авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 20 |

«ВСЕМИРНЫЙ АРМЯНСКИЙ КОНГРЕСС СОЮЗ АРМЯН РОССИИ Армянский Институт международного права и политологии в Москве WORLD ARMENIAN CONGRESS UNION OF ARMENIANS ...»

-- [ Страница 16 ] --

Наблюдатели считают, что текст заявления Д. Чейни готовил помощник за местителя госсекретаря США и одновременно американский сопредседатель МГ ОБСЕ Мэтью Брайза.

Этот чиновник государственного департамента США очень часто путает две свои должности, причем, игнорируя общепринятую этику «беспристрастности»

сопредседателя МГ ОБСЕ, позволяет себе комментировать события, которые не касаются его как сопредседателя.

В интервью московской газете «Время новостей» 6 августа 2007 г. М. Брайза заявил: «Существуют три главных принципа, которые влияют на наши переговоры [по Карабаху]: отказ от применения силы, признание территориальной целостно «The Armenian Reporter», October 16, 2008.

сти государств и право на самоопределение». «Следует найти компромисс между этими принципами, — сказал он, и добавил: — Я представляю [CША], страну, основанную сепаратистами»1.

Но на пресс-конференции в госдепе 19 августа 2008 г. Брайза заявил, что «принципу территориальной целостности оказывается наивысший приоритет (occupies highest priority), когда мы занимаемся процессом урегулирования кон фликта, решением сепаратистского конфликта. Это просто факт международного права». Хотя он тут же добавил: «Если обе стороны решат, что они могут достичь компромисса, который совмещает другие элементы международной дипломати ческой практики, или нормы международного права, подобной самоопределению народов, то — это здорово». «Это как раз то, что хотим сделать в случае с Карабахом:

добиться путем переговоров политического урегулирования, которое принимает во внимание эти принципы»2.

Г-н Брайза повторил эту новую формулировку в интервью 5 сентября армян скому информационному агентству Mediamax и 10 сентября на заседании комитета по безопасности и сотрудничеству в Европе Палаты представителей США.

В письменном заявлении, представленном членам комитета, Брайза говорил о «справедливом и прочном урегулировании нагорно-карабахского конфликта, которое исходит из принципа нашей поддержки территориальной целостности Азербайджана и, в конечном итоге, включает другие элементы международного права и дипломатической практики».

Трудно представить, чтобы посольство Армении в Вашингтоне не сообщило немедленно о странном заявлении Брайзы в комитете Палаты представителей США. Наверняка сообщило. Тогда почему же промолчал МИД Армении?

Почему МИД Армении не сделал официальное представление, почему, в конце концов, представитель МИД Армении не воспользовался общепринятой практикой и не прокомментировал это заявление на пресс-конференции? Когда же МИД Армении начнет действовать профессионально и грамотно, а не играть в молчанки, чтобы не обидеть ненароком кого-либо?

Если руководство государства не уважает себя настолько, что не высказывает четко и жестко свою позицию в ответ на заявления, которые непосредственно касаются его, то такое государство не заслуживает уважения мирового сообще ства. «Нефтяной дипломатии» Азербайджана Армения должна противопоставить твердость отстаивания своей позиции, независимо от того, нравится это кому либо или нет!

Публичное осуждение позиции Брайзы было первейшей обязанностью МИД Армении. Постыдная игра — «ничего не вижу, ничего не слышу» — продолжалась во вред переговорной позиции Армении.

Нет ничего удивительного, что Брайза осмелел и обнаглел. 9 октября он пред принял еще один шаг: в интервью русской службе ВВС он пошел настолько далеко, что предложил, чтобы Армения вначале признала территориальную целостность Азербайджана до окончательного урегулирования карабахского конфликта.

И только после этого терпение руководства Армении, похоже, окончилось:

на следующий день премьер-министр публично осудил политику США.

«Проснулись», наконец-то, и представители армянской диаспоры в США.

Председатель Армянского национального комитета Америки (АНКА) Кен Хачикян осудил государственный департамент за «отход от принципиальной позиции» и на звал этот шаг «абсолютно неверным». А исполнительный директор «Американо «Время новостей», 6 августа 2007.

«The Armenian Reporter», October 16, 2008.

армянского комитета по общественным отношениям» Росс Вартян заявил газете «The Armenian Reporter», что «упор США на принципе территориальной целостности в ущерб праву на самоопределение не служит делу мирного урегулирования нагорно карабахского конфликта». «Вместо того чтобы осудить военные приготовления и угрозы Азербайджана, США занимаются умиротворением», — сказал он1.

Внешнеполитическое ведомство Армении придерживалось до сих пор абсо лютно порочной тактики — соглашалось даже с заведомо невыгодными для нас предложениями сопредседателей МГ ОБСЕ, в расчете на то, что Азербайджан отклонит их, а Армения будет выглядеть «цивилизованной».

В конечном итоге, сейчас Азербайджан достиг более выгодной для себя по зиции в переговорном процессе, поскольку, отвергая все время инициативы МГ ОБСЕ, он добивался таких, которые больше отвечают его интересам.

К сожалению, и новое руководство МИДа Армении пока не взяло за правило незамедлительно осуждать любые провокационные шаги противной стороны.

Так, на встрече Совета министров ОБСЕ в Хельсинки 4–5 декабря 2008 г., на которой обсуждался, в частности, и нагорно-карабахский конфликт с участием министров иностранных дел Азербайджана и Армении, азербайджанская делегация распространила документ о «принципах» мирного решения конфликта. В доку менте утверждалось, что «конфликт может быть решен только на основе уважения территориальной целостности и нерушимости международно-признанных границ Азербайджана и мирного сосуществования армянских и азербайджанских общин в НК... Конечная цель процесса урегулирования — разработать и определить модель и юридические рамки статуса нагорно-карабахского региона в пределах Азербайджана».

Предлагалось предпринять ряд «важных шагов», чтобы после этого дойти до стадии, когда «стороны смогут начать переговоры о статусе самоуправления для НК».

Это, конечно, была провокация. Но министр иностранных дел Армении Э. Нал бандян, понимая это, тем не менее лишь ограничился заявлением, что Азербайджан искажает все положения Московской декларации. Что же касается самого доку мента, то он сказал только, что это «провокационный несуществующий документ (provocative non-paper), искажающий весь смысл мирных переговоров, который (до кумент) я не хочу даже комментировать». Но если это действительно провокация, тем более не следовало обходить молчанием. Кто же, как не армянский министр должен комментировать заявление, «искажающее весь смысл мирных переговоров».

Вспоминается в этой связи и встреча в американском Ки-Уесте в апреле 2001 г.

президентов Армении Р. Кочаряна и Азербайджана Г. Алиева. Перед началом встре чи азербайджанский президент, воспользовавшись присутствием журналистов из многих стран, долго и подробно говорил о позиции Азербайджана в нагорно карабахском конфликте, исказив суть проблемы, поставив все с «ног на голову».

А Р. Кочарян ограничился лишь несколькими ремарками, занявшими 3–5 минут.

Могло ли в таком случае у американской и мировой прессы сложиться правильное представление о позиции Армении? Вряд ли!

Вновь напомним также долготерпение Армении в связи с бесцеремонным нарушением Баку договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ).

Тема исключительно выигрышная для армянской стороны. Азербайджан не только нарушил условия договора, но превысил установленные квоты в десятки раз, и делает это открыто, не прячась, даже бахвалясь!

Почему же молчат власти Армении? Почему не обращают внимание мировой общественности на неконтролируемое наращивание Азербайджаном наступатель «The Armenian Reporter», October 16, 2008. [ Электронный ресурс]. — Режим доступа:

http://www.reporter.an/qo/article/2008–10–16-armenia-takas-issne-urth-bush-armenis...

ных видов вооружений и почему не называют поименно те страны, которые своими поставками наступательных современных видов вооружений в «горячие точки» берут на себя ответственность за опасную дестабилизацию ситуации в регионе? А страны эти известны. Они должны нести ответственность за авантюрную политику.

Такую возможность, казалось, предоставляла встреча Совета министров ино странных дел ОБСЕ в Хельсинки 4–5 декабря 2008 г. Но в своем выступлении министр иностранных дел Армении выразил лишь «сожаление» по поводу того, что масштабное наращивание Азербайджаном вооружений, осуществленное в нарушение международных обязательств, не встречает надлежащей реакции со стороны большинства членов ОБСЕ, подписавших этот договор.

Правительству Армении надо отказаться от благодушия, быть более напори стым и целеустремленным в разъяснении своей позиции, абсолютно безупречной с точки зрения международного права, исторической справедливости и просто человеческой морали. Но в этом надо убедить и мировое сообщество. А вот на этой стезе Армения, как нам кажется, теряет очки.

