авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 31 |

«ВВЕДЕНИЕ 1. Филологическая герменевтика как деятельность Герменевтика - это деятельность человека или коллектива при понимании или интерпретации текста или того, ...»

-- [ Страница 28 ] --

К герменевтическому кругу этого типа прибегают писатели-риторы, стремящиеся убедить читателя в правильности той или иной социально политической идеи. А.М. Горький в "Жизни Клима Самгина" постоянно начинает каждую из дробей текста изображением внутренней речи или диалога, что в подсистеме Р/мД перевыражается как "хоровод излишне и утомительно умных", а отсюда близко до Р/М - фундаментального проклятья А.М. Горького в адрес всех умных, интеллигентных и ответственных.

Рассматриваемый вариант герменевтического круга может быть не замкнутым, а свободным, то есть реципиенту оставляется возможность самому растягивать схему по своему усмотрению, причем он может использовать любые каналы и пути индивидуации: просто дали начальный виток для возможной индивидуации, а дальше реципиент должен действовать самостоятельно, свободно.

Например, свободное завершение индивидуации всегда оставалось при рецепции песен Б. Окуджавы, пробуждавших рефлексию над романсной сентиментальностью, цыганщиной, над "презираемыми областями современного песенного фольклора", что и позволяло рефлектирующему рассудку реципиента безотчетно переходить от Р/М-К к Р/мД - к рефлексии над "надрывом блатной песни, уличного романса, инвалидных песенок в электричке" [Владимиров 1968:127]. А от Р/мД над образом поющего инвалида в электричке можно - при таком исходном материале для Р/М К!!! - двигаться и к Р/М над самыми возвышенными парадигмами идеалов, и к выходу из рамок данного критерия в сторону других типов индивидуации.

Разумеется, при всех этих переходах стараются оставаться внутри "рамки" художественной реальности: пейзаж без рамки ничего не значит, т.е. не является средством [Честертон 1928:152]. Вообще индивидуационный критерий "соотношение смысла и средства" действует постоянно для любого продолжения свободного герменевтического круга, выступающего в роли индивидуатора по критерию "мозаика фиксаций рефлексии": "Художественным образам приличествует наибольшая степень воплощенности, конкретности, жизненной правдивости, но мудрый художник наибольшие усилия приложит, быть может, именно к тому, чтобы, преступив грани символа, эти образы не соскочили с пьедестала эстетической изолированности и не вмешались в жизнь как однородные с нею части ее.

Изображения, выдвигающиеся за плоскость рамы, натурализм живописи до я "хочется взять рукой";

внешняя звукоподражательность в музыке;

протокольность в поэзии и т.п., вообще всякий подмен искусства имитацией жизни - вот преступление и против жизни, и против искусства" [Флоренский 1922:91].

Вторая разновидность полного круга, начинающегося с М-К: М-К - М- мД.

Например, повествование ведется в эпистолярной или дневниковой форме, что приводит к такой последовательности рефлективных актов: рефлексия над старой жанровой формой дневника, письма, воспоминания. Далее - рефлексия над чертами личности автора или персонажа. Далее - рефлексия над наборами представлений о вещах и людях в связи с их соответствием найденным чертам личности.

Однако чаще от рефлексии над формой сразу переходят к рефлексии над смыслом или метасмыслом как конструктом, то есть стараются вырваться к художественной идее, не вдаваясь в детали предметных представлений, точнее оставляя эти детали для следующего шага в фиксациях рефлексии. Иногда это делается достаточно успешно. Так, С.В. Владимиров [1968:31] отмечает в стихах Лермонтова "содержание" (= метаметасмысл) "энергия активного противопоставления человека действительности". Добавим от себя, что фактура живописи Лермонтова очень похожа на то, что мазком делал Ван Гог - показ сопротивления мира, "действительности", зрителю картины - человеку. В свою очередь, у Фета - "сосредоточение одномоментного душевного состояния во всей его сложности, противоречивости". У Блока - "диалектика состояний души становится точкой опоры в поэтическом противодействии силам нивелирующим, уничтожающим человека в человеке". Иногда метаединицей является собственно характеристика формы - например, "примитив", но трактуемый не как нечто примитивное, а как особый переход от средства к смыслу, как особая метасвязка в художественной культуре. Индивидуация заключается в требовании постоянно по мере зрительства (и чтения тоже!) помнить, что кроме "высокой" и "фольклорной" культур, есть еще и некая "третья", куда входят лубок и т.п. Отсюда - наличие этой метасвязки и у Кустодиева, у М. Добужинского (интерес к вывескам), Н. Сапунова (трактиры, балаганы), особенно же - у М. Ларионова, М. Шагала и пр. [Примитив и его место... 1983:76].

Поль Рикер [Ricoeur 1984:113 сл.] показал, что от рефлексии над коммуникативной действительностью читатель может непосредственно выходить к усмотрению новых миров, способных встречаться друг с другом. Это связано с тем, что в рефлексии над коммуникативной действительностью вычленяются два времени, рефлексия над которыми - следующий шаг в развертывании мозаики рефлективных актов. Это, во-первых, время рассказывания и, во-вторых, время рассказанное. И еще есть время жизни реципиента. Понятие Erzaehlzeit и erzaehlte Zeit ввел Гюнтер Мюллер [Mueller 1968]. Суть игры со временем как конструктом чистого мышления заключается в том, что образ автора находится и в некотором пространстве, видном читателю, и в некотором времени, НЕ видном читателю, но подлежащем его видению, именно в силу того, что автор говорит из того времени, одновременно находясь еще и во времени читателя. Это создает игру конструктов и особое переживание по имени "тогда" и времени по имени "сейчас". "Игры со временем" [Genette 1983] могут "проводиться" писателем сознательно, но и тогда, когда писатель об этом не думает, все равно будут своеобразно взаимодействовать "сейчас" читателя, "теперь" его сообщества и своего общества, "сейчас" и "теперь" образа автора, "тогда" образа автора, "сейчас" и "теперь" действительного писателя (не обязательно сближенного для читателя с образом автора).

Добавим к этому, что и сам образ автора двоится: я его слышу, как и всех других авторов, а еще и как человека того ("тургеневского", "диккенсоновского", "конандойлевского" времени). Соответственно, и чтение Евангелия производит на современного читателя достаточно сильное впечатление: Лука вроде как предвидит и Декарта, и Щедровицкого, всех великих методологов, вкладывая в уста Бога-сына слова "Отпусти им, Господи, ибо не ведают, что творят".

Встреча мира текста с миром читателя превращает средства времени повествования в средства "рефигурации времени посредством повествования". Время меняет не одежду, а как бы лицо, встреча с рефигурированным временем - это понимание, имеющее характер встречи с другими мирами. При рефигурации времени происходить то, что Рикер называет "открыть наружу" произведение, причем конфигурация времени в тексте остается закрытой. Это - очень большая тема для теории интерпретации [Ricoeur 1984:II:150]. Последовательное движение от Р/М-К к Р/М - особый путь к Р/мД: все предметные представления становятся другими, поскольку они оказываются в другом мире после встречи двух темпоральных миров, и читателю иногда вдруг становится даже странно, что и тогда такому-то так же, как и сейчас, хотелось трогать свою любовницу "за круглые ноги" ("Бич божий" Евгения Замятина). Да и вообще самое интересное при чтении "Бича божия" оказывается вот в чем: ведь это другой мир и другая система предметных представлений, а я, читатель, вcе равно много такого, что и я в жизни видел, замечаю, понимаю, запоминаю! Это, разумеется, только один тип переживания времени в подсистеме Р/М с выходом на Р/мД, есть и другие типы переживания времени, но, так или иначе, встреча двух миров создает имманентную трансцендентность текста. Поэтому [там же: 232] художественное повествование богаче сообщениями о времени, чем повествование историческое - уже в плане собственно искусства продуцирования текста: здесь возможны "игры с текстом" Нигде кроме как в художественном произведении фабульный мастер не может так множить исправления, допускающие раздвоение времени на время рассказывания и время рассказанного (рассказанных вещей) - раздвоение, которое и само по себе учреждено (введено) игрой между высказыванием и его содержательностью в ходе акта повествования".

При чтении лирики имеет место игра со временем: когда бы это ни было и с кем бы это ни происходило, это панхронично, это - "всегда". Так вот и должен читать реципиент, переходя от Р/М-К к Р/М, тогда когда Р/мД - очень индивидуальна и тут же превращается в процедуру свободного и индивидуального течения ассоциаций, хотя сама по себе лирика неассоциативна. Не менее важно и то, что Р/М не "вытесняет" собою Р/М-К. Это отмечают исследователи [Net 1986]: Лирический текст делает видимыми фазы процесса порождения языка, специфически принадлежащего данному тексту (его семемы и лексемы отличаются от таковых в стандартном языке). Иначе говоря, в лирике отчасти присутствует ситуация "романа про роман", то есть "рефлективного романа", пробуждающего рефлексию над способом писать роман.

Вершиной системы произведений, в которых Р/М вытекает из Р/М-К и протекает параллельно последней при общем снижении важности Р/мД, стал "рефлективный роман" - представитель тех "литературных произведений, которые посвящены языку, включают речевой процесс в свой главный материал" [Jameson 1972:198-199]. М. Биб [Beebe 1964:304], впрочем, заметил, что все романы отчасти рефлективны. В ХХ веке этот тип пробуждения рефлексии читателем романным текстом очень распространился. Писатели стали писать много романов, каждый из которых был "романом о самом этом романе". Это может быть молодостью автора романа (как у Пруста) или поисками героем "более старой системы ценностей", как у Фолкнера в "Квентине". Рефлективный роман дает перевыражение прошлого и настоящего, формы и смысла [Boyd 1983:36-38]. Рефлексия пробуждается не над вещью (это была бы Р/мД), а над нашим знанием вещи (Р/МК + Р/М). В. Набоков пишет о The Real Life of Sebastian Knight: "Герои этой книги - это то, что с определенной свободой можно назвать "методами композиции". Уже "Тристрам Шенди" Стерна - это не "описание приключения", а "приключение письма", пародия на английский роман XVIII века как не способный "упорядочить дразнящую реальность". Отсюда - полная произвольность при использовании законов романа, анархическая подвижность образа автора (то идентификация автора с героем, то полный отрыв - правильно индивидуирующий читатель должен быть готов и к этому). Тр. Шенди - то герой, то рассказчик, то читатель, то критик. Это позволяет развернуть Р/М "романность", "принадлежность к способу письма", причем Р/М-К фактически имеет выход к тем же смыслам. Р/М обращена и на "игру с временем" в романе - например, время изложения события длительнее времени протекания того же события. Рассказчик в романе Стерна часто неожиданно вмешивается в происходящее, нарушая законы правдоподобия. Единственная стабильная реальность текста - это реальность письма. Именно на эту реальность и обращена Р(/М-К)+М.

