авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software For evaluation only. Э.А. ПОЗДНЯКОВ ФИЛОСОФИЯ ПОЗНАНИЯ (исправленное и дополненное ...»

-- [ Страница 3 ] --

Беркли, к слову, в одном из своих сочинений приводит опыт, призванный как бы иллюстрировать так называемый обман чувственных ощущений. Если одна рука у нас теплая, а другая – холодная, и если обе руки опустить одновременно в сосуд с водой умеренной температуры, то для теплой руки вода покажется холодной, для холодной же – теплой. И где же тут, спросим, обман чувств? Чувственные ощущения безошибочно показывают именно то, что они и должны показывать по своей природе.

Шутки с нами шутит уже наш обремененный способностью воображения разум, ставящий чувства в неловкое и часто противоестественное положение. Здесь мы снова сталкиваемся с феноменом раздвоенности человека, когда чувства свидетельствуют об одном, а разум твердит совершенно другое. Эта раздвоенность – в природе человека, а потому неискоренима. Она всегда вмешивалась и будет вмешиваться в процесс познания и вносить в него тем самым сумятицу. С этим приходится мириться.

Единственное, что можно здесь сделать – это попытаться найти правильное соотношение между чувствами и мыслящим разумом.

Ошибочным представлениям о сущности познания добавляет и то, что если не все, то большинство философов, исходят в этом вопросе из взгляда на познающего человека как пассивного созерцателя окружающего его мира. Я уже говорил, что в представлении таких философов активны предметы;

это они, по их мнению, своими действиями оказывают влияние на чувства человека, который более или менее вяло реагирует на них. В результате подобного «взаимодействия» получается искаженная картина мира. Неизвестные нам предметы являются нам в наших ощущениях, мы же инертные и туповатые балбесы пассивно воспринимаем их, наподобие старого, Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 44 помутневшего от почтенного возраста и засиженного мухами зеркала. Отличает нас от зеркала лишь то, что мы способны хранить полученные мутные чувственные образы и их названия в своей памяти. Все это мне напоминает обезьяну, смотрящую на себя в зеркало. Она видит в ней не себя, а какую-то другую обезьяну, корчит ей рожи, делает в ее адрес угрожающие жесты, которые та в точности копирует. Обозлившись, обезьяна заглядывает за зеркало в надежде увидеть там свое ненавистное vis-a-vis, но тщетно.

Кант сказал бы, что в зеркале она видит только явление, пытаясь же познать его сущность, она сталкивается с вещью в себе и, разочаровавшись в результатах познания, разбивает зеркало первым попавшимся под руку камнем.

Здесь для ясности требуются некоторые уточнения относительно соотношения «актива» и «пассива», действия и реакции на действия в процессе познания, а тем самым – взаимодействия по линии субъект–объект. Мы обычно говорим, что нечто воздействует на нас: жара, холод, ветер, вода, Солнце, Луна, другие люди и т.д. Мы говорим также о воздействии предметов друг на друга и человека на предметы.

Одинаковы ли все эти виды воздействия, можно ли их отождествлять и есть ли у всех этих видов воздействия какой-нибудь общий знаменатель? В обыденной речи все это не имеет никакого значения, но в философии во избежание путаницы это различие не мешает все-таки проводить. Вот что, к примеру, мы находим в этой связи у Платона. В одном из диалогов Сократ утверждает:

теплое, холодное, рыхлое, плотное и тому подобное не может существовать само по себе, «но всё разнообразие вещей возникает от взаимного общения и движения, причем невозможно… твердо разграничить, чт здесь действующее и чт страдающее. Ибо нет действующего, пока оно не встречается со страдающим, как нет и страдающего, пока оно не встретится с действующим. При этом, сойдясь с одним, что-то оказывается действующим, а сойдясь с другим, – страдающим. Так что… ничто не есть само по себе, но все всегда возникает в связи с чем-то…»30.

Замечательные рассуждения! С ними надо было бы познакомиться Канту – тогда, может быть, он отказался бы от идеи вещи в себе. Под этими рассуждениями, думаю, подписался бы и любой материалист, даже принадлежащий марксистской школе. Но я не подпишусь, и вот почему. В них отсутствует одна очень важная деталь, что делает рассуждения Сократа, как это ни покажется странным, объективистскими в духе материализма. Дело не только и не столько в том, что не существует действующей и реагирующей (страдающей) сторон самих по себе – это верно, и здесь нет предмета для спора. Главное здесь в том – и это у Платона начисто отсутствует, – что сами понятия «действующий» и «страдающий» суть оценки человека, или – те же идеи Платона, и вне этих оценок-идей нет ни страдающих, ни действующих, как нет и любых других определений, носящих сравнительный, оценивающий характер.

Возьмем такой пример из области так называемого взаимодействия в неживой природе: вода точит камень, тот же камень разрушается под действием ветра. Какая сторона здесь действующая и какая страдающая (реагирующая)? Думаю, всякий ответит, что камень есть «страдающая» сторона и в случае с водой, и в случае с ветром.

Да, верно, но верно исключительно в нашей оценке, в привычных для нас формах мышления и языка. Ни камень, ни вода не действуют и не страдают. Как действие, так и страдание – исключительные прерогативы существа под названием человек, который не только действует или страдает сам, но и оценивает в этих же категориях все, что окружает его как в живой, так и неживой природе. Это явление носит название антропоморфизма, т.е. наделение окружающего мира человеческими качествами. Он неистребим и вносит постоянно путаницу в разные науки, в том числе в философию.

Именно из него вытекает ошибочное представление в философии, согласно которому окружающий человека мир якобы активно воздействует на него, а тот только реагирует Платон. Теэтет, 156 е. – 157 а.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 45 на воздействия, выступая в этом противоестественном процессе в качестве главным образом страдающей стороны. Но, на самом деле (как я уже неоднократно повторял и, думаю, чрезвычайно надоел вам своими повторами) активно, т.е. сознательно, действует и реагирует на действия только человек, если даже при этом он сидит в кресле и спокойно созерцает природу со всеми ее стихиями и явлениями. Относительно пассивно действуют животные, пассивно потому, что неспособны оценивать ни своих действий, ни действий других. Их реакция на внешние действия чувственно спонтанная. В неживой же природе нет ни действий, ни противодействий – все они имеют место исключительно в оценках (идеях) мыслящего человека.

Напомню еще раз высказывание Маркса относительно главного недостатка идеализма и материализма, состоящего в том, что человек выступает в их теориях именно как пассивный созерцатель, а не как активный созидатель. Справедливость слов Маркса не поняли не только его идейные противники, но и самые преданные его последователи. Это одна из причин, почему материалисты марксистской школы, включая Энгельса, Плеханова, Ленина и других, приняли кантовскую вещь в себе в качестве одной из основ своей теории познания.

