авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software

For evaluation only.

Э.А. ПОЗДНЯКОВ

ФИЛОСОФИЯ ПОЗНАНИЯ

(исправленное и дополненное

издание)

МОСКВА – 2011

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software

http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

-2 СОДЕРЖАНИЕ – Идеализм и материализм о сущности познания (3) – Какого сорта идеализм исповедовал Джордж Беркли? (12) – Что такое «свойства» вещей? (18) – Понятие «вещь»: его место и роль в процессе познания (30) – Что понимал под «вещью» Кант? (38) – Некоторые дополнительные разъяснения к понятию «вещь в себе» (41) – Вещь – предмет – объект: их соотношение (48) – Идеализм материалистов и материализм идеалистов (49) – Что такое пространство, время и движение? (70) – Природа априорного знания и что такое опыт? (84) – Язык как основа априорного знания (98) – Роль творческого воображения в познании (106) – Познание как активный творческий процесс (110) – Что есть истина? (114) – Диалектическая природа человеческого мышления (122) Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

-3 «Человек есть мера всех вещей – существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют»

(Протагор) Идеализм и материализм о сущности познания Философию определяют по-разному: и как науку, и как учение, и как дисциплину, и просто как любовь к мудрости, т.е. желание понять, что такое человек, окружающий его мир и какова их природа. Но как ни определять философию, нельзя не признать, что главным в ней является все же стремление выяснить, каким образом происходит познание человеком внешнего мира: адекватны ли его представления и знания о нем, существует ли этот мир объективно, независимо от человека и его восприятия, или же наши знания субъективны, а сам мир как таковой (мир сам по себе) не имеет ничего общего с этими представлениями и, более того, непознаваем вообще.

Философы издревле отвечали на эти вопросы по-разному, и это, в конце концов, разделило их на два противоположных и непримиримых направления, или учения:

идеализм и материализм. Все это хорошо известно каждому, кто закончил хотя бы один курс любого ВУЗа, и если я об этом говорю, то вовсе не для того, чтобы еще раз напомнить о банальных вещах. Эти банальные вещи понадобятся нам для другого, а именно для выяснения не того, чт разъединяло оба философских направления, а что, наоборот, их принципиально соединяло.

Чт их разъединяло, хорошо известно. Материализм исходит из первичности материи и вторичности сознания. Мышление, или познающий дух, согласно этому учению, адекватно отражает материальные объекты в процессе их познания человеком, и его представления о них суть мысленные, но в то же время верные отражения (мысленные копии) объектов.

Идеалисты, напротив, ставили материальные объекты в зависимость от сознания, считая его первичным. Из этого следовал вывод, что существование (бытие) этих объектов производно от сознания человека.

Такова в самых общих чертах суть различия относительно вопроса о том, что первично в процессе познания – материя или дух, бытие или сознание. Двадцать пять столетий велся вокруг этого вопроса нескончаемый спор, вызвавший к жизни десятки разновидностей и оттенков идеализма и материализма, и бесконечные споры, вызывавшие ожесточенные перепалки, переходящие порой в непримиримую идейную вражду.

Сегодня споры поутихли, но вовсе не потому, что предмет разногласий исчез или вопрос был окончательно решен в пользу того или иного направления. Просто сама проблема потеряла для всех интерес то ли потому, что убедились в ее неразрешимости, то ли потому, что она просто всем надоела, а, возможно (даже, скорее всего) всех заел банальный материализм (не идейный, а практический). Впрочем, судя по всему, надоела и сама философия. Изменились времена, соответственно, изменились взгляды, потребности и отношения к былым духовным ценностям и спорам вокруг них. В XIX – XX веках обозначилось медленное, но верное движение к преобладанию плоти над духом, притом это движение совершалось под самыми возвышенными идейными лозунгами. Плотские потребности как бы исподволь давили дух, и тот, не выдерживая натиска, шаг за шагом уступал свои позиции грубой материи. Говоря упрощенно и более наглядно, желудок, гениталии, плоть в целом стали не только брать верх над духовными запросами, но и превращать последние в свою прислужницу. Быть может, Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

-4 самое замечательное в этом процессе было то, что дух с превеликой охотой и, я даже сказал бы, с энтузиазмом принял на себя эту роль, и, как бы угадывая возможные запросы плоти, с опережением стал указывать ей на них.

Как бы то ни было, в этих условиях постепенно становились ненужными многие стороны духовной жизни, свойственные прежним векам, и среди них то, что обычно относят к высокому искусству, – классическая музыка и живопись, изящная словесность, высокая поэзия и, конечно, философия в классическом ее понимании.

XIX век был по сути дела последним, который дал миру несколько выдающихся философов. Ницше – уже не философ, хотя и числится формально в их числе. Он – эстетствующий бунтарь, ненавидевший все, что окружало его в быстро обуржуазивавшемся мире, и изливавший в своих злых сочинениях ненависть к растущему господству материи над духом. ХХ век, по сути дела, не отмечен уже ни одним достойным упоминания философом. Философов заменили процветающие профессора философии, а сама она была постепенно вытеснена быстро растущими псевдонауками – социологией, политологией, культурологией, психологией и прочими «логиями», служащими удовлетворению интеллектуальных и практических потребностей класса образованных чиновников, а также кормушкой для бесчисленного клана энергичных бездельников с учеными степенями.

Впрочем, философия во все времена была эзотерична, т.е. ограничивалась узкой сферой для немногих странноватых и чудаковатых людей, предпочитавших обычной жизни большинства замкнутую и не приносящую никаких материальных дивидендов жизнь искателей истины.

С того же времени, как философия стала превращаться в экзотеричную, т.е.

доступную для любого более или менее грамотного человека сферой деятельности, приносящей определенный материальный доход и положение, и особенно с той поры, как сделалась университетским курсом, она стала постепенно вырождаться и превращаться в заурядную дисциплину, в кафедру со всей ее суетной деятельностью.

Философами же стали называть ее членов, а также закончивших философские факультеты болванов.

Эта эволюция вполне естественна и отвечает законам общественного развития.

Один из них состоит в том, что всё, что бы ни появлялось в духовном или материальном развитии общества, рано или поздно институционализируется, т.е.

превращается в официальное учреждение, институт, организацию. Как только это происходит, то предметная основа, на которой осуществляется институционализация, отходит на второй план, становится сугубо формальной, главные же поле деятельности разворачивается вокруг обеспечения жизнедеятельности самого института или учреждения, его структуры, окладов, чинов, званий и всякого рода привилегий. Все это, однако, не моя тема, и я оставляю ее социологам и политологам – этим признанным мастерам выдавать желаемое за действительное и действительное за желаемое.

Вернемся, однако, к заявленной проблеме, а именно к главному вопросу философии, к главной ее дилемме: что первично и что вторично – материя или дух, бытие или сознание. Даже осознавая, что эта дилемма сегодня практически никого не интересует, а возможно, и вовсе забыта, я, тем не менее, беру на себя смелость заняться ею с целью показать, что проблема не только не решена, но весь ход ее решения шел по ложному пути, притом со стороны как материалистов, так и идеалистов. В жарких идейных схватках они не заметили того, что по сути дела стояли на одних и тех же методологических позициях, а то, что разделяло их, было малосущественным и незначительным. Впрочем, берясь за эту проблему, я ровным счетом ничем не рискую, разве что потраченным временем и средствами на издание «некоммерческой» книги.

Но это уже мои проблемы.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

-5 Должен сказать, что я подошел к этому старому как мир вопросу отнюдь не случайно и не вдруг. В своей жизни я формально изучал философию по меньшей мере трижды в различных учебных заведениях, где мне пришлось учиться. Она никогда не привлекала моего специального интереса, казалась мне мудреной, лишенной смысла, полной малопонятного вздора, а все эти Сократы, Платоны, Аристотели, Спинозы, Канты, Гегели и Фейербахи виделись мне слегка «чокнутыми» и непригодными к чему либо практическому и жизненно полезному персонажами далеких и нереальных эпох, в которых, казалось, людям было нечего больше делать, как только заниматься философией.

Философия стала занимать меня всерьез лишь тогда, когда круто изменилась жизнь в стране, когда были втоптаны в грязь и грубо искажены прежние духовные и нравственные ценности, когда мои знания, да и сам я, оказались невостребованными и просто ненужными. В связи с этим появился как избыток свободного времени, так и избыток материала для размышлений и переосмысления многого того, что прежде казалось ясным, понятным и бесспорным. Но это главным образом внешние причины, и поэтому они не самые главные. Внутренне же меня подвела к рассматриваемой проблеме логика моих философских размышлений и исследований, начиная примерно с 1992 года. С того времени я написал и опубликовал четыре работы на специальные философские темы («Философия политики», «Философия государства и права», «Философия преступления» и «Философия культуры») Та же логика подвела меня к проблеме философии свободы. В свою очередь, философию свободы оказалось невозможно раскрыть, не обратившись к сущности человеческого познания в целом.