"Мадам Бовари" Г. Флобера - ранний рефлективный роман во Франции. Хью Кеннер [Kenner 1962:22] писал, что это - "роман о женщине, которая начиталась романов, держалась как можно ближе к сюжету, системе персонажей и диалогу романов того сорта, какой читала". Завет автора этого рефлективного романа великого реалиста: "Начитаешься реализма, начнешь подражать положительному герою - пропадешь". Роман Флобера - пародия на героев "реалистичеcкого" романа, насмешка над наивным реализмом непросвещенных читательниц. Это превращает роман Флобера в книгу для чтения о способе чтения.

Вся подлинная литература есть в той или иной мере литература о способе письма и чтения. Такой тип фиксации рефлексии имеет место только в литературе, в которой существует особый, методологически ориентированный, способ письма в противоположность письменно зафиксированной эмпирии, скажем, Пикуля или Сартакова, представляющих эмпирический модус реализма. Разумеется, не только что названные сочинители "случаев из объективной действительности", а такие мастера пробуждения именно методологически ориентированной рефлексии, как Л.

Толстой, Джойс, Стерн, Чехов, представляют художественный модус реализма [Scholеs, Kellogg 1966:14]. Очень важно, чтобы до общественного сознания, до органов народного образования "дошло", что реализм Чехова и реализм Виктора Антоновича Дьяченко различаются не только по качеству продукции. Чехов пробуждает рефлексию типа методологизма, Дьяченко либо не пробуждает никакой рефлексии, либо пробуждает рефлексию типа очень тощего онтологизма ("А еще, напомню вам, бывают такие лошади, что на них и садиться страшно, - вот я и изобразил одну такую, тем более что она пригодилась для сюжета о том, как один господин все же не испугался лошади и тем самым произвел впечатление на одну барышню в имении").

Очевидно, в рефлективном романе (а хорошо романы полностью или отчасти таковы) замена референциальности слова смысловой реальностью человеческого бытия позволяет реципиенту увидеть, что можно выйти из семиотической тюрьмы к свободе творчества - по крайней мере, к свободе взгляда на творчество других представителей человеческого рода.

В рамках движения Р/МК Р/М можно отметить вовсе не только рефлективные романы. Уже фраза "Жили-были" вводит Р/М над конструктом "вымышленность". С 1970-х годов появился конструкт "полистилистика", заметный при включении в то или иное произведение чужой стилистики и поэтики, что связано с преодолением представления о "лучшем" или "худшем" в формах и средствах искусства [Якимович 1979:24]. Это - интеллектуальный романтизм, поиск "художественного языка, который был бы пригоден для общения с долговременными ценностями искусства".

Другой способ движения от Р/МК к слиянию и взаимодействию Р/МК + Р/М "поток сознания". Здесь "читатель должен постоянно соединять обломки в целое и держать намеки в памяти до момента, когда, благодаря рефлективному переносу, он оказывается в состоянии присоединить их к тому, что их дополняет" [J. Frank 1963].

Как мы видим, при неполном круге типа Р/МК Р/М может получаться не столько круг, сколько суммирование типа Р/МК + Р/М. Однако это касается только случаев, когда смысл далек от содержания, поэтому метасмыслом становится сама художественность, человек рефлектирует над своим знанием (или над претензией на знание) относительно того, как устроен текст, почему он так красив, так воздействен и т.п. Однако тот же тип начала герменевтического круга может в других случаях знаменовать переход от Р/МК к Р/М в качестве случая рефлексии над оценочным отношением или даже в качестве случая появления идеологемы. С.Б. Веселовский [1963:12], рассматривая исторические, историографические тексты, отмечает наивность Н.М. Карамзина, приписавшего опричнине в качестве причины смысл "беспокойство Ивана IV за свою безопасность". По Карамзину: 1565 - смысл "страх царя за свою безопасность", далее - "переживание царем безусловной покорности поданных", "усмотрение безумного раздвоения" царства (на земщину и опричнину), 1572 - смысл "прекращение страха за себя", стремление преодолеть "безумное раздвоение".

К.Д. Кавелин даже нашел в деятельности Ивана IV смыслы положительные, "великие замыслы", осуществлению которых мешала своекорыстная и невежественная боярская cреда. У Карамзина смысл - "царь с плохими свойствами", У Кавелина - "с хорошими". Кавелин взял это у Белинского, который писал, что Иван IV "был падший ангел, который и в падении своем обнаруживает по временам и силу характера железного, и силу ума высокого" [цит. по: Веселовский 1963:18]. Вот здесь неполнота круга оборачивается ошибкой: нет фактов, а ведь факты лежат в поясе Р/мД, но туда мало кто заглядывает в подобных случаях. Советский период - период неумеренных похвал в адрес царя-ханжи, царя-убийцы.

Точно так же, если кто-то декларирует идеал равенства, то ему могут приписать смысл "идеал равенства", но приписать не прямо, а путем подталкивания Р/М-К в сторону Р/М и отождествляя последствия двух рефлективных актов. Это и производит "социальное воздействие литературного героя" [White 1980:368].

Впрочем, то же можно сделать и с "отрицательным героем", в этом случае можно написать роман в жанре доноса. В частности, это удалось А.М. Горькому в романе "Жизнь Клима Самгина". Здесь автор "все видит", но при этом видит только пошлости героя, причем постоянно повторяет сходные ситуации своего видения чужой рефлексии. Жанр доноса на "излишне и утомительно умных" выступает как жанр излишне и утомительно повторяющегося ротационного доноса на рефлексию, на начало разума. Главное текстообразующее средство при этом - построение "разоблачительных" презентаций внутренней прямой и несобственно-прямой речи, опредмечивающей рефлексию, и попытка доказать, что рефлексия - занятие людей богатых и ничем не занятых, живущих только ради собственного наслаждения. При этом рефлексия всегда представлена в романе Горького как рефлексия пустая, обращенная только на детали поведения носителя рефлексии. Вообще это довольно политизированный и даже социально опасный жанр, направленный против людей умных, занятых умственным трудом. Они выведены пародийно, в облике Клима Самгина, постоянно произносящего внутренние монологи, состоящие из саморазоблачений [Ринберг 1987:147]. При этом обрывки несобственно - прямой речи представлены как именования категоризованных смыслов, например, "человек это система фраз, не более того";

"я изобразил себя орудием чужой воли";

"диктатор интеллектуальной жизни страны" (о себе);

"их можно слушать, как слушаешь шум ветра".

В несобственно-прямой речи героя - только жалость к себе, только любование собой. Более точное определение жанра данного произведения - роман в форме доноса на интеллигенцию, представленную в виде персонажа, категоризующего ее главное свойство;

этим свойством якобы является пошлое самолюбование героя. При этом движении мы идем от Р/МК к Р/М, но если кто-то попробует найти материал для Р/мД, то к своему удивлению он обнаружит, что единственный факт именно такого поведения интеллигента - это поведение самого А.М. Горького в период последних восьми лет своей жизни;

здесь и взгляд на человека как на систему фраз, и игра в жертву воли товарища Джугашвили, и вера в свою диктаторскую роль в интеллектуальной жизни страны, и отказ слушать чьи бы то ни было жалобы на террор, развязанный властями.

Первейший признак движения от Р/МК к Р/М - переживание читателем сходства заголовка и с чьими-то уже существующими смыслами и метасмыслами, и с чьими уже существующими метасредствами. Заголовки поэтических сборников делают узнаваемыми целые направления в русской, например, поэзии. Так, названия сборников "В безбрежности", "Литургия красоты", "Фейные сказки" в рецепции дают переживание "Пахнет Бальмонтом" (такова метасвязка). Дело в том, что это и есть Бальмонт. Или: "Танго с коровами", в свою очередь "пахнет кубофутуризмом". Но ведь это действительно Вас. Каменский. Или: "Поэзия рабочего удара", "Юность, иди!", "Пачка ордеров" дают метасвязку в виде переживания "Пахнет 1920 - ми годами". Но ведь это и есть А. Гастаев, поэт 1920-х годов. А вот заглавия "брежневской эпохи" (1971): "Перелески", "Окрестность", "Избы", "Суровые лики", "Годовые кольца" [см. об этом: Кожинов 1982:91]. В заголовках перевыражена духовная тяга к "природному" и "родному сельскому" в условиях вполне материального массового переезда из колхозов в города, типичный отрыв поэтического духа от реальной экономической материи.

Этот отрыв - главная черта "эпохи" - основательно перевыражен в заголовках произведений ведущего жанра. Очевидно, заголовок - миниатюрное изображение всего произведения и способа его чтения, а иногда - и способа духовного бытия читателя. Заголовок - это один из индивидуаторов текста, концентрат смысла, пробудитель начала круга Р/МК Р/М. Не случайно в рукописях Э. Золя сохранилось до 20 вариантов названия романа "Жерминаль". Во всех литературах можно найти множество таких примеров. Заглавие предупреждает о ходе по этому неполному герменевтическому кругу и о выходе на Р/М [Блисковский 1981].

Аналогичным образом важны зачины текстов:

**** Получается игра в жанрообразующую иллюзию: "Вы же знаете Мелеховых, их все знают". Реципиент вовлекается в художественную реальность, созданную автором. Возникают ожидания какого-то глагола, но глагола нет, предикатив имеет форму обстоятельства места, причем смысл обстоятельства неясен. Ожидается пояснение, но нет и его, что и приводит к переживанию "Предвестие грозных событий" из ("предвестие неясного"). Это перевыражение неясного в грозное возникает под давлением интеллектуальности. Так, в указанном отношении сходны с шолоховским и начало "Американской трагедии" Драйзера (Dusk - of a summer night) и начало "Белой гвардии" М.А. Булгакова:

**** Еще один пример "идеологического" движения от Р/МК к Р/М можно взять из Достоевского. Распредметить тексты Достоевского - это установить жанр, то есть разглядеть автора-судью и "автора-хроникера" - "летописца современности" (термин Достоевского). Р/МК дает метасмысл "отсутствие единой точки зрения - как в летописи", а переход к Р/М - смысл "бренность и суетность". Д.С. Лихачев [1981:66] показал, что повествователь у Достоевского характеризуется зыбкостью утверждений. Эта "зыбкость" как раз и нужна для пробуждения рефлексии у читателя, причем рефлексия, по программе воздейственности, должна дать в своих организованностях не только понимание, но и выводы, заключения и размышления.