Нельзя в то же время не признать, что идея существования вещей в себе весьма соблазнительна, и при поверхностном взгляде кажется очень убедительной. Вспомните в этой связи приводившийся выше миф о пещере. Это тем более так, что сама наука дает массу поводов для того, чтобы поверить в нее, беспрерывно путаясь в выводах и постоянно меняя свои теории и гипотезы.

Отсюда как бы естественным образом создается впечатление, переходящее в убеждение, что мы не в состоянии постичь сущности окружающих нас предметов, природы в целом и довольствуемся лишь тем, что преподносят нам наши несовершенные, непостоянные, обманчивые чувственные ощущения.

Как я уже не раз повторял, при таком методологическом подходе невозможно понять, каким образом человек познает якобы объективные, независящие от нас свойства предметов. Ведь если такие объективные свойства и в самом деле существовали бы, то нельзя было бы объяснить, каким образом они оказались в нашем сознании в виде готовых понятий-идей. Отсюда напрашивается сам собой естественный вывод: значит, эта самая голова должна содержать соответствующие понятия до того, как мы приступаем к познанию внешнего мира. Такой взгляд на природу познания расставляет всё на свои места. Не свойства вещей, якобы присущие им самим по себе, мистическим образом переходят в наше сознание, а мы сами вполне реально определяем эти свойства на основании чувственных представлений и имеющегося набора всевозможных понятий-идей, которые в изобилии и априорно содержатся в языке, на котором мы говорим. Каким бы образом ни происходило на практике определение свойств вещей посредством соответствующих понятий, они, т.е.

понятия, должны уже существовать в нашей голове до познания, т.е. априорно. Если бы таковых не имелось, совершенно нельзя было бы объяснить, откуда они берутся в процессе познания.

Материализм, как уже отмечалось выше, признал существование вещей в себе.

И это понятно: то, что он называет «материей», и есть не что иное, как вещь в себе, только с поправкой на ее познаваемость. Вспомним в этой связи доводы Энгельса.

«…Существует ряд… философов, – пишет он, – которые оспаривают возможность познания мира или, по крайней мере, исчерпывающего познания. К ним принадлежат среди новейших философов Юм и Кант… Самое… решительное опровержение этих, как и всех прочих, философских вывертов заключается в практике… Если мы можем доказать правильность нашего понимания данного явления природы тем, что сами его производим, вызываем его из его условий, заставляем к тому же служить нашим целям, то кантовской неуловимой вещи в себе приходит конец. Химические вещества, образуемые в телах животных и растений, оставались Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 46 такими «вещами в себе», пока органическая химия не стала приготовлять их одно за другим;

тем самым «вещь в себе» превращалась в вещь для нас, как, например, ализарин, красящее вещество марены, которое мы теперь получаем не из корней марены… а гораздо дешевле и проще из каменноугольного дегтя»31.

Замечательный по силе убежденности пассаж. При поверхностном взгляде он кажется вполне основательным и доказательным, но, увы, в нем, по сути дела, всё ошибочно.

Согласно Энгельсу, всякие химические вещества как бы уже содержатся в разных предметах и вещах, но только в скрытом виде, как вещи в себе. Тот же ализарин со всеми его свойствами, согласно такому взгляду, изначально существует как таковой в корнях растения марены. Он только как бы затаился там, и в этом скрытом виде существовал как вещь в себе до тех пор, пока человек не извлек его оттуда и не сделал вещью для себя. То же самое и с ализарином, обнаруженном и в каменноугольном дегте. Но на самом деле ни марена, ни каменноугольный деготь не скрывают в себе никакого ализарина в качестве одного из своих свойств как вещей в себе. И марена, и каменноугольный деготь сами суть вполне самостоятельные вещи, свойства которых определил человек в процессе активного познания мира и которые он приспособил к своим нуждам. Ализарин – это уже совершенно иная, новая вещь со своими собственными свойствами, не имеющими никакого отношения к свойствам цветка марены или каменного угля. Свойство угля – это его горючесть. Именно из-за этого свойства он стал предметом добычи, и им отапливаются печи, нагреваются всякие паровые котлы и т.д. Я не видел цветка марены, но, как бы он ни выглядел, он есть именно цветок, а не скрытый склад ализарина. Рассматривать ализарин в качестве одного из свойств марены или каменного угля – все равно, что рассматривать существование той же марены и каменного угля в качестве одного из свойств планеты Земля. Можно, конечно, но чем такой вывод может обогатить нас?

Если из розы получают масло и делают из него всякие одеколоны и духи, а из лепестков варят варенье, то к розе как цветку с отвечающими ему в этом именно качестве свойствами все это не имеет никакого отношения. Духи, варенье, всякого рода снадобья – это уже другие вещи со своими особыми качествами и свойствами. Тот несомненный факт, что из марены и каменного угля извлекают ализарин, из розы делают духи и варенье, из ромашки – настои и лекарства, из дерева – мебель и т.д. и т.п. говорит исключительно о безграничных творческих способностях человека и столь же безграничных возможностях в обнаружении, определении и извлечении всякого рода новых вещей с новыми качествами из вещей, уже хорошо знакомых. Он служит также доказательством того, что в процессе познания человек не созерцает, а творит, творит новые вещи, и этот процесс не имеет границ. Последнее, кстати, и создает неверное представление о том, что мы не в состоянии познать вещи до конца.

Утверждение, что сущность вещей непознаваема – это не только грубейшая ошибка, но и полное непонимание сущности процесса познания. При верном его понимании правильно будет говорить, что не сущность вещей непознаваема, а неисчерпаемы и неохватны творческие возможности человека в познании вещей. Человек не может остановиться на том, что определил какие-то очевидные, видимые невооруженным глазом поверхностные свойства вещей. Он режет эту вещь на части, мочит ее в воде, сушит на солнце, подвергает воздействию всяких уже известных ему вещей и веществ, пока не получит нечто для него неизвестное, которое он тут же назовет каким-нибудь именем, определит его свойства, зафиксирует и тем самым обогатит мир новой вещью.

Вот тот же Ленин, как бы вторя Энгельсу, пишет:

Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии. // Маркс К. и Энгельс Ф.

Соч., т. 21, с. 284.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 47 «Решительно никакой принципиальной разницы между явлением и вещью в себе нет и быть не может. Различие есть просто между тем, что познано, и тем, что еще не познано…»32.

Если вы, читатель, не поняли, что на самом деле отсутствует не разница между вещью в себе и явлением, а отсутствует и то, и другое вообще, то весь мой труд идет насмарку.