В общем, как всегда: берешься, казалось бы, за относительно частную задачу, – она тянет за собой вереницу неотделимых от нее общих проблем. Поэтому верно было сказано: чтобы познать частный вопрос, нужно знать практически всё. Поскольку, однако, всего знать нельзя, то и решение частных проблем оказывается, как правило, ущербным.

Но вернемся к нашему главному вопросу относительно того, что первично – материя или сознание. Этому вопросу сопутствует и тесно связан с ним другой:

существует ли вне наших восприятий и представлений независимый от них объективный мир? Вопрос, на первый взгляд, простенький, на который любой здравомыслящий человек, не задумываясь, ответит утвердительно: «Конечно, существует! – скажет он, – Ведь то, что я вижу, слышу, осязаю, обоняю и т.д. – все это самый что ни на есть реальный объективный мир, который существует помимо моего сознания, как и сознания остальных людей. Он существовал прежде и будет существовать дальше, если даже люди вовсе исчезнут с лица земли». Так или примерно так ответил бы на поставленный вопрос всякий человек в здравом уме и сознании. Так отвечают на него и те, кто придерживается принципов философского материализма.

В.И. Ленин в своей некогда знаменитой и почитаемой, а ныне забытой философской работе «Материализм и эмпириокритицизм» излагает эти принципы так:

«Наивный реализм» всякого здорового человека… состоит в том, что вещи, среда, мир существуют независимо от нашего ощущения, от нашего сознания, от нашего Я и от человека вообще… Опыт создает наше убеждение в том, что вещи, мир, среда существуют независимо от нас. Наши ощущения, наше сознание есть лишь образ внешнего мира, и понятно само собою, что отображение не может существовать без отображаемого, но отображаемое существует независимо от отображающего. «Наивное» убеждение человека сознательно кладется материализмом в основу его теории познания»1.

Я отношусь к В.И. Ленину с большим уважением как выдающемуся теоретику революции, ее стратегу и тактику, государственному деятелю. Но, увы, он не был Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 18, с. 60.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

-6 философом, как не были философами Энгельс, Плеханов и другие видные теоретики марксизма. Все они были идеологами, и философия служила для них идеологическим оружием в борьбе как против идейных противников, так и против всех колеблющихся или сомневающихся в собственных рядах. Той же цели служила и цитируемая работа Ленина. Она целиком держится на взглядах «наивного реализма», подлинно философского содержания в ней мало, и она, на мой взгляд, полна поспешных суждений и серьезных ошибок.

К взглядам материалистов на проблему познания я буду возвращаться не раз, здесь я просто хочу обратить внимание на некоторые бросающиеся в глаза промахи, присущие не только работе Ленина, но и материализму в целом. Делаю я это не с целью «разоблачения» материализма – с тем же успехом я буду «разоблачать» идеализм, – а чтобы с самого же начала выделить ряд наиболее сложных проблем в теории познания, которые не решены и поныне и которые в пылу полемики между различными философскими школами и течениями были задвинуты в угол и там забыты.

Начнем с главного положения материализма, что внешний мир, вещи, среда существуют независимо от нашего сознания и ощущения. На это можно резонно возразить, что этот самый внешний мир со всеми его объектами мы познаем исключительно благодаря нашим чувствам и сознанию. Уже из этого простого факта следует такой же простой вывод: не будь этих чувств и разума, нельзя было бы не только ничего сказать о каких-то особенностях этого мира, но его вообще не существовало бы, как он не существует, скажем, для полностью парализованного человека. Одна лишь мысль, что мир есть, говорит о том, что он есть и существует только в чьих-то чувствах и сознании. Уберите их, и не будут ни мира, ни вещей, ни философов, и некому будет спорить о том, зависим он или независим от нашего сознания. Ведь и главный довод материализма, что наш прекрасный мир существовал до появления человека и будет существовать и без него, основан, как понятно, не на конкретном опыте, а выводится из того же мышления, так сказать, дедуцируется. Я не случайно употребил прилагательное «прекрасный», так как оно, наряду со многими подобными же определениями, есть всего лишь наша человеческая оценка мира, оценка, зависящая от тех же ощущений и сознания. Без них наш мир ни прекрасен, ни уродлив, он просто никакой, и это нужно понять с самого же начала.

Дальше Ленин отмечает, что наше сознание есть лишь образ внешнего мира, и добавляет примечательные слова, что этот образ не может существовать без отображаемого, т.е. без каких-то объектов, хотя отображаемое существует независимо от отображающего, т.е. человека. Вдумайтесь хорошенько в логику сказанного: образ предметов не может существовать без этих предметов, но вот сами предметы, по Ленину, существуют якобы уже независимо от чувств и сознания человека. Но если независимо, то как человек может знать, что они существуют? Дело ведь в том, что именно эти чувства и сознание в своей совокупности как раз и создают образ внешнего мира. Ленин не замечает, что впадает тут в неразрешимое противоречие. В самом деле, не будь обладающего чувствами и сознанием человека, не было бы и никаких образов предметов. Но если бы не было образов, нельзя было бы знать, что эти предметы существуют. Разве, скажем, слепой от рождения человек знает что-нибудь о цвете или форме вещей?

И еще одна маленькая деталь, к которой я не раз буду привлекать ваше внимание. Ленин говорит об образах предметов как прямом их отражении в чувствах и сознании человека. Можно еще с некоторой натяжкой согласиться, что чувственные ощущения, притом не только человека, но и любых животных, создают некий, опять же чувственный образ предметов. Но у человека в отличие от наших «братьев меньших»

есть еще и мысленный образ предметов, выраженный в каких-то словах-понятиях. Если Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

-7 взять один лишь чувственный образ предметов, например, дерева, Солнца, Луны, реки, облаков и т.д., то сами чувственные представления не содержат никаких их мысленных понятий. Ни на дереве, ни на Солнце, ни на Луне и т.д. не написано, что они суть «дерево», «Солнце», «Луна». Да если бы даже и было написано, нужно ведь понимать написанное, т.е. знать грамоту. Так что одни лишь чувственные образы предметов никоим образом не влекут и не могут автоматически влечь за собой знание об этих предметах;

здесь нужно кое-что еще, чем материалисты странным образом всегда пренебрегали.

Я здесь пока ничего не хочу доказывать или ловить кого-то на слове или противоречиях. Просто я намереваюсь показать на этом примере, что проблема познания человеком внешнего мира не так примитивна, как может показаться с позиций «наивного реализма» и материализма вообще. Как верно говорил Энгельс, обыденному сознанию место не в науке, а на кухне. А ведь «наивный реализм» – из той же категории кухонной философии. Тот же Ленин в названной работе нисколько не сомневался в том, что окончательно загоняет идеалистов в тупик, задавая вопрос, существовала ли природа до человека. Он считал его особенно «ядовитым» для идеалистов, и заранее был уверен, что те не в состоянии сказать по этому поводу что либо внятное.

«Естествознание, – писал он, – положительно утверждает, что Земля существовала в таком состоянии, когда ни человека, ни вообще какого бы то ни было живого существа на ней не было и быть не могло. Органическая материя есть явление позднейшее, плод продолжительного развития. Значит, не было ощущений, – никакого Я… Материя есть первичное, сознание, ощущение – продукт очень высокого развития»2.

Прежде всего, в приведенном пассаже обращает на себя внимание характер аргументации. Ленин ссылается на естествознание как на бога, как на высший и неоспоримый авторитет, вроде Священного Писания. Можно подумать, что это самое естествознание изрекает одни лишь истины в последней инстанции, хотя любому образованному человеку хорошо известно, что сия славная область науки полна темных пятен, поспешных выводов, положений и теорий. Многие ее «истины» – не более чем гипотезы, домыслы или сомнительного свойства парадоксы. В своей книге «Извечные загадки науки» я не только показываю, но и доказываю это на конкретных примерах.

Если естествознание как наука что-то еще сделала полезного в прикладном аспекте (хотя, быть может, и немало бесполезного и даже вредного), во всем, что касается ее общих теорий относительно сущности многих естественных процессов и явлений, она выявила всю свою слабость и даже беспомощность. Как пример, сошлюсь на такой общеизвестный факт, что до сих пор никто не может толком объяснить и даже просто понять физическую природу так называемой гравитации, или притяжения. Эта проблема рассмотрена мной подробно в моей книге «Извечные загадки науки».

Дело, однако, даже не в этом. Посмотрите, с какой легкостью употребляют философы такие слова и понятия, как природа, вещи, предметы, объекты, существование, бытие и т.д. Можно подумать, что их содержание и смысл вполне однозначны, всем совершенно ясны и понятны и не вызывают ни у кого, в том числе у философов, никаких разночтений и разногласий. Откройте любой словарь или энциклопедию, чтобы убедиться в обратном. В одной из своих книг я приводил пример с понятием «дерево» и на нем показал неспособность дать определение такого, казалось бы, простого и всем известного понятия. Что же тогда мы хотим получить от определений более сложных понятий, вроде материи, духа, бытия, сознания, природы, вещи, объекта и т.д. А ведь ими оперируют на каждом шагу с легкостью необычайной.

