авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Патриарх Московский и Всея Руси КИРИЛЛ Свобода и ответственность: в поисках гармонии. Права человека и достоинство личности. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Наоборот, мы полагаем, что механизм прав человека должен поддерживаться и развиваться, ибо он помогает выстраивать правильные отношения между государством и обществом, между человеком и человеком. Он кладет предел всесилию государственной машины, а также внушает каждому уважать другую личность. В прошлом году Всемирным русским народным собором была принята Декларация достоинства и прав человека. В ней говорится о необходимости развивать правозащитную деятельность, обращая внимание на проблемы и потребности простых людей. «Мы готовы к сотрудничеству с государством и со всеми благонамеренными силами в деле обеспечения прав человека. Особыми областями такого сотрудничества должны стать сохранение прав наций и этнических групп на их религию, язык и культуру, отстаивание свободы вероисповедания и права верующих на свой образ жизни, противостояние преступлениям на национальной и религиозной почве, защита личности от произвола властей и работодателей, попечение о правах военнослужащих, охрана прав ребенка, забота о людях, находящихся в местах заключения и социальных учреждениях, защита жертв деструктивных сект, недопущение тотального контроля над частной жизнью и убеждениями человека, противодействие вовлечению людей в преступность, коррупцию, работорговлю, проституцию, наркоманию, игроманию».

Однако мы понимаем, что права человека могут быть эффективны только тогда, когда в обществе поддерживаются и другие ценности, которые имеют не меньшее значение для большинства общества. В той же Декларации Всемирного русского народного собора говорится на этот счет следующее: «Существуют ценности, которые стоят не ниже прав человека. Это такие ценности, как вера, нравственность, святыни, Отечество. Когда эти ценности и реализация прав человека вступают в противоречие, общество, государство и закон должны гармонично сочетать то и другое. Нельзя допускать ситуаций, при которых осуществление прав человека подавляло бы веру и нравственную традицию, приводило бы к оскорблению религиозных и национальных чувств, почитаемых святынь, угрожало бы существованию Отечества».

На наш взгляд, права человека как безусловная ценность должны согласовываться с другими, не менее значимыми ценностями: духовностью, нравственностью, любовью к Отечеству. Эта идея была заложена еще во Всеобщей декларации прав человека, но затем выпала из поля зрения политиков. Так, в статье 29, пункте 2, говорится: «При осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе».

Таким образом, во Всеобщей декларации заложена идея, что права человека не могут быть абсолютной мерой, а должны согласовываться с рядом других ценностей.

Наш тезис о других ценностях не надо понимать как призыв к произволу государства или общества в отношении личности. Наоборот, это призыв к учету в государственной и общественной жизни того, чем живет большинство личностей. Следовательно, в публичной сфере не должно появляться ничего такого, что оправдывалось бы правами человека и не учитывало эти ценности. Конечно, нельзя найти консенсус в ценностной сфере абсолютно со всеми силами общества, но можно его достигнуть с большей частью общества. Поэтому политическое значение дискуссии о правах человека, начатой Русской Православной Церковью, состоит не в желании устранить права человека из общественной жизни, а в стремлении продвинуться к созиданию реальной демократии не только в России, но и в мире. Реальная демократия означает слышание и следование голосу большинства граждан, прежде всего в отношении ценностей.

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА И МЕЖКУЛЬТУРНЫЙ ДИАЛОГ (Выступление на панельной дискуссии «Права человека и межкультурный диалог», сессия Совета по правам человека ООН Женева, 18 марта 2008 года.) Совет по правам человека является молодой структурой в рамках системы Организации объединенных наций. Однако за его плечами стоит многолетний опыт осмысления и работы этой авторитетной организации в сфере прав человека. Совет обладает важными возможностями по привлечению к обсуждению входящих в его компетенцию вопросов новых партнеров, среди которых, я надеюсь, религиозные организации займут достойное место.

Безусловно, права человека являются важным институтом современного общественного устройства. Его привлекательность основывается на простой и доступной идее, согласно которой в центр общественной жизни ставится забота о благе каждого отдельного человека. Именно эту идею в европейскую культуру привнесло христианство.

В его проповеди всегда провозглашалась доступность спасения для каждого человека, независимо от его национального и социального происхождения, а также подчеркивалась уникальность и ценность каждой личности в Божьем замысле о мире.

Христиане не могут оставаться безучастными к дальнейшей судьбе этого важного послания человечеству, даже если оно выражено на светском языке прав человека. Важно, чтобы этот институт и далее служил благу каждого человека и общества в целом.

Однако, по мнению многих православных христиан, в развитии и применении прав человека сегодня набирают силу некоторые тенденции, опасные для достижения этой высокой цели.

Прежде всего, на развитие института прав человека все чаще монопольно влияет ограниченный круг представлений о человеческой природе, которые не разделяются большинством жителей планеты. Нередко международные организации, занимающиеся правозащитными вопросами, составляют свои заключения на основе мнений узкого круга экспертов, чиновников или громких, но хорошо организованных меньшинств. Многие национальные государства также оказываются под сильным влиянием этих субъектов и теряют способность транслировать подлинные ценностные настроения своих народов.

Характерно, что самое распространенное и широко используемое понятие в связи с темой прав человека, – достоинство человека – сегодня не имеет ясного и общего понимания. Оно используется как некая аксиома, хотя уже давно назрела потребность в разговоре о его содержании. В этом понятии заключается ключ к тому, как мы понимаем человека, а значит и его права.

Для православных христиан является очевидным, что человеческое достоинство нельзя представить без религиозно-духовного и нравственного измерения. В то же самое время ради обеспечения приемлемости концепции прав человека для людей разных мировоззрений нередко отстаивается ее дистанцированность от религии. В результате религиозные воззрения объявляются частным делом и не рассматриваются в качестве источника современного права, в том числе и прав человека. Это происходит, несмотря на то, что согласно распространенным оценкам примерно 80% жителей планеты являются религиозными людьми.

Наоборот, звучат требования подчинения религиозных воззрений правовым нормам, рожденным на почве нерелигиозных идей. Это приводит к доминированию агностического или даже материалистического подхода к жизни, что справедливо вызывает недовольство верующих людей. А на практике это приводит к изгнанию из публичной сферы религиозных ритуалов, символов, идей. Даже любимый христианский праздник – Рождество – во многих западных странах потерял свое название. Теперь представители власти поздравляют людей с сезонными праздниками. Также с позиции прав человека оправдываются оскорбления и искажения религиозных символов и вероучения. В свете того же подхода сегодня стремятся навязать изучение в школах вместо основ собственной религии некий общий курс знакомства с различными религиями.

Одним словом, секулярный подход вынуждает людей отказываться от выражения своей веры в публичной жизни. Это ведет к строительству безрелигиозного общества, которое не может поддержать ни один по-настоящему верующий человек.

Кроме того, наблюдается сильное влияние крайних феминистских взглядов и гомосексуальных воззрений на формулировки норм, рекомендаций, программ в сфере правозащитной деятельности, которые являются разрушительными для института семьи и воспроизводства населения. Не нам судить, какой образ жизни выбирают те или иные люди, но почему их взгляды должны, принудительно через юридическую систему, навязываться другим людям, их не разделяющим? Недавно стало известно, что в Великобритании была запрещена деятельность католических агентств по усыновлению, которые отказывались рассматривать гомосексуальные пары в качестве возможных кандидатов в приемные родители.

Мы не можем признать подходы к роли мужчины и женщины, отношениям мужчины и женщины, родителей и детей, статусу гомосексуальных союзов, которые появляются без учета мнения верующих людей.

Взгляд на аборт как на право женщины привел к тому, что международные организации оказываются глухими и слепыми к праву на жизнь зачатого ребенка. Сегодня не действуют ссылки на этику, когда проводятся эксперименты с эмбрионами человека.

Еще больше удивляют предложения о внесении в корпус прав человека права на эвтаназию. Права человека, которые начинаются с фундаментального права на жизнь, в ближайшем будущем могут оказаться на стороне смерти.

С другой стороны существуют серьезные вопросы в области применения прав человека. Одна из проблем в этой сфере связана с толкованием понятия свободы. Права человека в своем корпусе закрепляют определенные возможности, которыми человек может пользоваться по своему усмотрению. Другими словами они защищают только свободу выбора, но ничего не говорят об ответственности человека. В результате без защиты остается свобода человека от зла. Что такое свобода от зла? На наш взгляд, она описана на языке нравственных норм. В своем выступлении в Парламентской ассамблее Совета Европы в прошлом году Патриарх Алексий II предложил понимание нравственности как положительной свободы: «Нравственность представляет собой свободу в действии. Это свобода, уже реализованная в результате ответственного выбора, ограничивающего себя ради блага и пользы самой личности и всего общества».