То, что познано, есть тем самым вещь как совокупность определенных человеком свойств-идей. То, что не познано, т.е. не получило форму вещи, – не существует вообще. Поэтому нет и не может быть отношения различия между познанным и непознанным;

различие есть только между вещами, обладающими известными человеку свойствами, что и является основанием для их различения.

Сказанное дает основание утверждать: то, чт Ленин называет «еще непознанным» – это лишь иное выражение все той же вещи в себе. То и другое – плоды прихотливого человеческого воображения, способного к таким вывертам собственных мыслей (ведь им нет предела!), в которых человек и сам потом не может разобраться.

Та же вещь в себе есть голое понятие, т.е. понятие, не содержащее никаких качественных характеристик, просто слово, состоящее из некоторого количество знаков и используемое в различных смысловых сочетаниях. Взятое же отдельно, оно ни о чем не говорит. В этом смысле предметы, используемые в самых диких человеческих фантазиях, имеют все же какие-то признаки бытийности в виде свойств, качественных определений и проч. Вот почему всякие химеры имеют свое особое бытие, кантовская же вещь в себе если и имеет какое-либо бытие, то лишь в мозгах отдельно взятых философов. Такое бытие называется «личным мнением» отдельно взятого индивидуума.

Я уже высказывал предположение, что понятие вещи в себе могло быть заимствовано Кантом у Платона. Последний относил к вещам в себе всё, что недоступно чувственным ощущениям и постигается одним умом33. На ведь и все то, что постигается умом, есть также продукт творящей деятельности того же ума, следовательно, есть вещь для нас. Бог, бессмертие, свобода, химеры и т.д. суть примеры именно таких вещей для нас, а вовсе не вещей в себе. Вещами в себе есть еще смысл называть, притом чисто фигурально, как раз чувственно воспринимаемые предметы, т.е. вещи известные, но еще недостаточно хорошо изученные. В том же фигуральном смысле понятие вещи в себе можно применить к какому-нибудь творению человеческого гения, придав ему тем самым вид эдакой загадки, нераскрытой тайны. Стало модным, скажем, называть какое-нибудь заумное произведение искусства вещью в себе, разгадка которой требует усилий воображения, что, по мысли каких нибудь эзотериков, дано далеко не каждому, а только посвященным. Но это относится уже не к характеристике вещей в себе, а к характеристике беспокойной и вздорной человеческой природы, в основе которой лежит все та же способность творческого воображения, с помощью которой он и творит единственный и в то же время вполне реальный мир вещей.

У Ленина есть еще одно примечательное рассуждение, которое в свое время все изучающие философию знали почти наизусть.

«Электрон также неисчерпаем, как и атом, – пишет он, – природа бесконечна, но она бесконечно существует, и вот это-то единственно категорическое, единственно безусловное признание ее существования вне сознания и ощущения человека и отличает диалектический материализм от релятивистского агностицизма и идеализма»34.

Неисчерпаем, как вы, должно быть, уже понимаете, не атом или электрон.

Неисчерпаемо творческое воображение человека, творящее и атомы, и электроны, и любые другие вещи, которые составляют его мир. Полагать, что атом и электрон суть Ленин В.И. Указ. соч., т. 18, с. 103.

См. Платон. Тимей, 51, с, d.

Ленин В.И. Указ. соч., с. 277-278.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 48 объекты, существующие вне сознания человека, – это то же самое, что рассматривать дома, в которых мы живем, одежду, которую мы носим, транспорт, который везет нас на работу и с работы, продукты, которые мы покупаем себе на завтрак и на обед и т.п.

как вещи, существующие вне человеческого сознания и независимо от него. Да, конечно, объекты не сидят в наших головах материально, но как вещи, т.е. как совокупности свойств-идей, которыми человек не только наделил их в своем сознании, но которые он же и материализовал, они – целиком плоды сознания и как таковые не могут иметь бытия вне его.

На этом, пожалуй, можно остановиться и завершить затянувшиеся рассуждения на тему о вещи в себе и обо всем, что с ней связано. Нам предстоит рассмотреть еще массу вопросов и, прежде всего, что понимается под пространством, временем и опытом;

что такое истина, какова подлинная природа априорного знания. Прежде чем, однако, двигаться дальше, определим для себя окончательно, что означает понятие «вещь» в философском смысле.

Вещь – предмет – объект: их соотношение Чтобы перестать «блуждать в трех соснах», а конкретнее, – между вещами, предметами и объектами, предложу следующую классификацию:

к предметам, или, что то же самое, объектам и телам (последнее понятие тоже нередко встречается в философии), отнесем то, что человек, хотя воспринимает (или может воспринять в будущем) своими органами чувств, но еще не определил свойств воспринимаемого в твердых понятиях-идеях, а тем самым имеет о нем самое общее поверхностное представление и суждение. Окружающий нас мир содержит массу объектов такого рода. В любом, однако, случае никаких объектов и предметов вне человеческого сознания вообще не существует и существовать не может. Я это подчеркиваю, потому что любой объект, или предмет, потому только и называется «объектом» или «предметом», что становится объектом или предметом нашего чувственного восприятия и сознания. Как таковые они поэтому всегда имеют вид какой-нибудь идеи, пусть даже самой расплывчатой и неопределенной. Выше в качестве примера такого рода объектов я упоминал НЛО, хотя им может оказаться всё, что угодно, скажем, увиденная в телескоп новая звезда или иное небесное тело.

Свойства тела нам пока не известны, но мы знаем, как минимум, что это звезда и что она находится в таком-то созвездии. В этом смысле она – объект, или предмет. Когда свойства звезды будут достаточно изучены, она станет вещью.

Вещь – главное, центральное понятие в теории познания, на котором она, по моему разумению, должна держаться, если желает быть теорией, а не просто суммой досужих рассуждений. Вещь – это совокупность свойств-идей, которыми человек, отталкиваясь от имеющихся у него знаний и чувственных представлений, наделяет предметы в процессе активного познания окружающего мира. Именно в этом качестве всякая вещь как органическое единство многих присущих только ей свойств обретает свое реальное, а не абстрактное, бытие и входит в систему человеческих знаний.

Вещь, как таковая, выступает в двух ипостасях. Первая – вещь как совокупность разнообразных свойств-идей, придающих ей качественную определенность и отличающих от других вещей. В этом качестве она обретает определенное имя (или название) и вводится в бытие, т.е. обретает подлинное свое существование – существование объективное и необходимое. Здесь вещь творится человеком мысленно как конкретный, но все же мысленный образ в совокупности своих свойств, которые определил опять же человек. Вещь как понятие, как идея нисколько не отрицает ее Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 49 материальности. Более того, именно идейно-понятийная форма придает этой материальности определенность, конкретность и тем самым реальное, а не абстрактное бытие. В определении вещи – и это главное – человек выступает не как пассивный созерцатель, а как активная творческая личность, не просто отражающая внешний мир, а создающая собственную его картину в виде мира вещей.