Совершенно очевидно: армянская нация не может позволить себе принять какие бы то ни было предложения, которые могут повлечь за собой реальную угрозу физическому существованию армянского народа Карабаха, создать условия для но вого геноцида и, в конечном итоге, для разрушения армянской государственности как таковой. Армянский Карабах не имел и не будет иметь будущего вне статуса самостоятельного существования, свободного от подчинения азербайджанскому правлению. Это — первое. Второе — НКР и Армения не могут принимать на веру ни одно словесное обещание Баку. Горький вековой опыт показывает: любое такое обещание должно быть закреплено четким договорным обязательством, предписы вающим конкретные сроки исполнения принятых решений только в бесспорной увязке во времени и под реальные гарантии, причем не только международные, но и такие, которые позволят армянской стороне обеспечить свою безопасность.

Только тогда армянский народ Карабаха может быть гарантирован от обмана.

Мы верим в мужество и мудрость нашего народа. Уверены, что армянский народ способен защитить священное право армян Карабаха, право всех армян на безопасное существование в условиях добрососедства с окружающим нас миром.

Мы выступаем в поддержку достижения справедливого урегулирования, исходим из того, что из сферы карабахского урегулирования должны быть исключены экс тремизм и беспрецедентное по своим масштабам разжигание ненависти к армянам, ко всему армянскому. И об этом Армении надо заявить в полный голос на всех международных форумах.

Вместе с тем у нас создалось впечатление, по крайней мере, по первым шагам нового руководства Армении — и мы надеемся, что это впечатление не ошибоч но, — что в Ереване серьезно занялись критической переоценкой прежней прак тики внешнеполитической деятельности, особенно на карабахском направлении, по крайней мере, в публичных оценках тех или иных позиций.

Недомолвки, постоянные заверения Еревана в своем «конструктивном подхо де» и готовности к компромиссам, когда Баку жестко и бескомпромиссно повторяет одну и ту же позицию насчет «неприкосновенности территориальной целостности», создают у внешнего мира впечатление неуверенности в себе руководства Армении и косвенного признания ослаблений ее позиции в переговорном процессе.

Кроме того, наряду с ужесточением позиции по переговорному процессу не обходимо укрепление и развитие демократических основ государственной власти и экономики, что имеет важное значение для политиков Западной Европы и США, которые оказывают серьезное влияние на мнение мирового сообщества. То, что и в НКР, и в Армении президенты не польстились на третий срок и сложили свои полномочия — это большой плюс. Это очень важно и в том плане, что в мире видят как в Азербайджане высшая власть передается от отца к сыну, подавляются свобода слова и информации, любое инакомыслие и недовольство положением в стране, как уголовному преследованию подвергаются политические противники правящей династии. Ситуация передачи власти по наследству «султаната» осла бляет в глазах мирового сообщества позиции Баку, претендующего на возвращение демократической НКР под юрисдикцию авторитарного Азербайджана.

Демократические стандарты непризнанной НКР выше, чем в признанном Азербайджане. И этот факт необходимо использовать постоянно и целенаправ ленно на всех возможных международных форумах.

Любой народ, а тем более такой древний, как армянская нация, неизбеж но оказывался в своей истории перед необходимостью сделать выбор, который определялся девизом «Ни пяди земли» и «Родина или смерть!». Армяне Карабаха стоят сейчас, без преувеличения, именно перед таким выбором, поскольку переход под власть азербайджанцев, доведенных к тому же до звериной ненависти ко всему армянскому, неизбежно обернется для населения НКР этнической чисткой, погро мами, резней и исходом — новым геноцидом. И никакие международные гарантии на бумаге не помогут карабахским армянам остаться на землях своих предков. Для коренного населения этой древней армянской земли такая ситуация явится «окон чательным решением», о котором мечтали поколения турецко-азербайджанских захватчиков. Если мировое армянство предаст мужественный народ Карабаха, вновь доказавший свою преданность идее армянской государственности, то мы как нация будем достойны презрения!

Право армян Карабаха на самоопределение и независимость и защита нами этого права всеми возможными способами слишком важны, чтобы стать пред метом каких-либо сомнений, колебаний, недомолвок, а тем более ерничания и зубоскальства, не говоря уже о сознательном тиражировании бакинских пропа гандистских «уток», призванных внести разброд в наше общество.

Даже те, кто входит в стан непримиримой оппозиции нынешнему политиче скому руководству Армении, должны понять, наконец, что активное проявление общественного патриотизма при всех разногласиях с властью только помогут ей удержать позиции на сложных переговорах по Карабаху.

Армянским крикунам-оппозиционерам достаточно хотя бы взглянуть на про тивоположную сторону, чтобы убедиться в антиармянской консолидации азербайд жанцев. Нам не следует «наступать» на одни и те же грабли и повторять трагическую ошибку 1918–1920 гг., когда армянские большевики и дашнаки только и делали, что «выясняли отношения», тогда как мусаватистские и национал-коммунистические руководители сплоченно добивались аннексии Карабаха и в результате мы потеряли Арцах. Неужели наш народ не может извлечь уроков из нашего горького прошлого, даже когда речь идет о судьбе армянского Арцаха и не только?

Армянский мир, частью которого является и Арцах, не должен допустить, чтобы посредники добивались урегулирования в Карабахе за счет армян. Но активность действий мирового армянства зависит от единения целей, тактики и стратегии НКР и Армении, от их сплоченности в отстаивании жизненных инте ресов и будущего карабахских армян.

Легендарный герой карабахской войны уроженец Калифорнии Монте Мел конян, который, отдав молодую жизнь за Арцах, обрел бессмертие, как-то сказал:

«Если мы потеряем Арцах, это станет последней страницей армянской истории».

Комментируя эти мудрые слова Монте, журнал «Анив» пишет: «Ни у кого не должно остаться сомнений в четком понимании армянским народом своих жизненных интересов и целей, среди которых, безусловно, и безопасность сегод няшнего Арцаха. НКР в существующих границах — это политическая реальность XXI века, а не предмет торга. Центры силы, которые участвуют в выстраивании новой системы безопасности Южного Кавказа, должны понять, что нынешние реалии должны быть приняты, либо изменены через войну со всем армянским народом… Попытки политиков и стран апеллировать к советскому наследию, ставшему частью истории, просто неуместны. Армянский народ не собирается вступать в новые времена ослабленным территориальными уступками, с надлом ленными национальными духом и волей… Никакие соображения политической и экономической целесообразности, никакая Realpolitik, никакие дивиденды от бредовых или реальных прожектов перекройки региона не могут поставить под сомнение вневременную действенность этой всеобязывающей, основополагающей и непреходящей истины Армянского мира»1.

Блестяще сказано! Остается лишь надеяться, что это понимают и разделяют и те армянские политики и их сторонники, которых, к сожалению, интересует лишь собственное бытовое благополучие на ближайший отрезок времени.

И в завершение хотелось бы привести кой-какие философские размышле ния, которые, на первый взгляд, возможно, и не имеют прямого отношения к теме Комментариев, но тем не менее органически связаны с мотивами действий Армении как государства.

«Государство, — считает современный армянский философ Арсен Меликян, — это механизм сращения духовного и воинского идеалов и, можно сказать, Армения сегодня находится на этом пути. Но мы в большинстве своем оказались в ловушке буржуазно-накопительской идеологии, так как среди армян не сформировался своеобразный (аристократический по духу) институт презрения к стяжательству, торгашеству, ловкачеству и т. д. Ведь духовные ценности и идеалы доблести фор мируются на фоне презрения к «злату», материальному достатку. В противном случае невозможно приготовить себя к смерти, принести себя в жертву в любой момент (без крови нет государства).

…Нельзя не согласиться с фактами и доводами, которые так или иначе свиде тельствуют об огромном цивилизационном потенциале армян, — продолжает фило соф. — Армяне действительно обернули свое историческое безвременье в нечто позитивное, и мы можем сегодня говорить о поступательном развитии Армянского мира, о присутствии армян на всех исторических этапах развития человечества… По уровню развития рациональных качеств армяне не уступали почти никому, но дух нации был основательным образом сломлен — век за веком армяне все меньше были способны жертвовать собой ради всеобщего блага, принципов и идей…»2.

Принципиальная внешняя политика государства может быть успешной только тогда, когда она опирается на позицию силы при условии непременной консоли дации и мобилизации общества. Этого нельзя добиться без кардинальной ломки нынешнего уклада экономики, ее структуры в пользу экономики знаний и инно ваций. Наша нация всегда была сильна своим интеллектуальным потенциалом и, надо надеяться, что этот потенциал не полностью еще растрачен. Его возрождение требует мобилизации всех сил общества и в самые кратчайшие сроки.

