. Но скорее отталкивался от них, чем вбирал в себя их основную мысль. Если говорить о предварительной школе его мышления, то тут надо, конечно, указать прежде всего на Воль тера и Руссо, но он ко времени сложения его доктрины совершенно пре одолел их и от них отрекся, сохранив, однако, в себе во всем размахе свободной и широко охватывающей мир мысли печать их гения....

17 V Человек, народ, человечество, Вселенная, Бог.

Человек — только песчинка, которую нельзя рассматривать вне жизни той горы, частицу которой песчинка составляет;

а эта гора для Чаадаева не семья, не класс, а народ. Но и народ непонятен ни как существующий факт, ни как стремящаяся куда-то сила без представления о человечестве, из ко торого народ исходит и к слиянию с которым идет. Человечество, в свою очередь, имеет смысл и бытие лишь как мировое сознание и поэтому мо жет быть понято только как часть и отражение Вселенной.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.