Второе понимание вещи, неотделимое от первого, охватывает все, что создано непосредственно умом и руками человека и не имеет прямых аналогов в окружающем его и чувственно воспринимаемом предметно-материальном мире, т.е. все, что создано творческим воображением человека как в материальной, так и духовной формах:

орудия, машины, приборы, здания и сооружения, духовные ценности во всех их видах.

Здесь человек выступает уже в роли подлинного творца, созидателя, наподобие библейского бога, также творившего свой мир вещей.

Если в первом случае человек создает мир вещей путем наделения предметов внешнего, чувственно воспринимаемого мира конкретными свойствами, вводя их тем самым в бытие для себя, то во втором – творит их уже прямо, непосредственно, буквально с заранее заданными и требуемыми качественными характеристиками, которые предварительно рождаются в его голове в виде идей. В обоих случаях человек выступает как активное творческое начало, но отнюдь не как пассивный созерцатель и потребитель.

Вот этого совершенно не понял не только метафизический ум Канта, но и умы практически всех остальных философов независимо от взглядов, школ и предпочтений.

Однако от других Канта отличает не только признание вещей в себе, но и существование априорных знаний, без которых, по его убеждению, невозможно познание вообще. Вот почему свой идеализм он и назвал трансцендентальным. Я, кажется, уже пояснял, что слово «трансцендентальный» означает доопытный, но в то же время служащий опыту. По Канту, человек обладает некоторой, притом ограниченной совокупностью априорных понятий и категорий, благодаря которым только и возможно приобретение опытных знаний. В этой связи, как понятно, нельзя пройти мимо вопроса о природе априорного знания. Он будет рассмотрен мной специально чуть позже.

Идеализм материалистов и материализм идеалистов Вернемся еще раз к материализму и идеализму, так как без того и другого нам не удастся до конца разобраться в затеянном расследовании.

Надо сказать, что в вопросе о сути познания взгляды материалистов более ясны и последовательны, нежели у всякого рода идеалистов, хотя они порой по-детски наивны и по-детски же идеалистичны. Это и понятно, поскольку в основе учения даже самых мудрейших материалистов лежит все тот же наивный материализм обывателя, для которого окружающий мир именно таков, каким он его видит. Он верит, что этот мир всегда был таким и таким пребудет, даже если не останется ни одного живого существа: роза всегда будет красной, трава – зеленой, небо – голубым, вода – мокрой, огонь – горячим и т.п.

Чтобы не быть голословным, приведу несколько наиболее поучительных примеров из сочинений Фридриха Энгельса, который был (и, возможно, остается) непререкаемым авторитетом для всей школы материалистов марксистского направления. То, что Энгельс был чрезвычайно эрудированным, образованным и умным человеком, не говоря уже о том, что обладал литературными способностями и был блестящим полемистом, не требует подтверждений и доказательств. В этом смысле он напоминает мне нашего Г.В. Плеханова, также выделявшегося Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 50 аналогичными качествами и способностями. Вернее, надо было бы сказать, что Плеханов напоминает Энгельса, ну, да ладно – в данном случае это не имеет принципиального значения. В первом разделе я уже говорил, что при всех прекрасных качествах – уме, эрудиции, широких познаниях во всех областях, образованности и т.п.

– оба не были философами в подлинном значении этого слова. Их труды по философии – это компендиумы достаточно поверхностных суждений, больше остроумных, нежели глубоких, больше партийных, нежели беспристрастных, больше нацеленных на побитие идейных противников, нежели на раскрытие истины. То же, кстати, (и даже еще в большей мере) относится и к В.И. Ленину. Я это говорю не в упрек им, а для лучшего понимания их взглядов. Сегодня эти взгляды, как понятно, потеряли былую свою значимость, никто практически не ссылается на них как на непререкаемые авторитеты, но, тем не менее, они остаются ведущими представителями современного материализма, а потому мы не имеем права пройти мимо их суждений.

Одно из главных своих сочинений «Анти–Дюринг» Энгельс начинает с раздела, озаглавленного «Философия». В нем, в полемике с немецким философом и экономистом Евгением Дюрингом он излагает свое, материалистическое видение основных философских проблем. Начинает он с выражения недовольства тем, что Дюринг выводит принципы знания из мышления, а не из внешнего объективного мира.

«Откуда берет мышление эти принципы? Из самого себя? – с нескрываемой насмешкой вопрошает Энгельс и сам же отвечает: – Нет, ибо сам г-н Дюринг говорит: область чисто идеального ограничивается логическими схемами и математическими формулами… Но ведь логические схемы могут относиться только к формам мышления, здесь же речь идет… о формах бытия, о формах внешнего мира, а эти формы мышление никогда не может черпать и выводить из самого себя, а только из внешнего мира. Таким образом… не природа и человечество сообразуются с принципами, а, наоборот, принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе и истории»35.

Очень типичный и очень любопытный пассаж. В нем будто по полочкам аккуратно разложены основные ошибки материализма. Вы уже сами, я думаю, видите, что изложенные тут взгляды Энгельса – полная противоположность кантовским, хотя при этом те и другие ошибочны.

Для начала укажу на один логический промах Энгельса, довольно часто встречающийся в рассуждениях философов, да и вообще мыслящих людей. Он называется подменой тезиса, который заключается в том, что автор начинает рассуждения с доказательства одного положения, а заканчивает совсем другим.

В самом деле, Энгельс начинает с постановки вопроса, откуда мышление берет свои принципы – из самого себя или извне. Этот вопрос предполагает соответствующий ответ: либо из самого себя, либо извне. Но завершает Энгельс свои рассуждения ответом совсем на другой тезис, не имеющий прямого отношения к заданному им же самим вопросу. На вопрос, откуда мышление берет свои принципы, он отвечает утверждением, что принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе. Другими словами, вместо того, чтобы в соответствии с логикой вопроса прямо указать на источник принципов мышления, Энгельс объясняет нам, в чем состоит критерий истинности этих принципов.