Хотел бы напомнить, что стандарты ООН, которые, в том числе, базируются на Всеобщей декларации прав человека 1948 года, предполагают ограничение свободы выбора для «удовлетворения справедливых требований морали». К сожалению, в Хартии основных прав Европейского Союза этот ограничительный параметр не учитывается.

Во многих странах под предлогом свободы активно развивается коммерческая индустрия, наполняющей общество пропагандой аморального образа жизни. Мы считаем, что человек должен иметь право быть огражденным от проповеди насилия, потребления наркотиков и алкоголя, игромании, сексуальной распущенности.

На наш взгляд, права человека не должны противоречить нравственным нормам, которые признает большинство людей в качестве желательной нормы поведения. Если права человека будут поддерживать нравственный релятивизм в обществе, то они станут чуждыми для верующих людей.

Тема применения прав человека также затрагивает вопрос о самобытности правозащитных систем в различных странах мира. Да, права человека имеют универсальные положения. Однако в различных странах они могут воплощаться с учетом культурных особенностей того или иного народа. В некоторых странах население более религиозно, чем в других, поэтому религия может и должна играть в формировании и реализации прав человека более заметную роль. Кроме того, у каждого народа существует свой исторический опыт, культурные традиции и своя система смыслов. Нельзя не учитывать эти реалии при строительстве национальной правозащитной системы. В связи с этим совершенно недемократично ведут себя отдельные страны, считающие свою систему воплощения прав человека универсальной. С помощью прямых или косвенных способов они стремятся навязать свои стандарты другим народам или стать единственными судьями в сфере прав человека. Полагаю, что в данном случае приемлем только диалог, исключающий ситуацию «учитель – ученик».

Наконец, не могу не сказать о том вреде, который наносит репутации правозащитной деятельности практика двойных стандартов. Нередко права человека используются некоторыми странами в качестве инструмента для проведения своих национальных интересов. Особенно это заметно в конфликтных регионах планеты. Самый свежий пример – это ситуация с Косово и Метохией. Подобные случаи накаляют обстановку в мире и сеют предубеждения в отношении прав человека.

Подводя итог вышесказанного, хотел бы сказать следующее. Сегодня часто говорят о конфликте цивилизаций или культур, а на самом деле мы имеем дело с конфликтом подходов, один из которых основан на религиозном восприятии мира, а другой – на нерелигиозном. Почему-то существует устойчивое мнение, что именно безрелигиозный и нравственно нейтральный подход сможет наиболее универсально выразить все чаяния человечества и нивелировать различные противоречия в мире. При этом забывается, что религиозное и нравственное измерение человеческой жизни являются универсальными и характерными для всех народов.

Религиозный подход, как я постарался показать, придает большое значение общественной роли религии, а также выступает за сохранение единой нравственной системы в обществе. Именно с учетом этих положений сегодня необходимо развивать международное право, в том числе в области прав человека, а также национальное законодательство. В противном случае отчужденность и противостояние значительной части человечества происходящим глобальным процессам будет только нарастать.

Неконфликтный выход из складывающейся ситуации заключается в проведении интенсивного диалога.

Русская Православная Церковь сегодня находится в процессе выработки всеобъемлющего подхода к правам человека. Планируется, что документ по этой теме будет принят летом этого года высшим органом церковной власти – Архиерейским Собором. Из опыта межхристианского и межрелигиозного диалога нам известно, что и другие христианские конфессии и мировые религии имеют разработанные подходы к теме прав человека. Было бы правильно создать возможности для учета этих взглядов на площадке Совета по правам человека и вообще в рамках ООН.

В 2006 году в Москве проходил саммит мировых религиозных лидеров. Дискуссии, которые развернулись на этом форуме, показали, что, несмотря на существующие различия, религиозные деятели признали важную роль религии в обществе и констатировали близость фундаментальных нравственных норм основных мировых религий. На мой взгляд, это тот базис, который может стать стыковочным узлом между различными цивилизациями в современном мире.

Участники саммита выступили с предложением создать площадку для диалога религий в ООН. Этот призыв был обращен к лидерам Большой восьмерки. Россия, как известно, поддержала эту идею. В прошлом году на 62-ой Генеральной ассамблеи ООН ее министр иностранных дел предложил создать консультативный совет религий в том или ином статусе при ООН. Надеюсь, что и другие заинтересованные страны могли бы поддержать эту разумную инициативу религиозных лидеров. Таким образом, мы придали бы новый импульс диалогу о правах человека на общемировом уровне.

ТРЕТЬЯ ГЛАВА ЦЕРКОВЬ И ЛИБЕРАЛЬНАЯ КОНЦЕПЦИЯ РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ И ХРИСТИАНСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА (Статья в газете «Известия» от 4 апреля 2006 года.) Важнейший вопрос современности — это связь идеи прав и свобод личности с проблемой ее нравственной ответственности. Христианской мысли свойственно связывать идею достоинства личности с вопросом о нравственности, а это неизбежно приводит нас к размышлению о разрушительном действии греха на душу человека. Но поскольку понятие и проблема греха игнорируются в либеральной философии, в ней, естественно, отсутствует и религиозное различение добра и зла. На мой взгляд, внутренняя противоречивость в понимании современным западным миром идеи прав человека является следствием именно этого обстоятельства.

Вытеснение понятия греха из повседневной жизни и из сферы интеллектуального дискурса приводит к размыванию в сознании людей границы между добром и злом.

Личности лишь возбраняется реализовывать себя таким образом, который может повлечь за собой ограничение чужой свободы. Другими словами, юридические законы нужно уважать, а вот нравственные императивы — совсем не обязательно. Именно поэтому религиозная этика, настаивающая на приоритете нравственных ценностей, сегодня подвергается ожесточенным нападкам. Она объявляется устаревшей, мешающей прогрессу. В лучшем случае ее терпят — настолько, насколько она не противоречит основным постулатам либерализма.

Таким образом, мы не можем игнорировать наличие фундаментального противоречия между религиозным и секулярным подходами к теме человеческого достоинства. Русская Православная Церковь первой сформулировала эту проблему и поставила ее на международном уровне.

Почему же ныне стала столь актуальной дискуссия о достоинстве личности и правах человека? В первую очередь потому, что православный мир постепенно включается в качестве интегральной части в единое европейское пространство. Мы знаем, что многие православные государства вошли или собираются войти в Европейский союз. И даже если для России интеграция с ЕС — это вопрос отдаленного будущего, то уже сегодня мы являемся частью общего европейского пространства, по крайней мере, в сфере права. Ибо законотворческий процесс в Российской Федерации осуществляется с учетом существующих западноевропейских правовых стандартов.

Нравится это кому-то или нет, но Россия принадлежит общеевропейскому пространству культурно, географически, исторически, политически, психологически, однако в нынешних процессах интеграции мы не должны оказаться ведомыми, безоговорочно принимающими либеральные поведенческие стереотипы и моральные ценности, которые были сформированы без нашего прямого участия. Россия, с ее тысячелетней духовной, культурной, богословской, интеллектуальной традицией, не должна без критического осмысления перенимать идеи, появившиеся в контексте западноевропейской культуры, хотя и не должна отвергать их, что называется, с ходу, только потому, что они имеют чужестранное происхождение.

К сожалению, наше искреннее стремление непредвзято проанализировать и осмыслить комплекс этих идей зачастую безоговорочно отвергается. Более того, любая самостоятельная критическая позиция в отношении секулярного либерализма, ныне выступающего в роли идеологического обеспечения интеграционных процессов в новой Европе, неизбежно принимается в штыки. В то же время сегодня, к сожалению, можно наблюдать появление симптомов, свидетельствующих о стремлении некоторых либеральных кругов перейти к открытому употреблению силы в борьбе с традиционализмом, в том числе с религиозными обычаями и ценностями.

Как известно, Соединенные Штаты в последнее время переживают энергичное наступление идеологии секуляризма. Так, например, в Калифорнии было запрещено устанавливать в общественных местах рождественские ели. Особенно удивительно выглядит этот запрет в свете того, что в Израиле, государственной религией которого является иудаизм, в рамках специальной правительственной программы христианам бесплатно раздаются эти символы Рождественского праздника. Принятый во Франции закон, запретивший публичное ношение заметных религиозных символов, спровоцировал ожесточенную общественную дискуссию по вопросу о неотъемлемых правах человека, среди которых — и свобода вероисповедания. Недавно в центре внимания европейских средств массовой информации была история того, как один из европейских интеллектуалов был лишен возможности войти в руководство Европейской комиссии лишь за то, что он высказался по вопросу о гомосексуализме в духе христианской традиции. Картину дополнит возмутительный случай, когда одного пастора Евангелическо-Лютеранской Церкви Швеции заключили в тюремную камеру только потому, что в своей проповеди он назвал мужеложство грехом.

Европа и Россия уже прожили незабываемую и исполненную драматизма эпоху, на протяжении которой те или иные классы, социальные или общественные группы силой отстаивали свои идеи, лишая других права на выражение их убеждений. В таких случаях торжество собственной идеологии в конечном итоге всегда требовало если не физического, то морального уничтожения инакомыслящих.

