авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software For evaluation only. Э.А. ПОЗДНЯКОВ ФИЛОСОФИЯ ПОЗНАНИЯ (исправленное и дополненное ...»

-- [ Страница 2 ] --

Вот верный вывод кантовской философии. Он примыкает к прежнему, такому же верному выводу Локка. Если, как думает Локк, внешние предметы являются непосредственными причинами наших внешних ощущений, то все-таки между ощущением, в котором нам дается действие, и объективными свойствами вызвавшей его причины может не быть никакого сходства, потому что ощущение как органическая функция определяется очень специфическими и сложными свойствами наших органов внешних чувств. Поэтому они получают от внешней причины только первый толчок, а потом вполне самостоятельно перерабатывают его сообразно с своими собственными законами, т.е. вполне субъективно… Из всех этих соображений несомненно и ясно следует тот вывод, что стремление достигнуть сущности вещи в себе путем только познания представления совершенно неосуществимо… Это стремление могло бы быть достигнуто только в том случае, если бы мы сами могли находиться внутри этих предметов, чтобы таким образом познать их непосредственно»21.

Обращаю внимание на последнюю фразу: она очень характерна в смысле полного непонимания процесса познания. Шопенгауэр наивно предполагает, что, забравшись внутрь предметов, мы сможем познать их сущность. Как вы уже, надеюсь, поняли, находясь внутри, мы будем так же исходить из собственных оценок свойств предметов, как и находясь снаружи, – в этом смысле измениться ничего не может, поскольку, повторяю, свойства вещей суть всегда наши оценки независимо от того, в какой позиции мы их делаем: снаружи, изнутри, стоя на голове или на ногах, в пьяном бреду или же в трезвом состоянии.

Шопенгауэр, как мы видим, вслед за Кантом допускает существование неких объективных свойств вещей самих по себе (а это делают и самые последовательные материалисты), якобы не совпадающих с теми свойствами, которые определяем уже мы, люди, на основании наших специфических представлений. Как Шопенгауэр, так и Плеханов не видят, что если признать верной эту точку зрения, то придется допустить существование некоего высшего разума, так как говорить о каких-то объективных свойствах вещей вне и помимо оценки разумного существа вообще лишено всякого смысла. Поскольку же, согласно Канту, вещи в себе непознаваемы, но в то же время объективно существуют и имеют какие-то свои, тоже объективные свойства, то не остается ничего другого, как признать существование бога, который единственно способен оценить эти объективные свойства. Материалисты этот момент как-то проглядели. Таким образом, хотел того Кант или нет, весь его трансцендентальный идеализм был как бы нацелен на признание существования бога. Идеализм Канта и в самом деле религиозен, так как целиком держится на вере в существование вещей самих по себе.

В приведенном выше рассуждении Шопенгауэра хочу обратить внимание на место, где тот со ссылкой на Локка рисует картину познания по такой схеме: наши органы внешних чувств получают от объектов только первый толчок (импульс), который затем они перерабатывают сообразно со своими собственными законами, т.е.

вполне субъективно.

Схема вполне привычная и очень удобная для ленивых умов. Возможно, именно по этой причине ее придерживаются большинство идеалистов, материалистов и все скептики в целом. Согласно этой схеме, действуют внешние объекты, человек же пассивно воспринимает своими органами чувств это действие и в процессе созерцания Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Спб., 1893, с. 14-15.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 24 получает либо а) субъективные, т.е. не соответствующие действительности представления об объектах (идеалисты), либо б) верные их отражения в своем сознании (материалисты).

Заблуждаются и те, и другие, и я об этом уже говорил. Но наша задача состоит не в том, чтобы просто констатировать данный факт, а чтобы вскрыть корни этих заблуждений. Сразу же должен заметить, что раскрытие сути отношения объект– субъект является не только одной из самых важных задач философии познания, но и самой трудной, не говоря уже о том, что вопрос этот невероятно запутан, и возможно, во многом по этой причине к нему потерян всякий интерес.

Я уже не раз повторял (и не раз еще повторю), что определяет свойства вещей человек путем оценки и сравнения различных вещей. Красный, зеленый, черный, белый, высокий, низкий, легкий, тяжелый, теплый, холодный, плотный, рыхлый, движущийся, покоящийся и т.д. и т.п. – все это перечень разнообразных свойств, которыми мы, люди наделяем вещи, сравнивая их между собой. Возьмите любое из перечисленных свойств на выбор и спросите себя, имеет ли оно объективное, т.е. не зависящее от человека и его оценки существование. Ответ, думается, ясен. Теперь попытайтесь назвать какое-нибудь объективное свойство, которое может принадлежать, по идее, вещам самим по себе, а следовательно, быть независимым от оценки человека. Всё, что бы ни пришло вам тут в голову, все равно окажется заимствованным из списка известных, т.е. выраженных в соответствующих понятиях свойств. Других просто не существует. Из этого следует естественный вывод, что никаких объективных свойств в природе не существует, следовательно, не существует и вещей в себе. Они – неудачные выдумки философов, не сумевших разобраться в сути процесса познания. Ведь и Кант вынужден был заметить, что если бы мы наблюдали непосредственно вещи в себе с их объективными свойствами, то было бы совершенно непонятно, как эти свойства могли стать нам известными. Не могли же они, в самом деле, сами перейти к нам в голову в виде соответствующих понятий, принимая к тому же во внимание, что на вещах в себе нет никаких поясняющих ярлыков и бирок. Как известно, выход из этого затруднения Кант нашел не в отказе от вещей в себе, а в признании того, что мы познаем не сами эти вещи, а только явления, т.е. наши же собственные представления о тех же вещах в себе. Такая схема говорит только об одном имманентно присущем человеку свойстве, которое делает ему честь: когда он в чем-либо окончательно запутается, он тем не менее всегда найдет достойный выход из положения. Нашел его и Кант, чем и заморочил голову всем последующим философам.

В отличие от Канта материалисты убеждены в том, что сознание точно отражает (копирует) внешние предметы. Предположим, что это так, и что же из этого следует?

Зеркало тоже ведь отражает, но оно не знает, что отражаемый им предмет есть, скажем, роза, что она красная, что василек голубой и т.д. Да что там зеркало! Не знают этого и животные – существа одушевленные и чувственно воспринимающие внешний мир не хуже, а то и лучше человека. Возможно, что та же обезьяна видит цвета и формы предметов, как и человек, но она не знает, что роза есть роза и что она красная, что трава зеленая, банан желтый, что сама она относится к отряду приматов и даже является, по Дарвину, ближайшим родственником человека в животном мире. И всё это притом, что обезьяна чувственно созерцает предметный мир в чистых, как бы сказал Кант, априорных формах, т.е. в пространстве и времени, причинно-следственных отношениях, хотя голова ее свободна от всех этих мудреных слов и выражений. Значит, сходство между человеком и обезьяной заканчивается на чувственно-созерцательном уровне. Обезьяна созерцает окружающий мир, видит различия предметов (на то ей и дано зрение), но не знает их свойств. Она отличает одно от другого только на Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 25 чувственном уровне и здесь уже не спутает банан с кокосовым орехом, хотя ей неведомо как они называются. Человек же знает.

Но, скажете вы, возможно, объекты ведь и в самом деле существуют независимо от человека и его сознания, иначе, откуда берутся наши представления, каковы бы они ни были. Между прочим, это самый трудный вопрос, и он же – камень преткновения, о который спотыкаются все без исключения. Спотыкаюсь об него и я. Однако скажу для начала так: какие-то, условно говоря, объекты и в самом деле имеются вне нас. В этом смысле я вполне признаю существование некоей бесформенной материи. Но вот уже форму этой материи, содержательный аспект материи в виде совокупности свойств, упорядоченность, законосообразность дает только наш мыслящий разум, поскольку все перечисленное относится к разряду идей. В этом именно смысле можно признать правоту Платона, утверждавшего, что идеи суть прообразы вещей.

Тут мне по ассоциации приходят на память слова Августина, которые я уже цитировал где-то: «Если никто не спрашивает меня, то знаю;

если же хочу объяснить спрашивающему, то не знаю». Объяснить что-либо так, чтобы было понятно, – это большое искусство. Ни Кант, ни Гегель, ни многие другие выдающиеся и не выдающиеся философы этим искусством, увы, не владели. Замечу, что из философской братии вообще мало кто им владел, и у меня даже есть подозрение, что тяжелый, темный и даже вычурный язык многих философов служил им своего рода ширмой, за которой они прятали скудость мыслей. О себе, естественно, говорить не стану – скажут другие.

Как бы то ни было, объяснить указанную выше философскую трудность я все же постараюсь. В самом деле, о том, что вне нас существует предметный мир, свидетельствуют наши чувственные ощущения. Если, скажем, наткнувшись в темноте на что-то, я заработал на голове шишку, то она вполне реальна, а не воображаема, как реален и предмет, на который я натолкнулся, как бы его ни назвать и какими бы свойствами он ни обладал. В этом смысле между нами, людьми, и остальными живыми существами нет никакой разницы. Эти живые существа прекрасно себя чувствуют в предметном мире, великолепно в нем ориентируются и выполняют положенные им жизненные функции. И здесь совершенно не имеет никакого значения вопрос, как они его воспринимают, каким его видят и чувствуют. Как бы они его ни воспринимали, они делают это в полном соответствии со своими инстинктами и в этом смысле никогда не спутают, образно говоря, божий дар с яичницей. Человек же спутает, и все потому, что воспринимает мир преимущественно головным путем, как говаривал Фейербах.