Если же на поставленный Энгельсом вопрос, откуда мышление берет свои принципы, отвечать прямо и по существу, то прав-то оказывается Дюринг, а не Энгельс. Принципы как некоторые общие положения или руководящие правила суть своего рода идеи. Человек исходит из них в своем отношении к окружающему миру и на их основе строит линию своих взглядов или поведения, и в этом качестве они – исключительно продукты мышления, сознания, разума, назовите, как хотите. Да, согласимся с тем, что некоторые принципы формируются на основе опыта, но Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 35.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 51 рождаются они все-таки в голове, притом только на основе уже существующего знания. В самом окружающем мире нет никаких принципов, как бы внимательно ни разыскивать их там. Природа, как немыслящая субстанция (или материя), не может их содержать, как не содержит она и никаких свойств, также являющихся продуктом специфического человеческого разума.

В подкрепление своей позиции и для посрамления оппонента Энгельс замечает далее:

«…Должно показаться чрезвычайно удивительным то обстоятельство, что сознание и природа, мышление и бытие, законы мышления и законы природы до такой степени согласуются между собой»36.

А ведь и в самом деле удивительно. Почему же они так хорошо согласуются? По Канту и Дюрингу, причина такой гармонии в том, что именно мышление предписывает природе ее законы;

по Энгельсу, – все наоборот: гармония обязана тому, что человек лишь раскрывает свойственную якобы объективному миру законосообразность и выражает ее в соответствующих законах. Есть человек или его нет – не имеет значения, в любом случае законосообразность все равно остается. Каким образом человеку удается раскрыть ее, если она объективна, т.е. независима от его сознания, – остается при этом загадкой. Мы уже с вами знаем, что даже самые простые свойства вещей не могут быть определены без этого самого сознания. Что же тогда говорить о законах природы? Кто, к примеру, на той же Луне может сказать: «Это – лунное море», «Это – кратер», «Луна освещена Солнцем только с одной стороны», «Она есть спутник Земли»

и т.п.? Кто, я спрашиваю? Никто. Представьте теперь, что на Земле, как на Луне, нет ни души, пусто, одни горы и равнины, вулканы и кратеры. О каких законах, принципах, свойствах чего бы то ни было может идти в этом случае речь? Кто ее будет вести, эту самую речь? Да ведь и Земли никакой не будет. Она есть потому и только потому, что есть мы, мыслящие существа, назвавшие этот маленький и уютный шарик Землей. О ее свойствах и присущих ей закономерностям я и не говорю – все они суть плоды живого, творящего человеческого разума. Все это к вопросу о вещах самих по себе, или вещах в себе, якобы существующих совершенно независимо от человеческого сознания.

Оценивая степень правоты Энгельса и Канта, я утверждал выше, что неправы оба. Здесь к этому суждению я добавлю, что не только неправы, но и неправы по одной и той же причине, как это ни покажется странным, учитывая их принадлежность к противоположным философским направлениям. И вот несмотря на этот факт, в принципиальном методологическом отношении позиции обоих вполне сходятся: оба исходят из взгляда на человека как пассивного созерцателя, лишь воспринимающего, отражающего, копирующего некий объективный мир с присущими ему свойствами, а не как активного созидателя, творца этого мира, точнее, мира вещей со всеми их свойствами, – мира, в котором человек реально живет и которым он только и жив.

Вовсе не Бог сотворил этот столь любимый и знакомый нам мир, а человек.

Думал пройти мимо еще одного критического замечания Энгельса в адрес Дюринга, но не могу: очень оно показательно в смысле ошибочных представлений материалистов о сути познания. Речь идет о математике – этой науке, или, точнее, особом искусстве комбинирования и сочетания абстрактных символов и извлечения из этого комбинирования всякого рода формул, подчиняющихся строгим формальным правилам.

Дюринг считал и, замечу сразу же, считал совершенно верно, что математика есть чистый плод разума. Последовательный материалист Энгельс придерживался, естественно, убеждения, что математике, как и всему остальному, человек научился из непосредственного опыта. При этом он считал, что десять пальцев на руках сослужили Энгельс Ф. Указ. соч., с. 35.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 52 человеку в этом деле неоценимую службу. Но Энгельс как-то упустил тот простой, но в то же время важный факт, что не только число «десять», но единица, двойка и т.п. в самих пальцах не содержатся, как ими ни манипулируй, какие комбинации из них ни составляй и как их ни созерцай. На них также не написано, что их десять, более того: на них не написано и то, что они «пальцы». У обезьяны тоже десять пальцев на руках, и в сообразительности ей отказать никак нельзя, и тем не менее ей неведом этот элементарный с точки зрения человека факт. Да что там обезьяна! Чтобы этому факту научить человека, требуются годы, и мы знаем это по себе и по нашим детям. Цифры, числа идут не от пальцев и палочек к голове, а от головы – к пальцам и палочкам. Вот тут-то и лежит подлинная суть «коперниковского переворота» в понимании процесса познания. Его только нужно правильно толковать и применять.

Кант был прав, утверждая, что математическое знание есть познание посредством конструирования понятий, притом конструирования априорного, т.е. без всяких пальцев и палочек. Хорошее, между прочим, слово конструирование и очень ёмкое. Попробуем выяснить для себя в общих чертах, что оно означает и что нужно для конструирования, помимо обладания N-м числом пальцев на конечностях? Здесь долго думать не приходится: нужна, конечно, голова, притом не просто голова, содержащая мозг как часть центральной нервной системы. Такая голова как важнейшая часть организма есть практически у всех живых существ, даже у комара, который пользуется ею на все сто процентов. Нужна голова, обладающая особой способностью конструировать, т.е. создавать, творить из ничего нечто, соединять, разъединять, одним словом, творить, притом исключительно в мыслях, не покидая пределов этой самой головы.

Дюринг в этом вопросе был ближе к Канту и тем самым – немного ближе к верному пониманию данной частной проблемы. Я пишу «немного ближе», потому что сам Кант, поставив вопрос, «как возможна чистая математика», не сумел на него ответить, запутавшись в дебрях своего трансцендентального идеализма и отвлеченных рассуждений об априорности наших понятий и знания вообще.

Да ведь и главный вопрос «Критики чистого разума», «как возможно априорное синтетическое познание» тоже повис в воздухе, не найдя должного ответа. И это произошло главным образом оттого, что следовало начинать с постановки и решения совершенно другого вопроса, который почему-то не пришел Канту в его голову. Приди таковой, он намного бы облегчил ему задачу, а возможно, и вообще бы снял многие проблемы как совершенно надуманные. Но об этом ниже. Вполне допускаю, что к тому времени, когда я подойду к нему, вы и сами догадаетесь, какой вопрос следовало бы ставить Канту и другим философам, посвятившим себя исследованию проблемы познания.