Для нас очевидно, что применение принципа приоритета прав и свобод личности в контексте международных отношений должно основываться на широком консенсусе всех заинтересованных сторон, а отнюдь не на произвольных и выборочных интерпретациях этого принципа, и уж тем более — не обслуживать политический или идеологический заказ.

Думаю, что основная проблема заключается в следующем: насколько предлагаемый сообществу народов новый порядок мирового бытия соответствует религиозным принципам? И потому полагаю неправильной и даже опасной ситуацию, когда всё огромное многообразие Божия мира пытаются объять и покрыть при помощи нескольких идей, которые были сформулированы в западноевропейском философском и политическом контексте, без реального участия мусульман, иудеев, буддистов, индуистов, православных христиан, а также отчасти и католиков. Однако абсолютное большинство населения планеты, являющееся носителем древних самобытных культур, не принимало реального участия в выработке этой системы ценностей, которую ныне утверждают в мире в качестве универсального стандарта, порой даже с помощью силы.

Существует опасность того, что те, кто не способен адекватно ответить на это силовое давление, вполне могут избрать силовые формы сопротивления. Человека религиозного нетрудно подвигнуть на акт самопожертвования, убедить ценой своей жизни защитить то, что для него свято. Нельзя исключить, что злонамеренные люди могут использовать это подспудное, но реальное сопротивление верующих людей надвигающейся волне агрессивного либерализма для того, чтобы спровоцировать насилие, как это уже имеет место в случае исламского сопротивления «закону о хиджабах» или кощунственному изображению пророка Мухаммеда.

С другой стороны, очевидно, что процесс глобализации рано или поздно должен привести нас к согласию по вопросу об общих фундаментальных ценностях, поскольку иным образом в едином цивилизационном пространстве устроить жизнь невозможно.

Однако вместе с тем, на мой взгляд, требует обсуждения вопрос о том, насколько секулярные либеральные ценности в том виде, в котором они существуют ныне, могут претендовать на статус универсальных, и о том, могут ли данные ценности без соответствующей коррекции лечь в основу формирования новых отношений между людьми, странами и народами в эпоху глобализации.

Подобное положение вещей со всей очевидностью свидетельствует современному миру о жизненной важности межцивилизационного диалога и гармонизации различных культурно-исторических моделей в интересах всего человечества. Сегодня эта непростая, но насущная проблема выходит в число первоочередных задач, стоящих перед мировым сообществом.

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА НОВОГО ВРЕМЕНИ (Опубликовано в «Независимой газете» 26 мая 1999 года.) Священномученик Игнатий Богоносец говорит: «Вникай в обстоятельства времени». Этот завет особенно актуален сегодня. Какие функциональные мировоззренческие проблемы выдвигает перед нами наше время? В чем состоит основной вызов переживаемой эпохи?

Наше время выдвигает в число первоочередных проблему, от успешного решения которой во многом будет зависеть дальнейшая судьба мирового сообщества.

Фундаментальный вызов эпохи, в которую всем нам выпало жить, состоит, по моему глубокому убеждению, в необходимости выработки человечеством такой цивилизационной модели своего существования в XXI веке, которая предполагала бы всемерную гармонизацию драматически разнонаправленных императивов неолиберализма и традиционализма. Перед Западом и Востоком стоит труднейшая, но отнюдь не безнадежная задача совместного отыскания баланса между прогрессом в сфере соблюдения прав личности и меньшинств, с одной стороны, и сохранением национально культурной и религиозной идентичности отдельных народов — с другой.

Даже не будучи пока сформулированной в надлежащих социополитических и культурологических категориях, потребность в адекватном и солидарном ответе на этот цивилизационный вызов нашего времени ощущается повсеместно и с чрезвычайной остротой. Ибо неявная для многих, но оттого не менее реальная подоплека военно политических, культурно-религиозных, национальных и иных противостояний, свидетелями которых мы являемся в посткоммунистическую эпоху, состоит именно в сопротивлении консервативного начала и традиционалистского мировосприятия форсированному, если не сказать насильственному, утверждению неолиберальных ценностей. В этом заключается внутренний сюжет идейной драмы наших дней.

ХХ век стал исторической ареной, на которой в жестоком противоборстве последовательно сменяли друг друга пары непримиримых соперников: монархия и республика, фашизм и коммунизм, тоталитаризм и демократия. Две мировые войны и одна «холодная война» — таков горестный итог идеологической бескомпромиссности в нашем веке. В этом контексте представляется совершенно естественной и понятной та эйфория, которая охватила мир, измученный балансированием двух сверхдержав на грани ядерного апокалипсиса, при известии о советской «перестройке».

Да, господство идеологизированного сознания, являющегося порождением гордыни и суемудрия человеческого разума, а потому неоднократно обнаруживавшего свою духовную нищету и приносившего неисчислимые бедствия народам, ныне серьезно поколеблено. Но на смену соперничеству идеологий идет новое и трудноврачуемое соперничество — глобализм и универсализм против консерватизма и традиционализма.

Поэтому сегодня, как и во времена библейские, краеугольным камнем человеческого общежития остается принцип, столь исчерпывающе сформулированный испанским социальным мыслителем Хосе Ортегой-и-Гассетом: «Цивилизация — это прежде всего воля к сосуществованию». Но воля к сосуществованию предполагает в качестве обязательного условия признание за другим права на жизнь. И поскольку отблеск Божественной истины несет на себе как концепция прав и свобод человека, так и принцип национально-культурной самобытности, обратимся к истории, дабы проследить генезис их ныне актуализировавшегося противостояния. Но прежде условимся о понятии цивилизационного стандарта, посредством которого будем описывать как либеральный, так и традиционалистский мировоззренческий и аксиологический комплекс.

Известно, что в XVIII веке, в эпоху Просвещения, в Европе зародилась, а в следующем столетии значительно усилилась и стала утверждаться либеральная доктрина.

Идеей всеобъемлющего освобождения индивидуума от стеснений социальных, политических, национальных, религиозных, правовых и иных ограничений нередко питались революционные движения, выступавшие против тогдашнего государственного устройства в странах Западной Европы. Сторонниками этого направления в качестве фундаментальной проблемы эпохи постулировалась наличная несвобода индивидуума, закабаленного и подавленного структурами и институтами государства, социальным устройством, господствующей моралью, предрассудками и условностями. Следовательно, личность надлежало освободить от гнета внешних для нее сил, ибо человек «по определению» является абсолютной и конечной ценностью, а его благо — критерием справедливости общественного устройства. В канун русской революции эту мифологему либерального сознания в концентрированной форме выразил классик пролетарской литературы Максим Горький, возвестивший устами своего персонажа: «Человек — это звучит гордо!» В СССР эти слова, в частности, были начертаны на знамени антирелигиозной борьбы, ибо в атеистическом государстве ни о каком другом Имени, Которому стоило бы посвящать свои помышления и труды, речи идти не могло. Не случайно еще Гольбах, Гельвеций, Дидро и другие философы эпохи Просвещения настойчиво сопрягали гуманизм с материализмом и атеизмом.

Итак, в ядро антропоцентрической вселенной был помещен человек как мера всех вещей. Причем не просто человек, но именно человек падший, находящийся во грехе.

Ведь, по учению Церкви, «человек сотворен по образу и подобию Божию, но грех исказил красоту образа» (св. Василий Великий). Это представление об искаженной природе человека совершенно отсутствует в либеральном мышлении. В нем торжествует комплекс идей, имеющих языческое происхождение;

идей, которые стали утверждаться в культуре Западной Европы в эпоху Возрождения. Ведь именно авторитетом Ренессанса освящена концепция антропоцентричности мироздания, когда средоточием бытия и социума полагается индивидуум. Таким образом, вместе с возвращением к античной культуре в эпоху Возрождения происходила духовная инволюция европейской общественной мысли, совершавшей движение вспять — от ценностей христианства к регрессивной языческой этике и языческому миросозерцанию. Воспользовавшись выражением, которым неоднократно оперирует Арнольд Тойнби на страницах своего фундаментального труда «Постижение истории», мы с полным основанием можем говорить о триумфе «идолопоклонства в наиболее порочной форме поклонения человека самому себе».

Что же касается западного богословия, то оно, приняв со времени Реформации постулат о свободе человека как высшей ценности его земного бытия в качестве социально-культурной данности, во многом способствовало утверждению в европейском сознании идей эпохи Возрождения. Определенное воздействие здесь оказала также достаточно влиятельная в западноевропейских университетах иудейская богословская мысль, пришедшая через испанскую культуру и еврейскую эмиграцию в Голландию и сопредельные страны (Маймонид, Крескас, Ибн Эзра). Неудивительно, что наиболее востребованным либеральным мировоззрением в процессе его формирования оказались идеи таких вольнодумцев, атеистов и пантеистов, отколовшихся от традиционного иудаизма, как Барух Спиноза и отчасти Уриель Акоста. К XIX веку практически сложился весь комплекс понятий, описывающих либеральный стандарт существования. Впервые конституированный в «Декларации прав человека и гражданина» Великой французской революцией, он был окончательно закреплен во «Всеобщей декларации прав человека»

1948 года.