«Анив» (Москва–Минск), № 5 (20) 2008 г., с. 3.

Там же, с. 52–53.

РА З Д Е Л X I I МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВАЯ ОСНОВА РАЗРЕШЕНИЯ КОНФЛИКТА В раздел XII включены документы, относящиеся к международно-правовым основам решения территориальных споров и конфликтов, чтобы пресечь поли тически мотивированные субъективные толкования принципов и норм между народного права. Эти документы охватывают весь комплекс действующих норм международного права, включая принципы равноправия и самоопределения народов, территориальной целостности государств, мирного урегулирования международных споров и конфликтов. Мы сочли необходимым привести весь этот нормативный материал с тем, чтобы читатель имел возможность оценить на объективной основе международного права предложения посредников и при нимаемые решения, как и весь ход миротворческого процесса в целом с точки зрения их правомерности.

Приведенный в этом разделе Сборника нормативный материал, как и под линная фактура вопроса исключают возможность урегулирования конфликта на основе азербайджанских претензий на территориальную целостность, включаю щую армянский Нагорный Карабах.

Из множества международных конфликтов как в прошлом, так и в настоя щее время, конфликт, связанный с политическим статусом Нагорного Карабаха, выделяется своей тяжелой, почти вековой упорной и самоотверженной борьбой народа за независимость от чуженационального ига. Эта борьба за право жить в границах возрожденного Армянского государства началась еще до появления на политической карте современного мира подавляющего большинства существую щих ныне государств.

Иностранные наблюдатели объясняют отношение армянского народа к кара бахскому конфликту, его готовность идти на любые жертвы, чтобы не допустить поглощения Карабаха турко-азербайджанскими насильниками, тем фактом, что Карабах для армян — это символ свободы, независимости, возрождения. Но при всей достоверности этих оценок они не дают все же исчерпывающего ответа на вопрос: почему армяне и Нагорного Карабаха и самой Армении ведут в неравных условиях борьбу за окончательное национальное освобождение армянского Ар цаха, несмотря на лишения, созданные блокадой, и вопреки постоянным угрозам турко-азербайджанцев уничтожить армянскую государственность и саму Респу блику Армении? Почему армяне диаспоры так близко к сердцу воспринимают судьбу своих героических братьев и сестер Карабаха?

Ответ прост: в сознании всего армянского народа само политическое суще ствование Армении, ее выживание в условиях враждебного окружения зависят от освобождения Карабаха. Свободный Карабах — не просто символ независимого существования армянского народа, но и залог именно такого существования, его непременное условие! Именно желанием довершить уничтожение армян как нации объясняется упорное стремление правящего класса Азербайджана вернуть освобожденный Арцах под геноцидную власть второго турецкого государства.

Одержимые экспансионистскими идеями, нынешние правители Азербайджа на культивируют на массовом уровне ненависть к Армении и армянам. В условиях безудержного и целенаправленного разжигания в Азербайджане шовинистического угара, идея «возвращения» Карабаха обрела силу доминирующей «национальной идеи».

Положение осложняется и вовлечением в этот важный геополитический ре гион внешних сил, прежде всего США и Израиля, которые последовательно реа лизуют на государственном уровне курс на поддержку турецко-азербайджанской политики геноцида армян. Одержимое идеей реванша в противоборстве с армяна ми, руководство Азербайджана активно использует «нефтяную дипломатию» для того, чтобы добиться поддержки «доброжелателей» своих захватнических планов в отношении Нагорного Карабаха.

В этих сложных политических условиях скорейшее урегулирование карабах ского конфликта становится настоятельной необходимостью. Этого требуют инте ресы народов как самого Нагорного Карабаха, так и Армении и Азербайджана. Это отвечает интересам всего Кавказа, да и международного сообщества в целом.

Бесспорно — и это подтверждено теорией и практикой урегулирования между народных конфликтов, — что исходным пунктом миротворческого процесса явля ется адекватное определение сущности и характера конфликта. От этого зависит выбор средств, а в конечном счете и сам характер урегулирования. Именно поэтому в судебной и дипломатической практике выработалось понятие критической даты возникновения конфликта.

Те, кто занимается карабахским урегулированием, исходят из навязанной Азербайджаном сознательно ложной критической даты и, соответственно, лож ного определения причин, сущности и характера конфликта. Именно нежелание Азербайджана и его гласных и негласных покровителей признать объективное и документально подтвержденное определение действительной сущности конфлик та, т. е. времени, причин и содержания конфликта, и является основной причиной создавшейся тупиковой ситуации.

Принятие за основу миротворческой деятельности изначально неверного опре деления конфликта — результат не только вполне объяснимого категорического отказа Азербайджана следовать нормальной практике, но и неспособности Армении настоять на принятии такой практики. А такая позиция позволяет азербайджанским политикам прибегать к обману, фальсификации фактов и подмене понятий.

Ссылаясь на выдуманное происхождение не существовавшего никогда в истории «Азербайджана» как «основание» своих претензий на исторически и эт нически армянский Нагорный Карабах, обосновывая свои «извечные права» на Карабах тем, что их новоявленные «предки» — мидийцы, албаны и другие древние племена и народности, якобы были азербайджанцами, бакинские политики от вергают ссылки на преюдициальные факты истории территориального спора и возникновения самого межгосударственного конфликта между Азербайджанской демократической республикой и первой Республикой Армения, хотя все это имеет прямое отношение к определению сущности конфликта и, следовательно, к его урегулированию.

Понять мотивацию отношения самого Азербайджана к определению характера и сущности этого территориального конфликта нетрудно. Необъяснимо, однако, отношение к этому вопросу международных структур и политических деятелей, вовлеченных в мирное урегулирование конфликта. Это — важный вопрос, посколь ку Азербайджан теперь, как и раньше, делает ставку на политическую поддержку внешних сил, которые оправдывают такой порочный подход утверждениями, будто нужно заниматься поиском решений, а не выяснением сути конфликта, его при роды, условий, в которых он возник и самое главное — когда возник!

Азербайджан и Турция всячески противодействуют выявлению глубинных исторических корней конфликта, ибо они связаны с их экспансионистской по литикой. Азербайджан не может привести ни одного юридически полноценного документа в подтверждение своих претензий на Нагорный Карабах.

Напротив, архивные документы однозначно подтверждают, что Арцах — На горный Карабах изначально был населен армянами и принадлежал армянскому государству. В период, когда Карабах находился под верховной властью персидских шахов, армяне сохраняли свою государственность в форме княжеств под властью армянских меликств. Приведенные в Сборнике документы опровергают миф, будто назначенный в 1740-х годах в качестве хана-губернатора Карабаха вождь кочевого племени Панах и его преемник Ибрагим представляли какую-то «азер байджанскую государственность».

Хотя нагорно-карабахский конфликт относят к «этнополитическим» кон фликтам нового поколения, связанным с распадом ССР и появлением ряда новых суверенных государств на месте бывших союзных республик, в действительности территориальный спор и, соответственно, конфликт вокруг Нагорного Карабаха возник в 1918 г., сразу после того, как на территории бывшей Российской империи появились два субъекта этого спора: второе турецкое государство, известное как Азербайджанская демократическая республика, и Республика Армения, возникшая на клочке исторической армянской территории.

Отвергая претензии мусаватистского Азербайджана на армянский Карабах, Армения, считавшая Нагорный Карабах частью своей государственной терри тории, выражала готовность в порядке компромисса подчинить решение этого территориального спора волеизъявлению народа этого края на основе права на самоопределение.

Встретив отчаянное сопротивление армянского населения Карабаха терри ториальной экспансии пантюркистов-мусаватистов, Азербайджан вынужден был признать спорный статус этой территории. С даты предъявления официальных претензий Азербайджана и реакции Армении можно считать официальное начало (так называемую критическую дату) территориального спора между двумя государ ствами из-за Карабаха, Зангезура и Нахичевана. Этот факт без всякого сомнения подтверждается многими официальными документами самих сторон конфликта.

Эти документы свидетельствуют одновременно и о том, что у Азербайджана полностью отсутствуют необходимые международно-правовые основания раз граничения территории с соседними государствами — юридически полноценный титул в виде межгосударственного договора суверенных государств в соответствии с нормами международного права. Поэтому утверждения Баку, будто мусава тистский Азербайджан «владел» Карабахом — это чистейшая ложь. А это значит, что претензии Азербайджана на Нагорный Карабах в порядке «восстановления»

статус-кво времен правления мусаватистов несостоятельно ни с исторической, ни с международно-правовой точек зрения.