Вернемся, однако, к материализму и посмотрим, как ставится и решается проблема познания в рамках данного философского направления. Она исчерпывающим образом прописана в сочинениях Энгельса, Фейербаха, Ленина и Плеханова Я изложу ее хотя и кратко, но в полном соответствии с духом этих сочинений, и, надеюсь, вы, читатель, на меня за это не посетуете. Если вам все это не интересно, пропустите и читайте дальше. Но поскольку я дам здесь только самые характерные суждения и положения представителей материализма и поскольку они нам понадобятся для составления общей картины состояния дел в теории познания в целом, то уверен, что общее знакомство с ними принесет больше пользы, нежели вреда. К тому же оно лучше подготовит к восприятию моей собственной точки зрения на проблему, которая, как вы, надеюсь, уже поняли, принципиально отличается от всех представленных тут взглядов.

Возможно, она не ближе к истине, но она все же дальше от ошибок и материалистов, и идеалистов.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 53 Начнем с Энгельса. Он формулировал корень проблемы познания в следующих хорошо известных положениях и тезисах.

«Великий основной вопрос всей, в особенности новейшей, философии есть вопрос об отношении мышления к бытию. …Философы разделились на два больших лагеря сообразно тому, как они отвечали на этот вопрос. Те, которые утверждали, что дух существовал прежде природы, и которые, следовательно, …так или иначе признавали сотворение мира… составили идеалистический лагерь. Те же, которые основным началом считали природу, примкнули к различным школам материализма.

Ничего другого первоначально и не означают выражения: идеализм и материализм, и только в этом смысле они здесь употребляются.

…Но вопрос об отношении мышления к бытию имеет еще и другую сторону: как относятся наши мысли об окружающем нас мире к самому этому миру? В состоянии ли наше мышление познавать действительный мир, можем ли мы в наших представлениях и понятиях о действительном мире составлять верное отражение действительности? На философском языке этот вопрос называется вопросом о тождестве мышления и бытия»37.

Итак, согласно Энгельсу, идеалисты – это те, кто считал, что дух (или сознание) существовал до природы, тогда как материалисты – те, кто, наоборот, ставил природу на первое место и уже из нее выводил сознание. Кто же прав: идеалисты или материалисты? Мы не сможем ответить на этот вопрос, не выяснив для себя предварительно, что понимается под «природой». Без этого весь разговор на эту тему окажется пустым.

Начнем с Канта. Тот понимал под природой совокупность всех явлений, или, другими словами, совокупность наших представлений об окружающем мире. При этом понятия и категории, посредством которых формируются наши представления о природе, не выводятся из нее и не сообразуются с ней как с образцом. Здесь Кант задает интересный вопрос: как понять то обстоятельство, что природа должна сообразовываться с категориями и понятиями разума, т.е. каким образом они могут априори определять связь многообразного в природе, не выводя в то же время эту связь из самой природы? А в самом деле, каким образом? Для материалистов, например, такая постановка вопроса вообще неправомерна, хотя на самом деле вопрос вполне закономерен. Другое дело, что сам Кант, ставя его, дал неверный ответ, поскольку исходил из ошибочного деления постигаемого мира на мир явлений и мир вещей в себе. Явления, по Канту, – это лишь представления человека об окружающем мире, но не сам мир как таковой, как он существует сам по себе. Судить о мире самом по себе, – каковы его свойства, действующие в нем законы и т.д. мы не в состоянии, т.к. он вне пределов нашего познания. Но вот судить о явлениях мы уже в состоянии, поскольку те являются нашими собственными представлениями. Судим же мы, естественно, на основании категорий разума, и поэтому, заключает Кант, «все явления природы, что касается их связи, должны подчиняться категориями, от которых природа… зависит как от первоначального основания ее необходимой закономерности»38.

Всё бы здесь хорошо, если бы не это деление на явления и вещи в себе, которым Кант внес путаницу и всё испортил. Нет никаких вещей в себе, нет и явлений, а то, что Кант понимает под явлениями, на самом деле есть вещи в том значении, которое я придаю данному понятию здесь.

Что касается понимания того, что такое природа, то если вы внимательно прочитали все, что было сказано выше о том, что такое вещь, то не можете не согласиться, что природа есть совокупность вещей, и не более того. Как таковая она – творение нашего мыслящего разума. Именно он определяет свойства входящих в нее вещей, равно как и законы их отношений. Вне этого нет никакой природы самой по Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии. // Указ, соч., т. 21, с. 282 283.

Кант И. См. Критика чистого разума // Указ. соч., т. 3, с. 212, 213.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 54 себе, и в этом смысле моя концепция решительным образом расходится как с философией Канта, так и с взглядами материалистов.

Иное дело, что этот созданный человеком мир вещей он объективирует в своем сознании, и вот уже в этом качестве тот же мир вещей, оказывает обратное воздействие на сознание. Я специально избегаю тут слова «определяет». Созданное разумом человека бытие в порядке обратной связи воздействует на формирование его сознания – не на сознание как таковое, а только на его формирование, или, другими словами, – на наши представления об этом бытии. В этом смысле, бытие, скажем, китайца весьма заметно отличается от бытия европейца, жителя Африки, России и т.д. В той же степени отличается и сознание как перечисленных, так и не перечисленных народов. В рамках самих этих народов конкретное социальное, профессиональное, конфессиональное и т.п. бытие формирует и свое соответствующее ему сознание:

лавочник будет отличаться от чиновника, военный – от гражданского, сельский житель – от городского и т.д.

Выше я не раз уже затрагивал эти вопросы и сеял, как мог, в ваших умах сомнения относительно правомерности прямого противопоставления бытия и сознания как разных и даже противостоящих друг другу сущностей. Не знаю, дали ли они какие либо всходы и плоды, а потому буду продолжать это занятие и заставлять вас «шевелить мозга извилинами».

В этой связи замечу, что тот же Энгельс и в том же сочинении признает, что «никак не избегнуть того обстоятельства, что все, что побуждает человека к деятельности, должно проходить через его голову: даже за еду и питье человек принимается вследствие того, что в его голове отражаются ощущения голода и жажды… Воздействие внешнего мира на человека запечатлевается в его голове, отражаются в ней в виде чувств, мыслей, побуждений, проявлений воли, словом – в виде «идеальных стремлений», и в этом виде они становятся «идеальными силами». (В этом смысле) «всякий мало-мальски нормально развитой человек – идеалист от природы, и непонятным остается одно: как вообще могут быть на свете материалисты»39 (курсив мой – Э.П.).

Мне вот тоже это непонятно, и данный факт я объясняю тем, что тот же мало-мальски развитой человек абсолютно уверен, что мир, который воспринимают его органы чувств, точно соответствует этим восприятиям, даже если на свете не останется ни одного мало-мальски развитого человека. Это и есть то, что называется наивным материализмом. Но наивный материализм не имеет никакого отношения к философии, задача которой не излагать в наукообразной форме представления обывателя, а пытаться найти верное объяснение проблемам отношения бытия и сознания.