Ленин В.И. Указ. соч., с. 71-72.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

-8 Простой вам пример из приведенных выше цитат Ленина. Ссылаясь на данные естествознания, он утверждает, что Земля существовала до человека. Лично я охотно соглашусь с этим утверждением, но только на основании собственного здравого смысла и веры в это. Но как философ я спрошу: что значит «существовала»?

Существовала для кого, если никого из живых существ не было вообще? Глядя, скажем, на Луну, я с полным основанием говорю, что Луна существует, потому что я, мыслящий наблюдатель, вижу ее, любуюсь ею, с детства знаю ее имя и даже то, что она является спутником Земли и всегда обращена к ней одной стороной. Теперь мысленно, т.е. в воображении, обратимся к самой Луне, ее безжизненной поверхности, покрытой кратерами, валунами и пылью. Кто может там, на Луне, свидетельствовать о существовании этой залитой неживым светом пустыни и всей планеты в целом? Никто.

Следовательно, Луна существует только для мыслящего существа, наблюдающего ее с Земли. Уберите его, и не останется ни Луны, ни чего-либо другого с ней связанного, включая и ее имя, без которого редко обходится какой-либо душещипательный романс или лирическое стихотворение.

Из сказанного можно сделать предварительный и осторожный вывод, что всякое существование, будь-то в прошлом, настоящем или будущем, связано исключительно с существованием все того же мыслящего наблюдателя, его суждениями и оценкой.

Именно он утверждает: «это есть», «это существует», «это имеет место быть», и всякий раз при этом конкретизирует, чт именно он понимает под «этим», каковы его свойства и отличия от других «это». Другими словами, в каждом случае он имеет о том или ином предмете четкое представление, выраженное в понятиях, или, что равноценно, имеет идею предмета. Нет идеи, нет и предмета, нет вещи, нет бытия.

Кто-то возразит, и даже, возможно, с негодованием, что это слишком смелое утверждение, от которого за версту разит самым махровым идеализмом берклианского толка.

Кстати, о Беркли. Джордж Беркли – этот знаменитый английский философ конца XVII – середины XVIII века – стал олицетворением самого крайнего субъективного идеализма. Его бранили и критиковали, кажется, все, включая Канта и Ленина. Его учение искажали, как могли, также все: и Кант, и Ленин и многие другие, не говоря уже о всяких словарях и энциклопедиях, которые навечно закрепили за Беркли имя субъективного идеалиста. Тот же Кант, по моему убеждению, вообще не читал Беркли, если судить по его коротким, в одну-две фразы оценкам философии последнего, которую он называл то мистическим, то догматическим идеализмом, хотя мистического в ней нет ровным счетом ничего. Я бы, скорее, назвал мистическим трансцендентальный идеализм самого Канта, даже диалектический материализм Энгельса–Ленина, но не идеализм Беркли.

Лично я считаю, что Беркли – один из самых оригинальных и глубоких философов нового времени, философ серьезный, честный, глубокий и вполне скромный, в отличие от тех же Декарта, Канта или Гегеля, претендовавших на обладание чуть ли не абсолютной истиной. По ходу изложения я не раз буду обращаться к философии Беркли. Здесь же я вспомнил о нем в связи с вопросом о сущности понятия «существование».

Отвергая обвинения в свой адрес, что он будто бы отрицает существование вещей, Беркли указывал на то, что он не отрицает существования, а только устанавливает подлинный смысл этого понятия. Но послушаем его самого. Прежде всего, он уточняет, что понимается им под идеей, и это очень важно, чтобы разобраться в сути идеализма философа, притом идеализма, который получил название субъективного, считающегося, по казенным философским оценкам, худшим из всех его разновидностей.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

-9 «Под идеей, – пишет Беркли, – я подразумеваю любую ощущаемую или воображаемую вещь».

Другими словами, вещь существует только в чувствах и сознании в форме понятия в отличие от тел, существующих вне сознания и отличных от него. Вещи, поскольку мы имеем о них представление и знаем их свойства, существуют актуально;

существование же тел вне нашего сознания мы только предполагаем, а потому это существование гипотетично».

Такова в общем мысль Беркли3, которую по-настоящему мы сможем оценить несколько позже.

Отвечая на обвинение в солипсизме, т.е. в философии, признающей единственно существующим только собственное Я, Беркли писал:

«Вы спрашиваете меня о том, находятся ли книги в кабинете сейчас, когда их никто не видит. Я отвечаю: да. Вы спрашиваете меня: а не ошибаемся ли мы, воображая вещи существующими тогда, когда они актуально не воспринимаются чувствами. Я отвечаю: нет. Существование наших идей (т.е. вещей. – Э.П.) заключается в их восприимчивости, воображаемости и мыслимости, и всякий раз, когда они воображаются или мыслятся, они существуют». Но, продолжает Беркли, в этом случае можно сказать, что тогда существует и химера. «И я отвечу, что она действительно существует в одном смысле: ее воображают»4.

На это последнее суждение хотелось бы обратить особое внимание, поскольку в нем во многом заключена суть понятия «существование», и к этой сути я буду возвращаться в последующем изложении неоднократно. Пока же вы сами попробуйте ответить на вопрос: можно ли, оставаясь на позициях реальности, считать, что существуют химеры? Не торопитесь с ответом, прежде чем не подумаете хорошенько, а то ведь можно и опростоволоситься.

Итак, для Беркли, существование вещей заключается не в каком-то отвлеченном, абстрактном признании их бытия, а в их конкретной восприимчивости, воображаемости и мыслимости. Другими словами, бытие имеют те вещи, о которых мы имеем определенные представления, т.е. знаем их. То, чего мы не знаем, о чем не имеем представления, бытия не имеет, что бы там ни говорили материалисты. Вот почему утверждение, что Земля имела свое бытие до появления человека и будет существовать после него, справедливо только благодаря тому, что мы можем это вообразить, представить и помыслить, ибо каких-либо опытных данных на сей счет мы не имеем и иметь не можем. Другими словами, эти утверждения суть только наши идеи.

Отсюда и ответ на заданный выше вопрос: всякие химеры, боги, ангелы, дьяволы, привидения, призраки и прочие существа подобного рода имеют реальное бытие постольку, поскольку мы способны вообразить, помыслить, представить их существование, наделив их не только именами, но и вполне определенными свойствами. Как таковые – и вы, читатель, знаете это не хуже меня – они оказывают на нас, на наши поступки реальное воздействие, часто определяя наши поведение и мировоззрение сильнее, нежели всякие материальные предметы и явления. Последние, наоборот, чаще оставляют нас вполне безучастными, если не касаются нас прямо и непосредственно. Еще раз в этой связи напомню слова главного материалиста Карла Маркса о том, что идея, овладевшая людьми, становится материальной силой, т.е.

реальной вещью, не менее реальной, чем какие-нибудь грозы, бури, землетрясения и прочие природные стихийные явления. Да что там эти процессы! Разве можно сравнить любой из них с революцией или войной, в основе которых лежит всегда какая-нибудь идея. Именно идея захватывает в свою орбиту миллионы людей, заставляя их идти друг против друга не на жизнь, а на смерть.

Приведенное выше суждение Беркли применительно к нашим примерам можно переиначить так: вы спрашиваете, не ошибаемся ли мы, утверждая, что Земля существовала до человека, хотя конкретно этого никто не мог воспринимать чувствами, См.: Беркли Дж. Философские заметки // Беркли Дж. Сочинения. М., 2000, с. 13.

Там же, с. 10.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 10 эмпирически? Вы спрашиваете, не ошибаемся ли мы, полагая, что существуют боги, привидения, духи и т.п., хотя актуально, т.е. чисто эмпирически, мы их не можем воспринимать? Я отвечаю: нет, не ошибаемся ни в первом, ни во втором, ни в каком либо другом аналогичном случае, так как их существование (бытие) заключается исключительно в том, что мы их мыслим, воображаем, представляем и, наконец, верим в их существование. Существование Земли до появления человека является точно таким же предметом веры, плодом нашего воображения, как и существование химер.

Никакой принципиальной разницы с точки зрения нашего знания о них здесь нет, ибо и там и тут оно покоится исключительно на нашей вере и на предположениях, поскольку ни того, ни другого наши внешние чувства конкретно воспринимать не могли и не могут. Разница только в предмете веры: в одном случае это существование Земли до человека, в другом – какие-то химеры или иные бесплотные существа.

Материалисты отнесли бы подобного рода выводы к нездоровым фантазиям, а Кант – к категории трансцендентных, т.е. выходящих за пределы всякого возможного опыта.

«Все наши заключения, желающие вывести нас за пределы возможного опыта, – пишет он, – обманчивы и неосновательны… и показывают нам, в частности, что человеческий разум имеет при этом естественную склонность переходить эту границу…»5.