Объявив Азербайджанскую Республику продолжателем личности мусаватист ского Азербайджана и представляя себя наследницей его никогда не существовав ших территориальных прав на Карабах, государственные деятели Азербайджана рассчитывают, что им удастся обмануть современное международное сообщество, как это им удалось сделать с большевистской Россией.

Подтверждение спорного статуса территории Нагорного Карабаха в отно шениях между Арменией и Азербайджаном при одновременном подтверждении Арменией неизменности своей позиции в отношении признания права населения Карабаха на самоопределение, т. е. подчинение Арменией своих территориальных прав свободному волеизъявлению населения края, позволяет полнее использовать международно-правовые средства защиты.

Констатация юридического факта возникновения вопроса о статусе Нагорного Карабаха в 1918 г. как межгосударственного спора основывается, в частности, на следующих аргументах:

1) Нагорный Карабах де-юре Азербайджану никогда не принадлежал, и он никогда не обладал полноценным международно-правовым титулом на эту тер риторию;

2) Статус Нагорного Карабаха как спорной территории был признан сторона ми — Азербайджаном и Арменией, а также Россией и международным сообществом (Парижской мирной конференцией и Лигой Наций);

3) Азербайджанская ССР отказалась от своих территориальных претензий на спорные территории в пользу Армянской ССР, и как следствие, они де-юре составляли часть государственной территории Армении;

4) Добиваясь пересмотра границы с Арменией, Азербайджан признал право армян Нагорного Карабаха на «свободное» и «полное» самоопределение;

5) Решение партийного органа третьей страны — Кавказского бюро ЦК РКП(б) не могло служить международно-правовым основанием для приобрете ния территории и было признано юридически ничтожным как Арменией, так и Азербайджаном;

6) Конституция СССР как внутригосударственный акт неправового государ ства не могла служить международно-правовым основанием для приобретения спорной территории.

В свете этих международно-правовых реалий ссылка на территориальную целостность Азербайджана в границах, включающих Нагорный Карабах, не состоятельна, и речь может идти лишь о нарушении территориальной целост ности ограбленной Армении. В то же время, подчиняя свои территориальные права праву населения Нагорного Карабаха на свободное и полное самоопреде ление, Армения демонстрирует гибкий подход, свидетельствующий о ее го товности к решениям, не обязательно связанным с присоединением области к Армении.

Эта позиция, не отрицая законность создания НКР, вместе с тем предполагает право и возможность Армении активно участвовать в урегулировании как заинте ресованной стороны. Отметим, что и сам Азербайджан, опасаясь, что переговоры с армянским Нагорным Карабахом — НКР означали бы ее признание, настаивал на том, что противной стороной в конфликте является только Армения.

Юридический смысл позиции Армении заключается в том, что пока независи мость армянского Нагорного Карабаха как проявление его права на самоопределе ние не будет признана де-юре, Республика Армения не откажется де-юре от своих прав на эту армянскую, а не азербайджанскую, территорию.

Упор на международно-правовое обоснование позиции армянской стороны позволяет не только укрепить переговорные позиции в рамках Минской конфе ренции ОБСЕ, но и открывает альтернативные процедуры и средства защиты, в большей степени увязанные с объективными нормами международного права и менее подверженные воздействию политики и «нефтяной дипломатии».

В Азербайджане это понимают и потому открыто в средствах массовой инфор мации призывают относить начало карабахского вопроса не к 1918, а к 1988 г., и исходить из того, что Азербайджан к началу конфликта был «законным» сувереном этой территории, что армяне Карабаха являются «сепаратистами-преступниками», а Республика Армения — «агрессором». Там осознают принципиальную суть ис ходного временного факта спора, поскольку если за точку отсчета конфликта будет принят 1918 г., то это означает, что армяно-азербайджанскую границу предстоит проводить, что называется, «с чистого листа». И в этом случае говорить о тер риториальной целостности государств не приходится, так как на момент начала конфликта Азербайджана, Грузии и Армении как государств, отвечающих всем нормам международного права, попросту не существовало.

Не удивительно, почему Азербайджан цепляется за 1988 г.: ему ведь не остается ничего другого. Но почему так поступает Армения? Это не поддается разумному объяснению.

Стороны, вовлеченные в вооруженные этнополитические конфликты, — а их сейчас в мире немало, — выдвигают в обоснование своей позиции наиболее выгод ные для себя международно-правовые принципы. Одни настаивают на нерушимо сти территориальной целостности государства, другие апеллируют к праву народов на самоопределение, к бесспорному праву распоряжаться своей судьбой.

Можно ли в таком случае говорить о верховенстве одного правового принципа над другим? Конечно же, нет! Во-первых, потому, что, к примеру, Заключительный акт СБСЕ, принятый в Хельсинки 1 августа 1975 г., на который часто ссылаются адепты «территориальной целостности», предусматривает равенство всех десяти провозглашенных в Акте принципов международного права, что однозначно исклю чает первенство одного принципа над другим: территориальной целостности над правом народов на самоопределение. Во-вторых, применимость и действенность принципов в каждом конфликте должна определяться массой конкретных фак торов, имеющих отношение к истории возникновения вооруженного конфликта.

О заинтересованности мирового сообщества в мирном урегулировании спор ных проблем между государствами или сторонами конфликтов при максимальном уважении ими прав человека и соблюдении норм международного гуманитарного права свидетельствует и увязка, как отмечалось выше, обоих принципов с другими в рамках Хельсинской «десятки».

Что касается нагорно-карабахской проблемы, то, безусловно, важны и ход, и особенности вооруженного конфликта. Все ли привержены идее о том, что мирному разрешению конфликта нет альтернативы? Кто выступает за его мирное урегулирование, а кто склоняется к силовому варианту? Какая из сторон готова подкрепить свое обязательство мирно решать споры подписанием соглашения о невозобновлении военных действий, а какая нет? Кто за налаживание диалога, прямые контакты, меры доверия, а кто против? Почему оккупированные в ходе боев территории не освобождаются, что мешает этому? Есть ли вынужденные пере селенцы и беженцы, сколько с каждой стороны? Существуют ли уже условия для их добровольного возвращения в родные места, или что-то мешает этому? Кто соблю дал и соблюдает договоренности, а кто нет? Предпринимались ли попытки разой тись мирно — скажем, путем волеизъявления населения? Обладает ли новообразо ванный субъект реальными атрибутами государственности, самоуправляемостью?

Насколько его система представительна, демократична — особенно в сравнении с порядками у мини-империи? Имеет ли государственное новообразование шансы выжить?

Применительно к соотношению принципов территориальной целостности и права народов на самоопределение, следует отметить, что, по существу, Хельсин ский акт призван был путем политического соглашения государств закрепить итоги миропорядка, который установился в Европе после окончания Второй мировой войны (подобно Версальскому договору после Первой мировой войны).

В договорном закреплении итогов войны и возникновения социалистического лагеря с участием стран Восточной и Центральной Европы был заинтересован в первую очередь Советский Союз.

Именно поэтому этот документ начинается с декларации принципов, кото рыми государства-участники будут руководствоваться во взаимных отношениях.

И к этим десяти принципам были отнесены вначале: суверенное равенство, ува жение прав, присущих суверенитету;

неприменимость силы или угрозы силой;

нерушимость границ;

территориальная целостность государств;

невмешательство во внутренние дела и только в VIII пункте Декларации говорилось о «равноправии и праве народов распоряжаться своей судьбой», что равнозначно праву народов на самоопределение.

Такая очередность в расстановке принципов взаимоотношений государств вполне устраивала Советский Союз, памятуя ежегодные резолюции Конгресса США «О порабощенных народах», к которым относились, разумеется, страны Балтии, Восточной Европы и ГДР. Поэтому Советский Союз был заинтересован, в первую очередь, в нерушимости установившихся после войны государственных границ и территориальной целостности государств социалистического лагеря.

Что же касается «права народов распоряжаться своей судьбой», то считалось, что народы социалистического лагеря уже сделали свой выбор, а установленный в этих странах политический режим подавления любого инакомыслия гарантировал неизменность «выбора».

Но праву народов на самоопределение посвящено гораздо большее число документов ООН и международных конвенций, чем принципу территориальной целостности.

Начнем с того, что еще до принятия Устава ООН, США и Великобритании приняли 14 августа 1941 г. англо-американскую декларацию (Атлантическую хар тию), в которой провозгласили общие принципы национальной политики этих двух государств во Второй мировой войне. В этой хартии, в частности, указывалось:

«Они уважают право всех народов избирать себе форму правления, при которой они хотят жить;

они стремятся к восстановлению суверенных прав и самоуправление тех народов, которые были лишены этого насильственным путем» (п. 3).