Особенность этого «головного пути» в том, что все свои чувственные ощущения человек пропускает через сознание и как бы переводит на язык слов и понятий и тем самым – в разряд вещей. В этом процессе язык играет особую, совершенно самостоятельную, я бы сказал, господствующую над непосредственными чувственными восприятиями роль. Именно язык является тем инструментом, с помощью которого человек творит свой особый мир – мир вещей в совокупности их свойств. В этом мире и этим миром человек только и живет. Таким образом, можно сказать, что язык – это главный инструмент разума в создании им мира вещей, и он же есть первый и последний критерий истинности этого мира. Но я, кажется, опережаю события.

Один из результатов «головного пути» состоит, между прочим, в том, что человек перестает доверять своим и без того ограниченным и ослабленным чувственным восприятиям и целиком доверяется словам, понятиям, категориям, которые и составляют в совокупности то, что называется знанием. Свое ограниченное родовое представление об окружающем мире человек благодаря сознанию считает единственно истинным, объективным и утверждается в этой уверенности, поскольку на Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 26 Земле нет других мыслящих существ, которые могли бы оспорить его видение мира.

Переводя в слова-понятия свои чувственные представления о внешних предметах, он тем самым превращает их в вещи, т.е. в совокупности сравнительно устойчивых свойств-идей.

Таким образом, свойства – это выраженные в понятиях (идеях) индивидуально видовые, т.е. специфические чувственные восприятия и мысленные представления человека о каких-либо предметах внешнего и внутреннего миров. К этому разряду свойств относятся, прежде всего, те, которые непосредственно воспринимаются нашими органами чувств – зрением, слухом, осязанием, обонянием, вкусом, и которые Локк назвал первичными. Образно говоря, свойство – это «бирка», которую человек навешивает на интересующие или попавшие в поле его внимания предметы, тем самым превращая их в вещи. Вещь – и я подчеркиваю это еще раз – есть только то, что известно человеку, т.е. другими словами, то, что он уже определил с той или иной степенью полноты. Можно сказать и так: вещь есть определенный человеком в понятиях предмет. Определяя его, человек тем самым вводит его в реальное бытие. Вне этого бытия вещь попросту не существует, поскольку всякое существование неотделимо от знания свойств. Вот почему не только непродуктивно, но и бессмысленно говорить о существовании вещей в себе. Таковых нет и быть не может ни в каком виде, кроме, так сказать, совершенно абстрактной идеи о них в абстрактном сознании.

Если говорить о свойствах более сложных, которые не воспринимаются чувствами непосредственно, – форма, плотность, тяжесть, всякие структурные физические и химические свойства и т.п., то они определяются человеком в процессе его активной творческой деятельности, – деятельности сознательной, целенап равленной, т.е. идущей от головы к вещам, а не наоборот – от вещей к голове.

Вспомним в этой связи рассуждения Плеханова о свойствах воды превращаться при определенных условиях в пар и лед. Этот вывод не может быть результатом простого чувственного восприятия, а требует сложной работы творческого воображения на основе уже имеющихся знаний. Напомню еще раз в этой связи, что лед и пар суть такие же вещи, как вода, поскольку имеют свои особые свойства, не схожие со свойствами воды. Я выделил слово «имеет», чтобы подчеркнуть особенность языка, который помимо нашего желания объективирует свойства вещей. Мы говорим: вода имеет такие-то свойства, и одним лишь этим стереотипным оборотом речи невольно приписываем свойства самой воде. Отсюда создается впечатление об их полной независимости от нашей оценки, равно как и представление о воде как вещи в себе, имеющей помимо известных нам свойств и какие-то другие, которые не только неизвестны нам, но и вообще непознаваемы. В этом смысле язык весьма обманчив, и может играть с философами плохие шутки. Всякая вещь и в самом деле имеет определенные свойства, но только потому, что эти свойства приписали ей мы. Но это надо знать и всякий раз помнить. Человек же исходит из готовых языковых штампов и стереотипов и редко задумывается о подлинной сущности употребляемых слов.

Вещь как совокупность определенных свойств есть, таким образом, порождение нашего мыслящего и оценивающего разума, и как таковая она выступает в единственно возможной для мыслящего разума форме – в форме понятия, или, что то же самое, – идеи или совокупности идей. Не существует, к примеру, такого объекта как «дерево», но есть вещь под названием «дерево», имеющая как таковая определенные человеком свойства, каждое из которых выступает в форме какой-нибудь идеи, например, «зеленый», «высокий» «развесистый», «дуб», «береза» и т.п. То же самое скажем о розе и всех прочих известных нам вещах. «Роза» – это понятие, в котором как в капле воды сосредоточена совокупность разнообразных свойств, присущих розе как вещи, т.е.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 27 свойств, которыми наделили некий предмет мы, люди. Поэтому нам нет нужды видеть перед собой живую розу, чтобы легко представить себе, что она такое. Она как идея существует в нашей голове. Поэту, который, скажем, пишет о «черной розе в хрустальном бокале», не требуется держать ее в это время перед собой в качестве чувственно воспринимаемого образца, потому что и сама роза, и хрустальный бокал как вещи уже изначально являются творениями человеческого разума, а значит, выступают и существуют в форме идей.

Возможно, мне возразят: «Что бы вы нам тут ни говорили про идеи, но мы можем лицезреть розу как реально существующий предмет в собственном саду или же в цветочном ларьке». Да, отвечу я, конечно, можете, но откуда вам при этом известно, что вы лицезреете именно розу? Откуда вам известно, что нечто, на что вы смотрите в саду, есть именно роза? Это вы можете знать только из предварительного знания ее свойств. Откуда же вы получили эти знания? Может быть, вы родились с ними, или же узнали о них от родителей, знакомых или в школе от учителя? От рождения не может быть, следовательно, остается только последнее. Но откуда бы вы ни узнали, знание этого могло появиться только потому, что роза как совокупность определенных свойств есть творение человеческого разума, а следовательно – идея, поскольку мыслящий разум ничего, кроме идей, произвести не может, и все наши знания суть совокупности каких-то идей. В виде устойчивого понятия та же роза бессознательно объективируется нами, и мы уже начинаем верить, что она существует совершенно независимо от человеческого сознания. В этом смысле Гегель – этот, по определению Плеханова, «гениальный старик», был прав, когда отождествлял понятие с сущностью вещей, хотя и не придавал вещам того смысла, который придается им в данной работе.

Решительно иную позицию занимает в этом вопросе Кант:

«В одном лишь понятии вещи, – пишет он, – нельзя найти признак ее существования.

Действительно, если даже понятие столь полное, что имеется абсолютно все для того, чтобы мыслить вещь со всеми ее внутренними определениями, тем не менее существование не имеет никакого отношения ко всему этому, а связано лишь с тем, дана ли нам такая вещь так, что восприятие ее может во всяком случае предшествовать понятию. В самом деле, если понятие предшествует восприятию, то это означает лишь возможность его, и только восприятие, дающее материал для понятия, есть единственный признак действительности»22.

Здесь Кант выступает уже как чистый сенсуалист, я бы даже сказал, как примитивный сенсуалист. Если у Гегеля сущность вещей заключена именно в понятии, а значит, им определяется их полное реальное бытие, то у Канта – все наоборот. Кант был бы прав, если под понятием разуметь некое абстрактное, ни к чему не относящееся, придуманное прихотливой игрой воображения словечко, вроде «вещи в себе». Здесь мы имеем понятие, оно даже предполагает нечто (вещь), должное, по идее, иметь какие-то свойства, но на деле свойств никаких нет, нет даже каких-либо их признаков, хотя понятие есть. В языке случаются такие штуки, и плохо, когда мы пытаемся подгонять под всякие искусственные языковые изобретения действительность, как это имеет место с понятием «вещь в себе».

Слово «понятие» всегда подразумевает более или менее полный перечень свойств соответствующей вещи и в этом смысле адекватно ей. Если, скажем, я использую понятие «дерево», то оно содержит все признаки существования определенной вещи, и мне не нужно всякий раз видеть дерево перед собой, чтобы знать, что это такое. Так и со всякой любой другой вещью. В том-то и состоит особенность всякой вещи, что она есть как бы готовый мысленный шаблон (прообраз, по Платону), который мы всякий раз вполне автоматически накладываем на соответствующие ему предмет и тем самым узнаем его. Но, главное, для того чтобы представить себе тот или иной предмет, нам, как правило, вовсе не требуется всякий Кант И. Критика чистого разума // Указ. соч., т. 3, с. 285.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 28 раз иметь его перед глазами или в иных чувственных восприятиях, поскольку мы вполне обходимся одной идеей о нем, которая и заключает в себе сущность вещи. В свою очередь, идеи «складируются» в нашей памяти, и извлекаются из нее по мере необходимости.

Кант утверждает, что только восприятие, дающее материал для понятия, есть единственный признак действительности. Кант здесь сам изменяет заявленным им принципам, вытекающим из его «коперниковского переворота». Чувственное восприятие само по себе не дает никакого материала для образования понятий. Оно дает образы предметов, но не понятия, так как понятия идут от нас к предметам, а не от предметов – к нам. То же понятие «роза» никак не извлечешь из чувственного созерцания некоего растения, сколько его ни созерцай. Так и с остальными вещами.