Достойно всяческого сожаления, что Россия только теперь получает возможность вступить в дискуссию о соотношении либерального и традиционного начал. Да, некогда СССР принимал достаточно активное участие в выработке современной версии либерального стандарта межгосударственных отношений и прав человека. Он шел на это, руководствуясь прагматическими соображениями: во-первых, чтобы дезавуировать обвинения Запада в приверженности тоталитарным методам контроля и управления, а во вторых, чтобы при первой возможности обращать это обоюдоострое пропагандистское оружие на своих идеологических противников. Тогда представлялось, что все нарушения прав человека навсегда останутся скрытыми от мира за железным занавесом, и можно было позволить себе выгодный компромисс с Западом, дабы усилить симпатии к социализму без того, чтобы реально изменить нечто в своей внутренней жизни.

Итак, к сожалению, по идеологическим и политическим причинам православная духовно-культурная традиция никак не была представлена советской дипломатией при выработке современных стандартов межгосударственных отношений и прав человека.

Насколько могу судить, не была она достаточно обозначена и дипломатами других стран, представлявшими Восток. Иными словами, можно совершенно определенно утверждать:

современные международные стандарты по сути своей являются исключительно стандартами западными и либеральными. Это обстоятельство могло бы не вызывать особой озабоченности, если бы речь шла о сфере исключительно внешнеполитической, то есть о межгосударственных отношениях, где этот стандарт зарекомендовал себя как достаточно эффективный. И в самом деле, что произошло бы в области межгосударственных отношений в условиях отказа от основанного на этом стандарте международного права? Совершенно очевидно, что на месте этого согласованного международного стандарта был бы стандарт национальный, в минувшие времена неоднократно провоцировавший и легитимизировавший войны. Если бы подобное замещение действительно произошло, совершился бы неконтролируемый распад всей мировой системы, ибо каждый из таких стандартов, будь то «ваххабитский», «китайский», «африканский», «католический», «японский», «индуистский» и т. п., положенный в основу построения межгосударственных отношений, неминуемо был бы отвергнут носителями иных национально-культурных и религиозных взглядов. Попытка строить межгосударственные отношения, игнорируя некие общие для всех принципы, была бы очень близка ко всеобщей катастрофе, в которой не остается места радости в случае победы одного из этих стандартов, пусть даже того, к которому принадлежишь ты сам.

Суть проблемы видится не в том, что сформулированный на уровне международных организаций либеральный стандарт лежит сегодня в основе международной политики, а в том, что этот стандарт предлагается в качестве обязательного для организации внутренней жизни стран и народов, включая те государства, культурная, духовная и религиозная традиция которых практически в формировании этого стандарта не представлена.

Следует особо сказать о моральных ценностях объединяющейся Европы.

Совершенно очевидно, что эти ценности также стандартизированы на основе западного либерализма. Пока границы Объединенной Европы совпадали с границами Западной Европы, указанную проблему можно было рассматривать как «внутреннее» дело Запада, как его собственный цивилизационный выбор, ответственность за который в религиозном и пастырском плане несли западные Церкви. Сегодня границы Объединенной Европы расширяются на Восток, и весьма вероятно, что в обозримом будущем в ее состав войдут страны с многомиллионным православным населением. Что будет означать для этих стран в плане сохранения их духовной, культурной и религиозной идентичности жизнь в соответствии с чуждыми для них этическими и ценностными стандартами? Если Европа, а может быть, и весь мир будут унифицированы на основе единой культурно цивилизационной нормы, то, быть может, ими станет легче управлять, но красоты множественности, а вместе с тем и человеческого счастья в них наверняка не прибавится.

Кроме того, сегодня совершенно очевидной становится невозможность бесконфликтной экспансии либерализма, особенно в тех сферах общественного бытия, которые наиболее цепко удерживают ценности, воспитанные национальной духовно-культурной традицией.

На Востоке это явление достаточно очевидно, на Западе менее очевидно, хотя реально оно присутствует и там, и там.

Наиболее ярким примером является история с принятием российского Закона «О свободе совести и о религиозных объединениях». На Россию было оказано тогда беспрецедентное политическое давление. Президент Клинтон и канцлер Коль обращаются к президенту Ельцину с посланиями протеста, американские конгрессмены в случае его одобрения угрожают России экономическими санкциями. Что же случилось, почему ни одна другая внутрироссийская проблема не вызывала такой негативной, острой и согласованной реакции Запада? Причина проста: наш закон о свободе совести был расценен как не соответствующий либеральному стандарту в сфере религиозных прав человека. Скромно устранились от участия в этом походе против внутреннего законодательства суверенной державы лишь те страны Запада, в которых Церковь, в отличие от России, имеет государственный статус или где формальная регистрация экзотических и чуждых местной культурной традиции сект ставится в зависимость от куда большего количества условий, чем у нас. В сущности, от России тогда в ультимативной форме требовали приведения национального законодательства о свободе совести в соответствие с западным, а точнее, американским либеральным стандартом.

Подобные коллизии, выявляющие несовершенство либерального стандарта и обнажающие возможность манипулирования им с политическими целями, чрезвычайно показательны, и в дальнейшем их будет случаться всё больше, если уже сегодня не начать серьезной дискуссии о соотношении либерализма и традиционализма в формировании жизнеспособных стандартов, призванных ответить на вызовы не только европейской, но и мировой интеграции. Из сказанного следует, что на роль общепризнанного и подлинно универсального стандарта может претендовать отнюдь не самый либеральный из всех возможных в отношении прав и свобод человека, но лишь такой, который, при условии постулирования перечня неких общеобязательных принципов, органично и непротиворечиво предполагал бы совместить их с национально-культурными и религиозными ценностными ориентациями принявших его стран. Нравственный долг как посткоммунистической России, так и других стран, принадлежащих к духовно культурной традиции Православия, ныне должен заключаться в том, чтобы представить мировому сообществу свое видение проблемы и призвать его к возобновлению дискуссии в изменившихся исторических обстоятельствах. Предстоит большая и трудная работа по формулированию и отстаиванию своей позиции перед лицом мировой общественности в ООН, других международных организациях. Здесь неоценимую роль могут сыграть усилия Православных Церквей прежде всего в рамках диалога с иными Церквами, деноминациями и религиями.

В связи с этим позвольте сказать несколько слов об экуменизме. Глубоко убежден, что причина кризиса современного экуменизма во многом связана с его неспособностью осознать фундаментальное значение Апостольского Предания (традиции) как нормы веры.

Эта норма, золотой нитью проходящая через вселенскую историю и соединяющая апостольский век с нашим временем, исчерпывающе определяет пути жизни и спасения христианина. Сбережение и утверждение неповрежденной нормы веры есть миссия Православия в мире, ибо отказ от Предания на деле означает автоматическое признание утверждения о том, что человеку всё дозволено. В сущности, согласие некоторых христианских деноминаций с допустимостью женского священства или благословение гомосексуальных браков есть не что иное, как практическое осуществление либерального стандарта прав человека в религиозной сфере. Это один из многих случаев последовательного и целенаправленного вытеснения из жизни современного общества апостольской нормы веры и замещения ее либеральным стандартом.

Трагедия части современного протестантизма заключается в приятии этой подмены и соучастии в ней, что оборачивается перспективой утратить конфессиональное самосознание, вплоть до полного растворения его в системе ценностей секулярного мира.

Именно в экуменическом движении, и в первую очередь во Всемирном Совете Церквей, эта тенденция стала очевидной для православных. Протестуя против женского священства и признания гомосексуальных браков, православные протестуют против самой идеи некоего приоритета либерального стандарта (как известно, имеющего не только христианские корни) над нормой церковного Предания. В кризисе экуменизма отчетливо обнаружилось стремление протестантского большинства использовать либеральную идею в качестве фундаментальной идеи, во многом определяющей экуменическую этику и практику, при одновременной нечувствительности к теме Предания. Это привело к тому, что, несмотря на некоторые успехи в области достижения вероучительных консенсусов, православные и протестанты оказались перед лицом новых разделений, имеющих своей причиной некую «абсолютизацию» либеральных стандартов протестантским богословием.

Однако эти серьезные различия и противоречия не следует воспринимать как основание для прекращения диалога, а тем более как основание для религиозного противостояния с Западом. Напротив, Русская Православная Церковь, гласно и в духе братской открытости поставившая вопрос о кризисе современного экуменизма, видит в продолжении межхристианского диалога возможность свидетельствовать разделенному христианству основополагающее значение нормы веры, явленной в Апостольском Предании. Весьма плодотворным может быть в этом отношении диалог с Римско Католической Церковью, признающей Предание как норму веры.