Этот принцип стал одним из главенствующих и в Уставе ООН, в этом клас сическом международно-правовом и нормообразующем документе. В Уставе в первой же главе, в которой излагаются «Цели и принципы» этой международной организации, в ст. 1 в пункте 2 говорится: «Развивать дружественные отношения между нациями на основе уважении принципа равноправия и самоопределения народов, а также принимать другие соответствующие меры для укрепления всеобщего мира». А в ст. 2 пункт 4 гласит: «Все члены Организации Объединенных Наций воздерживаются от угрозы силой и ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с Целями Объединенных Наций».

Что же касается нерушимости границ, то речь об этом идет в контексте внешней агрессии и права на самооборону (ст. 51)1.

Принятая 14 декабря 1960 г. Генеральной Ассамблеей ООН «Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам», которая по зволила подавляющему большинству нынешних членов ООН обрести свободу, независимость и государственность именно «на основе уважения принципов равно правия и самоопределения всех народов и всеобщего уважении и соблюдении прав человека и основных свобод для всех, без различия расы, пола, языка и религии»

и исходя из того, что «все народы имеют право на самоопределение;

в силу этого права они свободно устанавливают свой политический статус и осуществляют свое экономическое, социальное и культурное развитие»2.

В каком положении были бы сейчас народы, которые в течение 1960–1970-х гг.

обрели независимость на основе права на самоопределение, если бы метрополии отказали им в этом праве, опираясь на принципы «сохранения территориальной Док. № 821 (выделено нами. — Ю. Б.).

Док. № 823 (выделено нами — Ю. Б.).

целостности». Это относится и к «сепаратистским» США, которые силой отстояли свое независимое от британской метрополии существование.

Принцип равноправия и самоопределения народов провозглашается и в «Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций» (от 24 октября 1970 г.)1, в Декларации об укреплении международной безопасности (Резолюция ГА ООН от 16 декабря 1970 г.2;

в Резолюциях ГА ООН от 22 ноября 1974 г.3 и 14 декабря 1974 г.4 и в других международно-правовых документах. В них о принципе территориальной целост ности речь идет в контексте недопустимости внешней агрессии.

В Венской конвенции «О правопреемстве государств в отношении договоров», принятой 23 августа 1978 г., в преамбуле указывается, что участники Конвенции принимают «во внимание принципы международного права, воплощенные в Уставе Организации Объединенных Наций, такие как принципы равноправия и самоопределения народов, суверенного равенства и независимости всех го сударств, невмешательства во внутренние дела государств, запрещения угрозы силой или ее применения и всеобщего уважения и соблюдения прав человека и основных свобод для всех».

Что же касается нагорно-карабахского конфликта и других этнополитических вооруженных конфликтов, то народы этих территорий не совершали никаких агрессивных действий против государств, правление которых эти народы от вергают на основе своего права на самоопределение. Напротив армянский народ Нагорного Карабаха стал объектом вооруженной агрессии с целью подчинения его власти геноцидного азербайджанского государства.

Поэтому, повторяем, без четкого определения предмета спора невозможно установить ни кто его стороны, ни их позиции, ни вести поиск подходящих средств урегулирования.

В практике и теории международного права и международных отношений спор определяется как разногласие в форме претензий или обвинений, их откло нение или отрицание, предъявление встречных претензий или обвинений.

Так, английские авторы Ф. Нортедж и М. Доунлэн определяют международ ный спор как «сформулированное расхождение во мнениях относительно права, факта или справедливости во взаимных отношениях государств»5. Международный суд ООН определяет спор между государствами «как конфликт правовых взглядов, выявленный и сформулированный до начала разбирательства и существующий объективно»6.

Как отмечал российский исследователь международных территориальных споров Б. Клименко, общим и существенным в характере спора является требо вание, чтобы предмет и объект спора, а также позиции сторон были ясными и определенными. Конкретно, в отношении территориального спора «необходимо установление того, что стороны спорят об определенных международно-правовых нормах, относящихся к соответствующей территории»7.

Док. № 824.

Док. № 825.

Док. № 826.

Док. № 827.

Northedge F.S., Donelan M.D. International disputes: The Political Aspects. L. 1971, p. 7.

International Court of Justice. Report.

Б. М. К л и м е н к о. Мирное решение территориальных споров. М. «Международные отношения», 1982, с. 20–21.

Поэтому резолюция, принятая XXXI сессией Генеральной Ассамблеи ООН 30 ноября 1976 г., «вновь подтверждая важное значение всеобщего осуществления права народов на самоопределение, национальный суверенитет и территориальную целостность», решительно осудила все правительства, которые не признают права народов, находящихся под колониальным и иностранным игом, на самоопреде ление и независимость1.

В соответствии с принятой концепцией самоопределения, советская прак тика и доктрина как международного, так и государственного права, и, прежде всего — конституционное законодательство СССР, официально исходили из того, что территориальная целостность государства «должна основываться ис ключительно на свободном добровольном согласии наций, составляющих данное государство»2.

Советское государство, провозгласив принцип самоопределения как основу национально-государственного строительства, с первых же дней своего существо вания начало активно добиваться осуществления права наций на самоопределение и на международной арене, за утверждение этого принципа в международном праве.

Плебисцит (референдум), как наиболее демократическая и в то же время упо рядоченная, организованная форма волеизъявления, позволяющая максимально точно выявить волю народа, был предусмотрен в Конституции СССР (ст. 5), которая предписывала, что «наиболее важные вопросы государственной жизни» должны выноситься на всенародное обсуждение, а также ставиться на всенародное голосо вание (референдум). Советское законодательство, как и советская доктрина, стояли на позиции обязательного выполнения выраженной в результатах плебисцита воли народа. Решение, вынесенное народом путем плебисцита, имеет окончательный и обязательный характер. Оно не может быть изменено и не может игнорироваться органами власти. Воля нации, выявленная путем плебисцита, приобретает импера тивный характер и государство обязано ее выполнить.

Система мирного урегулирования споров, предусмотренная Уставом ООН, от носится к любым международным спорам, безотносительно к их предмету, форме, происхождению, сторонам и т. д. Как видно из текста Устава и Статута Между народного суда, это могут быть политические споры или споры юридического характера. Это могут быть и, в частности, территориальные споры.

Устав ООН, отдавая предпочтение (там, где это возможно) урегулированию споров непосредственно участвующими в нем сторонами даже в той стадии, ког да продолжение спора могло бы угрожать поддержанию международного мира и безопасности, предписывает, что стороны, участвующие в таких спорах «должны прежде всего стараться разрешить спор путем переговоров, обследования, по средничества, примирения, арбитража, судебного разбирательства, обращения к региональным органам или соглашениям или иными мирными средствами по своему выбору»3 (п. 1 ст. 33).

Вместе с тем предусмотренная Уставом ООН система урегулирования спо ров не препятствует существованию региональных соглашений или органов для разрешения таких вопросов, относящихся к поддержанию мира и безопасности, которые подходят для региональных действий. Необходимо только, чтобы ис Генеральная Ассамблея ООН. Тридцать первая сессия. Пункт 76 повестки дня, рез.

31/34 (A/RES/31/34 ).

Л. В. С п е р а н с к а я. Принцип самоопределения в международном праве. М., Го сюриздат, 1961, с. 100.

Док. № 821.

пользование региональных органов или соглашений находилось в строгом соот ветствии с Уставом ООН.

Нужно использовать все имеющиеся в распоряжении международного сообще ства мирные средства и процедуры, весь имеющийся опыт урегулирования междуна родных конфликтов с тем, чтобы найти оптимальные, кратчайшие пути к заветному миру. Каждый отнятый у войны день, каждая вырванная у смерти жизнь — достой ная цена миротворческим усилиям сторон и международного сообщества в целом.

1. История формирования принципов территориальной целостности государств и самоопределения народов Мирное урегулирование ряда современных вооруженных конфликтов и войн упирается в вопрос о «территориальной целостности» государств. На нее ссылаются как на основание для отрицания права народов насильственно присоединенных или насильственно удерживаемых территорий свободно определять свою дальней шую судьбу, для сохранения или восстановления юридического или фактического положения, ставшего причиной возникновения спора или конфликта. Стороны резко расходятся относительно: 1) содержания этого принципа и его соотношения с другими основополагающими принципами международного права и 2) правомер ности ссылки на этот принцип применительно к данной конкретной территории, статус которой прямо или косвенно (через самоопределение населения) является предметом урегулирования.

Возникает настоятельная необходимость внесения ясности в нормативное содержание принципа территориальной целостности, юридической оценки со временной практики его применения и попыток его абсолютизации и противо поставления праву народов на самоопределение.