Кант был очень недоволен этой «естественной склонностью» нашего разума и посвятил всю свою «Критику чистого разума» исключительно ее разоблачению и попытке как-то ее обуздать, а еще лучше – каким-то образом устранить вообще. Наивное желание философа! А что, спросим, было бы с достижениями человеческой цивилизации, со всем научно-техническим прогрессом, с компьютерами, ядерной технологией, интернетом, «марсами» и прочими «сниккерсами» вкупе с разными жевательными резинками, великолепным смертоносным оружием и прочими плодами недремлющего человеческого разума, не будь этой склонности разума постоянно переходить некую границу? Был бы, отвечу я, человек-животное, ограниченное рамками самых первых и естественных потребностей. Может быть, это было бы и лучше, даже наверняка лучше, но надо все-таки смотреть правде в глаза, а не отворачиваться, наивно полагая, что, указав на естественную склонность человеческого разума ко всяким фантазиям, можно тем самым устранить или каким-либо образом обуздать ее.

В чем суть этой «естественной склонности» разума, будет сказано в должном месте. Что же касается обманчивости и неосновательности тех наших выводов и идей, которые, по Канту, выходят за пределы возможного опыта, то Кант понимал его слишком узко, главным образом как опыт индивидуальный и чувственно эмпирический. Из такого опыта, конечно, невозможно вывести заключение о том, что Земля существовала до человека или что в мире водятся всякие химеры, привидения, духи и прочая нечисть. Но есть другой, подлинный опыт – опыт коллективный, общинный, порождающий общезначимые верования, идеи, взгляды, предрассудки и т.п., в которые человек привыкает верить с детства и не имеет никакой склонности проверять их истинность в зрелом возрасте. В основе этих верований лежит опыт не в его узком эмпирическом понимании, а опыт общий, основанный на сознательном, творческом восприятии коллективным человеком мира и самого себя. И не просто восприятии – это было бы тоже крайним сужением данного понятия. Суть опыта не в пассивном восприятии или отражении человеком внешнего мира, а в активном конструировании образа окружающего мира, притом не только мира, который мы наблюдаем непосредственно, а мира прошлого, мира будущего, мира нашего и любого другого. Силой творческого воображения мы примысливаем себя в качестве наблюдателей в любые эпохи, в любые точки не только земного, но и космического Кант И. Критика чистого разума // Кант И. Соч. в 6 т., 3, с. 551-552.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 11 пространства и, нисколько не смущаясь, даем свои оценки, будто мы прямые свидетели происходящего, происходившего или должного произойти. С той же степенью уверенности мы строим теории о строении Земли, происхождении солнечной системы, Вселенной, словно они какой-нибудь цветок, выращенный под неусыпным нашим наблюдением в горшочке на окне. Да ведь и цветок этот есть, так сказать, концентрированное выражение наших разнообразных представлений, идей и предрассудков, которыми мы напичканы с первых лет осознанного существования.

Из приведенного выше рассуждения Канта иной наивный человек мог бы подумать, что те наши знания, которые выведены из непосредственного опыта, достоверны и основательны. Коли бы так! Знания человека, которые основаны на самом что ни на есть эмпирическом опыте, представляют на деле лишь самую ничтожную часть человеческого знания вообще, которая покрывается понятием «здравый смысл», или «житейская мудрость». Но вот то знание, которое движет развитием человеческой цивилизации в целом, покоится уже целиком на безудержном полете творческого воображения, выводящем человеческую мысль далеко за пределы того узкого пространства, которое отвел ему Кант. Именно этот полет воображения дал жизнь многочисленным и разнообразным вещам, образующим особый мир человека.

Если бы и впрямь существовала объективная и независящая от человека истина, и если бы человеку была дана способность познать ее хотя бы частично, он, возможно, и не создавал бы этих «Франкенштейнов»*, приносящих ему столько забот и хлопот, особенно в наше время научно-технического прогресса.

Уже по одной этой причине не следует спешить причислять Беркли, рассматривавшего вещи как понятия и идеи, к идеалистам, тем более субъективным.

Наоборот, я бы причислил его если и не к материалистам, то к вполне трезвым реалистам. Не к материалистам потому только, что он все-таки решительно отвергал существование материи (не реальных предметов, а именно материи как некоей всеобщей субстанции). Вот кого бы я действительно назвал идеалистами, так это тех, кто относит себя к философскому материализму. Одно лишь утверждение, что Земля и природа в целом существовали до человека как мыслящего и оценивающего наблюдателя, говорит об их неисправимом идеализме, поскольку данное утверждение есть чистой воды предположение, т.е. идея. В эту идею можно как угодно верить (я и сам верю в нее), отчего она не перестает быть идеей, предположением, пусть даже правдоподобным, и не становится эмпирическим фактом, добытым непосредственно опытным путем, т.е. путем прямых наблюдений.

Ах, уж этот мне опыт! Я еще буду специально говорить о его сущности. Как, думаю, вы уже догадываетесь, на сей счет в философии царит немалый разброс мнений. Что такое опыт, как надо его понимать и толковать? Кстати, вопрос для размышления: применимо ли понятие опыта также и к животным, или же опыт свойствен только человеку? И если справедливо последнее, то почему? Пока вы думаете над ответом, я двинусь дальше. Но прежде замечу, что одним из моментов, вносящих путаницу в философские рассуждения, является, помимо всего прочего, и то, что разные по своему содержанию понятия часто вполне спокойно применяются как взаимозаменяемые, фактически даже как синонимы. Взять, к примеру, хотя бы такие широко употребляемые в философии понятия, как «вещь», «объект», «предмет». Их постоянно смешивают, используют как вполне взаимозаменяемые и тем самым допускают серьезную ошибку, ведущую к путанице и неразрешимым противоречиям.

Ниже я не раз буду это иллюстрировать.

* Напомню, что Франкенштейн – герой известного романа Мэри Шелли «Франкенштейн, или современный Прометей» (1818), искусственно созданный человеком уродливый гигант, ненавидевший своего творца и стремившийся уничтожить его.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 12 Тот же Беркли стал объектом критики, притом критики во многом справедливой, именно вследствие прямого отождествления понятий, которые было принято считать различными по смыслу. Выше я уже упоминал, что для Беркли вещи и идеи были понятиями равноценными. Не объекты, а именно вещи – и на это я обращаю особое внимание. Далее я покажу, что философ в принципе был прав, но не сумел обосновать правоту своих взглядов и потому оказался непонятым. В понятии «вещь» и в самом деле заложен большой философский смысл, и я постараюсь раскрыть его.

Могу даже заранее сказать, что в основе всей предлагаемой в данной книге философии познания лежит именно понятие «вещь». Точное понимание его ставит многое на свои места, равно как и устраняет противоречия и нелепицы, связанные, прежде всего, с отождествлением понятий «вещь», «объект» и «предмет».

Чтобы лучше прочувствовать сказанное, рассмотрим в этом аспекте два главных течения в философии – идеализм и материализм – в их отношении к понятию «вещь», его толкованию и пониманию. Идеализм будет здесь представлен главным образом двумя философами: Беркли и Кантом. Согласно школьной философской классификации, Беркли представляет идеализм субъективный, Кант – идеализм трансцендентальный. Я не стал специально рассматривать объективный идеализм по причине личных предпочтений. Меня в этом оправдывает то, что я вовсе не ставил целью излагать историю философии, даже применительно к одному аспекту, хотя, думаю, это было бы полезно и поучительно.

Что касается материализма, то он представлен главным образом крайним своим крылом – марксизмом, который лично мне ближе всего, поскольку практически вся моя сознательная жизнь прошла под его знаменами. Начнем же наше философское расследование с вопроса, Какого сорта идеализм исповедовал Джордж Беркли?

Прошли те времена, когда понятия «идеализм» и «материализм» носили партийную окраску и служили оружием в идейной борьбе сторонников различных взглядов и убеждений. Сегодня мы можем говорить об этих вещах спокойно, без всякой идеологической нагрузки. Ведь еще Кант с негодование отвергал обвинения в идеализме, расценивая, видимо, как нечто постыдное или позорное принадлежность к этому, в общем-то, весьма почтенному философскому направлению, которое украшали славные имена многих мыслителей с самых древних времен.

Прошли и те времена, когда считали, что философия бывает либо прогрессивная, либо реакционная. Философия – это та же вера. Если веруешь в материю, то ее существование можно доказать с не меньшим успехом и убедительностью, чем, скажем, воскрешение Лазаря. То же и с идеализмом. На мой взгляд, философию, как и литературу, следует делить по таким критериям: философия глупая и умная, скучная и занимательная, толковая и бестолковая, доказательная и бездоказательная. В целом же, сосуществование (мирное или немирное) идеализма и материализма в философии столь же нормально и естественно, как и сосуществование различных религий, и в отношении тех и других должен действовать принцип свободы вероисповедания.

Впрочем, философия все же не совсем религия, так как предполагает рациональное знание и рациональную систему доказательств, насколько, конечно, это возможно. Здесь нельзя просто сказать: я верую в первичность материи или, наоборот, – в первичность сознания. Веруешь, ну и веруй на здоровье. Но если некто утверждает, что материя первична, он должен все же сопроводить данное положение достаточно Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 13 убедительными рациональными доводами. Вот с этим коротким комментарием и приступим к делу.

Чтобы ответить на поставленный в заголовке вопрос, избегая при этом существующих, по большей части предвзятых, оценок, обратимся непосредственно к мыслям самого Беркли. Повторяю, что они понадобятся нам не для пополнения нашего философского образования и эрудиции, а для лучшего понимания проблемы познания в целом, равно как и лучшего уяснения сути разногласий в этом вопросе между идеализмом и материализмом и, в частности, их отношения к понятию «вещь».