Монотеистические религии, преданные идее верности своей религиозной идентичности и жестко защищающие права своих верующих, о чем красноречиво свидетельствуют соответствующие статьи законодательства Израиля и мусульманских стран, также могут быть союзниками православных в диалоге с теми, кто подвергает сомнению ценность традиции. Сами же многоразличные национально-религиозные стандарты по своей природе, говоря словами Карла Поппера, вовсе не «враги открытого общества», каковыми их пытаются порой представить, но, напротив, способны стать действенным фактором его стабильности и жизнеспособности.

Пока что нас постоянно ставят перед дилеммой: либо Православие «изменится», либо оно будет отвергнуто «мировым сообществом», под псевдонимом которого чаще всего выступает одна из множества ныне существующих культур — западная, а точнее, либеральная. Она настойчиво утверждается в качестве наиболее «прогрессивной», «гуманистичной», «современной». В то же время Православие, а нередко и другие монотеистические религии противопоставляются либеральной антропоцентрической системе ценностей, объявляемой нормой для индивидуумов и человеческих сообществ.

Церквам и религиозным общинам надлежит адекватно реагировать как на позитивные, так и на явно негативные аспекты ныне совершающегося процесса глобализации. Мы желаем понять других, но и сами хотим быть услышаны и поняты.

Происходя из теоцентрической духовной традиции, воспринимающей антропоцентрический гуманизм как чуждое для себя мировидение, мы готовы относиться к нему с уважением, но никогда не сможем принять в качестве абсолютной и безусловной положительной ценности. Мы также исходим из того, что стандарты, вольно или невольно способствующие разрушению национально-культурной и религиозной идентичности народов, неизбежно приведут к оскудению полноты мира Божия, его унификации и в конечном счёте к гибели.

Европа, с ее традициями культурной многоукладности, терпимости и открытости, могла бы внести решающий вклад в процесс глобальной гармонизации религиозных, культурных, социополитических традиций. Важное место здесь должно принадлежать христианам. Верю, что все мы соединенными усилиями сумеем заложить основы подлинно многополярного сообщества, зиждущегося на стандартах, которые, обеспечивая права и свободу людей, сохраняли бы, а не разрушали ценности, укорененные в их духовно-культурных и религиозных традициях. Ибо только такое устроение мира способно стать реальной альтернативой подозрительности, вражде и праву силы в отношениях между народами.

ЛИБЕРАЛЬНЫЙ СТАНДАРТ: УГРОЗА МИРУ И СВОБОДЕ (Опубликовано в газете «Церковный вестник», № 1–2 (278–279), январь 2004 года.) Мировые войны XX века ушли в историю. Почти шестьдесят лет народы Западной Европы наслаждаются миром. Однако стоит ли нам, христианам, забывать слова святого апостола Павла: «Ибо, когда будут говорить: “мир и безопасность”, тогда внезапно постигнет их пагуба... Итак, не будем спать, как и прочие, но будем бодрствовать и трезвиться» (1 Фес. 5:3, 6).

После крушения коммунизма, в начале третьего тысячелетия, перед человечеством встает угроза новых конфликтов, корнем которых являются вопросы о власти в мире и о ценностях. В этом конфликте сталкиваются две системы: секулярно-гуманистическая и религиозно-традиционалистская, либеральные взгляды на личность и общество — со взглядами, укорененными в традиционных культурах и религиях. Что касается либерального, светского гуманистического подхода к организации общества и государства, то он, как известно, являясь результатом западноевропейского философского и политического развития, был воспринят, усвоен и развит в Западной Европе и Северной Америке и в XX веке лег в основу деятельности международных организаций. В настоящее время либеральный «стандарт» позиционирует себя в качестве универсального и претендует на то, чтобы определять образец социального и государственного устройства в масштабах планеты. Правовые и политические схемы, сформированные этим стандартом, объявляются нормой, отход от которой либо порицается, либо карается силой.

И то и другое весьма болезненно воспринимается огромными народными массами, живущими вне Западной Европы и Северной Америки и продолжающими в своей повседневной жизни руководствоваться иными ценностями, — в первую очередь ценностями, проистекающими из их религиозной и культурной традиции. На интеллектуальном уровне столкновение этих взглядов также вызывает большое напряжение. С одной стороны, представители либеральных идей чаще всего не допускают самой возможности переоценки их ценностей. Фундаментальный принцип либерализма — законность и допустимость разномыслия — игнорируется ими, как только речь идет о вызове универсалистскому пониманию современного либерализма. С другой стороны, представители традиционных ценностей нередко исключают саму возможность какого либо соглашения с оппонентами, взгляды которых априори отрицаются как греховные и чуждые религиозному пониманию мира и человека. Последнее положение подкрепляется историей генезиса либеральных идей, которые возникли на Западе вне какого-либо реального влияния ислама, иудаизма, буддизма, индуизма и Православия. Роль католического богословия в этом процессе под большим вопросом. Гораздо более определенным было участие протестантской мысли, ибо сам протестантизм возник как попытка либерального прочтения христианского послания.

К сожалению, сегодня мало кто говорит о необходимости серьезного и непредвзятого диалога между либеральным светским гуманизмом и религиозно культурными традициями. Чаще всего на соответствующих конференциях речь идет исключительно о межрелигиозных отношениях, и почти никогда либерально гуманистический компонент не присутствует в качестве одной из сторон, хотя весьма часто для оценки той или иной религиозной концепции на нее накладывается светское либерально-гуманистическое клише и концепция оценивается положительно или отрицательно настолько, насколько она соответствует западному либеральному стандарту.

Кстати, ярким примером такой оценки являются критические замечания на Западе в адрес «Основ социальной концепции Русской Православной Церкви».

Сегодня мир нуждается в реальном межрелигиозном диалоге, особенно христианско-мусульманском, и в диалоге между религиозной и секулярно гуманистической мыслью. Целью таких диалогов должно быть построение многополярного мира. Под его полюсами следует понимать не столько полюсы политической власти (хотя и их тоже), сколько культурно-цивилизационные полюсы.

Глобализация, как, впрочем, и интеграция Европы, не может осуществляться на основе одного цивилизационного проекта. Представление о том, что такой проект якобы существует, является опасным заблуждением, напоминающим веру в «единственно правильное и научно обоснованное» учение Маркса — Энгельса — Ленина. Не может быть одной философской концепции, которая бы устраивала весь мир и которая была бы органична по отношению ко всему многообразию культурно-религиозных традиций.

С точки зрения большинства религиозных традиций очень трудно, а чаще всего невозможно согласиться с тем приматом ценностей, который провозглашает современный либеральный «стандарт»: приоритет земной жизни над жизнью вечной, личной свободы и прав над нравственными требованиями веры и ценностями религиозного образа жизни.

Очень многих разочаровывает и практическое применение либеральных норм в экономике и политике: богатые становятся всё богаче, а бедные — всё беднее. Политика «управляемой глобализации» в экономике порождает и закрепляет бедность и безвластие народов «второго» и «третьего» мира. Однако сторонники неолиберализма продолжают утверждать, что их политика не имеет альтернативы. Так ли это? Никакую экономическую модель развития нельзя считать успешной, если она не решает социальных проблем, не дает людям возможности распоряжаться своей судьбой. Экономические диспропорции в мире не только сохраняют, но и постоянно усиливают потенциал ненависти, порождая нестабильность и питая терроризм. Представители либеральной политической элиты обещали и обещают всему миру свободу, а на практике не останавливаются перед использованием весьма жестких мер, когда речь идет о «воспитании» и «вразумлении» тех человеческих сообществ, которые настаивают на ином общественном порядке.

Другой, менее масштабный и заметный, но не менее показательный пример: в государственных школах многих стран, включая Россию, материалистическая идеология и секулярный гуманизм входят в обязательную часть учебных программ, а религиозные ценности либо постепенно вытесняются, либо допускаются, но с большими ограничениями, что нередко лишает детей права на реальный выбор. При этом религиозное мировоззрение искусственно противопоставляется так называемому научному мировоззрению, которое якобы только и ведет к пользе общества.

В связи со сказанным представляется также весьма показательной ситуация, сложившаяся при обсуждении проекта конституции Европейского союза, который замалчивает христианские ценности. Однако христиане не должны бояться прямо заявить:

без нравственных ценностей свобода, демократия, права человека, достоинство личности теряют смысл и способны обернуться в нечто противоположное! Мы знаем это из исторического опыта. Европа сохраняет себя как некая духовная и культурная сила в современном мире не только потому, что за последние два столетия она усвоила секулярный гуманизм, но во многом потому, что здесь продолжает жить многовековая христианская традиция. Западное христианство существует не потому, что оно приспособилось к внешним для себя идеологиям, но потому, что оно сильно своим историческим наследием и живой верой миллионов простых людей. Распад Советского Союза не превратился в кровавое месиво отнюдь не потому, что «просвещенные» люди в Москве, Киеве или Вашингтоне смоделировали мирный процесс. Просто наш народ, даже после десятилетий государственного атеизма, сохранил в себе совесть и нравственность — православную, мусульманскую, укорененную в других религиях.