Принцип для читателя: думай сам, оценивай сам, решай сам - вот в чем суть художественного метода Достоевского, передаваемая читателю через жанр.

Мы рассмотрели полные круги Р/МК-мД-М, Р/МК-М-мД и неполные, свободные круги Р/МК-мД, Р/МК-М. Теперь мы можем перейти к "свободным началам круга, задаваемого силой Р/М-К". Свободное начало круга позволяет понять "возможную диалогичность текста" - особую метасвязки усмотримую даже при "пустом разговоре", каковым является фиксация только Р/МК. Разговор, впрочем, не пустой, если предполагается, что будет свободный переход и к Р/М, дающей метаединицу "спорность", и к Р/мД, дающей предметные представление о причине возражений. Всякая критическая настроенность к тексту может нормально следовать из Р/МК. Индивидуация как раз и зависит от того, как, с кем и почему текст "спорит", "возражает", вообще "строит диалог", с другими условностями и другими методиками текстопостроения [Bartoszynski 1980:223]. Иногда этого "возражения" в тексте нет, но чаще - есть. В главе из "Собственника" Голсуорси "Forsyte’s menage" даются только "возражающие" цитаты из другой поэтики - "народной мудрости" пословиц и поговорок вроде "husband and and wife are one person";

в ситуации, созданной автором, пословица звучит иронично, что усугубляется и выбором абсолютной конструкции. Бывают более сильные изображения "возражений текста" или "возражений тексту" - стилизация, пародия и пр.

Кроме метаединицы "спорность", есть и другие возможные продолжения для круга, в котором обозначено только лишь начало в виде Р/МК. Приведем лишь два смысловых типа таких продолжений - "переживание общности текста с другими текстами" и "переживание ощутимости средств выражения".

Так, общность текстообразующей манеры художников замечена давно, например, отмечалось, что Николай Павлович Акимов как режиссер и художник имеет общность с Е.Б. Вахтанговым. Этот смысл "вахтанговского мироощущения" [И.В Родионова 1974:13] является индивидуационным началом при рецепции произведений Н. Акимова, но, естественно, лишь в том случае, если от Р/МК реципиент куда-то еще сдвинулся, - например, увидел предметно представленные детали афиш Акимова. Раньше других об этом явлении заговорили во французской эстетике. Юлия Кристева [Kristeva 1968:300] обратила внимание на метапоэтический характер текста, подчеркнула роль интертекстуальности: "Текст - это обмен текстов, интертекстуальность;

в пространстве текста перекрещиваются и нейтрализуются многочисленные высказывания, взятые из других текстов". Перед реципиентом (а не только на столе писателя!) оказывается "интертекст [Reffaterre 1980:4-5], хотя ясно, что у каждого человека - свой интертекст, поскольку в рефлективной реальности каждого - разный опыт встреч с текстами. Рефлексия над интертекстом особенно сильна в произведениях одного и того же жанра [Брюнетьер 1987:99], но для этого надо, чтобы знакомство с этим жанром простиралось за пределы лишь какой-то одной национальной литературы.

Для интертекстуальности и ее переживания при чтении очень важно положение, согласно которому единицы языка используются так: они обозначают контексты, ситуации, в которых они обычно употребляются, причем это - именно контексты Р/М-К, то есть ситуации текстообразования: ямб означает ситуацию стихотворности, сленг - ситуацию употребления данного слова, слово "пичужечка" ситуацию творчества русских сентименталистов.

Поскольку это так, интертексту противостоит обратная тенденция - тенденция к автономным началам, к автономности процесса текстопроизводства, и все подобные случаи также должны индивидуироваться в рамках набора эффектов, производимых фиксацией рефлексии типа Р/МК. Такое начало не имеет гарантированного предварительного появления перевыраженной единицы в рефлективной реальности, и именно по смыслу, рожденному из (Р/МК!) "ни-на-что не-похожесть" должна производиться индивидуация при чтении первого предложения в романе Ю. Олеши "Зависть": "По утрам он поет в клозете".

При индивидуации, начинающейся с Р/МК, формы речи, текстовые средства "должны быть ощутимы, как бы слышимы, при чтении прозы" [Кожинов 1965:295].

Важна повышенная рефлективность, аналитическая сосредоточенность на самой технике художественного изображения. Это начинается с заголовка, например, E.

O’Neill. Long Day’s Journey into Night. Такое название пьесы провоцирует рефлексию над формой заголовка, и читатель по ходу чтения неоднократно возвращается к названию [Перепелица 1984:141]. Точно так же "ощутимо", какая деятельность души опредмечена в тексте, настроен ли автор хвалить, ругать, убеждать, обещать [Reichert 1977]. "Путешествие на Бигле" Ч. Дарвина - это описание путешествия, реализация желания описывать, а "Путешествия Гулливера" Дж. Свифта - реализация желания критиковать [Berek 1978:119]. Соединение разных намерений привело к появлению полистилистики, что знаменовало размывание границ между группами смыслов или средств. Отсюда "смешанный жанр": "Жанр приобретает все свойства, присущие стилю" [Лобанова 1984:82]. Одновременно на индивидуацию влияют представления типа "Это читается как классика", "Этот текст нормативен" [Dijk, Kintsch 1983], "Это искусственный/ естественный язык" и т.п.

2. Индивидуации, начинающиеся Р/мД А. Полный круг Р/мД - Р/ М-К - Р/М.

Тексты, пробуждающие рефлексию такого типа, имеют ту особенность, что их индивидуация начинается с Р/мД, но это не самая главная фиксация рефлексию Самая главная фиксация - Р/М, а Р/МК - соединитель двух фиксаций. Типичный текст, пробуждающий рефлексию в такой последовательности, находим в сборнике:

Татьяна Толстая. На золотом крыльце сидели. - М., МГ, 1987:

... Назвали приятелей - слушать, отстояли два часа за тортом "Полено".

Заперли дочь в детской, собаку на кухне. Пришел бард Власов, хмурый, с гитарой, торт и пробовать не стал: крем смягчит голос, а ему нужно, чтоб было хрипло.

Пропел пару песен: "Тетя Мотя, ваши плечи, ваши перси и ланиты, как у Нади Команечи, физкультурою развиты..." Юра позорился, влезал со своим невежеством, громко шептал среди пения: "Я забыл, перси - это какие места?" Галя волновалась, просила, чтобы непременно спеть "Друзья", прижимала руки к груди: это такая песня, такая песня! Он пел ее у Филина - мягко, грустно, заунывно, - вот, мол, "за столом, клеенкой покрытым, за бутылкой пива собравшись" сидят старые друзья, лысые, неудачники. У каждого что-то не так, у каждого своя грусть: "одному любовь не под силу, а другому князь не по нраву", - и никто никому помочь не может, увы! - но ведь вот же они вместе, они друзья, они нужны друг другу, и разве это не самое важное на свете?... Бард Власов еще больше нахмурился, сделал далекий взгляд - туда, в ту воображаемую комнату, где любящие друг друга плешивцы откупоривали далекое пиво;

перебрал струны, начал печально: "За столом, клеенкой покрытым..." Запертая в кухне Джулька заскребла когтями по полу, завыла. "За бутылкой пива собравшись", - поднажал бард Власов. "Ы-ы-ы", - волновалась собака. Кто-то хрюкнул, бард оскорбленно зажал струны, взял папиросу. Юра пошел делать Джульке внушение. "Это у вас автобиографическое?" - почтительно спросил какой-то дурак. "Что? У меня все где-то автобиографическое". Юра вернулся, бард бросил окурок, сосредоточиваясь. "За столом, клеенкой покрытым ым..." Мучительный вой пошел из кухни. "Музыкальная собачка", - со злобой сказал бард. Галя поволокла упирающуюся овчарку к соседям, бард поспешно допел - вой глухо проникал сквозь кооперативные стенки, - скомкал программу, и в прихожей, дергая "молнию" куртки, с отвращением сообщил, что вообще он берет по два рубля с носа, но раз они не умеют организовать творческую атмосферу, то сойдет и по рублю. И Галя опять побежала к соседям, - кошмар, одолжите червонец, - и те, тоже перед получкой, долго собирали мелочь и вытрясли даже детскую копилку под рев обобранных детей и лай рвущейся Джульки.

Текст характеризуется твердой установкой на определенный тип чтения, выводящего к художественной идее "Грусть по поводу всяческой (материальной и духовной) обделенности советского человека". Ход рецепции запрограммирован по принципу своеобразного импрессионизма, причем имеется в виду, что герменевтический круг все время повторяется и в объеме схемного пространства работает как спираль, а не полный замкнутый круг. Подразделение этой спирали на шаги носит условный характер, является еще одной разновидностью методологической схематизации.

Первый шаг усмотрений возникает из Р/мД: появляется множество предметных представлений - как зрительных, так и слуховых, точнее - выплывает опыт переживания таких усмотрений, обращенных на предметные представления.

Вот Галя и Юра, вот их малометражная кооперативная квартира, вот они пригласили эпигона Клубов самодеятельной песни Власова, вот звучит эта песня, вот она обрывается из-за лая собаки Джульки, вот эту собаку утащили на кухню, но все равно слышно, потом Джульку утащили в соседнюю квартиру, но все равно слышно собаку и видно, как бард сердится и курит и ругается, а потом видно, как Галя у соседей собирает мелочь, чтобы расплатиться с бардом за его жалкий концерт.