В «Философских заметках» Беркли подчеркивает:

«В соответствии с моими принципами существует реальность, существуют вещи, rerum Natura»*. «Я более уверен в существовании и реальности тел, – продолжает он, – чем г-н Локк, поскольку он претендует только на то, что он называет чувственным познанием, в то время как я… обладаю демонстративным познанием их».

И дальше: «Я не отказываюсь от субстанции (т.е. материи. – Э.П.). Меня не нужно обвинять в отбрасывании субстанции из мыслимого мира. Я отрицаю всего лишь философский смысл (который в действительности трудно даже назвать смыслом) слова «субстанция».

Спросите человека, не обученного (философскому) жаргону, что он подразумевает под вещественной субстанцией или субстанцией тела, и он ответит: …размеры, твердость и тому подобные чувственные качества. И я с этим согласен. Философский же nec quid, nec quantum, nec quale, о котором у меня нет идей, я отбрасываю, если только можно отбрасывать что-либо, что никогда не существовало, а было не более чем воображаемым и выдуманным»6.

Здесь, конечно, Беркли можно было бы поймать на слове. Если помните, в вышеприведенных цитатах из его сочинения, касающихся понятия «существование», он утверждал, что существует все, что можно помыслить, представить или вообразить, даже химеры. Но материя в этом смысле тоже есть своего рода химера, а потому может вполне претендовать на собственное бытие. Это еще раз к вопросу о необходимости соблюдать последовательность во взглядах на исследуемый предмет. Хотя, должен сказать, сделать это весьма трудно. Часто в пылу полемики или увлекшись изложением какой-нибудь мысли, мы забываем о том, что утверждали страницей или двумя раньше и начинаем противоречить самим же себе. Увы, избежать этого почти невозможно.

Больше всего, на мой взгляд, удавалось быть последовательным в изложении своих мыслей Канту, но и тот не избежал противоречий. А, кстати, как вы думаете, есть ли принципиальная разница между бытием химеры и бытием материи? Не спешите и здесь с ответом – вопрос не так прост, как может показаться. Впрочем, кто сумеет дойти до конца раздела, тот, думаю, сможет ответить на него с бльшим основанием, нежели в данный момент.

В своем главном сочинении – «Трактате о принципах человеческого знания» – Беркли продолжает:

«Я вовсе не оспариваю существования какой бы то ни было вещи, которую мы можем познавать посредством чувства или размышления. Что те вещи, которые я вижу своими глазами, трогаю своими руками, существуют, – реально существуют, в этом я нисколько не сомневаюсь.

Единственная вещь, существование которой мы отрицаем, есть то, что философы называют материей или телесной субстанцией. Отрицание ее не приносит никакого ущерба остальному роду человеческому, который… никогда не заметит ее отсутствия»7.

Я в принципе разделяю мнение Беркли относительно понятия «материя». Само по себе оно бессодержательно, однако для понимания сути человеческого познания полезно в том смысле, что проводит мысленную границу между некоей абстрактной и бесформенной физической субстанцией и конкретным, реальным миром вещей. Если мы признаём бытие тех же химер и хотим быть последовательными в своих * Rerum Natura – природа вещей (лат.) Беркли Дж. Указ. соч., с. 11. Латинскую фразу, приводимую Беркли, можно перевести так: «Нечто, не имеющее ни формы, ни протяженности, ни свойств».

Беркли Дж. Указ. соч., с. 152.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 14 рассуждениях, то не можем отказать материи в ее существовании. В противном случае епископу Беркли пришлось бы отвергнуть понятие бога, поскольку бога, говоря словами того же Беркли, также нельзя «увидеть своими глазами, потрогать своими руками».

В другой своей работе под названием «Три разговора между Гиласом и Филонусом» Беркли излагает выдвинутые им в основном труде положения в более доступной и популярной манере:

«Мое мнение, – продолжает он развивать главную свою мысль, – состоит в том, что реальные вещи – это те самые вещи, которые я вижу, осязаю и воспринимаю своими чувствами… И подобно тому как я не являюсь скептиком по отношению к природе вещей, так я – не скептик и в том, что касается их существования»8 (курсив мой – Э.П.).

Я специально выделил слово «вещь», поскольку, если разобраться, то именно в понимании того, что она собой представляет, и разошлись идеалисты и материалисты, а в рамках самого идеализма – идеалисты субъективные и объективные. «Вещь» для Беркли – это вовсе не та же самая вещь в понимании Канта и не та же – в трактовке Юма или Энгельса. Для Беркли «вещь» – это совокупность идей. Вещь – это и дерево, и стол, и небо, и Луна с Солнцем, и человек, и всякое животное, короче – всё то, что имеет свое имя и совокупность свойств, которыми их наделил человек. Как таковая она существует только в сознании (в уме или духе), именно по этой причине она для человека как существа, обладающего чувствами и разумом, является реально существующей.

Такое понимание вещи сразу же, притом окончательно и бесповоротно, поставило имя Беркли в разряд субъективных идеалистов. То, что это весьма поверхностная и ошибочная оценка взглядов Беркли, я покажу ниже, хотя, думаю, вы и сами уже догадываетесь, что здесь все обстоит не так уж прямолинейно. Беркли сам во многом виновен в негативной оценке своих взглядов, поскольку далеко не всегда аккуратно использовал слова и понятия. Я уже обращал внимание на многозначность многих, если не большинства, слов в любом языке, и одно из несчастий философии, единственным инструментом которой и является как раз язык, состоит в этой многозначности. Нельзя сказать, что Беркли этого не знал или не понимал. Совсем наоборот. Он неоднократно указывал на эту особенность, и тем не менее сам не раз становился ее жертвой. Именно двусмысленности многих слов и понятий он главным образом обязан тем, что стал в глазах всех субъективным идеалистом, не являясь таковым на самом деле.

Указывая на язык как источник многих заблуждений, Беркли отмечал, что хотя слова прекрасно служат для того, чтобы ввести в кругозор каждого отдельного человека и сделать его достоянием весь тот запас знаний, который приобретен совместными усилиями исследователей всех веков и народов, бльшая часть этих знаний одновременно так удивительно запутана и затемнена злоупотреблением слов и общепринятых оборотов языка, что может даже возникнуть вопрос, не служил ли язык в большей мере препятствием, чем помощью в развитии наук9.

Да, в прежние, отдаленные от нас времена все-таки нет-нет, но проявлялась забота о чистоте языка, особенно языка научного и философского. Сегодня же язык захламлен до предела, а используемый в устной и письменной речи словарный запас все больше приближается к уровню Эллочки-людоедки, и самое печальное здесь то, что деградация эта коснулась литературы и науки.

Верные рассуждения Беркли относительно двусмысленности и обманчивости слов и понятий не помогли ему самому избежать их плена и некоторых печальных его Там же, с. 289.

См. Беркли Дж. Указ. соч., с. 134, 135-136.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 15 последствий в виде приобретенной им репутации в мире философии. Выше я выразил несогласие по этому поводу и хочу подтвердить его здесь, но, конечно, не ради спасения репутации философа, в чем Беркли, понятно, не нуждается, а ради выяснения если и не истины, то более верного взгляда на рассматриваемый предмет и сущность человеческого познания в целом.

Главная ошибка Беркли, на мой взгляд, состояла в том, что он отождествил вещи и идеи буквальным образом, не дав этому должного и вразумительного разъяснения.

«Под идеей, – пишет он, к примеру, – я подразумеваю любую ощущаемую или воображаемую вещь»10.

Поскольку в понимании не только большинства обычных людей, но и философов, «вещь» и «идея» – далеко не одно и то же и, более того, совершенно разные понятия, Беркли в этом пункте остался не только непонятым, но и в общем справедливо был причислен к идеализму, притом крайнему его крылу – идеализму субъективному, что по философским меркам граничило чуть ли не с преступлением против человечества.

«Предположение о том, что вещи отличны от идей, уводит от истины, – утверждает он, – и соответственно приводит к всеобщему скептицизму, поскольку все наше знание и размышление ограничивается одними нашими идеями»11 (курсив мой – Э.П.).

Выделенные мной слова не вызывают сомнений, но вот прямое отождествление Беркли вещей и идей не всякий человек может принять вот так безоговорочно. То, что мысль Беркли в принципе совершенно верна, вы, читатель, сможете оценить несколько позже, когда войдете в тему. Беркли нередко проигрывал из-за неудачной словесной подачи своих суждений, или, другими словами, верная стратегия ослаблялась непродуманной тактикой, т.е. неудачно подобранными понятиями и выражениями. То, что наше знание ограничивается одними лишь идеями и понятиями, – это не требующая доказательств аксиома, потому что всякое знание и есть, собственно, соответствующим образом организованная система понятий. Но совсем другое дело утверждать, что идеи и вещи суть одно и то же в ситуации, когда для подавляющего большинства людей идея есть продукт ума, сознания или разума – как хотите, а вещь – это то, что мы реально воспринимаем своими чувствами, главным образом зрением и осязанием, что имеет материальную основу, что можно, так сказать, пощупать по принципу: «берешь в руки, маешь вещь».