Возникает вопрос: если Европейский союз призван стать общим домом для многих народов, имеет ли в нем право на монополию секулярно-гуманистическая модель устройства общества и государства? Не должны ли мы предельно серьезно отнестись к возможности религиозно-нравственного влияния на социальный порядок?

Говоря о религиозных ценностях, я, конечно, имею в виду ценности не только христианские. Видится очень лукавым аргумент о том, что христианские ценности якобы нельзя прописать в конституции ЕС, потому что на его пространстве живут мусульмане, иудеи, буддисты, индуисты и прочие нехристиане. Отнюдь не представители традиционных религий ратуют за исключение из текста преамбулы ссылки на христианские ценности, ибо нравственные ценности, фундаментальные для христианства, являются во многом таковыми и для других традиционных религий.

Законодатели новой Европы должны услышать позицию верующих людей: только секулярных либеральных ценностей им недостаточно. Недостаточно таких ценностей и обществу в целом. Исключая понятие греха и личной ответственности, эти ценности и свободы не способны остановить нравственную деградацию общества, ибо объективно содействуют свободе падшего человека, свободе вне нравственной системы. Такая свобода оборачивается произволом, буйством раскрепощенных страстей, разрушением нравственных координат в личной, семейной и общественной жизни. Благополучие Европы должно строиться на осознании того, что права человека, мир и гармония могут быть подлинно реализованы только благодаря чувству долга и ответственности, только в конкретной системе нравственных ценностей.

В наши дни вера остается ключевым фактором, определяющим поведение миллионов людей, образ их жизни. Если многие христиане и верующие других религий считают, что их вера важнее, чем земное благополучие;

солидарность не менее важна, чем индивидуальная самореализация;

традиционные ценности не менее важны, чем экономический успех;

справедливость — не менее, чем материальное процветание, а благо Отечества превыше личной выгоды, то их убеждения также имеют право на отражение в существующем социальном порядке. В противном случае конфликт становится неизбежным.

Однако традиционное сознание, критически воспринимающее доминирование либерального «стандарта» при определенных условиях, может стать питательной средой для возникновения экстремизма, в том числе и религиозного. Угроза терроризма возникает там и тогда, когда и где политическим радикалам удается убедить людей в необходимости взяться за оружие, чтобы защитить свои ценности. Поскольку светские западные ценности сегодня разделяются и внедряются в жизнь народов наиболее могущественными государствами, то терроризм, перед которым эти государства остаются уязвимыми, воспринимается противоположной стороной как единственный эффективный способ борьбы. Ситуация в мире усугубляется тем обстоятельством, что фанатически настроенные религиозные радикалы не просто апеллируют к религиозным и традиционным ценностям, не просто защищают уклад жизни своих народов, но стремятся к глобальному распространению и господству своих религиозно-политических взглядов и убеждений. Терроризм XXI века — это не межрелигиозный конфликт, это не война между христианами и мусульманами: это конфликт между новым мировым порядком, основанным на нерелигиозных либеральных ценностях, и теми, кто, эксплуатируя ценности религиозные и традиционные, стремится к установлению своего собственного мирового порядка. Совершенно очевидно, что этот конфликт может продолжаться сколь угодно долго. Очевидно и другое: как военные, так и полицейские меры не являются средствами, способными избавить людей от угрозы терроризма. Происходящее сегодня в мире достаточно ясно о том свидетельствует.

И тем не менее человечество должно сказать категорическое «нет» эксплуатации религиозных убеждений политическими радикалами, фанатиками и просто бандитами.

Следует решительно осудить терроризм во всех его формах и проявлениях и признать право государств защищать своих граждан, в том числе применяя силу. Впрочем, важно избежать также политики «двойных стандартов» и, осуждая злодеев, погубивших невинных людей на Манхэттене, оставаться способными к такому же осуждению террористических актов в Чечне, Москве, Косово и в других местах нашей планеты.

Для того чтобы обеспечить действительно устойчивое существование человеческого сообщества, необходимо опираться на новое многополярное и многоукладное устройство мира. При этом религиозные или иные традиционные модели должны быть учтены при формировании общей цивилизационной картины. Настало время вернуть обществу понимание религии как глубочайшего пласта человеческой культуры, как основы, которую невозможно ограничить рамками личной или семейной жизни.

Еще раз хочу сказать: сегодня крайне необходим не только межрелигиозный диалог, но и диалог между верующими людьми и носителями секулярного сознания. Последние должны понять, что их позиция, их мировоззрение не могут быть названы исключительно «нейтральными» и «объективными», не могут служить единственной, безальтернативной основой социального порядка. Ибо мир, основанный лишь на одной из идеологических моделей, не будет устойчивым, не сможет предотвратить новых кровопролитных войн в XXI веке.

Чтобы избежать такого развития событий, нужно учитывать национальные и религиозные традиции в процессе приложения международных стандартов к жизни той или иной страны. Чтобы предотвратить грядущие войны, следует создать в мире такие условия, при которых каждый народ получил бы возможность свободно развиваться в рамках собственной религиозной и культурной традиции.

Критика монополии в Европе и в мире одной цивилизационной модели не означает отрицательного отношения к ценностям, присущим этой модели, а также к возможности гармонизировать эти ценности с нравственными идеями традиционных религий. Более того, через диалог секулярного и религиозного сознания жизненно необходимо обеспечить такую гармонизацию. Полагаю, что в основе этой гармонизации должно быть признание как прав и свобод индивидуума, так и нравственных ценностей, выражаемых посредством религиозных традиций.

В заключение хотел бы еще раз отметить, что кризис, переживаемый человечеством в условиях глобализации, можно преодолеть, только объединив усилия всех верующих людей и всех людей доброй воли в деле нравственного воспитания личности, в формировании справедливых и жизнеспособных основ человеческого общежития.

ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА ЕВРОПА И ХИСТИАНСКИЙ ДУХ ДАТЬ ДУШУ ЕВРОПЕ. МИССИЯ И ОТВЕСТВЕННОСТЬ ЦЕРКВЕЙ (Международная конференция «Дать душу Европе. Миссия и ответственность Церквей»

проходила в Вене 3–5 мая 2006 года и была организована совместно Отделом внешних церковных связей Московского Патриархата и Папским советом по культуре.

Принимающей стороной выступил австрийский католический фонд «Про Ориенте».) Сегодня нас собрала совместная обеспокоенность, в фокусе которой — Европа: Европа как уникальный культурный и духовный феномен, формировашийся на протяжении столетий и в наши дни претерпевающий фундаментальные изменения. Почему судьба Европы беспокоит нас, представителей Русской Православной Церкви? Россия, обладая самобытной культурой и самосознанием, одновременно является неотъемлемой частью Европы. Недаром поэтому Достоевский, который, как никто другой, осознавал русскую самобытность, при этом называл Европу своей второй родиной. В душе русского человека Европа занимает особое место, прежде всего благодаря ее христианским корням. При этом я хотел бы подчеркнуть, что эти корни врастают не только в западное христианство, но и в восточное — преимущественно через Византию.

Само название Византия, как известно, является искусственным и стало использоваться лишь с XVI века на Западе. До этого Византия была известна как Римская, или Ромейская, империя, а сами византийцы называли себя ромеями — римлянами. Эта империя, христианской столицей которой стал Константинополь, раскинулась и на Запад, и на Восток. Именно так, в своей совокупности, объединившей восточную и западную части, она оказала решающее воздействие на формирование современной европейской цивилизации. Например, никто не будет спорить, что блаженный Августин является отцом западноевропейской мысли, но определяющее влияние на его мысль имели восточные неоплатоники. Западная схоластика, ставшая колыбелью современной философии, формировалась под влиянием восточных каппадокийцев и «Ареопагитик».

Правовая культура Западной Европы выросла из Кодекса канонического права императора Юстиниана. Даже если брать эпоху после трагического разделения восточного и западного христианства, восточные византийцы продолжали оказывать огромное влияние на западную мысль и культуру. В частности, не случайно массовая миграция образованных греков в Италию после разорения турками Константинополя в XV веке совпала по времени с началом итальянского Ренессанса. Следы культуры Византии на Западе мы до сих пор можем наблюдать в соборе святого Марка в Венеции, в испанских полотнах критского иконописца Доминика Феотокопулоса, известного также как Эль Греко, и так далее. Уже в современную эпоху великие русские писатели, художники, композиторы, вдохновлявшиеся православной духовной традицией, внесли свой неповторимый вклад в формирование западноевропейской литературы, живописи, музыки. Таких влияний и взаимопереплетений Запада и Востока в судьбе Европы можно привести бесконечно много. Всё это позволяет говорить, что идентичность Европы формировалась под влиянием как западной, так и восточной культуры;


как западного, так и восточного христианства. По всем указанным причинам Россию, а также Русскую Православную Церковь, которая простирается далеко за пределы России, в том числе на Запад, не могут не волновать процессы, происходящие сейчас, не побоюсь этого сказать, в нашем общем европейском доме.