Второй шаг - непосредственное перевыражение первого: Р/мД перевыражается в акте Р/МК. И вот здесь видно, как динамичен текст, как мечется из одного "убежища" в другое образ автора: то он видит, как Юра с Галей в очереди за тортом "Полено", то он занимает точку обзора в позиции Гали, и тогда видно, как "Юра позорился, вылезал со своим невежеством", то он всевидящим оком одновременно видит и барда Власова и собаку Джульку, то он просто совмещается с Галей: "кошмар, одолжите червонец". И при этом видны и ирония, и юмор, и несуразность разговоров и песен, и вообще пошлость всей коммуникативной ситуации.

И это видение деталей и видение пошлостей на третьем шаге перевыражается в Р/М, и тут уж читателю видна и незначительность всего "художественного мероприятия", и жалкое стремление полупросвещенных хозяев оторваться от казенного искусства, и замена казенной пошлости пошлостью обновления, и пошлость всей этой деятельности вообще, и невиновность участников пошлого действа в пошлости: они так обделены и богатством и умом, что на них нельзя сердиться, но вместе это надо читать с учетом старого жанра "Лирика", где надо поскорее уходить от рефлексии над предметными усмотрениями и от усмотрения специфической формы к чистым конструктам. Здесь таковыми являются очень синтетичные метасмыслы: "удивленная грусть", "неудачливость хороших", зря старание-сделать-красиво, - что органично слито со смыслом "Обделенность обитателей малометражек".

Уже на шаге Р/мД работает программа перевыражений в других поясах, отсюда - показ мелкого крупным планом [Сурков 1973:49 отмечает это в "Обыкновенном человеке" Леонида Леонова]. Вообще предметное представление при данном типе герменевтического круга уже с самого начала есть представление не о реальном предмете, а о смысле, представленном как основное характеризуемое.

Так, в детективе обозначение чувства в 70% случаев выступает в роли основного характеризуемого:

"Страх охватил его. Это был тягучий, липкий страх, и Александр готов был бежать от него, но страх, кажется, уже прилип к спине и не давал никуда убежать..."

В то же время в не-детективном рассказе психологического направления в 97% случаев характеризуемым является персонаж [Прозорова 1988:104-105]. В этом отношении импрессионистская проза дальше от прозы классического реализма и ближе к детективу. К действованию по индивидуации на базе круга типа Р/мД Р/МК Р/М ближе Брехт и Шоу - в отличие, скажем, от Скриба и Дюма: Брехт и Шоу "ведут к мышлению", не допускают остановки на предметных представлениях, они задают предметные представления ради интеллектуальности обработки сценически ситуаций. Д.Б. Дондурей [1985] показал, что советская живопись 1970-х годов особое явление в мировой культуре. Эта живопись, в сущности, тоже ориентирована на рассматриваемую последовательность развертывания герменевтического круга.

Первый шаг - естественная фиксация рефлексии в мире предметных представлений:

без этого живопись невозможна. Второй шаг - условия для Р/МК при усмотрении таких метасвязок, как эпатажность, недоговоренность, мистификация - то, что противостоит миру обывателя, живущего "в культуре" благодаря телевидению как "миру квазинастоящего" [там же: 259]. Как показал Дондурей, искусство 1970-х годов в СССР не хотело быть искусством для массового телезрителя, т.е. "частью некоей предельно непроявленной, бесформенной, пульсирующей протоплазмы культурных содержаний, из которой можно черпать все что угодно в любой удобный момент" [там же: 260]. Вот именно это "нехотение стать частью протоплазмы" и есть тот метасмысл, который составляет организованность Р/М как конечного шага из трех шагов при рецепции советской живописи 1970-х (Т.Г. Назаренко, Н.Н.

Нестерова, К.В. Нечитайло и др.). Еще жанрообразующий признак в рамках Р/М действования - это "музеефикация культурного наследия", обостренный историзм в подходе к любому предмету. И еще - полистилистика, множественность смыслов, широчайшая интертекстуальность, цитирование множества авторов и при всем этом еще и "дотошность в реальной детали" в корреляции с метасмыслом "идеальное бытие героя".

Г.А. Гуковский [1959:379] фактически показал, что конструкт "алогизм рассказчика" у Гоголя - один из шагов при движении от мира предметных представлений (при рассмотрении быта Невского проспекта) в Р/М "мир бреда".

Аналогичным образом личностные черты героев "Мертвых душ" также выступают как метасмыслы - организованности Р/М. В.В. Гиппиус [1966:130] выделяет новые метасмыслы при восприятии образа Манилова:

- "нетрогающийся мир", - "готовность двигаться от любого толчка в любом направлении", - "маниловщина".

Несомненно, что движение к таким конструктам, как "маниловщина" от Р/мД и Р/МК, закономерно в текстах Гоголя: не случайно же издавна стало употребляться слово "хлестаковщина". Вообще величайшие произведения литературы могут давать целые "парадигмы противоречия". "Красное и черное" Стендаля трактовали и как соотношение референтов революция/ гибель, война/ церковь и пр. Однако этот заголовок не отсылает к определенному референту, а лишь требует при индивидуации признать ведущей Р/М, дающую в своей организованности смысл "противоречие как таковое". Такого рода конструкты нередко встречаются в поэзии:

ведь "стихи пишутся затем, чтобы сказать больше, чем можно в прозе" [Брюсов 1923:35].

В русскую читательскую практику работу по кругу типа Р/мД ---- Р/М-К --- Р/М планомерно вводил Чехов. П. Бицилли [1942:70] писал об импрессионизме Чехова: нет авторских комментариев, есть стимулирование впечатления. Последнее совпадает с впечатлением автора как первичного субъекта речи в тексте. Слова "казалось", "почему-то" заставляют при распредмечивании воспринимать образ автора как носителя "какого-то непосредственного впечатления". Перевес смыслов над содержаниями, наличие смысло-впечатлений отмечали многие исследователи творчества Чехова. При этом, однако, не отмечалось, что весь этот импрессионизм, как и всякий импрессионизм, существует для того, чтобы выводить реципиента к парадигмам чистого мышления, к метасмыслам и художественным идеям. Писали так, раскрывая лишь начальную сторону дела - начало герменевтического круга: Ф.

Батюшков [1910:195] отмечает у Чехова "новый импрессионизм, не боящийся свести цельную картину к нескольким чертам, субъективно воспринятым". И.И. Иоффе [1927:261-262] так характеризовал "импрессионизм" Чехова: 1. Фиксация впечатлений или через всплывшую деталь, или через упрощенное общее;

импрессионизм отбрасывает деление на существенное и второстепенное - деление, идущее не от мгновенного впечатления, а от утилитарного смысла (от содержания, данного в существенных предикациях). 2. Словесные мазки, сочетание словесных рядов, между собой внутренне не связанных, но окрашивающих друг друга;

чаще всего это ряды разных речевых стилей". "Случайность" впечатлений и деталей, впрочем, иллюзорна, поскольку имеет место "тщательный отбор контрастных и близких черт, легко создающих нужный колорит".

Все замечания этих филологов верны, но они не обратили внимания на главное: все эти ходы организации текста - лишь шаг выведения читателя на фундаментально категоризованные смыслы - организованности рефлексии, фиксирующейся в поясе чистого мышления (Р/М).

Такое выведение - характерный принцип литературы последнего столетия, однако внутри этого потока хороших произведений есть некое принципиальное разделение: А. Текст с персонализированным автором.

Б. Текст с деперсонализированным автором [Милославлевич 1979].

Тексты типа (А) больше привязывают метасмысл при фиксации Р/М к предметному представлению, возникающему при фиксации Р/мД: в предметные представления входит и сам образ автора, похожий на образ исторически существовавшего писателя - например, Горького, Радищева, Свифта и т.п. Именно деперсонализованные тексты дают больше воли реципиенту в конечном выходе к парадигмам чистого мышления, возникающим при интерпретации. Здесь (как, например, часто бывает у Чехова или К. Мэнсфилд и др.) герменевтический круг имеет свободное окончание, а задается при индивидуации только такая часть круга:

мД - М-К. Лев Толстой даже стремился к этому типу мозаики пробужденной рефлексии. Он всегда начинает с очерченности психофизиологического состояния героя. За этим следует: (а) Логичное повествование и внутренний монолог;

(б) Индивидуализация прямой речи;

(в) Ритмический синтаксис [Dudek 1978].

Нетрудно видеть, что начало круга соответствует фиксации Р/мД (у Л.

Толстого психофизиологическое состояние героя дается как предметно представляемая деталь, аналогичная изображению предметов). Отмечали [Hackel 1975:58 сл.], что при очень культурном чтении поэмы А. Блока "Двенадцать" движение усмотрений идет от первоначального усмотрения представимых образов героев, после чего рефлексия сосредоточивается на опыте чтения, слушания, смотрения спектаклей. Петька - Петрушка из комедия делль' арте, т.е. Пьрро, Катька коломбина [Hackel 1975:58]. Такой же - выводящий к Р/М-К - реминисцентный элемент - приключения Стеньки Разина в известном стихотворении-песне Садовникова.

У Садовникова:

Только ночь с ней провозжался, Сам наутро бабой стал.

У Блока:

Что ты, Петька, баба, что ль?

И Разин, И Петька убили каждый свою Коломбину.

У Садовникова:

Что вы, черти, приуныли?

У Блока:

Что, товарищ, ты не весел?

Что, дружок, оторопел?

Что, Петруха, нос повесил, Или Катьку пожалел?

Б. Далее рассмотрим индивидуации, возникающие на основе полного герменевтического круга мД - М - М-К (и далее по спирали) Возможно, примером в этом случае может служить яванский кукольный театр ваянг пурво, где был "вербальный текст, имеющий содержательность только при условии глядения на исполнителя" [Соломоник 1979]. Здесь при полном круге происходит снятие различий между пробуждающим Р/мД "портретом купца" и пробуждающим Р/М "купеческим портретом" [Островский 1979:65] и, наконец, вырастающим из Р/М-К представлением о том, как делается "купеческий портрет".

Здесь от правдоподобия сразу переходят к правде, от анекдотизма - к метасмыслу, что оставляет возможность - благодаря наличию свободной части - удостовериться, что хороши и средства, пробуждающие Р/МК. Ч. Айтматов - крупный мастер текста, но на это мастерство даже опытный читатель смотрит не сразу: от предметных представлений в "Буранном полустанке" сразу совершается переход к метасмыслу "грандиозность совершаемого сегодня с учетом сложностей, происходящих в мире событий и перемен" [Шевцова 1983:149]. Это - ход ради преодоления натурализма. В натурализме - "мания осредненности" [Howe 1971:147-148], выражаемая в "типическом". "Типическое" дополняется "близким", но всегда только в материале для пробуждения Р/мД. В "Американской трагедии" Драйзер сначала дает "типическое", но одновременно готовится к тому, чтобы поднять повествование о Клайде с уровня просто "типичности".