Кант был бы еще прав, если в своем суждении имел в виду животных: их восприятие мира действительно сугубо чувственно. Когда же мы говорим о процессе познания, а оно немыслимо без системы понятий, то впереди всегда идет понятие. Без него восприятия преходящи, мимолетны, непостоянны, не имеют объективной значимости, реального бытия, а следовательно, неспособны принять форму знания.

Кстати, что бы человек ни созерцал, какой бы незнакомый предмет ему ни попался на глаза, он всегда созерцает его уже в форме вещи, потому что синхронно с чувственным созерцанием его сознание как бы автоматически определяет какие-то, пусть даже самые поверхностные свойства предмета. Возьмем для примера тот же пресловутый НЛО (неопознанный летающий объект). Всякий, кто клянется, что видел его, тут же выкладывает кучу сведений о нем и его свойствах. Точно так же он судит и обо всем другом, потому что человек не просто чувственно созерцает нечто, а всегда активно творит в своем сознании вещь. В мире человеческих восприятий, следовательно, не-вещей просто не существует и существовать не может.

Не знаю, сумел ли я разъяснить толково, что такое свойства вещей, каково их происхождение и что значит вещь, в отличие от объекта. Впрочем, эта проблема сквозная, и я буду еще не раз останавливаться на ней по разным поводам. Ведь объясняя ее вам, я одновременно уточняю собственную позицию. Дело в том, что так называемый наивный материализм вместе с основанными на нем представлениями присущ всем нам, так сказать, имманентно. От него нельзя просто так отмахнуться. Я сам постоянно ловлю себя на том, что не могу от него отделаться, и он всякий раз незримо присутствует в моих мыслях, ставит меня в тупик, заставляя вновь и вновь усомниться в собственных теоретических построениях. Но это и хорошо. Было бы хуже, если бы я был абсолютно уверен в собственной правоте. Вот тогда неизбежно я бы впал в полное заблуждение.

Возвращаясь теперь снова к приведенному выше определению свойства, данное «Философским энциклопедическим словарем», можно сказать, что в нем содержится лишь одна верная мысль, а именно, что свойство есть философская категория.

Поскольку все остальное имеет мало отношения к содержанию этой категории, то попробую сам восполнить этот пробел.

Итак, свойство (или качество – не стану тут для простоты изложения вдаваться в тонкости различия этих понятий) есть философская категория (или идея), выражающая в соответствующих понятиях оценку человеком воспринимаемых им особенностей чувственно наблюдаемых или мысленных предметов в сравнении с другими предметами.

Думаю, не надо объяснять, что всякая оценка может выступать только в форме какой-нибудь идеи. Наделенный свойствами-идеями предмет превращается тем самым в вещь и в этой именно форме обретает свое объективное бытие. Может быть, данное определение получилось длинновато, но зато ближе к истине. Для большей ясности Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 29 еще раз остановлюсь подробнее на основных его моментах. Всякое свойство есть оценка, только оценка и ничего кроме оценки. Красный, синий, черный, белый, твердый, мягкий, высокий, низкий, сладкий, горький, морской, земной, лунный, ядерный, безъядерный, атомный и т.д. и т.п. – все эти и бесчисленное множество других определений, относящихся к так называемым свойствам вещей, суть оценки, даваемые предметам мыслящим наблюдателем – человеком. Если бы, повторю, бабочка, гусеница, улитка, ворона, лошадь и прочие животные обладали способностью оценивать и переводить свои оценки в слова и понятия, мы имели бы относительно одного и того же предмета столько оценок (идей), сколько имеется видов животных и, соответственно, такое же количество совершенно разных его свойств. Возьмем, к примеру, то же яблоко: оно – совершенно разная вещь для прорывающей в его мякоти свои ходы гусеницы, для клюющей его вороны, для ежа, подбирающего его на земле и т.д.. О человеке я уже и не говорю. То же самое скажем о любом другом предмете, или объекте. Поскольку, однако, давать оценки способен только человек, он и считает их единственно верными и объективными, притом объективными абсолютно, т.е. не зависящими даже от собственного его мнения и оценки.

Обратимся в этой связи снова к Беркли. Если в его рассуждениях о сути вещей вместо слова «идея» поставить слово «оценка», мы получим то, что требуется и что легче может быть воспринято. Да, конечно, оценка – тоже идея, но все же в этом слове отсутствует явное противоречие стереотипам человеческого мышления, и с ним, думаю, легче могут примириться даже последовательные сенсуалисты и материалисты.

Вещь тогда можно определить уже как совокупность качественных оценок какого-либо предмета. Представляется, что с таким определением согласился бы и сам Кант.

Оценки, повторяю, способен давать только мыслящий наблюдатель, коим является человек. Уберите этого мыслящего наблюдателя, и оценки исчезнут. Вместе с ними исчезнут свойства, вместе с последними – вещи. Что же останется? Не знаю.

Наверное, ничего. То есть можно, конечно, напрягши воображение, предположить, что останется нечто бесформенное, неопределенное, не имеющее ни свойств, ни качеств, какая-то «материя». Но это ведь опять-таки при наличии воображения, то есть при наличии все того же мыслящего наблюдателя. При полном же его отсутствии не окажется ни вещей, ни объектов, ни мира вообще. Представить такое, конечно, очень трудно, если вообще возможно. Именно эта трудность является главным козырем в руках материалистов, которые с чрезвычайной легкостью и непринужденностью рассказывают нам байки о существовании мира за многие миллионы лет до появления человека, будто сами были живыми свидетелями этого. Мозг человека устроен таким удивительным образом, что он охотно верит всему этому и убежден в том, что по другому и быть не могло. Я, как просто человек, и сам убежден в правоте этих взглядов, как и в том, что если даже исчезнут все люди, мир все равно останется таким же, каким я его знаю и вижу. Но как философ, я уже точно знаю, что все это не так, что мы живем исключительно в мире созданных нами же самими вещей (созданных как мысленно, так и физически, материально). Исчезни человек, и вместе с ним исчезнет и этот красочный, живой мир вещей. Что останется? Ровным счетом ничего, или, если хотите, – бесформенная, безликая, лишенная каких-либо свойств материя.

Своими рассуждениями я, помимо всего прочего, хотел показать, что философ Беркли при всех своих ошибках был гораздо ближе к подлинному пониманию сути вещей и процесса познания, нежели все его выдающиеся критики, каждый из которых не упустил шанса вытереть о Беркли свои философские ноги. Он, как я уже говорил, просто не совсем удачно выразил свои мысли, и не сумел дать убедительного разъяснения своим верным взглядам, чем и дал хороший повод потоптать себя. Вещь, именно вещь, а не объект или предмет, вещь как совокупность свойств-оценок и в Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 30 самом деле не имеет самостоятельного, независимого от человека бытия, сотворена ли она только в его воображении или же получила вдобавок и материальное воплощение.

В какой бы форме ее ни взять, она всегда есть, прежде всего, понятие, идея, а значит, существует только в голове человека. Какую бы вещь вы ни назвали, будь то дерево, роза, василек, Солнце, Луна, море, небо, собака, лошадь, комар, улитка, дом, атомная бомба, автомат Калашникова и т.д. и т.п. – вне человеческого мышления их нет, поскольку именно оно дало им жизнь и ввело в бытие как таковые, как вещи, т.е. как совокупности определенных свойств.

Это, возможно, трудно воспринять с ходу, но это так. Ведь все мы, по сути дела, в жизни являемся наивными материалистами, т.е. глубоко убеждены в том, что окружающий нас мир и все наполняющие его предметы суть абсолютно такие, какими мы их видим, воспринимаем и знаем со всеми их свойствами, что свойства предметов присущи им и никак не зависят от нас: небо голубое, трава зеленая, роза красная, соль соленая и т.п., и исчезни человек как род с лица Земли, все останется таким же.

Человек, даже когда он силится вообразить мир без себя, все равно не может не примыслить себя к этому существующему без него миру и будет продолжать оценивать его в тех же категориях и понятиях, в каких он привык это делать. В его восприятиях и оценках все известные ему свойства вещей обретают как бы абсолютный характер. В этом сила философского материализма, и он будет иметь своих сторонников всегда, пока существует человек.

Замечу, что в мою задачу не входит разоблачение ошибок ни материализма, ни идеализма ради разоблачения. Это задача, скорее, идеологическая, а не философская.

Нынче же идеология не в моде. Философская же задача состоит, чтобы раскрыть саму суть процесса познания. Это предполагает, как минимум, возможно точное определение таких понятий, как «вещь», «объект», «предмет». Поскольку в философии (как материалистической, так и идеалистической) эти понятия замечательным образом смешиваются и между ними не делается никаких сущностных различий, то поневоле приходится прибегать к критическому пересмотру философского наследия прошлого.

Вот почему я фактически занимаюсь тут не столько исследованием, сколько расследованием дела под названием «Проблема процесса познания в философии».

Всякое же расследование требует привлечения многих свидетелей, анализ и сопоставление их показаний и массу других, не всегда приятных вещей.

Из сказанного вы, наверное, уж поняли, что проблема познания во многом упирается в понимание того, что такое «вещь» в философском, разумеется, смысле. К этому вопросу и перейдем.