Ошибка Беркли в том, что он не дал четкого определения и достаточно развернутого разъяснения того, что понимается под вещью. Сказать, что вещь – это идея, или, наоборот, идея – это вещь, значит не только ничего не сказать, но и внести в умы многих добропорядочных мыслящих граждан, не говоря уже о философах, путаницу и сумятицу. Так оно, собственно и случилось, и вот почему Беркли все время приходилось оправдываться. Однако сами оправдания не носили характера разъяснения, а потому не проясняли дела. Беркли же тем временем продолжали считать субъективным идеалистом.


Чтобы лучше разобраться во всем этом, послушаем еще несколько «разъяснений» Беркли об отношении вещей и идей.

«Я согласен, – пишет он в другом месте, – что слово «идея» звучит несколько непривычно, так как в смысле «вещи» оно обычно не употребляется. Для меня основание такого его употребления заключается в том, что этот термин обязательно включает отношение к душе… Как бы странно это положение ни звучало на словах, оно все же не заключает в себе ничего особенно странного или поразительного, что касается его смысла, который фактически ограничивается только утверждением, что существуют лишь вещи воспринимающие и вещи воспринимаемые…», или, другими словами, мыслящие существа (люди) и немыслящие инертные предметы. Вот почему, по мнению Беркли, гораздо экстравагантнее считать, что «вещь Беркли Дж. Указ. соч., с. 13.

Там же, с. 12.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 16 инертная воздействует на душу, вещь невоспринимающая является причиной наших восприятий…»12.

Остановимся здесь на минутку, чтобы обратить внимание на очень важный момент в приведенном суждении Беркли – момент, играющий ключевую роль в теории познания в целом и проигнорированный почти всеми философскими школами и направлениями.

Беркли здесь выступил против господствующего в философии взгляда, что именно материя является активной стороной в процессе познания, что она воздействует на чувства человека, а человек посредством своих внешних чувств пассивно ее отображает. Вот это отображение (или отражение) и олицетворяет собой, по общему признанию, процесс познания.

Заслуга Беркли, никем, кстати, не замеченная, состоит в том, что он решительно выступил против поставленного с ног на голову взаимодействия между живой и неживой материей, или между мыслящим и чувствующим, а следовательно, активным субъектом, с одной стороны, и неживыми, инертными, а следовательно, пассивными объектами – с другой.

Другое дело, что Беркли не сумел с должной четкостью и ясностью обосновать данное положение. Как я уже говорил, это было связано, прежде всего, с прямым отождествлением вещей и идей без должного разъяснения того, что понимается под одним и другим. Немалую долю путаницы внесло в его суждения и то, что он использовал такие понятия, как «вещь», «объект», «предмет», «идея», как практически взаимозаменяемые.

Все эти моменты я буду постепенно раскрывать и разъяснять в ходе изложения материала. Здесь же хочу только обратить внимание на общую природу и характер взаимодействия мыслящего существа (познающего субъекта) и неживой, немыслящей материи (познаваемого объекта) в процессе познания в смысле, чт на чт воздействует: субъект – на объект или же наоборот. Если мы сумеем верно ответить на этот вопрос, то верно определим и саму суть процесса познания: активен он или пассивен, или, другими словами, созидателен он или просто отражателен.

У Беркли активная сторона – человек;

у остальных философов, как идеалистов, так и материалистов, – активны внешние предметы или материя, которые «воздействуют». Именно признание пассивной, созерцательной, отражательной позиции человека в процессе познания породило в философии такое могучее и неистребимое направление, как скептицизм, который в большей или меньшей степени присущ как идеализму, так и материализму. Трудно назвать хотя бы одного крупного философа, кто так или иначе не был бы поражен вирусом скептицизма, и все по одной и той же причине.

Интересно отметить здесь, что Беркли в своем неприятии скептицизма вполне сходился с материалистами марксистского толка, но при этом данное сходство покоилось на совершенно различных методологических предпосылках. Такое в философии случается. Но об этом позже. Пока же вернемся к отношению вещь–идея в трактовке Беркли. Соглашаясь с тем, что отождествлением данных понятий нарушает привычное их употребление, философ объясняет его так: если под идеями разуметь фикции и фантазии ума, то это не идеи. Если же под идеями понимать непосредственные объекты ума или чувственные вещи, которые не могут существовать вне восприятия их умом, то такие вещи являются идеями. Но как их назвать – вещами или идеями, не имеет значения. Разница – только в названии. На обычном языке объекты наших чувств именуются не идеями, а вещами. Можно называть их и так, подразумевая, что мы не приписываем им абсолютного внешнего существования13.

Там же, с. 295, 296.

См. Беркли Дж. Указ. соч., с. 313.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 17 Беркли здесь опять прав по существу, но все же ему не удалось внести надлежащую ясность в различие между идеей и вещью главным образом из-за применения неадекватных понятий. В понимании большинства людей идеи – это как раз то, что Беркли назвал «фикцией и фантазией ума», которые он совершенно неправомерно исключил из категории идей. Вещи же в представлении того же большинства – все то, что можно увидеть, услышать, пощупать, попробовать, или, другими словами, воспринять органами чувств.

Думаю, вы уже поняли, что камнем преткновения в этом и других случаях является понятие «вещь», вернее, его неверная трактовка. Вот почему дальнейшее изложение моих взглядов на сущность процесса познания будет так или иначе вращаться вокруг этого ключевого понятия. Когда для нас станет понятным, что такое вещь, конечно, в ее философском, а не бытовом смысле, тогда мы поймем и суть процесса познания. Вот почему мы еще не скоро расстанемся с Беркли, поскольку его философия содержит много для нашей темы интересного и поучительного. С его философией произошла обычная история, которая на каждом шагу случается в схватке разных идей: вместе с водой был выплеснут и ребенок. «Воду» посчитали главной ее частью, а «ребенка», или подлинную ее суть, просто не заметили.

Обратимся еще раз к тому, как Беркли определяет вещь.

«Для всякого, – пишет он, – кто обозревает объекты человеческого познания, очевидно, что они представляют из себя либо идеи… действительно воспринимаемые чувствами, либо такие, которые мы получаем, наблюдая эмоции и действия ума, либо… идеи, образуемые при помощи памяти и воображения, наконец, идеи, возникающие через соединение, разделение или просто представление того, что было первоначально воспринято одним из вышеуказанных способов.

Посредством зрения я составляю идеи о свете и цветах, об их различных степенях и видах.

Посредством осязания я воспринимаю твердое и мягкое, теплое и холодное, движение и сопротивление... Обоняние дает мне запахи;

вкус – ощущение вкуса;

слух – звуки во всем разнообразии по тону и составу. Так как различные идеи наблюдаются соединенными вместе одна с другою, то их обозначают одним именем и считают какой-либо вещью. Например, наблюдают соединенными вместе… определенный цвет, вкус, запах, форму, консистенцию, – признают это за отдельную вещь и обозначают словом яблоко;

другие собрания идей… составляют камень, дерево, книгу… и т.д.»14.

Попробуем шаг за шагом разобрать данное определение и вскрыть слабое место в разъяснении Беркли, а заодно и ошибки в определении вещи другими философами.

Пока же я задам вам для размышления еще один вопрос. Если вы правильно ответите на него, это поможет вам понять не только суть философии Беркли, но главное – приблизит к верному пониманию самой сути познания. Итак, запахи, вкус, цвет, форму и прочие чувственные восприятия имеют и животные, но дает ли им всё это представление о вещах, или, другими словами, идею вещи, например, того же «яблока», «дерева», «камня», не говоря уже о «книге»? Или иначе: существуют ли перечисленные вещи как таковые также и в восприятии животных или же исключительно в человеческом восприятии? – Думайте!

Но пойдем дальше. Дальше же Беркли объясняет, как посредством различных органов чувств – зрения, слуха, осязания и т.д. – человек составляет идеи о свете, цвете, твердом, мягком, теплым, холодным и прочих свойствах вещей. В данном случае Беркли вновь допускает неточность, граничащую с ошибкой. Строго говоря, следовало бы сказать так: посредством органов чувств человек получает представления о разнообразии наблюдаемых предметов. Чувственные представления – это отнюдь не идеи. Животные тоже имеют чувственные представления об окружающем мире (чувственные образы), но не имеют о нем идей, т.е. мысленных представлений. Идеи – это продукт сознания, или мышления. Сознание, в свою очередь, предполагает наличие языка как системы определенным образом связанных слов и понятий. Вот почему Там же, с. 137.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 18 упомянутые выше яблоко, дерево, камень и прочие вещи суть исключительно мысленные представления. Для лошади, коровы, обезьяны и прочих представителей животного мира в этом качестве они не существуют. Отсюда естественно должен следовать вывод, что вещи (именно вещи!) существуют только в представлениях мыслящего разума и вне их существовать не могут.