3. Индивидуации, начинающиеся с Р/М.

А. Полный круг М - мД - М-К выглядит в этом случае так:

**** Как мы видим, рефлексия начинается здесь с рефлексии над переживанием как целым. При такой мозаике фиксаций рефлексии происходит максимальное совмещение парадигм чистого мышления. Один из жанрообразующих признаков совмещение временных рядов [напр., у Булгакова в "Мастере и Маргарите", в "Кабале святош" - пьеса в пьесе - см.: Малярова 1983]. То же в киносценарии "Начало" (постановка Глеба Панфилова): совмещение линий "Паша Строганова Жанна д' Арк" позволяет воплотить метасмысл "безграничность человеческих возможностей", чему в области метасредств соответствует монтажный принцип [Вебер 1983:254]. Вообще движение рефлексии, начатое от Р/М, позволяет человеку выйти к серьезным достижениям в понимании. Экспериментально проверено [Vallе Аrroyo 1984], что получив после прочтения заголовок-обобщение для абзаца, школьник начинает лучше понимать прочитанное. Рефлективные жанроопределяющие схемы несут в себе эффективный конструктивизм - в отличие от неэффективного. Пьесы Чехова и пьесы Брехта часто ориентированы на понимание причин и следствий, т.е. ориентируют на Р/м - Р/мД [Gottlieb 1982];

здесь уже герменевтический круг выступает со свободным завершением. Путь от Р/М к Р/мД - это "синтез схватывания" (аррrehension), т.е. "сочетание многообразного в эмпирическом созерцании" [Кант 1964:210]. "От синтеза схватывания зависит всякое возможное восприятие... частные законы касаются эмпирически определенных явлений и потому не могут быть целиком выведены из категорий, хотя все они им подчиняются" [там же: 213]. Эмпирия Р/мД и категориальность Р/М выступают в необходимом единстве. Аналогичное единство лежит в основе разделения "вещи" (Р/мД) и "чувств в связи с вещью", что характерно для творчества Толстого [Громов 1971:21]. Сам Толстой называл это "генерализация" (о лирических отступлениях) и "мелочность" (о "вещах"). Такой ход развертывания рефлексии программируется и Чеховым: материал предметных представлений является предметом видения то автора, то персонажа, причем персонаж видит деталь оценочно. Кроме того, один и тот же персонаж по-разному видит деталь в разные моменты времени, поэтому при представлении каждого предмета читатель использует и Р/мД для усмотрения предметного представления, и Р/М для установления категориальных определений субъективности персонажа [Кожевникова 1988:108].

Еще больше, чем Кант, выделял одновременность Р/М и Р/мД Г. Башляр [1987:347]: одновременно поэт выражает "свое видение вселенной и тайн человеческой души, личность и предмет". Поэзия - "воплощение самой одновременности, когда разорваннейшее бытие обретает цельность... Именно для того, чтобы создать мгновение сложное, соединив в нем бесчисленные одновременности, поэт уничтожает простую непрерывность времени... Во всяком истинном стихотворении присутствует обездвиженное время, время не-мерное, которое мы бы назвали вертикальным, дабы отличить это от времени обычного, текущего горизонтально, как река или ветер". П. Рикер [Ricoeur 1983:65-66] пишет, что время представлено в виде единства, куда входят конечность, целостность, протяженность.

Это придает "когерентность интриге" [там же: 71]. Кроме конструкта "время", из Р/М рождается также смысл (метасмысл) "неопределенность" - напр., рассказы Ф.

Кафки [Schurf, Stein 1979]. Аналогичным образом наблюдательность писателя вступает в контакт с моральной установкой: Р/мД - след и одновременно причина приключений, Р/М перевыражает наличие в обществе людей, следующих за моральными установками народа. Так, в свое время писали [Moody, Lovett 1903], что Дж. Элиот "была больше чем наблюдателем: она же исследователь и моралист... ее главная функция в качестве писателя - интерпретация мира в терминах морали".

По принципу неполного круга Р/М - Р/мД построены многие текстовые конструкции. Например, О.В. Шапошникова [1982:23] определяет гротеск как развертывающуюся схему: гротеск - "вид условной изобразительности, при котором фантастические сочетания элементов ориентированы на соотнесение с художественным правдоподобием внутри образной системы произведения".

Подчеркнуто название того конструкта, который соотносителен с Р/М, далее идут (в акте усмотрения) как раз сочетания предметных представлений.

Б. Рефлексия типа Р/М - Р/М-К - Р/мД (При полном круге) - последний из известных нам типов герменевтического круга.

**** Есть два способа задать эту мозаику рефлексии в качестве основания индивидуации:

1. Тема, выводящая на Р/М, затем подтверждаемая формой текста, затем предметными представлениями. Так А. Блок может быть сближен с Врубелем по основанию: "Сказочная тема приобретает напряженный, катастрофический характер" [Альфонсов 1966:27]. Такова трактовка темы Демона у Врубеля - и в некоторых стихотворениях Блока, в статье "памяти Врубеля".

2. Хронотоп, связка-парадигма, включающая время и пространство на основе Р/М, затем подтверждение того же в Р/МК и Р/мД. Хронотоп реализуется в любой диалогичности, предполагающей, что есть некто третий (напр., сообщество людей), к которому обращена речь [MacCannell 1986]. Произведения, в которых очевидна историчность темы, идеи и смыслов, обеспечивают движение рефлексии в связи с хронотопом.

Часто и тема, и хронотоп, задав Р/М и Р/МК, оставляют конец круга свободным. Так, в "Евгении Онегине" метаметасмысл "невозможность для свободного человека найти себе место в российском мире" возникает из Р/М, затем следует Р/МК над средствами текстопостроения, позволяющими воспринимать повествование "Онегина" как "рассказ, задушевную исповедь поэта, когда предполагается молчаливое восприятие читателя-слушателя, готового принять все самые неожиданные повороты поэтической памяти ("Ах, ножки, ножки! Где вы ныне?..")". [Лучанова 1982:22].

Иногда круг, начинающийся с Р/М, свободен далее полностью, хотя при этом кажется, что индивидуация все же произведена. Б. Кроче [Croce 1909:142] выделял "жанры" по метасмыслам-переживаниям: трагический жанр, комический, возвышенный, трогательный, печальный, смешной и т.п. Если "круг" состоит из одной заданной фиксации, а остальные позиции для фиксаций ничем не заняты, то метасмыслом, выведенным из Р/М, может быть в принципе любой метасмысл как преддверие к Р/мД или Р/МК или к обоим типам фиксации рефлексии. Например, Р/М дает метасмысл-жанроопределитель: "Человек во власти времени, определяющего усмотрения этого человека" [Шкловский 1983:247]. Или у В.

Хлебникова - "эпическое состояние мира, чистая взаимосвязанность и взаимосоотнесенность смыслов" [Степанов 1985:197]. Или: "соотнесенность со всем в прошлом, всеобщая связь вещей, где находится место для моего "Я". Или у Пушкина - "превращение разрозненного мира в систему" [Эйхенбаум 1982:274]. Так, в "Медном всаднике" Пушкин проявляет "дерзость жанрового решения": он "сводит воедино то, что раньше казалось несводимым", в том числе сведены воедино история и проза жизни;

мелкий чиновник и Петр Первый.

Мы рассмотрели жанрообразующие эффекты так или иначе построенных наборов, расположенных кругах фиксации рефлексии с началом фиксации в Р/М.

Аналогичным способом круги могут быть и такими, которые начинаются с Р/мД или Р/МК. Поскольку типов круга много, встречаются и такие произведения, в которых так много запрограммировано неопределенных мозаик фиксации, что это может показаться странным.

Очевидно, жанроустановление на основе выбранной автором и читателем мозаики фиксаций рефлексии - достаточно сложный естественно-искусственный процесс в системе понимания текстов. Вместе с тем, достаточно сложны и другие способы индивидуации - по способу развертывания образа автора, путем подведения под известный жанр или под тот или иной тип текста, на основе типа соотнесенности смысла и формы. При этом индивидуация - не единственная сложность процесса понимания: этот процесс по-разному протекает при семантизирующем, когнитивном, распредмечивающем понимании, и это создает бесконечные возможности для увеличения или снижения успешности понимания. Сложность понимания как одного из разделов СМД усугубляется тем, что читателю или слушателю приходится искать и находить оптимальный способ ориентировки и самоопределения в пространстве содержаний, смыслов, метасмыслов и идей, постоянно избегая их "склеивания".


ЛИТЕРАТУРА Аббасов А.Ф. Соотношение категорий и принципов системно-целостной проблематики. - Баку: Элм, 1984.

Абрамов Б.А. Варьирование в синтаксисе//Проблемы вариативности в германских языках: Всесоюзная конференция. - М.: Ин-т языкознания АН СССР;

Калинин: Калин. гос. университет, 1988.

Аверинцев С.С. Предварительные заметки к изучению средневековой эстетики//Древнерусское искусство. Зарубежные связи. I. М., 1975.

Аверинцев С.С. Историческая подвижность категории жанра: опыт периодизации//Историческая поэтика: Итоги и перспективы изучения. - М., 1986.

Аветян Э.Г. Смысл и значение. - Ереван, 1979.

Автоян Р.Г. Значение в языке. - М., 1985.

Авраменков А.И., Алексеев Н.Г. Организация рефлексивных процессов при подготовке преподавателей (на материале шахмат)//Проблемы логической организации рефлексивных процессов. - Новосибирск, 1986.

Автономова Н.С. Понимание и язык//Познание и язык: Критический анализ герменевтических концепций. - М., 1984.

Автономова Н.В. Разговорные фразеологизмы в авторском повествовании и в речи персонажей трилогии А.Н.Толстого "Хождение по мукам"//Вестник Ленингр. университета: История - язык - литература, 1985, 3 (16).

Адамов Е.Б. Ритмическая структура книги. - М., 1974.