Понятие «вещь»: его место и роль в процессе познания Начну с оценки места и роли понятия «вещь» в познании. Скажу здесь только одно:

они поистине огромны, и без выяснения того и другого понять, что такое познание попросту невозможно. Что это именно так, вы поймете из последующих рассуждений.

Не хочу выглядеть нескромным, но все-таки скажу, что вся предшествующая философия совершенно не поняла ни что такое «вещь», ни какова роль этого понятия в теории и процессе познания. Близок к такому пониманию был Беркли, но и он не сумел оформить его должным образом.

Чтобы расследование дела о том, что случилось с вещью в дебрях философии, продвигалось успешно, заслушаем для начала показания ряда свидетелей и участников событий. Показания Беркли мы уже в общих чертах заслушали и к ним еще будем возвращаться по мере необходимости. Беркли в изложении своей версии не раз ссылался на знаменитого Локка и некоторых других философов. На Локка как на Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 31 авторитет ссылались и многие другие любители мудрости, не исключая Канта, сенсуалистов, материалистов и прочих позитивистов. Для многих особо привлекательным было деление Локком свойств вещей на две категории: свойств первичных и вторичных. К первичным он относил протяженность, форму, плотность, тяжесть, движение и покой. Эти качества Локк в худших философских традициях считал принадлежащими непосредственно вещам, как бы сказал Кант, вещам самим по себе. Вторые – это все те, которые образуются благодаря особенностям чувственного восприятия человека: цвет, вкус, запах и проч. Первичные качества он, таким образом, рассматривал как объективные, т.е. не зависящие от восприятия человека. Вторичные же, как понятно, суть качества субъективные. Всем очень нравилось это деление, видимо, потому, что в нем было много казенно-философичного и мало верного.

Что сказать по этому поводу? Можно было бы отделаться молчанием и предоставить возможность вам самим высказать суждение на сей счет. В самом деле, если вы хорошо усвоили то, о чем было сказано выше, сделать это не составит никакого труда, и вы с должной уверенностью скажете, что деление Локком свойств на первичные (объективные) и вторичные (субъективные) никуда не годится, и будете вполне правы. К сказанному вы присовокупите короткое разъяснение, что любые свойства вещей (или качества) без всякого исключения суть оценки мыслящего наблюдателя, что как таковые все они имеют сравнительный, относительный, оценочный характер, а потому делить их на субъективные и объективные нет никаких оснований. Если уж и применять к ним определение объективности, то оно заключается в том, что иных оценок свойств вещей, кроме своих собственных, человек не знает и знать не может по той простой причине, что этих иных в природе не существует вовсе. Должен присовокупить к сказанному, что из всех известных «ползучих» эмпириков Локк был самым «ползучим», и «лягушачья перспектива»

(Ницше) ему была присуща в наибольшей степени.

Далее, чтобы сказать, к примеру, о каком-либо теле, что оно тяжелое, плотное, круглой формы, что оно находится в покое, имеет такие-то размеры (все это относится к локковским первичным свойствам), нужно, как минимум, иметь понятия о других телах, с которыми мы его сравниваем и которые, в отличие от рассматриваемого, более легкие, менее плотные, квадратной, треугольной или иной формы, которые движутся и имеют иные размеры, вес и протяженность. Другими словами, понятие «тяжелое»

обретает смысл только в корреляции с понятием «легкое», «плотное» – с «рыхлым», «круглое» – с «квадратным» или иным определением формы, «покой» – с «движением»

и т.д. Отсюда должно быть ясно, что все эти так называемые первичные свойства ничем не отличаются от свойств «вторичных»: цвета, вкуса, запаха и проч., которые также предполагают какие-то корреляты. Всё это говорит о том, что и те, и другие имеют сугубо оценочный характер. Самое главное здесь то, что любые оценки суть идеи, вот почему они и соотносятся друг с другом – ведь коррелировать можно только идеи. Эту в принципе простую, но в то же время сложную для понимания многих мысль вы, читатель, должны усвоить с самого же начала.

Мало того: когда мы говорим «роза красная», «камень тяжелый, «Луна круглая», «сахар сладкий», «соль соленая» и т.д., то во всех этих и подобных им сочетаниях свои восприятия и представления мы переводим в устойчивые знаки-понятия, и одним лишь этим действием придаем им постоянный характер, или, другими словами, превращаем в необходимость. Одновременно мы бессознательно объективируем их, т.е. переносим на соответствующие предметы, считая, что они принадлежат уже самим вещам как присущие им природные, а значит, «объективные» свойства, т.е. свойства независящие от нашего восприятия и сознания. Поскольку знание свойств вещей мы получаем в процессе нашего воспитания и образования совершенно готовыми, и нам не нужно Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 32 всякий раз задумываться над их определением, то это еще более закрепляет мнение об их якобы объективном характере.

Что же касается сенсуалистов и материалистов всех мастей и оттенков, которые в массе своей придерживаются наивных представлений о том, что мы отражаем свойства предметов, принадлежащих им якобы объективно, то это их дело. Только не следует такие представления называть философией. Бесхитростно наивным взглядом на вещи – да, практическим взглядом на мир без всяких абстрактных тонкостей – пожалуйста, но только не философией. Философия – не для практиков и трезвомыслящих людей, которые своим вмешательством наносят ей сильный вред, особенно вмешательством всяких политиков, идеологов, теологов и прочих культурологов, мнящих себя философами лишь на том основании, что могут без умолку болтать на любые темы. Философия – самая далекая от практических взглядов область знания, она не приносит никакой пользы ни обществу, ни тем, кто ею занимается. Я бы даже сказал, что она вредна как для первого, так и вторых, так как отвлекает людей от общественно-полезного труда, рождает у них нездоровые настроения и взгляды и исподтишка подтачивает общественные устои. Обществу и людям для нормальной жизни нужна крепкая вера во что угодно;

философия же – это сплошное сомнение.

Вернемся, однако, к понятию вещи. Еще раз повторю, что вещь как совокупност определенных нами свойств существуют только в нашем сознании. «Как так! – возмутится, возможно, кто-то из вас снова. – А стол, стулья, дома, деревья и все такое прочее – разве они существуют только в сознании? Они столь же реальны, как и я сам».

Да, отвечу я, они вполне реальны как вещи, названия которых вы перечислили. Но вне сознания не существует таких объектов, как «стол», «стул», «дерево» и т.д. Притом не следует упускать из виду то важное обстоятельство, что такие вещи, как столы, стулья, дома и т.п., сделаны самим человеком. С одной стороны, это, так сказать, еще больше прибавляет им реальности, с другой – лишний раз подчеркивает, что вне человека и его сознания таких вещей, как стол, стул, дом и т.д. не существует вовсе. Всё то, что я перечислил, и всё, что осталось за пределами этого короткого перечисления, суть идеи, а идеи, как вы понимаете, могут существовать только в сознании. Когда некоторые из наших идей мы материализуем, т.е. превращаем в предметы, то получаем «стол», «стул», «дом», «шляпу» и т.д. т.п.

Противоположное утверждение, а именно, что вне нашего сознания существуют какие-то вещи сами по себе со своими неведомыми для нас свойствами всегда служило основой всякого скептицизма в философии. Совсем не случайно скептицизм был превалирующим направлением философской мысли, начиная с древности (Пиррон из Элиды) и кончая Кантом с его вещью в себе, от которой философия не может освободиться по сию пору. Беда всех скептиков в философии состояла и состоит в том, что они свойства вещей определяли, идя от вещей к человеку, а не наоборот – от человека к вещам. В их видении человек был пассивным созерцателем и таким же пассивным отражателем внешнего мира. Ну, а коли пассивным, то не могло быть уверенности в том, что он верно воспринимает, или отражает (любимое слово материалистов!), окружающий его мир – отсюда и скептицизм. То, что человек на самом деле есть даже не просто активный созерцатель, а подлинный творец мира вещей со всеми их свойствами, – такое прежним философам не приходило даже в голову.

Как это ни покажется странным, свободными от скептицизма были самые последовательные идеалисты типа Беркли и не менее последовательные материалисты марксистской школы. Интересно отметить, что Беркли категорически отрицал существование вещей в себе, расценивая признание таковых за основу всякого скептицизма в философии, и был в этом абсолютно прав. Материалисты-марксисты, Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 33 как известно, вслед за Кантом тоже признавали вещи в себе, но в отличие от него считали их познаваемыми. Несмотря на все слабые места философии Беркли, о которых я уже частично говорил, он был все-таки ближе к истине. Он отрицал некую скрытую от нас природу вещей, как и различие между непознаваемой сущностью вещей и тем, как она нам является в наших чувственных представлениях. Он отрицал, что вещь, которая воспринимается нашими чувствами, в то же время в реальности может быть чем-то другим. Он писал:

«Дерево, камни, огонь, вода, тело, железо и подобные вещи, – пишет он, – которые я называю и о которых я говорю, суть вещи, которые я знаю. И я не мог их познать иначе, как только через восприятие своими чувствами, а вещи, воспринимаемые чувствами, воспринимаются непосредственно;

вещи, непосредственно воспринимаемые, суть идеи, а идеи не могут существовать вне ума;

их существование поэтому состоит в том, что они воспринимаются;

когда поэтому они на самом деле воспринимаются, не может быть сомнения в их существовании.