Утверждение принципа территориальной целостности государств и принципа самоопределения народов в качестве универсальных основополагающих принци пов международного права, равно как и установление соотношения между ними, относятся к судьбоносным явлениям современной эпохи развития международных отношений.

В прошлом, до утверждения указанных принципов, в эпоху, когда признава лась безраздельная и неограниченная власть государства, действовали совершенно иные принципы и институты. Народ рассматривался как бесправный придаток территории по средневековому принципу: все, что находится на территории, принадлежит территории. В условиях, когда государственная власть ассоцииро валась с правом феодальной собственности на землю, территория государства рассматривалась как собственность (доминиум) государя, а потом и как объект публично-правовой собственности государства. В отношениях между государства ми территориальные права определялись принципом легитимности.

Владея «легитимно» территорией-доминиумом, государь или государство рас поряжались по своему усмотрению судьбами бесправных народов. Основаниями для приобретения и владения территорией были первооткрытие, завоевание, по купка, дарение и пр.

В условиях культа силы, когда война и покорение рассматривались как есте ственный и законный способ приобретения территории, легитимность терри ториального владения определялась успехом в применении силы. Прекращение сопротивления, в том числе путем полного физического уничтожения противника, было достаточным основанием для приобретения территории.

Брешь в средневековом правосознании была пробита французской и американ ской революциями, открывшими эпоху освободительных движений XIX в. (война за независимость США, освободительные войны в испанских владениях в Америке, гарибальдийские войны итальянского «рисорджименто», войны и национальные движения за освобождение балканских и ближневосточных народов от ига Османской империи). Международно-правовой основой этих преобразований стал принцип национальности, направленный против государственных границ, установленных аб солютизмом в соответствии с принципами легитимизма, равновесия и статус-кво.


Согласно «принципу национальности», люди одной национальности состав ляют один народ и одно государство, а потому государственные границы должны устанавливаться в соответствии с этнической принадлежностью территории так, «чтобы границы национальностей и государств совпадали между собой»1.

Принцип национальности сыграл большую положительную роль в судьбах человечества. Опираясь на этот принцип, многие народы, ранее расчлененные, добивались объединения, а порабощенные нации добивались своего освобожде ния. Так, в 1830 г. была признана независимость Греции и Бельгии, совершено объединение Италии в 1860–1870 гг. и Германии в 1868–1871 гг., признана в 1878 г.

независимость Румынии, Сербии и Черногории и т. д.

В XX в. национально-освободительное движение развивалось по нарастаю щей. В результате раунда освободительных движений, последовавшего после Пер вой мировой войны, распались три империи — Российская, Австро-Венгерская и Османская, что привело к появлению ряда новых государств в Европе и на Ближнем Востоке. В условиях, созданных Второй мировой войной, было пере смотрено территориальное устройство Европы и распалась колониальная система империализма. Последней распалась великая коммунистическая империя — СССР, занимавший в мире положение сверхдержавы. Следом распались СФНРЮ и Чехословакия. В результате этого единого исторического процесса число госу дарств — субъектов международного права перевалило за двести.

Международно-правовой основой обретения независимости народами новых государств стал принцип самоопределения. Он утвердился в начале столетия в виде партикулярной нормы международного права в отношениях между государствами, признавшими его основой международных отношений (РСФСР, Афганистан, Иран, Турция, Азербайджан, Армения и др.). В новых исторических условиях Устав ООН закрепил право народов на самоопределение в качестве универсальной основы международных отношений.

Развитие цивилизации привело к коренному изменению в правосознании человечества, к прогрессивному преобразованию международного права. Право народов на свободное и полное самоопределение вплоть до отделения утверди лось в качестве основополагающего принципа международного права. Высшей правовой основой приобретения и владения территорией стало согласие управ ляемых. Устав ООН, Всеобщая декларация прав человека и ряд других базовых международно-правовых актов констатируют императивное условие легитимности государственной власти: «воля народа должна быть основой власти правительства»

(п. 3 ст. 21 Всеобщей декларации прав человека).

Очевидно, что становление принципа территориальной целостности госу дарств не могло остаться в стороне от этого исторического процесса прогрессив ного развития международного права. Своими корнями он связан с отжившими Ф. М а р т е н с. Современное международное право цивилизованных народов. Изд.

пятое. Том I. СПб., 1904, с. 29;

В. Д а н е в с к и й. Системы политического равновесия и легитимизма и начало национальности в их взаимной связи. СПб. — Москва, 1882, с. VIII.

свой век реакционными принципами легитимизма, равновесия и статус-кво. Ими стремились подкрепить предпринимавшиеся в прошлом попытки увековечивать границы, создававшиеся захватническими войнами. Подчинив десятки стран и народов, завоеватель на определенном этапе стремился удержать награбленное.

Один из создателей мировых держав Александр Македонский говорил другому «владыке вселенной» — персидскому «царю царей» Артаксерксу: «Каждый должен оставаться в пределах своих границ, не внося никаких новшеств»1.

В эпоху, когда отношения между государствами строились на силе, когда война была естественным и законным способом внешней политики, принципы легитимиз ма, равновесия и статус-кво не могли получить общего признания. Незыблемость гра ниц и территориальная целостность государств были просто невозможны в качестве нормы поведения. Увековечить созданные силой границы «легитимных» владений не удавалось никому. Они устраивали одних, но не устраивали других. Рушились одни империи, создавались другие. Исчезали одни государства, возникали другие. Исто рии известны сотни, если не тысячи названий стран, канувших в вечность. Границы государств кроились и перекраивались. Историческая география мира однозначно подтверждает, что вечных и неизменных границ не было и быть не могло.

Утверждение принципа территориальной целостности государств в качестве нормы международного права стало возможно лишь в новое время. Выработка его политического и международно-правового содержания неизбежно должна была сообразоваться с новыми политическими и правовыми реалиями и, прежде всего, с равноправием и самоопределением народов, выраженном в признании воли народа как основания государственной власти, на отказе от применения силы и непри знании его последствий при приобретении государствами территории и др.

Первый международный акт, воспринявший принцип территориальной це лостности государств, — Устав Лиги Наций — раскрыл внешнюю направленность принципа: согласно ст. 10 Устава государства — члены этой всемирной органи зации обязались уважать и сохранять территориальную целостность государства «против внешней агрессии». Изданный в июне 1919 г. британский официальный комментарий, характеризуя Устав Лиги Наций как содержавший «взаимную га рантию территории и независимости», обращал внимание на слово «внешний», как показывающее, что «Лига не может быть использована, как использовался Священный Союз, — для подавления национальных или других движений внутри государств-членов ее, а только для предотвращения насильственной аннексии из вне». В комментарии подчеркивалось также и то, что ст. 10 связана со ст.ст. 11 и и «не имеет своим назначением наложить на новое территориальное устройство печать чего-то священного и навеки неизменного»2.

В резолюции, принятой в 1921 г. Комиссией по пересмотру Устава Лиги Наций, отмечалось, что «цель ст. 10 не в увековечении территориальной и политической организации в том виде, как они были установлены, и так, как они существовали в период заключения последних мирных договоров. В эту организацию могут быть внесены изменения различными законными средствами. Пакт допускает такую возможность»3. В этой связи можно было бы напомнить, что в первоначальном ва рианте ст. 10 Устава указывалась даже сама процедура изменения территориального статуса на основе самоопределения.

Гуго Гроций. О праве войны и мира (перевод с латинского). М. 1956, с. 744, прим. 1.

Cmd. 151. Содержание комментария приводится по: Л. Оппенгейм. Международное право, т. I, полутом 1. Издательство иностранной литературы. М. 1948, с. 364.

Цит: Academie de Droit International. Recueil des cours. 1935. IV Tome 54 de la Collection, p. 226.

Устав ООН, ставший по определению юрисконсультов этой Организации «базовым авторитетным источником принципа самоопределения в том виде, в каком он сегодня регулирует международные отношения»1, пошел гораздо даль ше в сторону признания законности территориальных изменений на основе са моопределения народов.

Как отмечал один из участников конференции в Сан-Франциско проф.

С.Б. Крылов, несмотря на усилия сторонников постановления ст. 10 Устава Лиги Наций, она не была воспроизведена в Уставе ООН2. Конференция, в частности, не приняла поправки представителей Новой Зеландии и Австралии, предложивших включить в Устав ООН пункт о гарантии территории государств, входящих в состав международной организации. Глава украинской делегации, например, объяснял свое отрицательное отношение к установлению такого рода гарантий тем, что «это выходит за пределы возможностей международной организации и может противо речить праву на самоопределение народов, желающих изменить свой статус или произвести мирный обмен территориями, тогда как международная организация должна поддерживать такое право»3.