Что же происходит в современной Европе? — Все мы наблюдаем, как здесь стремительно совершается размывание христианской идентичности Европы. Европа лишается тех черт, которые ей придало христианство — хочу вновь подчеркнуть: как западное, так и восточное христианство! Если взять слова из названия нашей встречи, то Европа лишается своей души. Христианская душа Европы на протяжении столетий давала ей жизнь, делала ее удивительно притягательной для самых отдаленных стран и народов, придавала ее культуре универсальный характер. Сейчас же европейские ценности становятся всё более и более секулярными. Я бы не стал говорить, что эти ценности совершенно утрачивают всякую связь с христианством. Многие из них никогда не могли бы появиться, не будь в Европе христианства. Они являются обмирщенной формой традиционных европейских христианских ценностей и в таком выхолощенном виде зачастую обращаются против христианства, их породившего, ставят под сомнение христианскую идентичность Европы. Порывая с духовными основами европейской цивилизации, эти ценности рискуют растерять то благо, которое было заложено в них христианством. Наше опасение заключается в том, что Европа, утратив связь с христианством, может в конечном итоге прийти к таким формам давления или даже насилия над личностью, которые всегда были для нее чуждыми. Россия как мало какая другая страна испытала на себе, насколько тяжелыми бывают для цивилизации последствия отрыва от своих духовных корней — это грозит цивилизации не только потерей своего облика, но и эскалацией насилия по отношению к личности, вопиющими нарушениями ее свободы и подавлением ее духовных запросов. История России в двадцатом веке должна быть предостережением для современной Европы: отказ от духовных и культурных основ, на которых зиждется та или иная цивилизация, может представлять серьезную угрозу для самой цивилизации. Действительно, те формы общественных отношений, которые выстраивались в России в XX веке, в значительной мере представляли собой секуляризированный вариант ценностей, характерных для русской духовной традиции: коллективизм стал обмирщенным вариантом соборности и общинности, единая государственная идеология подменила собой духовный авторитет Церкви и так далее. К чему эта подмена привела, всем нам хорошо известно… Таким образом, секуляризм, разрыв с духовными традициями, представляет из себя большую опасность для существования европейской цивилизации.

Сегодня могут сказать, что в Европе стремительно растет исламское население. В связи с этим может ли Европа оставаться христианской, не вступая в конфликт с исламом?

Недавний скандал, связанный с публикацией карикатур на основателя исламской религии, показал, что не христианство стало причиной возникших столкновений, но секуляризм, обмирщение общества, которое с пренебрежением относится к духовным ценностям и святыням. В связи с этим показателен положительный пример России, где мирно сосуществуют Православие, ислам и другие традиционные религии — постольку, поскольку в обществе сохраняется уважение к вере и святыням. Иными словами, ислам готов мирно сосуществовать с христианством. Экстремизм, связанный с радикальными настроениями внутри ислама, как правило, бывает направлен не против христианства, но против бездуховности и обмирщения западных обществ. Конечно, здесь речь идет не об оправдании экстремизма, но о тех причинах, которые его порождают. Таким образом, секуляризация Европы не только подрывает основы европейской идентичности, но также провоцирует конфликт с религиозными группами, которые не желают подчиняться общим тенденциям обмирщения.

В связи со сказанным мне представляется чрезвычайно важным возвращение к христианскому смыслу европейских ценностей, подвергшихся секуляризации, среди которых центральное место занимают свобода и права человека. В своем секуляризированном виде эти ценности, как уже было сказано выше, утрачивают глубину и даже могут обращаться против человека и духовных основ его личности. Месяц назад, с 4 по 6 апреля 2006 года, в Москве проходил юбилейный X Всемирный русский народный собор. Центральным событием этого форума стало принятие Декларации о правах и достоинстве человека. Некоторые уже окрестили этот документ некой особой русской декларацией о правах человека, утверждающей понимание прав, противоположное западному. Однако задачей тех, кто готовил и принимал Декларацию, было не это. Задача состояла в том, чтобы дать христианскую интерпретацию основополагающих категориий, которые сегодня движут мировую политику: прав человека и его свобод. Мы попытались подвести под концепцию прав человека богословское основание и тем самым соединить, а лучше сказать, воссоединить эту концепцию с традиционными христианскими воззрениями. Мы попытались показать христианские корни концепции прав человека.

В основе Декларации лежат две принципиальные дистинкции: между двумя смыслами человеческого достоинства, которые мы договорились называть ценностью и достоинством, а также между двумя смыслами свободы — свободы как недетерминированности человеческих поступков и свободы как неподчиненности злу и греху. Сотворенность человека по образу Божию, а также факт Боговоплощения, то есть принятия Сыном Божиим нашего естества ради спасения рода человеческого, являются основанием для утверждения высочайшей ценности человеческой природы. Эта ценность не может быть отнята или уничтожена. Она должна всеми уважаться: другими людьми, обществом, государством и так далее. Неотъемлемой частью человеческой природы, придающей ей особую ценность, является свобода выбора. Эта свобода заложена в человеческую природу Самим Богом, и через нее не может переступить никто: ни другой человек, ни злая сила, ни даже Сам Бог. Однако сама по себе эта свобода является инструментом, с помощью которого человек осуществляет свой нравственный выбор.

Свобода выбора должна использоваться ради достижения свободы от греха. Только освобождаясь от уз греха и обретая «свободу славы детей Божиих», как об этом говорит апостол Павел в Послании к Римлянам (Рим. 8:21), человек придает смысл присущей ему способности делать свободный выбор и приобретает то, что в Декларации названо достоинством. Достоинство человека — это высшая цель его бытия. Если выразить его на богословском языке, то оно соответствует подобию Божию в человеке. Достоинство приобретается, когда человек делает свой выбор в пользу добра, и утрачивается, когда он избирает зло.

Права человека, которым посвящена Декларация, как и свобода выбора, являются инструментом, который должен служить высшей цели нравственного совершенствования личности. Декларация, с одной стороны, признает права человека как важное общественное установление, защищающее человека как творение Божие от посягательств со стороны. С другой стороны, она вписывает категорию прав человека в нравственный контекст: «Мы — за право на жизнь и против “права” на смерть, — говорится в тексте Декларации, — за право на созидание и против “права” на разрушение. Мы признаем права и свободы человека в той мере, в какой они помогают восхождению личности к добру, охраняют ее от внутреннего и внешнего зла, позволяют ей положительно реализоваться в обществе».

Поэтому, как также сказано в тексте Декларации, «права и свободы неразрывно связаны с обязанностями и ответственностью человека». По сути, категории свободы и прав человека в Декларации дополнительно получили очень важное измерение — нравственное. Это измерение придает высший смысл инструментальным по своей сути категориям свободы выбора и прав. Благодаря этому нравственному измерению категория прав человека приобретает телеологическую завершенность;

у нее появляется цель, которая лежит за ее собственными пределами, в области самых глубоких сфер человеческого бытия. С этой точки зрения Декларация содержит более комплексный, целостный подход к проблеме прав человека — подход, который учитывает тот факт, что человек носит в себе образ Божий и его бытие должно иметь нравственный смысл.

Вместе с участниками Х Всемирного Русского Народного Собора и мы можем свидетельствовать, что во многом от способности соединить права и свободы с нравственной ответственностью зависит благополучие, а может быть, и само существование человеческой цивилизации в глобализирующемся мире. Ибо заложенные в природу человека Самим Богом свобода и нравственность, принадлежа каждому вне зависимости от культуры и религии, способны мирно и жизнеспособно соединить существующие в мире цивилизационные модели.

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА И ИХ НРАВСТВЕННЫЕ ОСНОВЫ В ЕВРОПЕЙСКИХ РЕЛИГИОЗНЫХ СООБЩЕСТВАХ (Выступление на семинаре «Эволюция моральных ценностей и прав человека в многокультурном обществе», Страсбург, 30 октября 2006 года.) Прежде всего, я хотел бы сказать вам, что испытываю большое удовлетворение от того, что мне представилась возможность рассказать о взгляде Русской Православной Церкви на права человека именно здесь, в Страсбурге, на площадке, которую предоставляет Совет Европы. Есть две причины для этого удовлетворения. Во-первых, я представляю православное видение прав человека в «опытной» организации, которая за последние несколько десятилетий накопила богатые знания и навыки работы в этой области. Во вторых, я высоко ценю сам факт проведения подобной конференции. Это говорит о том, что Совет Европы открыт к слышанию голосов различных культур, существующих в европейском пространстве. Для меня это свидетельство о том, что Совет Европы — это не какой-то элитарный клуб, далекий от общества, а живое пространство общения между европейскими народами, в том числе относительно ценностей, которыми они живут.