Прочь же весь этот скептицизм, все эти смехотворные философские сомнения! Что за шутка со стороны философа ставить под вопрос существование чувственных вещей… или настаивать на том, что нашему знанию в этом пункте недостает интуиции или доказательства! Я мог бы с таким же успехом сомневаться в своем собственном бытии, как в бытии тех вещей, которые я на самом деле вижу и чувствую»23.

Если все это идеализм, то не может не возникнуть вопрос, а что же тогда называется материализмом. Странный идеализм у Беркли, не правда ли? Если не знать, что он причислен философскими классификаторами к идеалистам, то я бы отнес его к чистым материалистам или, по меньшей мере, к сенсуалистам. Именно по этой, и никакой иной, причине он и внес в свои в принципе верные взгляды на вещь изрядную долю путаницы. Можно в то же время понять Канта, который весьма пренебрежительно и критически отзывался о Беркли. Еще бы! Ведь Беркли решительно был против вещи в себе – этого хромоногого конька Канта, на котором, спотыкаясь на каждом шагу, ехала вся его философия.

* * * Да, скажу еще раз, Беркли, к сожалению, не сумел до конца разобраться с сущностью понятия вещь и дать ей верное определение, хотя был на верном пути к этому. Как я уже отмечал, отождествление вещи с идеей без должного разъяснения подвело его. В условиях, когда понятия «вещь», «предмет», «объект» использовались практически как синонимы, утверждать, что вещь и идея – одно и то же, было чем-то вроде философского криминала. Но дело не только в этом. Беркли был не прав даже в рамках собственной концепции, допуская известные со времен Платона противоречия. Для Платона, как я уже говорил, идеи были прообразами вещей, и он никогда не отождествлял их прямо. Всякая вещь есть некоторая совокупность различных свойств, и каждому свойству соответствует своя идея. Так, скажем, та же роза, будучи единой как вещь, в то же время соединяет в себе множество идей-свойств: красный, зеленый, ароматный, красивый и т.д. Вещь как таковая всегда едина, тогда как идеи, связанные с ней, как правило, многообразны. Но при этом роза как единство разных идей сама тоже есть идея. В этом пункте неизбежно возникает все тот же кардинальный вопрос, на который не только никто не дал ответа, но практически и не ставил самого вопроса:

каково происхождение самих идей? Сказать, что они априорны – это, значит, ничего еще не сказать. Это один из вопросов, на который нам надлежит дать ответ.

Беркли, конечно, знал философию Платона, но, видимо, упустил все эти моменты. Отсюда, кстати, и его уступка тем, кто не принимал его прямого отождествления вещей и идей. Называйте вещи вещами, а не идеями, если вам того Беркли Дж. Указ. соч., с. 289.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 34 хочется, говорил он, только не приписывайте им абсолютного существования. Но даже с учетом всех слабостей аргументации Беркли, он выгодно отличался от философов кантовского типа и материалистов, признававших абсолютное существование вещей, т.е. существование вне чувственного восприятия человека и его сознания, а стало быть, существование совершенно независимое от человека. Такого существования «не может быть, потому что не может быть никогда». Использование этого, простите, образчика женской логики здесь вполне уместно.

Замечу, к слову, что понятие «существование» не столь просто, как может показаться, по крайней мере, в его философском смысле. Синонимом его является понятие «бытие». Производные от него глагол «быть» и его личная форма «есть». В ряде языков она обязательно входит в структуру местоименных предложений: «Он есть учитель» (“He is a teacher”);

«Это есть дерево» (“It is a tree”) и т.д. В некоторых языках, например, в русском, она опускается, хотя подразумевается: «Он (есть) учитель», «Это (есть) дерево».

Не вдаваясь в лингвистические тонкости, замечу в этой связи одно: глагол «быть» всегда подразумевает бытие для кого-то. Нет просто бытия вне воспринимающего и оценивающего субъекта, поскольку бытие чего-то предполагает знание этого «чего-то»: его свойств, признаков, пусть даже знания поверхностного, в самой общей форме. Выше в качестве примера я упоминал НЛО. Даже для тех, кто его никогда не видел, он имеет бытие со слов и свидетельств других, даже если эти свидетельства носят сомнительный характер. НЛО при всей гипотетичности своего существования принадлежат все-таки к материальным объектам, бытие которых может быть засвидетельствовано нашими чувствами. А что сказать про всякие нематериальные вещи, вроде химер, духов, привидений, призраков и проч.? То, что они суть вещи, не подлежит сомнению, поскольку обладают совокупностью свойств, засвидетельствованных разумом (воображением) и внутренними чувствами человека. Я уже говорил, что вещи такого рода играют в человеческой жизни несравненно большую роль, нежели вещи материальные, поэтому нет никаких оснований отрицать их бытие. В то же время есть все основания не признавать бытия кантовской вещи в себе, поскольку в этом случае мы имеем одно лишь голое понятие, лишенное каких либо качественных характеристик.

Итак, понятие вещь всегда связано с бытием, существованием, и наоборот:

бытие – с вещами. Вещь – это то, что есть, есть для меня, для вас, для других, короче, для всякого мыслящего наблюдателя, неважно, воспринимает ли он ее лично или знает о ее существовании от других, верит в ее существование. Знать же можно только то, что определено человеком через соответствующие понятия, или идеи, поскольку всякое знание есть система понятий и идей. Следовательно, во всех этих и других случаях бытие вещи, а значит, и сама вещь определяется через понятие, а, значит, через ее знание. То, что не выражено через идею, чего мы не знаем, в существование чего не верим, не имеет никакого бытия. Впрочем, напомню, что вера и знание есть одно и то же, и одного не бывает без другого, даже в самых строгих и точных науках. О так называемых гуманитарных науках я даже и не говорю: они сплошь, от А до Я построены на вере и держатся ею, особенно философия. Но и «2 х 2 = 4», Е = mс2 или формула воды Н2О и т.п. суть тоже выражения веры человека в истинность придуманных им абстрактных символов и знаков. Птолемеева геоцентрическая система многие сотни лет держалась верой в нее, и оттого, что она была ошибочной, не страдал ни один человек. Начиная с XVI века, с Коперника, все уже верят в гелиоцентрическую систему, хотя, замечу, люди все так же по старинке говорят «солнце всходит» или «солнце заходит». Попробуйте, кстати, сказать по-другому, по-коперниковски – ничего Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 35 не получится. А почему? Главным образом потому, что многие понятия основаны на непосредственных чувственных восприятиях человека, они же не обманывают.

Написав последние слова, я тут же обнаружил, что вовлекаюсь в давний и во многих отношениях бесплодный спор различных философских школ и направлений относительно того, обманывают ли нас чувства. Тот же Беркли считал, что не обманывают. Кант и вся неисчислимая рать рационалистов, наоборот, были убеждены в противоположном, а именно, что чувственные восприятия обманывают, истинное же знание идет от разума. Может быть, может быть… Спору нет: всякое знание идет исключительно от разума. Но вот почему именно в сфере деятельности разума, во всех его продуктах в виде всякого рода идей, теорий, концепций мы видим сплошные разногласия и сомнения, даже в математике – этой самой точной из самых точных наук.

О философии не приходится и говорить: она – сплошное заблуждение. Говорят: на вкус, на цвет товарищей нет. Верно: одним нравится одно, другим – другое, но спросим, почему? Разве дело здесь в различных чувственных восприятиях? Посмотрите на животных, и вы не обнаружите среди особей одного и того же вида каких-либо различий во вкусах и основанных на них капризах. Куры дружно клюют зерно, червячков и все такое прочее, собаки подбирают все, что более или менее съедобно, включая падаль, кошки жадно пожирают мышей и т.д. Ни у кого из животных вы не найдете ни разборчивости, ни брезгливости, ни раздражения по поводу того, что мышь, червяк или что-то еще из их рациона не того качества или «не первой свежести» – все едят то, что им положено есть по природе. Если среди животных и попадаются разборчивые и капризные, то благодаря только человеку, который развратил их наподобие себя. Да ведь по-другому и быть не может, потому что сам человек разборчив, брезглив, капризен, во всем сомневается, это ему нравится, то не нравится… Откуда все это, спросим, – из чувств? Ничуть не бывало: все идет из той же головы, начиненной разными понятиями, представлениями, идеями, оценками и сравнениями, которые бесцеремонно вторгаются в область чувств и начинают диктовать им свои законы.

Беркли во введении к своему «Трактату о принципах человеческого знания» писал:

«Так как философия есть не что иное, как стремление к мудрости и истине, то можно было бы ожидать по разумным основаниям, что те, которые посвятили ей всего более времени и труда, должны наслаждаться бльшим спокойствием духа и веселостью, большей ясностью и очевидностью знания и менее терзаться сомнениями и затруднениями, чем прочие люди. Между тем на деле мы видим, что невежественная масса людей, которая следует по широкой тропе обычного здравого смысла и руководствуется велениями природы, по большей части бывает довольна и спокойна. Ничто обыденное не представляется ей необъяснимым или трудным для понимания. Она не жалуется на недостаток очевидности своих ощущений и находится вне опасности впасть в скептицизм. Но как только мы уклонимся от руководства ощущений и инстинкта, чтобы следовать высшему началу – разуму, размышлению, рассуждению о природе вещей, то в наших умах немедленно возникают тысячи сомнений относительно тех вещей, которые ранее казались нам вполне понятными. Предрассудки и обманчивость ощущений обнаруживаются со всех сторон перед нашим взором, и, пытаясь исправить их при помощи разума, мы незаметно запутываемся в странных парадоксах, затруднениях и противоречиях, которые умножаются и растут по мере того, как мы продвигаемся далее в умозрении, пока мы наконец после скитания по множеству запутанных лабиринтов не находим себя снова там же, где мы были ранее, или, что еще хуже, не погрузимся в безвыходный скептицизм»24.