Адмони В.Г. О многоаспектно-доминантном подходе к грамматическому строю//Вопросы языказнания, 1961а, 2.

Адмони В.Г. Партитурное строение речевой цепи система грамматических значений в предложении//Филологические науки, 1961б, 3.

Адмони В.Г. Структура предложения и строения художественного литературного произведения//Лингвистика текста. - М., 1974. - Часть 1.

Адмони В.Г. Поэтика и действительность. - Ленинград, 1975.

Адрианова-Перетц В.П. Очерки поэтического стиля Древней Руси. М.-Л., 1947.

Азадовский М. Ленские причитания. - Чита, 1922.

Азадовский М. Русские сказочники//Русская сказка: Избранные мастера. Том 1. - М.-Л., 1932.

Азнаурова Э.С. Прагматика художественного текста. - Ташкент, 1988.

Айдарова Л.И. Маленькие школьники и родной язык. - М., 1983.

Акиндинова Т.А., Бердюгина Л.А. Новые грани старых иллюзий. - Л., 1984.

Акишина А.А., Формановская Н.И. Речевой этикет. - М., 1973.

Акопян Л.Г. Лирический цикл как особый тип текста//Семантические и коммуникативные категории текста. - Ереван, 1990.

Акоф Р., Эмери Ф. О целеустремленных системах. - М., 1974.

Алекперова З.Р. Некоторые наблюдения над названиями русских произведений современных азербайджанских писателей//Изв. АН АзССР.

Литература - язык - искусство, 1986, 2.

Алексеев В.М. В старом Китае. Дневники путешествия 1907 г. - М., 1958.

Алексеев И.С. Об универсальном характере понимания//Вопросы философии, 1986, 7.

Алексеев Н.Г. Заметки к соотношению мыследеятельности и сознания//Вопросы методологии, 1991, 1.

Алимпиева Р.В. О некоторых особенностях восприятия слов с так называемым тождественным лексическим значением//Восприятие языкового значения. - Калининград, 1980.

Алисултанов А.С. Именование текста как ключевое слово//Вестник МГУ. Филология, 1985, том 40, серия 9, 4.

Алиханова Ю.М. Некоторые вопросы учения о дхвани в древнеиндийской поэтике//Проблемы теории литературы и эстетики в странах Востока. - М., 1964.

Алпатов М.В. Очерки по истории портрета. - М.-Л., 1937.

Алпатов М.В. Древнерусская иконопись. - М., 1984.

Альжанов Р.Г. К проблеме гносеологического статуса категории идефльного//Философские науки, 1985, 2.

Альфонсов В.Н. Слова и краски: Очерки по истории творческих связей поэтов и художников. - М.-Л.: 1966.

Амфитеатров Я.К. Чтения о церковной словесности, или гомилетика. Киев, 1846, часть 1.

Анандавардхана. Дхваньялокья. - М., 1974.

Ангелова Я.Г. Активность субъекта в формировании познавательного образа: Автограф.... канд. филос. наук. - М., 1979.

Андреев Ю.А. Волшебное зрение. - Ленинград, 1983.

Андреева Л.А. Языковые средства изображения внутреннего мира человека в "Моих университетах" М.Горького//Уч. записки Казанского педагогич.

института, 1970, вып. 77.

Аничков Е.В. Весенняя обрядовая песня на Западе и у славян. - СПб, 1905.

Анненский И.Ф. Вторая книга отражений. - СПб, 1909.

Анохин Н.К. Методологический анализ узловых проблем условного рефлекса//Философские вопросы физиологии высшей нервной деятельности и психологии. - М., 1963.

Анохин П.К. Теория функциональной системы//Успехи физиологических наук, 1970, том 1, 1.

Анпилова Н.В. Психологический анализ роли личностной значимости содержания высказывания в речевой деятельности: Автореф. дисс.... канд. психол.

наук. - М., 1984.

Антипов Г.А. Философская рефлексия и проблема идеального//Проблемы рефлексии: Современные комплексные исследования. Новосибирск, 1987.

Антипов Г.А. Текст и мир гуманитарии. Проблемы методологии анализа//Текст как явление культуры. - Новосибирск, 1989.

Антонов А.В., Стрельченко В.И. Аппаратурное исследование понимания пиктограмм. - Киев, 1979.

Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. - М., 1974.

Арнаудов М. Психология литературного творчества. - М., 1970.

Арнольд И.В. Значение сильной позиции для интерпретации художественного текста//Иностранные языки в школе, 1978, 4.

Артемов В.А. Психология обучения иностранным языкам. - М., 1969.

Арутюнова Н.Д. Языковая метафора//Лингвистика и поэтика. - М., 1979.

Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений. - М.: Наука, 1988.

Асмолов А.Г. Деятельность и установка. - М., 1979.

Асмус В.Ф. Иммануил Кант. - М.: Наука, 1973.

Атаян Э.Р. Уровни предицирования и некоторые аспекты взаимоотношения предикации и аргументации//Вопросы философии. - Ереван, 1984, вып. 4.

Ахманова О.С., Натан Л.Н. и др. О принципах и методах лингвостилистического исследования. - М., 1966.

Ахутина Т.В. Нейролингвистический анализ динамической афазии. М.: Изд-во МГУ, 1975.

Баженова И.С. Коннотация и создание эмоционального подтекста//Коннотативные аспекты семантики в немецкой лексике и фразеологии. Калинин, 1987.

Байлук В.В. Понятия "материальное" и "идеальное" в их связи с категориями "объективное" и "субъективное"//Ленинская теория отражения. Свердловск, 1974. - Вып. 4.

Бакурадзе Т.О. Музыкальный язык и словесный язык//Изв. АН ГрузССР, серия философии и психологии, 1984а, 1.

Бакурадзе Т.О. О воспитании семантического значения музыки//Изв.

АН ГрузССР, серия философии и психологии, 1984б, 2.

Бакурская М.А. Стилистическое значение фразового эпитета в современном английском языке//Уч. записки Ленингр. педагогич. ин-та, вып. 326, часть 2, 1971.

Баландина Н.В. Приемы субъективации авторского повествования в повести в.Распутина "Деньги для Марии"//Строение и функционирование синтаксических единиц. - Иркутск, 1983.

Балухатый С. Проблемы драматургического анализа. - Ленинград, 1927.

Бальбуров Э.А. Поэтика лирической прозы. - Новосибирск, 1985.

Бальзак О. Неведомый шедевр//Собр. соч. - М., 1955. - Том 13.

Баранов А.Г. Текст в функционально-прагматической парадигме. Краснодар, 1988.

Баранов А.Г. О видах функциональной экспрессивности//Проблемы экспрессивной стилистики. - Ростов, 1987.

Барсова И.А. Симфонии Густава Малера. - М., 1975.

Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. - М., 1989.

Басин Е.Я. Семантическая философия искусства. - М., 1973.

Бассин Ф.В. К развитию проблемы значения и смысла//Вопросы психологии, 1973, 6.

Бассин Ф.В., Рожнов В.Е. О современном подходе к проблеме неосознаваемой психической деятельности (бессознательного)//Вопросы философии, 1975, 10.

Бассин Ф.В. О статье В.В.Налимова и Ж.А.Дрогалиной "Вероятностная модель бессознательного"//Психологический журнал, 1985, том 6, 1.

Бассин Ф.В. и др. О принципе "социальной энергии" Г.Аммона//Бессознательное. - Тбилиси, 1985. - Том 4.

Батороев К.Б. Аналогии и модели в познании. - Новосибирск, 1981.

Батракова С.П. О природе идейности искусства. - М., 1960.

Батурина Г.И. Эмоции и чувства как специфическая форма отражения действительности//Уч. записки Ивановского педагогич. Института, 1973, 127.

Батурина Г.И. Интеллектуальные чувства, их место и роль в процессе познания//Становление и структура сознания и познания. - Иваново, 1982.

Батюшков Ф.Д. Антон Павлович Чехов//История русской литературы/Под редакцией Д.Н.Овсянко-Куликовского. - М., 1910. - Том 5.

Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского - М., 1963.

Бахтин М.М. Время и пространство в романе//Вопросы литературы, 1974, 3.

Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. - М., 1975.

Бахтин М.М. Проблема текста//Вопросы литературы, 1976, 10.

Бахтин М.М. Проблема речевых жанров//Литературная учеба, 1978, 1.

Бахтин М.М. Проблемы речевых жанров//Эстетика словесного творчества. - М., 1979.

Башляр Г. Новый рационализм. - М., 1987.

Безменова Н.А. Динамические модели языка//Проблемы современного зарубежного языкознания: (80-е годы). - М., 1988.

Белая Г.А. Проблема активности стиля//Смена литературных стилей. М., 1974.

Белая Г.А. "Задачи критики - познавать эпоху в образах ее художников"//Актуальные проблемы методологии литературной критики. - М., 1980.

Белинский В.Г. Тереза Дюнойе//Пол. собр. соч. - М., 1962. - Том 10.

Белкин А.А. Читая Достоевского и Чехова. - М., 1973.

Белопольский В.Н. Достоевский и позитивизм. - Ростов, 1985.

Белый А. Маски. - М., 1932.

Белькинд В.С. Наблюдения над функцией художественного времени в произведениях Л.Н.Толстого//Вопросы сюжетосложения. - Рига, 1972. - Вып.2.

Бережкова М.С. Семантика поэтического текста и подтекст//Исследования по семантике. - Уфа, 1984.


Беркли Д. Сочинения. - М., 1978.

Берлиоз Г. Мемуары. - М., 1962.

Берман И.М. Чтение как процесс и как предмет обучения//Очерки методики обучения чтению на иностранных языках. - Киев, 1977.

Беренштейн Б.М. Искусствознание и типология//Советское искусствознание, 1986, 21.

Бессонов А.В. Теория объектов в логике. - Новосибирск: Наука, 1987.

Бессонова И.В. Зависимость понимания текста от особенностей его структурной организации//Проблемы текстуальной лингвистики. - Киев, 1983.

Бибихин В.В. Семантический потенциал языкового знака: Автореф.

дисс.... канд. филол. наук. - М., 1977.

Бицилли Н. Творчество Чехова. Опыт стилистического анализа//Годишник на Софийския университет. Историко-филологически факультет.

- София, 1942.

Блисковский З.Д. Муки заголовка. - М.: Книга, 1981.