В апреле этого года Священный Синод Русской Православной Церкви принял решение разработать документ, отражающий ее взгляд на права человека и правозащитную деятельность. Разработка этого документа только началась. Поэтому сейчас я могу представить вашему вниманию только направления этой работы и постановку проблемы. Как известно, на результаты любой работы серьезное воздействие оказывают мотивы, стоящие за ней. Поэтому вначале я хотел бы обозначить две основные причины, по которым Русская Православная Церковь именно сегодня поднимает вопрос прав человека.

Прежде всего, сейчас самое подходящее время для глубокого осмысления этой концепции с позиции нашей тысячелетней духовной и национальной традиции. Ни для кого не секрет, что концепция прав человека и ее институты — это понятие и реальность, которые сформировались в западной культуре. Поэтому их заимствование требует адаптации к конкретной жизни того или иного народа. К сожалению, после Второй мировой войны, когда тема прав человека стала наиболее актуальной в международных отношениях и выдвинулась на первое место во внутренней жизни многих стран мира, Русская Православная Церковь была лишена возможности свободно рассуждать на эту тему. В советском обществе права человека не воспринимались как серьезный вызов.

Подписывая международные документы по защите прав человека, Советский Союз имел в виду собственные стандарты прав человека, неприкосновенность которых поддерживалась мощью государственной власти. Сегодня над Православной Церковью не довлеют внешние авторитеты, поэтому она может свободно высказать свое мнение о правах человека. Кроме того, эти рассуждения опираются пусть на небольшой, но практический опыт 15 лет жизни в обществах, которые ориентируются на нормы прав человека.

С другой стороны, Русская Церковь стремится внести свой вклад в развитие универсального характера прав человека. Мне уже доводилось не раз слышать мнение, что русские захотели обзавестись своей карманной концепцией прав человека, а затем оправдывать с ее помощью любые свои действия. Хотел бы со всей ясностью сказать, что никто еще не придумал другого способа говорить об универсальных истинах, кроме как на языке своего национального опыта. До сих пор понимание и применение прав человека носят серьезный культурный отпечаток Запада. Может быть, это не очень заметно на Западе, но это хорошо видится на Востоке, в Азии, Латинской Америке и Африке.

Поэтому рано говорить о том, что универсальное видение прав человека уже существует.

На самом деле мы только стоим на пороге выработки действительно универсального понимания прав человека, в которое каждая культура внесет свой вклад. Думаю, что это является одной из первоочередных задач межцивилизационного диалога.

Я не отрицаю, что Запад внес и вносит очень весомый и значительный вклад в этот процесс, но необходимо учитывать и другие голоса. Обращаясь к языку своей национальной культуры, каждый народ обращается к тому универсальному, что в ней есть. Русская культура особенно чувствительна к универсальным обеспокоенностям человека. В ней глубоко присутствует традиция осмысления темы свободы, милосердия, человеколюбия. Об этом свидетельствуют русское богословие, духовность, философия, литература, искусство, которые с интересом принимаются в разных странах мира. Вот какие мотивы стоят за работой Русской Церкви над темой прав человека.

Теперь позвольте мне представить основные направления, по которым ведется размышление в рабочей группе, отвечающей за подготовку документа по правам человека. На наш взгляд, подобный документ должен начинаться с осмысления идейного ядра прав человека, а затем переходить к практическим выводам. Очевидно, что центральной идеей концепции прав человека является представление о ценности человеческой личности. Согласно этому взгляду, благо каждого человека должно составлять главную цель любого общественного устройства. Я бы сказал, что это понимание выстрадано человечеством в страшных войнах XX века, которые начинались под влиянием идей национального, расового, идеологического или экономического величия. Человечество увидело, что это тупиковый путь. Он ни к чему не ведет. Каждая жизнь и личность имеют ценность и призвание к доброй жизни. И эта идея, заложенная в правах человека, находит отклик в сердцах многих людей по лицу земного шара, независимо от их веры и национальности.

Конечно, христианство не может не откликнуться на эту идею, потому что именно оно вскормило ее. Как же может быть иначе, если в очах Бога, сотворившего этот мир, человек занимает особое место и пользуется Его особой любовью? В Священном Писании отношение Бога к человеку выражается греческим словом «агапе» — любовь. В традиции христианской мысли эта любовь конкретизируется и превращается в устойчивое понятие человеколюбия. Святые отцы называют Бога человеколюбивым. В православном богослужении это определение Бога встречается чаще всего. Каждый человек призван воплощать тот же принцип в отношении с ближним. Поступая иначе, он идет против Бога.

Со своей стороны, русская богословская, философская и литературная традиция всегда ставила и ставит тему человека и любви к нему на одно из первых мест. Совсем недавно Александр Солженицын вновь выразил эту идею применительно к политической сфере.

Он сказал: «Сбережение народа — высшая из всех наших государственных задач».

Однако любовь к человеку означает определенное понимание его блага, которое опирается на представления о человеке. Кроме того, важно, какими средствами добиваться этого блага. Ведь можно унижать человека и считать, что мы ему приносим благо. Поэтому цель и средства должны быть согласованы между собой в одном духе человеколюбия. В современном многокультурном обществе существует удивительное единомыслие по поводу блага человека, однако оно затрагивает только материальную сторону человеческого существования. Конечно, в этом нет ничего плохого, потому что наша любовь к ближнему должна означать, в том числе, и обеспечение его материального благополучия. Поэтому совершенно справедливо, когда государство заботится о выстраивании эффективной экономики, а также создает систему социальной защиты и заботы о человеке.

В то же время (к сожалению, это приходится констатировать) сегодня забота о духовном благе человека оставлена на его собственное усмотрение и не является предметом беспокойства для государства и общества. На первый взгляд идея о том, что каждый сам определяет, что служит его духовному благу, является очень красивой и возвышенной. На деле получается так, что, устраняясь из этой сферы, государство и общество отдают тему морали в публичном пространстве на откуп отдельным группам заинтересованных людей, которые на духовных пороках человека делают власть, деньги или удовлетворяют свои личные амбиции. При этом такое положение дел оправдывается свободным выбором людей, которые потребляют эту продукцию. Однако создать спрос на аморальную продукцию несложно, учитывая очень неустойчивое моральное состояние человеческой природы. Есть такой древний христианский рассказ. Отшельник пришел со своим молодым учеником по некоторой надобности в большой город. Им встретилась блудница, которая сказала старцу: «Ты трудился много лет над этим молодым человеком, чтобы воспитать в нем добродетели. Хочешь ли, за несколько минут я разрушу всю твою работу?» На это старец ответил, что вполне верит ей, потому что идти в гору гораздо труднее, чем катиться с нее.

Происходит странная вещь: человек знает, как поступать хорошо, и хотел бы так жить, но ложная привлекательность порока и слабость воли направляют его в другую сторону. Эта истина известна человечеству с незапамятных времен. В послании к Римлянам апостол Павел выразил ее очень лаконично: «Не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (Рим. 7:15). Причиной этого состояния является грех, который искажает природу человека. В современном мире не принято говорить о грехе.

Секулярный мир просто поставил табу на это слово. В то же время для многих религий оно является одним из ключевых в понимании состояния человеческой природы. И нерелигиозным людям из повседневной жизни хорошо известно, что человек способен ошибаться и совершать неправильные поступки, которые приносят вред ему и другим.

Таким образом, грех — понятие универсальное. Однако из этого понятия надо сделать правильный вывод. Общество не должно карать человека за нарушение нравственности, если он в своей личной жизни не живет согласно моральным установлениям. Но в публичной сфере оно должно поддерживать нравственные ориентиры, потому что по своей нравственной неустойчивости человек нуждается в этой поддержке. То, что происходит сегодня в наших странах, совершенно противоположно этой задаче. В публичной сфере, прежде всего в СМИ, человека не только не призывают к соблюдению моральных норм, но разными способами убеждают в необходимости их нарушения. В результате общество лишает людей свободы нравственного совершенствования.

Устранение общества и государства от поддержки традиционных моральных норм приводит к тому, что общество сталкивается с оскорблением религиозных чувств и рекламой псевдорелигиозных движений, которые пользуются публичной сферой для распространения своих взглядов. Кроме того, в национальном и международном праве начинают вводиться противоречащие традиционной морали нормы, которые затем реализуются в политике государств. Получается, что меньшинства навязывают свои нормы большинству. В Европе сейчас стало обыденным делом, когда из ее публичной сферы удаляется всё, что связано с христианством, для того чтобы не оскорблять чувств представителей других религий. В результате происходят потакание нетерпимости религиозных меньшинств и умаление прав религиозного большинства. Что же видят люди? Права человека не могут защитить их культурные и религиозные традиции. Тогда они идут в ряды крайне правых. А потом мы удивляемся, почему эти политические направления получают поддержку на выборах.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.