В приведенном отрывке из работы Энгельса я выделил слово «воздействие», чтобы еще раз отметить присущий как идеалистам, так и материалистам подход к познающему человеку как пассивной стороне, лишь воспринимающей внешние воздействия, а не как активной творческой личности, созидающей свой мир вещей. К каким глубоким ошибкам он ведет в понимании сути познания, я уже говорил и не раз еще скажу.

Выше я говорил, что не отрицаю понятия материи. Весь мир, вселенную со всем, что она включает без всякого исключения, можно подвести под это понятие. Я решительно против постановки вопроса о первичности материи по отношению к сознанию: он совершенно бессмыслен и потому не имеет решения. Если мы признаём материю, то должны признать и все то, что она охватывает, включая и сознание. Нам ничего не известно о происхождении сознания, но каким бы это происхождение ни было, очевидно, что оно есть неотъемлемая часть мира материи в целом, форма его выражения. Сама же материя, взятая в целом, в силу своей всеохватности и всеобщности совершенно неопределенна (бесформенна) и бессодержательна. Как Энгельс Ф. Указ. соч., с. 290.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 55 таковая она тождественна самой себе и неразличима. Формообразующей и сущностно определяющей силой в отношении этой материи выступает именно сознание, или, если хотите, дух. Чувственное восприятие живыми существами окружающего мира есть первая ступень в процессе формообразования материи. Вторая, высшая ступень, на которой помимо образного формирования материи происходит и ее качественное (сущностное) определение посредством понятий-идей, есть сознание, мышление.

Именно сознание создает из чувственных представлений и образов мир вещей, который и есть единственный подлинный, объективный мир человека. Он его творец и он же его раб. Он сам его создал и в то же время не может его понять и постичь, терзая себя мнимой проблемой его непознаваемости. Как бы то ни было, думаю понятно, что вопрос, который ставит Энгельс, а именно: в состоянии ли наше мышление познать действительный мир и могут ли наши представления о нем давать верное его отражение, лишен смысла и свидетельствует о полном непонимании сущности познания, а значит, и самого человека.

* * * Послушаем теперь Плеханова. Он очень много чего сказал относительно так называемого главного вопроса философии, и кое на что из этого сказанного я хотел бы обратить внимание. Кстати, я натолкнулся у него на любопытное и в то же время характерное для материалистического мировоззрения рассуждение. Плеханов пишет:

«…Если нам укажут на планету Венеру и спросят, существует ли эта планета, то мы, не колеблясь, ответим: да. А если нас спросят, существуют ли ведьмы, то мы столь же решительно ответим: нет»40.

А как бы на эти вопросы ответили вы, читатель? Помните, выше я писал об отношении Беркли к существованию химер. Каков бы ни был ваш ответ, вы, по крайней мере, должны были уже понять кое-что из всего сказанного относительно того, что означают слова «существование» и «бытие» и чем определяется бытие вещей вообще. «Ведьма»

– это тоже вещь, поскольку она есть нечто, что соответствует неким человеческим чувствам и представлениям, и к тому же имеет свои вполне определенные свойства идеи, которыми наделил ее человек. В этом смысле она ничем не хуже, хотя, возможно, и не лучше планеты Венера и самой Венеры. Ведьма, конечно, уступает Венере по привлекательности, но это уже дело вкуса: я, к примеру, точно знаю, что некоторые предпочтут одну хорошую ведьму всем Венерам, вместе взятым. К тому же, что такое «планета Венера»? Всего лишь два слова-знака, которые мы относим к какой-то едва светящейся точке во Вселенной. Существует ли планета Венера, скажем, для большинства людей, с кем вы постоянно сталкиваетесь на улице, в метро, летом на даче или в деревне? Нет, не существует, поскольку о ней мало кто из них даже слышал. Но я уверен, что для тех же людей ведьма существует, хотя при этом никто из них ее не видел.

А, кстати, что это Плеханов вспомнил о ведьмах? Не знаете? Тогда я вам скажу:

потому что они существовали и существуют для многих тысяч, если не миллионов, людей, включая и самого Плеханова, на протяжении всей истории человечества, и являются для них куда более реальными вещами, нежели планета Венера. Планета Венера имеет бытие, потому что некий любознательный астроном обнаружил ее некогда в телескоп, дал ей имя и определил ее свойства на основании своих зрительных впечатлений, а также приобретенных в каком-нибудь институте познаний, обогащенных к тому же воображением. Данный астрономический факт стал общепризнанной истиной для узкого круга ученых и эрудированных граждан. Ведьмы же имеют реальное бытие для подавляющего числа людей и на гораздо больших основаниях. Многие уверены, что видели их, испытали на себе зловредное их действие Плеханов Г.В. Указ. соч., т. III, с. 448.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 56 и способны описать не только внешний вид, но и все присущие им, так сказать, душевные качества. Они вполне материальны, о чем свидетельствуют хотя бы многочисленные факты публичного их сожжения в средние века. Сейчас ведьм хотя и не сжигают, но продолжают верить в их существование и запугивать ими. Кого удивишь или испугаешь планетой Венерой? А ведьмой испугать можно и не только испугать, но кое-кому испортить жизнь. Если к тому же принять во внимание, что некоторые дамы – сущие ведьмы (я сам таких встречал!), то исчезают и последние сомнения относительно факта их бытия. О планете же Венере, думаю, подавляющее большинство человечества даже и не подозревает – факт, ставящий под сомнение само ее существование. Вот вам и почти вся философия познания в картинках.

Итак, согласно материализму, материя первична, дух (сознание) вторичен.


Несмотря на эту строгую формулу, она насквозь идеалистична, притом идеалистична даже не в философском смысле, а в смысле самом банальном. Как вы помните, Беркли решительно отвергал существование какой-то безликой, бесформенной, лишенной свойств материи, и для него имели реальность только воспринимаемые нашими чувствами вещи. Ну, так это Беркли – на то он и идеалист, чтобы отрицать материю.

Вот Плеханов материалист, и он не только признает реальность материи, но и дает ее определение, вполне достойное нашего внимания.

«В противоположность «духу», – пишет он, – «материей» называют то, что, действуя на наши органы чувств, вызывают в нас те или другие ощущения». «Что же именно действует на наши органы чувств?» – вопрошает Плеханов. «На этот вопрос, – продолжает он, – я вместе с Кантом, отвечаю: вещи в себе. Стало быть, материя есть не что иное, как совокупность вещей в себе, поскольку эти вещи являются источником наших ощущений»41.