Вот эта самая «невежественная масса людей», руководствующаяся велениями природы, потому именно спокойна и довольна, что больше уповает на чувства, нежели на мудреные теории, которые будто и существуют для того, чтобы всячески искажать природные чувства и инстинкты. Беркли, правда, в объяснении этого феномена склонялся к мысли, что дело заключается не столько в погрешностях наших Беркли Дж. Указ. соч., с. 119.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 36 способностей, сколько в неправильном их употреблении. Он хотел своей философией дать пример правильного их употребления, но, как мы уже убедились, сам впал в заблуждения и ошибки, что лишний раз подтверждает непререкаемую истину (по крайней мере, для меня), что все дело в самом разуме, который, не доверяя ни чувствам, ни самому себе, пытается все время узнать, что скрывается по другую сторону тех же чувств и разума, и не желает признавать, что по ту сторону того и другого ничего нет, более того, и не может быть ничего.

Таков человек, такова его природа и сетовать на нее столь же бесполезно, как и желание исправить ее. Лучше не перечить ей, а еще лучше самому создать какую нибудь «школу» или философское направление и с ее позиций «гвоздить» всех остальных как недоумков. Пожалуй, я этим и займусь. Точнее, я уже занялся этим, свидетельство чему – все мои последние труды, особенно данный, чтением которого вы, любезный читатель, сейчас, как я надеюсь, наслаждаетесь. Мне кажется, у меня неплохо получается по части «гвоздения»: я уже поднаторел в этом деле, набил себе руку, и порой этот процесс приносит мне даже некоторое эстетическое удовольствие.

Хотя, надо заметить, труд этот не только нелегкий, но и вовсе неблагодарный. Это вам не шоу-бизнес, от которого все – и участники, и зрители – получают массу удовольствия, а первые еще и хорошее материальное вознаграждение. Тут все наоборот: ни удовольствий, ни вознаграждений, ни аплодисментов, одни лишь убытки, раздражение со стороны, так сказать, коллег, безвозвратные потери нервной и физической энергии, равно как и грубой материи в виде пошлых денег.

Коли уж я произнес слово «материя», то не могу не сказать о ней несколько слов, в философском, конечно, а не житейском смысле. Я упоминал, что Беркли, будучи идеалистом, начисто отрицал существование материи как некоей субстанции и считал, что признание таковой служит основой скептицизма в философии. Соответственно, он отрицал абсолютное существование вещей, т.е. безотносительно к мыслящему субъекту. Материализм же в лице своих лучших представителей, наоборот, признавал (и признает по сию пору) существование вещей в себе вне познающего субъекта и, конечно, материю как основу вещей. В.И. Ленин объяснял это так:

«Материализм – признание «объектов в себе» или вне ума;

идеи и ощущения – копии или отражения этих объектов. Противоположное учение (идеализм): объекты не существуют «вне ума»;

объекты суть «комбинации ощущений»25 (курсив мой – Э.П.).

Выше я уже говорил о том, что сам я тоже признаю материю, но только в виде некоего бесформенного и неразличимого вещества. А вот форму, различие (свойства) и содержание материи придает уже человеческий разум. Здесь я обращаю внимание на другой момент, а именно на то, что происходит, когда смешиваются понятия «вещь» и «объект». Беркли, как мы помним, в своих трудах говорил именно о вещах и о том, что именно они не существуют вне познающего субъекта. К сожалению, он не разъяснил, в чем состоит различие между объектом и вещью, но все же был аккуратнее в использовании этих понятий, и по сути высказываемых суждений имел в виду именно вещи в том смысле, в каком они даются здесь, т.е. в смысле совокупности свойств идей, определяемых мыслящим наблюдателем, т.е. человеком. Именно отсюда делается понятным, почему вещи не могут существовать вне сознания человека, поскольку вещь есть совокупность свойств-идей и в целом сама есть идея.

Что касается суждений Ленина, то он, сам того не замечая, впадает в явное противоречие, когда говорит, что материализм признает существование «объектов в себе», т.е. вне сознания, и тут же добавляет, что идеи суть копии или отражения этих объектов в уме. Но даже если считать, что идеи и в самом деле суть копии объектов в нашем сознании, что ошибочно в принципе, то и в этом случае очевидно, что не будь Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм // Указ. соч., т. 18, с. 18.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 37 мыслящего разума, не было бы никаких копий и отражений, и следовательно, мы не могли бы ничего знать ни о каких объектах и их существовании. Другими словами, Ленин приходит к тому же, что и Беркли, но только, так сказать, с черного хода. Что же касается копий и отражений, то они – чистый домысел, не говоря уже о совершенно превратном толковании процесса познания как процесса отражения некоего объективного мира, словно человек подобен зеркалу. В самом деле, если даже верить в то, что идеи и впрямь являются отражениями внешних предметов в нашем сознании, их копиями, то совершенно непонятно, каким образом чувственное восприятие какого нибудь созерцаемого нами материального объекта копируется в нашем разуме уже в виде идеи «лошади», «собаки», «Солнца», «Луны», «дерева», «розы» и т.д.?

Копироваться может образ, но никак не идея. Образ есть образ, и сам по себе он никакой идеи не содержит. На нем ведь не написано, что он «лошадь», «собака» или еще какая-нибудь вещь и что ее свойства такие-то и такие. Но даже если бы и было написано, нужно ведь знать и понимать, что именно написано. Вот почему материалистическая теория отражения ни на что не годится, и всё путает самым невероятным образом.

Да, действительно, обычный здравый ум вместе с непосредственными чувственными ощущениями создает у нас уверенность, что вне нас имеется какой-то «внешний» мир. Но дело в том, что независимо от наших чувственных восприятий и сознания мы никак не можем знать, каков этот мир на самом деле. В свою очередь, чувственные восприятия этого мира ограничены возможностями наших весьма специфических органов чувств. Разве мир видится одинаково для зрячего и для слепого от рождения? Разве мир одинаков, скажем, для крота и вороны? К тому же чувственные ощущения – это вовсе не зеркальные отражения объектов. Чувственные ощущения создают в каждом отдельном случае специфические образы, или, как говорил Плеханов, «вид» внешних предметов, если при этом иметь в виду лишь пассивное чувственное восприятие объектов без дополнительного действия нашего сознания. Вот сознание уже не просто отображает, а форменным образом творит, создает особый мир вещей, беря в качестве первичного грубого материала показания органов чувств и знания, полученные через обучение.

У Беркли, кстати, в этом смысле есть прекрасный афоризм.

«Если допустить, – пишет он, – что мир состоит из материи, то красоту и пропорциональность ему придает ум»26.

Я бы придал этому афоризму еще более резкую и определенную форму: если допустить, что мир состоит из материи, то многообразие ее форм, упорядоченность, законосообразность, красоту и всю пеструю картину Земли и Вселенной в целом, а значит, ее реальное бытие дает человеческий ум. Ниже я постараюсь до конца раскрыть суть этого афоризма, хотя, собственно, основное уже сказано.

Тот же Беркли, полемизируя с теми, кто утверждал, что образы вещей в нашем сознании суть лишь приблизительные отражения вне нас существующих объектов, которые как оригиналы непознаваемы, верно отмечал, что такой взгляд порождает неустранимый скептицизм относительно возможностей человеческого познания. В самом деле, если признать, что объекты внешнего мира с якобы присущими им свойствами сами по себе непознаваемы, что мы воспринимаем лишь то, что показывают наши несовершенные чувства, то мы никогда не можем быть уверенными в том, что эти чувства дают верную картину действительности.

«Мы не можем, следовательно, – пишет философ, – быть уверены, что у нас есть какое-нибудь действительное познание. Далее, так как наши идеи постоянно изменяются, в то время как предполагаемые действительные вещи не подвержены никакому изменению, то из этого Беркли Дж. Указ. соч., с. 7.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 38 необходимо следует, что они вовсе не могут быть верными копиями их;

или если они являются таковыми, а другие – нет, то первые невозможно отличить от последних. И это еще глубже погружает нас в неизвестность… Результатом всего этого является то, что мы впадаем в самый безнадежный и отъявленный скептицизм»27.

Не лучше ли и не мудрее ли, заключает Беркли, следовать природе, доверять своим чувствам и, оставляя в стороне все заботы о непознаваемой природе, признать вместе со всеми здравомыслящими людьми действительными те вещи, которые воспринимаются чувствами.