В Уставе ООН принцип территориальной целостности государств вообще не фигурирует. Соответствующее положение п. 4 ст. 2 устанавливает лишь, что государства — члены этой Организации «воздерживаются в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной не прикосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с Целями Объединенных Наций».

Это может означать, что либо Устав ООН не признает принципа территори альной целостности государств, либо он понимает территориальную целостность государств как запрет на внешнее посягательство, на применение силы для захвата территории одного государства другим. Положение п. 4 ст. 2 Устава означает не обходимость уважения государственных границ, установленных в соответствии с нормами международного права. Вместе с тем составители Устава ООН исходили из того, что он, запрещая применение силы (войну и агрессию), не гарантирует территориальный и политический статус-кво на вечные времена и не исключает возможности изменения государственных границ4. Устав ООН тем более не гаран тирует статус-кво в тех случаях, когда территориальные изменения происходят в соответствии с волеизъявлением населения данной территории5.

Смысл и соотношение уставных принципов самоопределения народов и непри менения силы против территориальной неприкосновенности государств изложены в известном американском комментарии Устава ООН Гудрича и Хамбро. Согласно этому комментарию, принцип самоопределения «имеет двойной смысл: уважение к желаниям народа, заинтересованного в решении вопросов о территориальных изменениях, и право народов избрать форму правления, при которой они должны жить»6.

United Nations Juridical Yearbook 1980. Chapter VI. Selected Legal Opinions of the Secre tariats of the United Nations and related Intergovernmental Organizations, p. 182 (ST/LEG/ SER. C/18).


С.Б. Крылов. Материалы к истории Организации Объединенных Наций. Вып. 1. М.-Л., 1949, с. 255–256.

«Правда» (Москва), 18 мая 1945 г.

A Commentary on the Dumbarton Oaks Proposals. — Британская «Белая книга». Cmd. 6571.

A Commentary on the Charter of United Nations. — Британская «Белая книга». Cmd. 6666.

L.M. Goodrich and E. Hambro. Charter of the United Nations. Commentary and Documents.

World Peace Foundation. Boston, 1946, pp. 61–62.

Термин «территориальная целостность государств» вошел в обиход междуна родных отношений уже после принятия Устава ООН, — с принятием Генеральной Ассамблеей ООН в 1970 г. резолюции 2625 (XXV), содержащей Декларацию прин ципов международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудни чества между государствами в соответствии с Уставом ООН и принятием в 1975 г.

Заключительного акта Хельсинкского совещания по безопасности и сотрудниче ству в Европе, участники которого, и прежде всего — СССР, руководствовались чисто политической целью — не допустить пересмотра границ, установленных в результате Второй мировой войны.

Формирование и утверждение этого принципа проходили в сложной по литической обстановке борьбы народов за самоопределение и противодействия им сил колониализма и империализма. Как и предшествовавшие ему принципы статус-кво, легализма, равновесия и пр., принцип территориальной целостности государств нередко противопоставлялся освободительному движению народов.

Хотя в основе утверждения принципа самоопределения народов лежали импера тивные исторические закономерности, его практическая реализация наталкива лась на противодействие государств, осуществлявших чужеземное, иностранное господство. Не желая отказываться от созданных насилием «законных прав» на свои владения, они развязывали войны против «бунтовщиков» и «изменников».

Почти все государства, обретшие независимость в этот период, как и государства, обретшие ее ранее (включая США), обвинялись в «сепаратизме» и нарушении территориальной целостности международно-признанных суверенов. Соответ ственно все они до завершения успешной борьбы и международного признания своей независимости относились к категории, которую сегодня в определенных по литических кругах модно определять как «самопровозглашенные государства».

Противодействуя стремлению народов к государственной независимости, имперские державы и их международно-правовая доктрина опирались на так называемую «конститутивную» теорию признания, которая исходила из того, что новое государство создается международным признанием, т. е. признанием прежних суверенов.

Под воздействием объективных закономерностей развитие международных отношений пошло по иному пути. В соответствии с принципом самоопределения — правом каждого народа свободно определять свой политический статус, в доктрине международного права возобладала «декларативная» теория, которая низвела роль признания к констатации свершившегося факта рождения государства.

Весь ход международных отношений подтвердил историческую несостоятель ность попыток остановить развитие человечества к свободе народов — абсолютно необходимого условия соблюдения прав человека и предпосылки цивилизованной интеграции государств.

2. Нормативное содержание и правовая связь принципов Вопреки утверждению современных аннексионистов, принцип территориаль ной целостности государств обрел нормативную силу не как «главный» принцип, а как один из основополагающих принципов международного права. Он тесно увязан с другими принципами международного права, такими, как равноправие и самоопределение народов;

отказ от применения силы в международных от ношениях;

урегулирование мирными средствами международных споров, в том числе и территориальных.

Принцип территориальной целостности не может занимать более высокое положение в системе основополагающих принципов международного права по той простой причине, что в международном праве нет иерархии принципов и все они обладают одинаковой международно-правовой силой.

Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, прямо указывает, что «при истолковании и применении» принципов междуна родного права следует исходить из того, что они «являются взаимосвязанными, и каждый принцип должен рассматриваться в свете других принципов».

Хельсинский Заключительный акт СБСЕ также указывает, что все принципы, содержащиеся в Декларации принципов, которыми должны руководствоваться государства во взаимных отношениях, «имеют первостепенную важность и, сле довательно, они будут одинаково и неукоснительно применяться при интерпре тации каждого из них с учетом других». Эта формула подтверждена и итоговым документом Венской встречи 1986 г.

В другом документе — Принципах урегулирования споров и положениях процедуры СБСЕ по мирному урегулированию споров, содержащихся в Докладе совещания экспертов СБСЕ по мирному урегулированию споров, вновь под тверждается положение Хельсинкского Заключительного акта о том, что «все десять принципов Декларации принципов, которыми государства-участники будут руководствоваться во взаимных отношениях, имеют первостепенную важ ность и, следовательно, будут применяться одинаково и неукоснительно при интерпретации каждого из них с учетом других». В Принципах урегулирования споров и положениях процедуры СБСЕ по мирному урегулированию споров прямо указывается, что «полное выполнение всех принципов и обязательств по СБСЕ само по себе является существенным элементом предотвращения споров между государствами-участниками».

Поскольку указанные принципы международного права имеют первостепен ную важность и должны толковаться в сочетании, возникает вопрос: может ли принцип территориальной целостности государства отменять или ограничивать право народов на самоопределение путем исключения тех форм самоопределения, которые имеют результатом изменение границ? Или иначе: может ли отделение тер ритории как результат самоопределения народа рассматриваться как посягательство на суверенитет государства, как нарушение его территориальной целостности?

Базовые документы современных международных отношений, являющиеся основным источником современного международного права, дают исчерпываю щие определения юридического содержания принципа территориальной целост ности государств и принципа самоопределения и раскрывают существо правовых связей между ними.

Приняв принцип территориальной целостности государств, международ ное сообщество не допустило нарушения баланса между правом государства на территорию и правом народов на самоопределение, т. е. определение своего по литического статуса.

С точки зрения международного права противопоставление принципа тер риториальной целостности государств принципу самоопределения народов про сто некорректно, ибо принципы эти, хотя они и соприкасаются, юридически непротивопоставимы. Если бы эти принципы взаимоисключали друг друга, то нормативные акты не говорили бы об их сочетании и взаимном дополнении, а действительно установили бы между ними иерархическую подчиненность.

Международное право говорит об их сочетании, их одинаковом и неукос нительном применении по той причине, что каждый из этих принципов имеет свою сферу правовых отношений: они не исключают, а дополняют друг друга.

Действие принципа территориальной целостности государства направлено в сферу межгосударственных отношений. Запрет на нарушение территориальной целостности международное право адресует только государствам, ибо само наруше ние возможно только со стороны государства. Эта норма права имеет целью защиту одного государства от внешнего посягательства со стороны другого государства.

Отношения, связанные с территориальным разграничением соседних госу дарств, регулируются совокупностью принципов равноправия и самоопределения народов, территориальной целостности (территориальной неприкосновенности), отказа от применения силы, урегулирования споров исключительно мирными средствами и др.

Если принципы незыблемости границ или территориальной целостности государства рассматриваются как международно-правовые, а не политические принципы, то они должны применяться для защиты территории, которую госу дарство приобрело и которой государство владеет на основании международного права. Принцип этот не может применяться для освящения территориальных грабежей, для присвоения территорий, которые государство захватило силой, не имея соответствующих прав и правооснований. Признание незаконности приоб ретения территорий силой означает признание незаконности не только будущих, но и прошлых насилий. В противном случае международное право превратится в бесправие, в средство оправдания насилий и беззаконий.