Бобнева М.И. Психологические проблемы социального развития личности//Социальная психология личности. - М., 1975.

Богданов В.В. Семантико-синтаксическая организация предложения. Ленинград, 1977.

Богомолов А.С. Проблема абстрактного и конкретного: От Канта к Гегелю//Вопросы филослофии, 1982, 7.

Богушевич Д.Г. Параметры коммуникативных ролей в тексте//Теория перевода и методика обучения переводу. - Калуга, 1989.

Бойко Н. О лингвистической природе категории "образ автора"// Studia rossica posnaniensia, 1981, Z. 16.

Бокошев Ж. Предмет общения и понимание//Общение в свете теории отражения. - Фрунзе, 1980.

Болинджер Д. Атомизация значения//Новое в зарубежной лингвистике.

- М., 1981. - Вып. 10. Бондаренко Т.М. Творчество и язык научных теорий//Формы представления знаний и творческое мышление. - Новосибирск, 1989.

- Част 2.

Бондарко А.В. К проблематике функционально-семантических категорий//Вопросы языкознания, 1967, 2.

Бондарко А.В. Функциональная грамматика. - Ленинград: Наука, 1984.

Бондарко А.В. О грамматике функционально-семантических полей//Изв. АН СССР, отд. лит. и яз... - М., 1984. - Том 43, 6.

Бонецкая Н.К. "Образ автора" как эстетическая категория//Контекст 1985. - М., 1986.

Борботько В.Г. Элементы теории дискурса. - Грозный, 1981.

Бородай Ю.М. Речь как инструмент интерпретации действительности:

Автореф. дисс.... канд. филол. наук. - Саратов, 1989.

Бочаров С.Г. "Война и мир" Л. Н. Толстого//Три шедевра русской классики. - М., 1971.

Брехт Б. Восприятие искусства и искусство восприятия//Брехт Б. Театр.

- М., 1965а. - Том 5, часть 1.

Брехт Б. Заметки о литературе и искусстве//Иностранная литература, 1972, 5.

Брудный А.А. Семантика языка и психология человека. - Фрунзе, 1972а.

Брудный А.А. Экспериментальный анализ процесса понимания//Тезисы докладов к ХХ Международному психологическому конгрессу. - М., 1972б.

Брудный А.А. К проблеме понимания текста//Уч. записки Казахского педагогич. института. Психология. - Алма-Ата, 1972а.- Вып. 3.

Брудный А.А. К анализу процесса понимания текстов//Знак и общение.

- Фрунзе, 1974б.

Брудный А.А. Гегель о диалектике понимания и общения//Международный гегелевский конгресс, 10-й. - Доклады. - М., 1974в.- Вып.

1.

Брудный А.А. Гегель о диалектике понимания и общения//Изв. АН КиргССР. - Фрунзе, 1975а, 1.

Брудный А.А. Понимание как философско-психологическая проблема//Вопросы философии, 1975б, 10.

Брудный А.А. Понимание как компонент психологии чтения//Проблемы социологии и психологии чтения. - М., 1975в.

Брудный А.А. К теории коммуникативного воздействия//Теоретические и методологические проблемы социальный психологии. - М., 1977а.

Брудный А.А. Проблема языка и мышления - это прежде всего проблема понимания//Вопросы философии, 1977б, 6.

Брудный А.А., Шрейдер Ю.А. Диалектический характер семантики текстов//Философские науки, 1977, 2.

Брудный А.А. Бессознательные компоненты процесса понимания//Бессознательное. - Тбилиси, 1978. - Том 3.

Брудный А.А. Экспериментальный анализ понимания//Вопросы философии, 1986, 9.

Брудный А.А. О смысловом анализе действительности//Активность субъекта и развитие занния. - Фрунзе, 1988.

Брунер Дж. О перцептивной готовности//Хрестоматия по ощущению и восприятию. - М., 1975.

Брюнетьер Ф. Литературная критика//Зарубежная эстетика и теория литературы ХIX - XX в. - М., 1987.

Брюсов В.Я. Верхарн на Прокрустовом ложе//Печать и революция, 1923, кн. 3.

Бугаенко П.А. Мастерство Константина Федина. - Саратов, 1959.

Будагов Р.А. Об одной стилистической особенности "Дон Кихота" Сервантеса//Иностранные языки в школе, 1954, 6.

Будагов Р.А. О сценической речи//Филологические науки, 1974, 6.

Будагов Р.А. Категория значения в разных направлениях современного языкознания//Вопросы языкознания, 1974, 4.

Буданова Н.Ф. Достоевский и Тургенев: Творческий диалог. Ленинград, 1987.

Булгаков Г.И. Теория православно-христианской пастырской проповеди. - Курск, 1916.

Бурдина А.И. Общественное сознание как проблема диалектического и исторического материализма. - М., 1979.

Бурлина Е.Я. О "жанровом коллаже" в художественной практике советского искусства 70-80-х годов//Диалектика художественной культуры. Куйбышев, 1984.

Бухбиндер В.А., Розанов Е.Д. О целостности и структуре текста//Вопросы языкозанния, 1975, 6.

Бухбиндер В.А. Основные типы передачи имплицитного смысла в тексте//Уч. записки Тартуского университета. - Тарту, 1983. - Вып. 650.

Бушуева С.К. Моисси. - Ленинград: Искусство, 1986.

Быкова О.И. Методические принципы интерпретации художественного текста//Психолингвистические основы и методические закономерности обучения иноязыкной речи. - Воронеж, 1984.

Быстрицкий Е.К. Теория познания, проблема понимания и развитие знания//Общие проблемы диалектики развития мира и его познания. - М., 1979.

Быстрицкий Е.К., Кошарный С.А. Философская герменевтика:

Гносеологические и онтологические аспекты критического анализа//Философские науки, 1987, 1.

Бычко И.В., Жариков Е.С. Научный поиск//Логика научного исследования. - М., 1965.

Бычков В.В. Византийская эстетика. - М., 1977.

Ваганова Л.П. Особенности семантической структуры художественной речи//Семантика грамматических форм. - Ростов, 1982.

Вайман С. Образы понимания художественного текста//Методологические проблемы художественной критики. - М., 1987.

Валлис С. Социальный смысл архитектурной формы//Декоративное искусство СССР, 1973, 6.

Ван Дейк Т.А. Язык. Познание. Коммуникация. - М.: Прогресс, 1989.

Варина В.Г. К проблеме семантики слова (Денотативный и сигнификативный аспекты в слове): Автограф. дисс.... канд. филол. наук. - М., 1967.

Варламова Н.И. О семантических связях в структуре художественного текста//Художественный текст: Проблемы изучения. - М.;

Пенза, 1990.

Вартазарян С. О художественном образе//Литературная Армения, 1970, 8.

Варшавский Я.Л. Успех. Кинематографисты и кинозрители. - М., 1974.

Василев С. Теория отражения и художественное творчество. - М., 1970.

Василевская Н.И., Лебедзь А.И. Чтение и составление радиограмм на английском языке. - М., 1962.

Василенко В. За життя розплата тiльки кровью//Критика, 1928, 5.

Васильев А.З. Генологические проблемы художественной культуры//Художественная культура и искусства. - Ленинград, 1987а.

Васильев А.З. Жанр как явление художественной культуры//Искусство в системе культуры. - Ленинград, 1987б.

Васильев И.А. История и современное состояние проблемы интеллектуальных эмоций и чувств//Искусственный интеллект и психология. - М., 1976.

Васильев Л.Г. Языковое сообщение и человеческий фактор//Языковое общение: Процессы и единицы. - Калинин, 1988.

Васильев Л.Г. Перевод, переводчик, понимание//Теория перевода и методика обучения переводу. - Калуга, 1989.

Васильев Л.Г. Текст и его понимание. - Тверь, 1991.

Васильев С.А. Синтез смысла при создании и понимании текста. - Киев, 1988.

Васильева А.Н. О целостном комплексе стилеопределяющих факторов на уровне макростилей//Функциональная стилистика: Теория стилей и их языковая реализация. - Пермь, 1986.

Васильева И. И. Психологические особенности диалога: Автореф. дисс.

... канд. психол. наук. - М., 1984.

Василюк Ф. Е. Психология переживания. - М., 1984.

Введение//Персонаж и предметный мир в художественном произведении. - Сыктывкар, 1988.

Вебер И. К. Монтажный принцип построения сценария Е. Габриловича и Г. Панфилова "Начало"//Проблемы литературных жанров. - Томск, 1983.

Вежбицка А. Наброски к русско-семантическому словарю//Научно техническая информация. - Серия 2: Информационные процессы и системы, 1968, № 12.

Вейдле В. На смерть Бунина//Russian Critical Essays, XX th Century. Oxford, 1971.

Вейн А. М., Голубев В. Л. Проблема "смысла" и "значения" в современной психотерапии//Научно-техническая революция и медицина. - М., 1973.

Веккер Л. Психические процессы. В двух томах. - Ленинград, 1974.

Велиев Г. Н. Бессознательное и идеальное: Автореф. дисс.... канд.

филос. наук. - М., 1979.

Веников В. А. и др. Основы теории подобия. - М., 1964.

Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Язык и культура. - М., 1973.

Верин В. А. "Я же работал совсем с другими чувствами"//Литературная газета. - М., 1988. - 27 апр. - № 17.

Веселовский А. Н. Историческая поэтика. - Ленинград, 1940.

Веселовский С. Б. Исследования по истории опричнины. - М., 1963.

Веснины А. А., В. А. Новое по форме и содержанию//Архитектурная газета, 1936. - 31 декабря.

Ветловская В. Е. Поэтика романа "Братья Карамазовы". - Ленинград, 1977.

Видгоф В. М. Методологический анализ социальной природы эстетических эмоций и их роли в освоении действительности: Автореф. дисс.....

канд. филос. наук. - Томск, 1974.

Видгоф В. М. О социальной природе эстетических эмоций//Актуальные вопросы нравственного и эстетического воспитания. - Томск, 1982.

Виноградов В. В. О языке Толстого. - Литературное наследство - М., 1939. - Том 35-36.

Виноградов В. В. Насущные задачи советского литературоведения// Знамя, 1951, № 7.

Виноградов В. В. Язык художественного произведения//Вопросы языкознания, 1954, № 5.

Виноградов В. В. О языке художественной литературы. - М., 1959.