Человек есть единственное на Земле существо, способное наделять получаемые им чувственные представления (образы) соответствующими словесными определе ниями. Они служат ему мысленными знаками-заменителями этих чувственных представлений, которыми он может свободно оперировать в виде понятий-идей независимо от непосредственного чувственного восприятия объектов, т.е. их физического присутствия. Вот эти понятия и образуют мир вещей. В этом и только этом смысле можно согласиться с Беркли, что вещи – это идеи.


Чтобы внести в этот вопрос больше ясности, попробуем для начала определить, Что такое «свойства» вещи?

Как хорошо известно, одна вещь отличается от другой своими определенными свойствами и качеством. Не будь таковых, все предметы были бы на одно лицо и неразличимы. Качество есть, таким образом, философская категория, выражающая определенность вещи, отличие ее от других вещей, благодаря чему она есть именно эта вещь, а не другая. Само же качество обнаруживается в совокупности свойств вещи. Всякая вещь, таким образом, определяется через свои особые свойства.

Эти банальные разъяснения могут быть почерпнуты из любого философского словаря. Внешне они вроде бы очевидны и понятны без дополнительного комментария, но на деле ровным счетом ни о чем не говорят. Вещь определяется через свойства и качество;

совокупность свойств и качеств определяет вещь. Прекрасно! А каким же образом определяются сами эти свойства и качества? Что они такое сами – вот в чем вопрос?

Возьмем то же яблоко, которое приводит для примера Беркли. Оно отличается от груши, вишни, ананаса, огурца и т.д. цветом, формой, запахом, вкусом, как и все они, в свою очередь, отличаются от яблока и друг от друга. Но что значит «отличаются»? Кем отличаются? Бабочкой, гусеницей, вороной, обезьяной или, может быть, вообще никем, а существуют, как говорится, сами по себе? Но даже если это и так, все равно кто-то должен отличить одно свойство от другого и каким-то образом это отличие зафиксировать. Следует в этой связи заметить, что глаголу «отличаться»

мы часто вольно или невольно придаем некий объективный смысл, а ведь на самом деле его применение непременно предполагает субъекта. Только он может отличать одно от другого. Способностью посредством своих органов чувств различать предметы наделено всякое живое существо, благодаря чему оно адаптируется к внешней среде. В этом смысле разница между человеком и остальными живыми существами как субъектами состоит в том, что воспринимаемые органами чувств различия предметов человек переводит на язык понятий (идей) и тем самым превращает их в свойства.

Одновременно с этим и благодаря этому он придает им объективный смысл, т.е.

приписывает их самим предметам, хотя на самом деле они субъективны, поскольку представляют собой оценку, даваемую человеком как субъектом.

Но посмотрим, что понимают под свойствами солидные энциклопедические издания. В «Философском энциклопедическом словаре»

(издание 1989 г.) читаем:

«Свойство данной вещи зависит не только от нее самой, но и от той вещи, с которой она соотносится или взаимодействует». «Отсюда, – резюмирует словарь, – вытекает относительный характер свойств».

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 19 Итак, по мнению составителей словаря, выходит, что свойства вещей зависят от самих вещей и от их соотношения и взаимодействия с другими вещами. Если следовать данному суждению, то заданный мной выше вопрос, кто отличает свойства одной вещи от свойств вещи другой, выглядит как бы неуместным, наивным и даже вообще нефилософским. Вещи отличают сами себя, соотносясь и взаимодействуя друг с другом. Огурец, глядя на апельсин, свидетельствует о себе, что в отличие от него он зеленый, пупырчатый, продолговатой формы. Апельсин же, сравнивая себя с огурцом, говорит, что он оранжевого цвета, круглой формы со специфическим апельсиновым вкусом и запахом, нисколько не похожими на огуречный. Говоря словами Беркли, «немыслящая и нечувствующая материя» сама указывает на свои свойства.

Сошлюсь в этой связи на Г.В. Плеханова. В предисловии к работе Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» он отмечает, что вид объекта зависит от организации субъекта.

«Я не знаю, как видит улитка, – пишет он, – но я уверен, что она видит не так, как люди». Но, продолжает он, «если я допускаю, что улитка так или иначе «видит» внешний мир, то я вынужден признать, что тот «вид», в каком представляется внешний мир улитке, сам обусловливается свойствами этого реально существующего мира»15 (курсив мой – Э.П.).

Вы внимательно следите за мыслью Плеханова? Если да, то тогда должны заметить, что вначале он говорит, что вид объекта зависит от организации субъекта, заканчивает же он утверждением, что этот самый вид обусловливается уже свойствами объекта.

Плеханов явно впадает тут в противоречие, путая два разных понятия: «вид» объекта и его «свойства». Вид объекта и в самом деле зависит от чувственной организации субъекта. Так, скажем, дерево как объект видится по-разному той же улитке, муравью, вороне, гусенице, белке, человеку и т.д. Как должно быть очевидно всякому разумному человеку, это разное видение нисколько не зависит от свойств дерева. Не зависит, во первых, потому, что для упомянутых выше представителей животного мира никакого дерева не существует вообще, а значит, не может существовать и его свойств. «Дерево»

– это общее, абстрактное понятие некоторого рода предметов, обладающих сходными свойствами. Как эти свойства, так и само понятие «дерево» идут от мыслящего субъекта, то бишь человека, способного давать сравнительные оценки разным предметам и на этом основании выделять их отличительные свойства. Объекты же как таковые не обладают никакими свойствами. Думать иначе – значит, впадать в худший вид кантианства. Это как раз и случилось с Плехановым.

Плеханов, однако, не ограничивается сказанным и продолжает:

«Сказав, что улитка видит внешний мир не так, как его видит человек, я замечаю: из этого не следует, однако, что свойства внешнего мира имеют только субъективное значение. Вовсе нет!

Если человек и улитка движутся от точки А к точке В, то и для человека и для улитки прямая линия одинаково будет кратчайшим расстоянием между двумя этими точками…». «Значит, свойства пространства, – победно заключает Плеханов, – имеют также объективное значение, хотя и представляются различно организмам, стоящим на различных ступенях развития»16.

А ведь несколькими страницами выше тот же Плеханов пишет:

«Что пространство и время суть формы сознания и что поэтому первое отличительное свойство их есть субъективность, это было известно еще Томасу Гоббсу, и этого не станет отрицать теперь ни один материалист»17.

Если мы признаём, что пространство есть понятие сознания (а это именно так и есть), то утверждение, что прямая линия есть кратчайшее расстояние между двумя точками, я бы назвал уже особо изощренной формой этого сознания, и причем тут несознательная улитка – совершенно непонятно: разве ей что-нибудь известно об этом? Пространство вместе со всеми его свойствами есть чистый плод все того же сознания, коим обладает Плеханов Г.В. Избр. филос. произв. в 5 тт., т. III, М., 1957, с. 244.

Плеханов Г.В. Указ. соч., с. 245.

Там же, с. 238.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 20 человек и не обладает ни улитка, ни какое-либо иное известное нам живое существо, а потому проводить между ними какие-либо параллели совершенно неуместно.

Для уточнения своей позиции Плеханов продолжает:

«Весь вопрос в том, не соответствуют ли этим формам сознания некоторые формы или отношения вещей. Материалисты, разумеется, не могут отвечать на этот вопрос иначе, как утвердительно»18.

Что сказать по этому поводу? Вот Плеханов пишет об отношениях вещей, не объяснив предварительно, что понимается под вещью. А разве у вещей есть и могут быть какие либо отношения? Это человек как мыслящее, т.е. способное оценивать и сравнивать определяет отношения вещей, а не вещи вступают в какие-то отношения друг с другом.

Вне оценки человека нет ни отношений, ни самих вещей. В свою очередь, сравнения и оценки человек осуществляет в форме устойчивых понятий и категорий качества, количества, всеобщности или единичности и т.п. Отсюда уже понятно, что как сами вещи, так и их отношения суть мысленные конструкции, создаваемые разумом человека. Всякая же мысленная конструкция выступает всегда в форме какой-нибудь идеи. Именно в этой, и ни в какой иной форме вещи и их отношения обретают для человека подлинное бытие. Другими словами, своим понятиям (идеям), а следовательно, и вещам, человек придает объективную значимость и, соответственно, – характер необходимости.

В своей аргументации Плеханов ссылается на кумира материалистов Гегеля.

«…Гениальный старик (то есть Гегель. – Э.П.), – пишет Плеханов, – растолкует вам, что в философии слово «свойства» тоже имеют двоякий смысл: свойства данной вещи проявляются, во-первых, в ее отношениях к другим. Но этим не исчерпывается понятие о них. Почему одна вещь проявляется в своих отношениях к другим так, а другие иначе? Очевидно, потому, что эта другая вещь сама по себе не такова, как первая… Это действительно так. Хотя вещь в себе имеет цвет только тогда, когда на нее смотрят, но если роза имеет при наличии этого условия красный цвет, а василек – голубой, то ясно, что причины этого различия надо искать в различии тех свойств, которыми обладают те вещи в себе, одну из которых мы называем розой, а другую васильком, независимо от смотрящего на них субъекта» 19.