Смысл, вложенный международным правом в принципы территориальной це лостности государства и нерушимости его границ, заключается в защите от внешних по сягательств территории, на которую оно имеет полноценный международно-правовой титул или, говоря иначе, территории, которую государство приобрело и сохраняло в соответствии с нормами международного права от посягательств других государств.

Ни нормативный материал, ни международная практика не рассматривают как нарушение территориальной целостности государств или нерушимости границ участие в территориальном споре или заявление территориальных претензий, если государство основывает это на международном праве и не выходит за рамки мирного урегулирования. Если территориальная претензия основана на международном праве, то именно отказ от мирного урегулирования означал бы отрицание самой идеи права. Негодование, выражаемое некоторыми государствами по поводу предъ являемых им территориальных претензий, обычно бывает связано с отсутствием у них полноценных международно-правовых титулов на спорную территорию.

Допущение территориальных претензий не означает, конечно, пересмотра всех границ, созданных насильственно в нарушение норм международного права или на отживших правооснованиях — покупке населенных территорий, завоева ний и пр. Такие границы презюмируются имеющими юридическую силу, если они не пpотиворечат праву затрагиваемого народа на самоопределение и если не возникает территориальный спор, подлежащий урегулированию.

Устав ООН, хельсинкский Заключительный акт СБСЕ и содержащаяся в нем Декларация принципов, которыми государства-участники будут руководствовать ся во взаимных отношениях, Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, Пакты о правах человека и ряд других осново полагающих актов, формулируя право на самоопределение как «право народов определять, когда и как они желают, свой внутренний и внешний политический статус без вмешательства извне», прямо и однозначно подтверждают, что этим правом обладают все народы без какого бы то ни было ограничения и всегда, т. е.

независимо от своего статуса или каких бы то ни было условий.

Недопущение ограничений и изъятий из круга субъектов прав нa самоопреде ление подкрепляется признанным в международном пpaвe равноправием народов, которое формулируется иногда как отдельный принцип, но идет в паре с принци пом самоопределения народов. Равноправие народов означает равноправное по ложение каждого из них по отношению к любому другому. Каждый народ обладает одинаковыми с другими народами правами. Если права не одинаковы, то равно правия не существует. Признавать право на самоопределение за одними народами и не признавать за другим означало бы отрицать принцип равноправия.

В отличие от принципа территориальной целостности, регулирующего от ношения между государствами, право народов на самоопределение регулирует отношения между народом, как первичным носителем территориальных прав, и государством, которому он делегирует осуществление своих прав и которое по презумпции действует от имени и в интересах управляемого народа или народов.

Поэтому определение нормативного содержания принципа территориальной целостности государств возможно только в контексте принципа равноправия и самоопределения народов.

Определяя соотношение между территориальной целостностью государств и самоопределением народов, Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН прямо указывает, что территориальная целостность государств должна основываться на самоопределении народов и, следовательно, осуществление права самоопределения народами не может рассматриваться как расчленение, как частичное или полное нарушение территориальной целостности независимых и суверенных государств, как посягательство на нерушимость их границ. Международное право защищает территориальную целостность только тех государств, чьи границы основаны на самоопределении народов: «Ничто в приведен ных выше абзацах не должно толковаться как санкционирующее или поощряющее любые действия, которые вели бы к расчленению или к частичному или полному нарушению территориальной целостности или политического единства суверенных и независимых государств, действующих с соблюдением принципа равноправия и самоопределения народов, как этот принцип изложен выше, и, вследствие этого, имеющих правительства, представляющие весь народ, пренадлежащий к данной территории, без различия расы, вероисповедания или цвета кожи»1.

Такое единственно возможное в современном международном праве понима ние соотношения между правом народов на самоопределение и территориальной целостностью государств закреплено и в Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. В Декларации принципов, которыми государства-участники будут руководствоваться во взаимных отношениях, ука зывается, что они «будут уважать равноправие и право народов распоряжаться своей судьбой, действуя постоянно в соответствии с целями и принципами Устава ООН и соответствующими нормами международного права, включая те, которые относятся к территориальной целостности государств»2.

Можно было бы привести и соответствующие положения ст. 20 Африканской хартии прав человека и прав народов, вступившей в силу в 1986 г.:

«1. Все народы имеют право на существование. Они имеют неоспоримое и неотъемлемое право на самоопределение. Они свободно определяют свой поли тический статус...

2. Колониальные или угнетаемые народы имеют право освободиться от уз господства путем использования любых средств, признанных международным сообществом.

Док. № 824.

Док. № 828.

3. Все народы имеют право на помощь со стороны государств-участников настоящей Хартии в своей освободительной борьбе против иностранного го сподства...»

Такое понимание содержания принципа права народов на самоопределение и принципа территориальной целостности государств, их соотношения друг с другом и другими принципами международного права было вновь подтверждено Венской декларацией и Программой действий, принятой Всемирной конференцией по правам человека 25 июня 1993 г. Значение этой констатации тем более ценно, что оно сделано в контексте основных прав человека и тем самым отвергает попытки противопоставления прав человека правам народов:

«...Всемирная конференция по правам человека признает право народов предпринимать любые законные действия, в соответствии с Уставом Объединен ных Наций, для реализации своего неотъемлемого права на самоопределение.

Всемирная конференция по правам человека рассматривает отказ в праве на самоопределение как нарушение прав человека и подчеркивает необходимость эффективного осуществления этого права».

Признание права народов на самоопределение как высшего правового осно вания владения и распоряжения территорией государством, и, следовательно, определения его границ нашло соответствующее отражение не только в много сторонних актах, формулирующих общую норму, но и в межгосударственных до говорах, решениях международных организаций и в решениях Международного суда в связи с конкретными случаями1.

Норма международного права, регламентирующая соотношение двух принци пов, сформулирована настолько четко и определенно, что не оставляет сомнений в отношении ее содержания. Поэтому сторонники аннексий чужих территорий вынуждены прибегать к откровенному мошенничеству. Они цитируют первую часть определения территориальной целостности, опуская вторую, в которой говорится о самоопределении народа как правоосновании территориальных прав государства и условии защиты его территориальной целостности. Ссылаясь на принцип территориальной целостности, государство должно иметь доказательства, что оно «действует с соблюдением принципа равноправия и самоопределения на родов» и «представляет весь народ». В противном случае оно не может опираться на принцип территориальной целостности для противопоставления праву каждого народа всегда определять свой политический статус — внутренний или внешний.

3. Отделение как форма самоопределения народов Излюбленным методом современных аннексионистов из постсоветских мини империй и их высоких покровителей стало выхолащивание сути самоопределе ния — права выбора во всем диапазоне от полного слияния в чуженациональном государстве до полного отделения и независимости. Не имея возможности от В качестве примера такого подхода в практике Международного суда можно было бы со слаться на Консультативное заключение по делу о Западной Сахаре, в котором Суд исходил из того, что правовая связь государства с территорией определяется через ее принадлеж ность населяющему народу. (I.C.J. Reports, 1975, р. 36,37,68). Правосознание Междуна родного суда нашло наиболее адекватное выражение в заявлении члена Суда Дилларда:

«Именно народ должен определять судьбу территории, а не территория — судьбу народа».

рицать право народов на самоопределение, они отсекают право на отделение, оставляя только «право» на присоединение и ассимиляцию.

Международное право и международная практика признают три основные формы реализации права народов на самоопределение. Они были изложены в при нятой в 1960 г. резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 1541 (XV), предусматривав шей следующие формы самоопределения несамоуправляющейся территории:

«а) превращение ее в суверенное независимое государство;

b) свободное объединение с независимым государством;

c) слияние с независимым государством».

Декларация о принципах международного права, касающихся дружествен ных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, также подтвердила, что «создание суверенного и независимого государ ства, свободное присоединение к независимому государству или объединение с ним, или установление любого другого политического статуса, свободно опреде ленного народом, являются способами осуществления этим народом права на самоопределение»1.

В практике самой распространенной формой реализации права народов на самоопределение было отделение и создание свободного государства.

Другие возможности выбора — присоединение к другому государству или объединение с ним — встречаются редко и являются нетипичными.

Об этом говорится в юридическом заключении Секретариата ООН, под готовленном Юридическим департаментом в виде Меморандума Генеральному Секретарю ООН от 29 августа 1980 года. В документе показана роль этой всемирной организации «не только в обеспечении соблюдения права на самоопределение в качестве основополагающего принципа международного права, но также в раз витии дополнительных принципов, регулирующих законную реализацию права на самоопределение»2. Приведем соответствующие пункты заключения:



Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 20 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.