Виноградов В. В. Проблема авторства и теория стилей. - М., 1961.

Виноградов В. В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. - М., 1963.

Виноградов В. В. Русский язык (грамматическое учение о слове). - М., 1972.

Виноградов В. В. Избранные труды: Исследования по русской грамматике. - М., 1975 а.

Виноградов В. В. Из истории изучения поэтики (20-е годы)//Изв. АН СССР, серия литературы и языка. - М., 1975 б. - Том 34, № 3.

Виноградов А. И. Проблема художественного метода//РАПП, 1931, № 3.

Винокур Г. О. Понятие поэтического языка//Винокур Г. О. Избр.

работы по русскому языку. - М., 1959.

Вишневский В. Г. Природа интерсубъективного в свете теории познания диалектического материализма: Автореф. дисс..... канд. филос. наук. Ленинград, 1980.

Владимиров С. В. Стих и образ. - Ленинград, 1968.

Владимирцев Б. Я. Предисловие//Монголо-ойратский героический эпос. - СПб. - М., 1923.

Власов М. Высокая цена истины//Искусство кино, 1983, № 1.

Волков Н. Н. Композиция в живописи. - М., 1977.

Волкова Е. В. Понятия "тема" и "идея" в эстетике//Вестник МГУ, философия, 1973, № 6.

Волошинов В. Н. Фрейдизм. - М. - Ленинград, 1927.

Волошинов В. Н. Марксизм и философия языка. - Ленинград, 1929.

Вольф Е. М. Грамматика и семантика местоимений (на материале иберороманских языков). - М., 1974.

Вордсворт В.//Литературные манифесты западноевропейских романтиков. - М., 1980.

Восканян А. В. Методологические и гносеологические аспекты семиотического анализа художественного отражения: Автореф. дисс.... канд. филос.

наук. - Ереван, 1983.

Воскресенская К. В. О роли аннотирования в выработке смыслового восприятия текста//Чтение и работа с иноязычным текстом. - Свердловск, 1985.

Вундт В. Основы физиологической психологии. - СПб, без года, т. 3.

Вундт В. Очерк психологии. - СПб, 1897.

Вундт В. Введение в психологию. - М., 1912 а.

Вундт В. Проблемы психологии народов. - М., 1912 б.

Вундт В. Очерки психологии. - М., 1912 в.

Выготский Л. С. Мышление и речь. - М. - Ленинград, 1934 а.

Выготский Л. С. Проблема развития в структурной психологии//Коффка К. Основы психического развития. - М. - Ленинград, 1934 б.

Выготский Л. С. Развитие высших психических функций. - М., 1960.

Выготский Л. С. Проблема сознания//Психология грамматики. - М., 1968 а.

Выготский Л. С. Психология искусства. - М., 1968 б.

Выготский Л. С. Раннее детство//Собр. соч. в 6-ти т. - М., 1984. - Т. 4.

Габрах Н. Сопоставительный анализ языка и стиля дореволюционных русских, советских и арабских газет: Автореф. дисс.... канд. филол. наук. - М., 1984.

Гадамер Х. - Г. Истина и метод. - М., 1988.

Гайда Ст. Проблемы жанра//Функциональная стилистика: Теория стилей и их языковая реализация. - Пермь, 1986.

Галеева Н. Л. Понимание текста оригинала как компонент деятельности переводчика художественной литературы: Автореф. дисс.... канд. филол. наук. Ленинград, 1991.

Гальперин П. Я. Введение в психологию. - М., 1976.

Гамезо М. В., Рубахин В. Ф. Психологическая семиотика: методология, проблемы, результаты исследования//Психологический журнал. - М., 1982. - Том 3, № 6.

Ганзен В. А. Восприятие целостных объектов. - Ленинград, 1974.

Гардин В. Р. Воспоминания. В двух томах. - М., 1952.

Геворкян Г. А. О проблеме понимания//Вопросы философии, 1980, № 11.

Геворкян Т. Некоторые жанровые особенности современной советской прозы//Вестник общественных наук АН АрмССР, 1983, № 9.

Гегель Г. В. Ф. Сочинения, том 3. - М., 1956.

Гегель Г. В. Ф. Сочинения, том 4. Часть I: Феноменология духа. - М., 1959.

Гегель Г. В. Ф. Эстетика. В четырех томах. - М.: Искусство, 1968-1973.

Гегель Г. В. Ф. Философская пропедевтика//Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. - М., 1971. - Том 2.

Гейне Г. Введение к "Дон Кихоту"//Собр. соч. в 10-ти т. - М., 1959, т. 7.

Гельвеций К. А. О человеке//История эстетики: Памятники мировой эстетической мысли. - М., 1964, - Том. 2.

Гельгардт Р. Р. Проблема художественного стиля произведения словесного искусства в связи с понятиями "язык" и "речевая деятельность"//Калининский педагогический институт. Научная конференция, посвященная итогам научно-исследовательской работы 1962/63 учебного года. Калинин, 1964.

Генисаретский О. И. Вещь, образ и переживание в художественном проектировании//Труды Всесоюзного института технической эстетики. Серия:

Техническая эстетика, - М., 1981. - Вып. 31.

Герд А. С. Научный текст как объект лингвистического исследования//Семиотические проблемы языков науки, терминологии и информатики. - М., 1971.

Гердер И. Г. Избранные сочинения. - М. - Ленинград, 1959.

Герман М. Судьба человеческая, судьба народная: О персональных выставках Е. Е. Моисеенко//Искусство, 1983, № *.

Гертнер Р. И. Ритмическая структура в английской речи//Функционально-стилистическая дифференциация английского произношения. М., 1983.

Герчук Ю. Что такое орнамент?//Декоративное искусство СССР, 1978, № 1.

Гершензон - Чегодаева Н. М. Нидерландский портрет XV века. - М., 1972.

Гильбурд Г. И. Исполнительское искусство - сфера проявления художественной идеи. - Томск, 1984.

Гиндин С. И. Два принципа внутренней организации текстов и сущность понятия "связность текста"//Семиотические проблемы языков науки, терминологии и информатики. - М., 1971 а.

Гиндин С. И. Онтологическое единство текста и виды внутритекстовой организации//Машинный перевод и прикладная лингвистика. - М., 1971 б. - В. Гинзбург Л. Я. К вопросу об интерпретации текста//Структура текста 81. - М., 1981.

Гиппиус В. В. От Пушкина до Блока. - М. - Ленинград, 1966.

Гиршман М. М., Громяк Р. Т. Целостный анализ художественного произведения. - Донецк, 1971.

Гиршман М. М. Внутренняя структура и субъектная организация целостности литературного произведения//Целостность художественного произведения и проблемы его анализа в школьном и вузовском изучении литературы.

- Донецк, 1977.

Глинка А. С. Памяти А. П. Чехова//Антон Павлович Чехов. Его жизнь и сочинения: Сборник историко-литературных статей. - М., 1907.

Гогоберидзе Л. Интервью по личным вопросам//Литературное обозрение, 1980, № 1.

Голос автора и проблемы романа//Иностранная литература, 1987, № 4.

Голосовкер Я. Э. Достоевский и Кант. - М., 1963.

Голыгина К. И. Теория изящной словесности в Китае XIX в. - М., 1971.

Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. - М., 1922. - Том I.

Гончаров Б. П. Поэтика Маяковского. - М.: Наука, 1983.

Горевая В. С. Статистическое описание функционально-стилевых подразделений современного английского языка. - Калинин, 1974.

Горелов А. Е. Гроза над соловьиным садом. Александр Блок. Ленинград, 1973.

Горелов И. Н. Релевантные признаки афоризма//Психолингвистические исследования: лексика, фонетика. - Калинин, 1985.

Городецкий Б. Ю., Раскин В. В. Методы семантического исследования ограниченного подъязыка. - М., 1971.

Городецкий Б. Ю. Актуальные проблемы прикладной лингвистики//Новое в зарубежной лингвистике. - М., 1983. - Вып. 12.

Горохов А. С. Проблемы взаимодействия элементов в человеко природной интеллектуальной системе//Проблемы развития и освоения интеллектуальных систем. - Новосибирск, 1986. - Секция I.

Григорьев В. П. Художественная речь//Книга о русском языке. - М., 1969.

Григорьев В. П. Грамматика идиостиля: В. Хлебников. - М.: Наука.

1983.

Григорьян Э. Р. Проблемы буржуазной методологии: эпистемология или герменевтика//Философско-методологические проблемы социально гуманитарного познания. - М., 1983. - Вып. 2.

Гринбаум Н. С. Язык древнегреческой хоровой лирики. - Кишинев, 1973.

Гринберг И. Три грани лирики. Современная баллада, ода и элегия. М., 1975.

Гринцер П. А. Древнеиндийская проза. - М., 1963.

Гринцер П. А. Проблемы семантики художественного текста в санскритской поэтике//Уч. записки Тартуского университета. - Тарту, 1977. - Вып.

422. - Труды по знаковым системам. - № 9.

Гринцер П. А. Основные категории классической индийской поэтики. М.: Наука, 1987.

Грицутенко Л. П. Языковые особенности "авторского" сказа В.

Астафьева//Вестник Львовского университета. Серия филологическая, 1984, вып. 14.

Громов П. П. О стиле Льва Толстого. Становление "диалектики души".

- Ленинград, 1971.

Громыко Ю. В. Выделение процессов понимания и рефлексии при экспериментальном исследовании совместной деятельности//Рефлексия в науке и обучении. - Новосибирск, 1984.

Гроссман Л. П. Достоевский - художник//Творчество Достоевского. М.: Наука, 1959.

Грудская А. Заметки на полях детских книг//На литературном посту, 1930, № 5-6.

Грудцова О. М. Литературные портреты. - М., 1977.

Грязнов Б. С. Логика, рациональность, творчество. - М.: Наука, 1982.

Грязнов М. В. Субъективный мир человека как целостное отражение объективного мира и орган сознательного опосредования рефлексов//Уч. записки Московского педагогического института. - М., 1971. - Вып. 435.

Гуковский Г. А. Реализм Гоголя. - М. - Ленинград, 1959.

Гулыга А. В. Эстетика истории. - М., 1974.

Гулыга А. В. Кант. - (Серия "Жизнь замечательных людей"). - М., 1977.



Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 31 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.