В приведенном пассаже Плеханов выдвигает тезис, который представляется неотразимым и полностью подтверждающим одновременную правоту кантианства и материализма, а именно: одна вещь проявляет себя в отношении к другим так, а другие – иначе потому, что эти другие вещи сами по себе, т.е. согласно каким-то присущим только им свойствам, не таковы, как первая. Роза красная, а василек голубой потому, что свойства их как вещей в себе разные и они, эти свойства, вовсе не зависят от наблюдающего их субъекта.

Кажущаяся неотразимость этого аргумента целиком определяется представ лениями обычного обывателя, оценивающего мир с позиций наивного материализма, в чем, собственно, и заключается вся его сила. Эти представления у Плеханова разбавлены кантианством, что и придает им внешнюю философскую видимость.

Кстати, от чего зависит цвет предметов, тех же упомянутых Плехановым розы и василька? Прежде всего, – от степени и интенсивности освещенности предметов. В полной темноте и роза, и василек одинаково бесцветны и вообще неразличимы. Затем от источника света: цвет предметов будет разным при солнечном, лунном или искусственном освещении. Затем от характера поверхности освещаемых предметов, от расстояния между наблюдателем и предметами;

наконец, от особенностей устройства зрительного органа наблюдателя и т.д. При всех прочих равных условиях разница между цветом розы и василька будет также определяться физической и химической природой их поверхности. По Плеханову, этот характер относится уже к розе и Там же.

Там же, с. 245, 246.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 21 васильку как вещам в себе и является их свойством как таковых, не зависящим ни от каких наблюдателей.

В этом именно пункте и происходит то, что можно назвать своего рода философским «оптическим обманом», на который ловятся многие не только поверхностные, но и глубокие философы. В чем же тут дело? Начать с того, что роза и василек (здесь в качестве примера можно взять любую другую вещь) как таковые, именно как «роза» и «василек», – отнюдь не какие-то объекты «без роду и племени».

Они – вещи, т.е. совокупности свойств, которые определены и обозначены человеком как мыслящим субъектом-наблюдателем и которые сосредоточены в их названиях, в данном случае «розе» и «васильке». Это же означает, что ни роза, ни василек не существуют и не могут существовать как вещи сами по себе, или вещи в себе, так как одно исключает другое. Либо есть вещи под названием «роза» и «василек», свойства которых мы знаем, либо есть некие вещи в себе, о которых мы ничего не знаем и знать не можем, а следовательно, не можем прилагать к ним имен и названий, вроде тех же «розы» и «василька». Другого не дано. Вот почему словосочетание «роза сама по себе», или обобщенно «вещь сама по себе» – это полный нонсенс.

Я специально обращаю внимание на этот момент, так как, не поняв его, нельзя понять ничего в сущности познания. Когда, указывая на некоторый предмет, я говорю, к примеру, «это роза», то подразумеваю под этими словами вещь с хорошо известными мне свойствами, совокупность которых создает в моем сознании образ этой и только этой вещи. На самой розе не написано, что она роза, что цвет ее красный, запах приятный и т.п. То же самое скажем о васильке и любой другой известной нам вещи.

Все их свойства суть наши сравнительные оценки, или, что то же самое, – идеи, а потому, скажу еще раз, совершенно лишено смысла выражение «вещь сама по себе».

Обращу внимание еще на одну несуразность в рассуждениях Плеханова. Это слова: «Вещь в себе имеет цвет только тогда, когда на нее смотрят». Материалист Плеханов признает (вольно или невольно), что цвет – это результат субъективного восприятия. Но если это так, то нет оснований не признавать субъективности и всех остальных свойств созерцаемых предметов: ведь все они суть оценки, т.е.

сравнительные суждения мыслящего наблюдателя. Это относится также к форме, протяженности, плотности, температуре и другим свойствам. Следуя логике Плеханова, я могу сказать, что вещь в себе имеет плотность, когда я ее осязаю, температуру, когда я к ней прикасаюсь, тяжесть, когда я ее взвешиваю и т.д. И что же получается из всего этого? Получается то, чего Плеханов никак бы не хотел, чтобы получилось, а именно что все свойства вещей суть оценки субъекта и вне их не имеют места быть.

Плеханов, как и «гениальный старик» Гегель, как Кант, Шопенгауэр, Энгельс и многие другие известные философы и мыслители, проглядели главное, что именно человек и никто иной создает мир вещей тем, что наделяет свойствами попадающие в поле его активного внимания предметы, превращая их тем самым в вещи, совокупность которых и составляет то, что принято называть внешним объективным миром или природой.

Возможно, вам уже надоели мои критические разборы взглядов Плеханова, но все-таки для полной ясности необходимо до конца разобраться с ним. Дело, как вы понимаете, не в самом Плеханове, тем более, что моя критика уже никак не может повлиять на его взгляды. Дело в том, что он был выразителем идей целого философского направления, притом выразителем, возможно, наиболее образованным и эрудированным. Вот основы этого направления, их прочность и основательность для нас как раз и важны.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 22 Поскольку в данный момент речь идет о свойствах и качествах вещей, то и обратимся к ним в интерпретации того же Плеханова.

«Что мы называем качествами вещей? – спрашивает он и отвечает: – Ее качествами – или, чтобы употребить более общий и точный в данном случае термин, ее свойствами – мы, материалисты, называем ее способность изменяться известным образом, при известных условиях и вызывать соответствующие изменения в других вещах, так или иначе связанных с нею. Пример: вода при 0О замерзает. Это ее способность замерзать при указанной температуре, несомненно принадлежит к числу ее свойств. Далее. Замерзшая вода (лед), соприкасаясь с нашим собственным телом, вызывает в нем известные перемены состояний... например, воспаление.

Это способность льда... должна быть признана его свойством. …Способность льда вызывать в нас ощущение (холода) опять называется его свойством…»20 (курсив мой – Э.П.).

То, что Плеханов относит воспаление нашего тела при соприкосновении со льдом к свойствам льда, а не тела, – это, конечно, выходит за рамки разумного. Здесь Плеханов перепутал действие льда как возможной причины воспаления с его свойствами, которые к воспалению тела не имеют прямого отношения. Но это так, к слову. Главное же то, что Плеханов относит к свойствам вещей их способность изменяться и вызывать соответствующие изменения в других вещах. Вещь у Плеханова нечто вроде бога Протея, который, как известно, среди других олимпийских богов как раз отличался этим качеством, или способностью. Но ведь то был бог, а не какая-то там бесчувственная вещь. Но пусть даже будет так. Всякая способность опять-таки есть оценочная категория, и способность изменяться не является тут исключением. Оценить эту «способность» вещей может, как вы уже догадываетесь, опять тот же человек и никто другой. В этом смысле пример Плеханова с водой крайне неудачен. Он не увидел главного, а именно, что вода есть вещь, а не какой-нибудь безымянный объект. Как таковая она представляет собой совокупность свойств, которые определил человек.

Сами же свойства суть не более чем идеи, поскольку за пределами человеческого мышления они просто не существуют. В число свойств воды Плеханов включил и ее свойство при определенной температуре превращаться в лед или пар. Но такой порядок – это чистая прихоть человека, поскольку и лед, и пар сами суть самостоятельные вещи со своими особыми свойствами. Например, для человека, живущего весь свой век на Северном или Южном полюсе, первичным будет лед, а не вода, и он включит в одно из его свойств способность при определенной температуре превращаться в воду. То же самое можно сказать и о паре. Всякий металл ведь тоже при определенной температуре способен превращаться в жидкость и даже пар, из чего не следует, что такие превращения суть его свойства.

Другими словами, свойства – это специфические оценки человека предметов, с которыми он сталкивается в процессе жизнедеятельности, а потому не может быть свойств вещей самих по себе, т.е. вне оценок человека. Другое дело, что эти свойства он сам же по сложившейся привычке приписывает вещам в качестве как бы имманентно присущих им и независимых от него объективных свойств, которые затем он же сам и познает. Вот такой выходит странный процесс познания, при котором получается, по сути дела, что человек познает не объекты, а сам себя.

Материалисты, некритически приняв кантовскую вещь в себе, не увидели главного, а именно, что та в принципе не может иметь каких-либо свойств, в противном случае была бы познаваема. Впрочем, и сам Кант этого не понял, поскольку постоянно упоминал о неких свойствах вещей самих по себе.

Однако не совсем справедливо было бы навешивать на материалистов и на Плеханова, в частности, всякие ошибки и недоразумения. В этом смысле все внесли свою лепту, и лепта эта не отличалась большим разнообразием и оригинальностью.

Чтобы убедиться в этом, послушаем для примера Шопенгауэра, который был большим Плеханов Г.В. Указ. соч., с. 462.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 23 почитателем философии Канта. В главном его сочинении «Мир как воля и представление» находим такие слова.

«Тот факт, – пишет он, – что на основе некоторых ощущений, появляющихся в моих органах внешних чувств, в моей голове возникает представление о пространственно-протяженных, временно-устойчивых и причинно-действующих предметах, ни в каком случае не дает еще мне права думать, что и сами по себе, – т.е. независимо от моей головы и вне ее, – существуют подобные же предметы с такими же, действительно им свойственными признаками.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.