Да, скажем мы вслед за Беркли, это и лучше и мудрее. Но, во-первых, здравомыслящие люди и философы – далеко не одно и то же: во что охотно, и не без основания, верят первые, вторые отвергают с презрением. Во-вторых, Беркли просто предлагает поверить ему на слово, не приводя достаточно веских аргументов в пользу своих доводов. Он, подобно другим философам, упустил нечто главное, и, подобно всем существующим теориям познания, начиная с древнегреческих философов через Беркли, Декарта, Юма, Канта вплоть до материалистов марксистского толка, его философия также оказалась лишенной прочного фундамента и покоилась, как говаривал наш классик, «на песце». Вследствие этого спор между различными философскими школами по вопросу о сущности познания крутился и продолжает крутиться вокруг второстепенных вопросов, методологически же они, по сути дела, стояли и продолжают стоять на одной позиции. Не был здесь исключением и премудрый Кант.


Что понимал под «вещью» Кант?

Я, помнится, упоминал, что Кант весьма болезненно реагировал на обвинения в идеализме – факт сам по себе несколько странный для серьезного и уверенного в собственной правоте философа. Но в то же время его можно понять, потому что никто иной, как он сам назвал «скандалом для философии и общечеловеческого разума»

необходимость принимать на веру существование вещей вне нас, от которых, как отмечал он, мы и получаем весь материал знания28. Вот уже здесь Кант допускает грубейшую ошибку в трактовке процесса познания. Если бы мы и в самом деле получали весь материал знания от предметов, существующих вне нас, то никакого знания не было бы вообще. В самом деле, разве тот же Кант смог бы написать все свои мудреные «Критики», все свои естественнонаучные сочинения, отталкиваясь лишь от созерцания предметов внешнего мира? Если бы дело обстояло так, то любая «буренка», созерцающая мир вокруг себя, могла бы сделать то же самое. А «буренки», как известно, – существа весьма созерцательные.

Свое учение в отличие от простого, вульгарного идеализма он назвал трансцендентальным, или формальным идеализмом, и тщательно отличал его от традиционного идеализма берклианского толка. В чем же разница? Знать её нужно не для расширения нашего философского образования и эрудиции, а для выяснения того, в чем же все-таки состоит корень ошибочных представлений о сути познания. То, что они ошибочны, я надеюсь показать ходом всех своих рассуждений и совокупностью приводимых доводов, хотя, думаю, благодаря некоторым моим разъяснениям вы тоже стали понимать это.

Итак, разницу между идеализмом своим и традиционным Кант объясняет следующим образом.

Там же, с. 307.

См, Кант И. Указ. соч., т. 3, с. 101 (сноска).

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 39 «Идеализм, – пишет он, – состоит в утверждении, что существуют только мыслящие существа, а остальные вещи, которые мы думаем воспринимать в созерцании, суть только представления в мысленных существах, представления, которым на самом деле не соответствует никакой вне их находящийся предмет. Я же, напротив, говорю: нам даны вещи как вне нас находящиеся предметы наших чувств, но о том, каковы они сами по себе, мы ничего не знаем, а знаем только их явления, т.е. представления, которые они в нас производят, воздействуя на наши чувства. Следовательно, я, конечно, признаю, что вне нас существуют тела, т.е. вещи, относительно которых нам совершенно неизвестно, каковы они сами по себе, но о которых мы знаем по представлениям, доставляемым нам их влиянием на нашу чувственность и получающим от нас название тел, – название, означающее, таким образом, только явление того неизвестного нам, но тем не менее действительного предмета. Разве можно назвать это идеализмом? Это его прямая противоположность»29.

В этом отрывке содержится, собственно, вся суть философии Канта со всеми ее завихрениями и ошибками. Кант завершает пассаж вопросом, можно ли назвать идеализмом то, что он разделил познаваемый мир на две несовместимые друг с другом части: явления, т.е. наши представления, и непознаваемые вещи, которые якобы прячутся за явлениями. Это, сказал бы я, в свою очередь, – не просто идеализм, а идеализм махрово-мистический, идеализм в квадрате, даже в кубе. Если вы внимательно прочитали и восприняли те общие положения, касающиеся содержания понятия вещь, которые были изложены выше, то можете уже сами, без моей помощи разобраться с этой философией и увидеть как её блеск, так и нищету. Для уточнения скажу так: она блестяща снаружи и нища внутри – такое у людей и в их делах встречается часто.

Давайте еще раз рассмотрим главную мысль Канта, а именно, что о данных нам в чувственных ощущениях вещах мы не способны судить, каковы они сами по себе, вне этих чувственных ощущений. Во-первых, вне чувственных ощущений мы вообще не можем иметь представлений о каких-то единичных конкретных предметах, если, конечно, предварительно нам не опишут их в красках. Предположим, во время прогулки мне попадается на глаза какой-то цветок, о котором мне ничего не известно.

Я вижу, т.е. чувственно различаю, что среди других окружающих предметов он выделяется своей формой и цветом, мое обоняние улавливает его специфический запах, пальцами я осязаю его плотность. Кроме перечисленного, мои чувственные восприятия ни о чем не свидетельствуют, тем более – не говорят. Находящаяся рядом со мной собака воспринимает своими чувствами тот же предмет, но уже по-своему. Я не знаю, как она его воспринимает, но на данном уровне восприятия (чувственного) мы в принципе ничем друг от друга не отличаемся. Отличаемся мы на другом уровне – на уровне осознания созерцаемого предмета. Я в существующих в моем разуме понятиях идеях определяю перечисленные выше свойства и говорю, что предмет есть цветок, цвет его бутона красный, листья зеленые, аромат приятный, стебель плотный и усыпан острыми шипами, скорее всего, этот цветок – роза. Вот все выделенные курсивом определения – суть идеи, которые мои чувственные ощущения не содержат.

Содержатся же они в моей голове в виде набора известных мне понятий, которые я и прилагаю, когда потребуется, к созерцаемым мной предметам и превращаю их в вещи.

Отнимите у вещи свойства-идеи, ее имя, и что останется? В лучшем случае – чувственный образ-представление, какой имеется у всякого животного. Без этих свойств-идей данная вещь просто не существует, ее нет, потому что о ней никто ничего не знает и сказать ничего не может. Вот почему лишены всякого смысла рассуждения о том, чт представляет вещь сама по себе. Если мы знаем какие-то свойства предмета, то Кант И. Там же, т. 4, ч. 1, с. 105.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 40 вопрос о том, чт он представляет собой этим уже снимается, а сам предмет становится вещью. С другой стороны, если я хорошо знаю свойства вещи, знаю, как она называется, но тем не менее продолжаю настаивать на том, что мне не известно, чт она представляет сама по себе, то будут правы все те, кто решит, что с моим умом не все в порядке и мне пора отправиться к психотерапевту.

Я не раз повторял и повторю еще, что свойства не существуют и не могут существовать сами по себе, что они суть определения, которые дает предметам человек как мыслящий, т.е. способный сравнивать и оценивать, наблюдатель. По этой именно причине нет и не может быть вещей самих по себе – вещи всегда существуют для нас и в нас, т.е. в нашем сознании. Никакой розы, березы, никакого Солнца или Луны, созвездия «Гончих псов» или василька и всего прочего, что бы вы здесь ни назвали, не существует вне нашего сознания, ибо все они суть вещи, т.е. совокупности определенных нами, людьми свойств. Если вы не верите мне, спросите у своей собаки, кошки, коровы, лошади, у встретившихся вам на дорожке муравья, бабочки, лягушки и прочих существах, известно ли им что-нибудь о перечисленных вещах и об их свойствах. Это, конечно, шутка, но она дает возможность лучше понять, что такое на самом деле вещь. Для всех перечисленных и не перечисленных почтенных насекомых и животных вещей не существует, как, соответственно, и свойств – они существуют только для мыслящих существ, к ним же на Земле принадлежит только человек.

Животные в полном соответствии со своими инстинктами распознают, что для них съедобно и что несъедобно, умеют прятаться от врагов, добывать пищу, совершать акт продолжения рода и т.п. Для коровы, скажем, «роза», а тем более созвездие «Гончих псов» – это пустое место, как и для волка;

но корова опасается волка, а волк, в свою очередь, не прочь задрать корову и избегает встречи с настоящими гончими псами. И для всего этого им совершенно не нужно знать никакой теории познания и даже названия свойств окружающих их предметов. Без первого, т.е. без теории познания, человек еще может обойтись, но вот без знания свойств вещей – нет, потому что без этого он совершенно не поймет ни себя, ни окружающего мира, ни как вести себя в нем. Но философия, – и это тоже относится к парадоксам человеческой жизни – тщась понять и объяснить сущность мира и его познания человеком, не только ничего не проясняет, но еще больше запутывает все его представления.

В приведенном выше отрывке из сочинения Канта я специально выделил курсивом слова «вещь», «предмет», «тело» (или «объект»). Для Канта, как и для большинства остальных философов, они, по сути дела, равноценны, даже синонимичны. Вся штука как раз в том и состоит, что это не так и что их смешение, употребление их как синонимов приводит к совершенно неизбежным ошибкам и путанице в философии познания. В обыденной речи вполне допустимо такое использование – вреда от этого никакого нет, как нет и путаницы. В философии же, тем более в той, которая претендует на раскрытие сути познания, это совершенно недопустимо. Кант, который, возможно, больше всего претендовал на такого рода философию, тем не менее допускал в этом отношении большие вольности, лежащие на грани непонимания им основополагающих вещей. Я думаю, что именно это смешение понятий вынудило его ввести в свою философию такую фантастическую вещь, как вещь в себе. Кант был очень строг в стремлении оградить разум от так называемых трансцендентных понятий, т.е. понятий, не имеющих подтверждения в опыте. Но вещь в себе как раз и относится к ним, и в этом смысле она далеко превосходит трансцендентность таких понятий, как бог, бессмертие и свобода, которые Кант причислил к разряду умопостигаемых.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 41 Некоторые дополнительные разъяснения к понятию «вещь в себе»

Подозреваю, что Кант давно уже вам надоел вместе с его вещью в себе и моим критическим комментарием в придачу, но потерпите еще немного. Кому совсем уж невтерпеж и кто читает из праздного любопытства, может смело пропустить этот подраздел.

В чем же все-таки причина и основа возникновения такой странной идеи о существовании непознаваемых вещей в себе, о бытии которых свидетельствует, по мнению некоторых философов, только бледная, немочная тень в виде явления, или нашего жалкого представления о якобы действительных, полнокровных вещах, существующих во всем блеске своих подлинных свойств в каком-то ином, недоступном для человеческого вдения и познания мире. Такой взгляд на вещи томит душу, не дает ей покоя и побуждает ее все время заглянуть, так сказать, за кулисы являющихся нашим чувствам предметов, и увидеть, что скрывается за их внешним фасадом.

Идея о существовании недоступных для нашего познания вещей в себе, в общем-то, не нова, и ее корни можно обнаружить в древнегреческой философии.

Особенно ярко она представлена у Платона в знаменитом мифе о пещере. В основе платоновского идеализма лежат, как известно, теория идей и признание существования двух принципиально разных миров: мира умопостигаемого и мира чувственного, которые человек познает по-разному. Мир умопостигаемого – это, по сути дела, тот же кантовский мир вещей в себе, а мир чувственного – мир явлений.

Но давайте все-таки посмотрим, как выглядели эти два мира в изложении Сократа. Книга седьмая диалога «Государство» начинается с того, что Сократ уподобляет человеческое познание с положением узников, помещенных в темную пещеру, во всю длину которой тянется широкий просвет. С малых лет ноги и шея узников находятся в оковах, так что они не могут двинуться с места, повернуть голову и видят только то, что у них перед глазами. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная невысокой стеной. За этой стеной другие люди несут различную утварь, статуи, изображения живых существ и т.п. При этом одни из несущих разговаривают, другие молчат. Те, кто находятся в пещере, не видят ничего, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры.

Голоса разговаривающих наверху доносятся до них только в виде эха, и они приписывают их теням на той же стене. Поскольку узникам не известно ничего, кроме того, что отображается в виде теней на стене пещеры, то они и принимают их за истину. Если же вдруг случится так, что с кого-нибудь из них снимут оковы и покажут верхний действительный мир в сиянии его подлинных красок и свойств, то он не в силах будет смотреть на него и, более того, решит, что больше правды в том, что он видел, находясь в пещере.

Платоновский мир теней – это тот же кантовский мир явлений, или мир чувственных восприятий;

мир же верхний, мир света – это мир вещей в себе, область умопостигаемого, недоступная для чувственных восприятий и обыденного ума. Правда, в отличие от Канта, Платон считал, что верхний, подлинный мир все же познаваем, но познать его могут только философы путем постепенного проникновения в сущность вещей.

Как бы то ни было, деление созерцаемого мира на умопостигаемый и чувственный, или подлинный и видимый, послужил основой философского скептицизма, от которого философия не может избавиться поныне. Можно с полным основанием считать основоположником скептицизма в философии не Пиррона из Элиды, а Платона из Афин, жившего на сто лет раньше первого. В новое время эту Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 42 линию продолжил уже Кант своим делением познаваемого мира на мир вещей в себе и мир явлений.

Вернемся в этой связи к полюбившейся розе как примеру в аргументах «за» и «против» такого деления. По Канту, роза – это явление, т.е. наше субъективное представление о каком-то предмете, подлинные свойства коего нам совершенно не дано знать, хотя они реально существуют в каком-то ином, недоступном для нас мире вещей в себе. Допустим, что это так. Чтобы понять, что такое вещь в себе, я, по совету Канта, из своего эмпирического представления о розе начинаю раз за разом мысленно исключать ее хорошо известные мне свойства: форму бутона, листьев, стебля с характерными шипами, цвет, запах и т.д. И что же, спросим, останется в итоге после такого исключения? Ровным счетом ничего, пшик, пустота, исчезает всё, даже само имя. Вот этот пшик и есть кантовская вещь в себе, непознаваемая, трансцендентальная, умопостигаемая, которую можно мыслить, но нельзя постичь. А что, собственно, мыслить, что постигать? Пустоту? Разве ее можно мыслить и постигать? «Мыслить» – значит мысленно представлять себе какую-либо вещь вместе с ее свойствами. Вот почему кантовскую вещь в себе нельзя мыслить. Знать какое-либо понятие и мыслить – вещи совершенно разные. Можно ведь и собаку научить реагировать на слово «вещь в себе» (например, лаем). Вот точно в таком же отношении понятие «вещь в себе» стоит и к человеку.

Надо заметить, что Кант выбрал очень неудачное слово для обозначения воспринимаемых нашими чувствами предметов, а именно явление. Явление в общем понимании – это что-то мимолетное, преходящее. Не зря же мы под природными явлениями имеем в виду грозы, ураганы, землетрясения, наводнения и прочие сравнительно кратковременные проявления природных сил. Кант же относит к явлениям устойчивые, если не сказать постоянно пребывающие в поле нашего внимания и пользования предметы, о свойствах которых мы имеем не только четкое представление, но и твердое, основанное на опыте всего человечества знание.

«Дерево», которое я вижу в своем окне, – это, по Канту, явление;

Солнце, Луна, планеты, животные, растения, реки, моря и проч. – тоже явления. Я могу залезть на реальное дерево, искупаться в реальной реке, позагорать в лучах реального Солнца, иметь дома реальную собаку или кошку и т.п., но все они, шепчет мне в ухо тот же Кант, суть только явления, т.е. видимость реальных предметов, о подлинных свойствах которых нам не дано ничего знать.

Тут невольно на память приходит характеристика философии Канта, данная его современником, тоже немецким философом и не менее знаменитым Иоганном Гердером. Он назвал философию Канта глухой пустыней, наполненной бессодержательными порождениями ума и словесным туманом и при этом весьма претенциозной. Я полностью разделяю эту характеристику, но при этом не могу не удивляться тому, что Кант по сию пору числится в ряду тех, кто внес якобы неоценимый вклад в копилку человеческого знания. Хотя на самом дел он эту самую «копилку» если и не опустошил, то по крайней мере сделал попытку закрыть в нее доступ своей критикой разума и стремлением ограничить пределы его познавательных возможностей. Тот же Гердер был прав, указывая на то, что нужна не критика разума, а нужна «физиология» познавательных способностей человека. Да, да, именно физиология, и в этой связи я тешу себя надеждой, что предлагаемая книга делает первые шаги в этом направлении.

Вера в разные философские бредни во многом связана с недоверием к показаниям наших чувств. В свою очередь, это недоверие в значительной мере внушено человеку учеными мужами вкупе с философами. В самом деле, как тут верить, если наши чувства говорят, что Солнце вращается вокруг Земли, а наука доказала, что Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 43 все наоборот: Земля – вокруг Солнца. Чувства говорят, что параллельные сходятся на горизонте, наука доказывает, что они не сходятся, сколько бы мы их ни продолжали (я имею тут в виду евклидову геометрию). В данном случае правоту чувств, не желая того, подтвердила геометрия Римана и Лобачевского. На деле же источником заблуждения является разум, один разум и ничто другое, кроме разума. Ведь только он способен судить, а все заблуждения заключены именно в суждениях. Он есть источник всех существовавших, существующих и будущих сомнений. Сама философия есть, как я уже говорил, неисчерпаемый кладезь человеческих заблуждений, ошибок и сомнений.

Она – полное их воплощение.

Чувства, как я уже говорил, не могут обманывать по самой своей природе, так как даны для осуществления живыми организмами всех природных функций в полном соответствии с их родовыми и видовыми особенностями. В этом смысле платоновский миф о пещере – не более чем миф. Как таковой он вносит в наше сознание сомнения относительно истинности познаваемого нами мира. Но миф ведь тоже – порождение все того же разума. Именно разум ставит чувственные восприятия в условия, при которых сам же уличает их в обмане. Разве зрительные ощущения обманывают нас, когда мы видим, как Солнце совершает круг вокруг Земли, поднимаясь на востоке и опускаясь за горизонт на западе? Нет, это Коперник и другие ученые, поколдовав над разными приборами, напрягши свое творческое воображение и абстрагировавшись от всего конкретно земного и своих чувств, сказали нам, что не Солнце вращается вокруг Земли, а наоборот. Мы охотно верим Копернику, но, простите, причем тут наши чувства? Наши глаза как видели движение Солнца с одного края Земли до другого, так и продолжают это видеть, независимо от разных теорий, смены поколений, национальной, расовой, партийной и прочей принадлежности, что замечательным образом находит отражение во всех языках мира. Везде говорят: Солнце всходит или Солнце заходит, что оно поднялось в зенит, достигло апогея или перигея и т.п. Как я уже где-то отмечал, передать эти показания чувств какими-то иными выражениями просто невозможно – можете попытаться, если захотите.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.