По Плеханову, выходит, что «дух» не действует на наши чувства и не вызывает в нас никаких ощущений, а вот какая-то безликая и бесформенная «материя» вместе с неведомыми вещами в себе – действует. Мне даже не хочется тратить время на опровержение этой явной нелепицы. Выше я делал это на примере «ведьм». Кто читал сочинения самого Плеханова, знает, с каким жаром, иронией, возмущением и сарказмом он полемизировал со своими идейными противниками. Никакая «материя»

не могла бы вызвать у него подобной реакции. Вот вам и «дух»!

Богданов, кстати, против взглядов которого были направлены полемические стрелы Плеханова, остроумно заметил:

«Итак, «материя»… определяется через «вещи в себе» и через их свойство «вызывать ощущения». Но что же такое эти «вещи в себе»? «То, что, действуя на наши органы чувств, вызывают в нас ощущения». И это всё»42.

Но на Плеханова это возражение не оказало никакого действия, и он продолжал:

материальными предметами «я называю такие предметы, которые существуют независимо от нашего сознания и, действуя на наши чувства, вызывают в нас ощущения, в свою очередь ложащиеся в основу наших представлений о внешнем мире, т.е. о тех же материальных предметах…»43.

Здесь уже свой робкий голос подаю я:

«Простите, г-н философ, если материальные предметы существуют независимо от нашего сознания, то каким образом нам становятся известны их свойства. Ведь тот же Кант, на которого вы ссылаетесь, заметил тонко, что свойства предметов не могут сами собой перейти в нашу голову. Если я говорю, что роза красная, то ведь это говорю я, а не роза говорит мне, что ее имя «роза» и что ее цвет именно красный. Планету Венеру назвал «планетой» и присвоил ей имя «Венера» мыслящий наблюдатель, т.е. человек, а не она ему представилась в качестве таковой.

Какие бы чувственные ощущения у меня ни вызывала светящаяся в ночном небе точка, сама по себе она никак не может образовать в моей голове понятие «планета Венера».

Плеханов Г.В. Указ. соч., с. 228.

См. там же.

Плеханов Г.В. Указ. соч., с. 228-231.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 57 Итак, в наших чувственных ощущениях, кроме ощущений, нет ничего, что могло бы породить мысленное понятие о той или иной вещи. Всё, что для этого нужно, содержится в голове и не просто в голове (голова есть у всех или почти у всех), а в мозгу, и не просто в мозгу, а в мыслящем разуме, который к тому же не переводит язык чувств на язык понятий механически, а сам творит, создает мир вещей, опираясь при этом как на свои чувственные ощущения, так и на свое творческое воображение.

Понятия «роза» или «планета Венера» находятся в нашей голове до всякого эмпирического созерцания. Нарекая некий цветок «розой», а планету – «Венерой», мы черпаем эти имена и понятия не из эмпирии, а из своей собственной суверенной головы. Здесь происходит примерно то же самое, что и при наречении вновь родившегося ребенка: на нем не написано, что он Петр, Иван, Марья или Фекла. Мы извлекаем из кладовой памяти или из Святц подходящее имя и присваиваем его дитю.

Вот эти и все прочие имена и понятия содержатся в нашем сознании априорно как части, элементы языка – этой единственной основы всякого знания».

Такова моя затянувшаяся «виртуальная» реакция на рассуждения Плеханова, да и не только его. Ведь если всерьез принимать философские теории, то голова пойдет кругом. Одни толкуют, что всё, что мы знаем, мы знаем из опыта, другие – что из опыта мы узнаем только внешние, несущественные признаки, а сути вещей познать не можем, третьи… Не стану вас дальше утомлять перечислением всех теорий и концепций, которые подарила человечеству бесчисленная и бестолковая рать племени философов.

Я уже не раз обращал ваше внимание на путаницу относительно таких базовых понятий, как вещь, объект, предмет. К чему она приводит, покажу еще раз на примере суждений того же Плеханова. Признавая существование вещей в себе, он в полном соответствии с взглядами воинствующего материализма и в то же время вразрез с философией Канта, считает эти вещи не только доступными для непосредственного опытного познания, но и для познания вне прямого их созерцания. В подтверждении этому он обращается к излюбленному для материалистов вопросу, существовали ли Земля и природа до человека. Выше, как вы помните, этот вопрос я давал в интерпретации Ленина. Послушаем теперь для разнообразия Плеханова, хотя, в общем то, большого разнообразия мы тут не найдем. Тем не менее, послушаем, чтобы лишний раз убедиться в его бессодержательности.

Хорошо известно, говорит Плеханов, что «было время, когда на нашей планете еще не было людей. А если не было людей, то ясно, что не было и их опыта. Но ведь Земля-то все-таки была. А это значит, что она (тоже вещь в себе!) существовала вне человеческого опыта… Она существовала вне опыта только потому, что еще не появились организмы, по своему строению способные иметь опыт… Все это можно кратко выразить такими словами: опыт есть результат взаимодействия между субъектом и объектом;

но объект не перестает существовать и тогда, когда нет никакого взаимодействия между ним и субъектом». Итак, заключает торжественно Плеханов, «известное положение: «без субъекта нет объекта» – в корне ошибочно. Объект не перестает существовать и тогда, когда субъекта еще нет или когда уже прекратилось его существование»44.

«Простите, уважаемый философ, – снова спросил бы я, если мог, Плеханова, – а откуда, вам, собственно, известно, притом хорошо известно, что Земля существовала до того, как на ней появились мыслящие субъекты в виде людей? Кто вам об этом мог сказать, если не было никаких свидетелей и, соответственно, – опыта? Никто. Следовательно, это просто предположение, пусть правдоподобное, но все-таки предположение, гипотеза, так сказать. На чем же, простите, она основана? Видимо, на дедукции, основанной как на личном опыте, так и опыте тех людей, которые существовали раньше. Но при всем доверии к этому опыту он все-таки ограничен и не простирается Там же, с. 234.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 58 на те времена, когда не только людей, но и вообще никаких живых существ не было.

Значит, вы просто экстраполируете, т.е. мысленно переносите нынешние опыт и знания на все предшествующие времена и получаете неотразимый, на ваш взгляд, вывод.

Лично я тоже думаю, что Земля существовала задолго до появления человека, но это моя вера в истинность данного вывода, но отнюдь не свидетельство опыта. Вера эта основана на моих представлениях о мире, которые я получил вместе с воспитанием и образованием, т.е. от других дядей и тетей, которые тоже в это верили. Она основана и на моем живом воображении, позволяющим мне мысленно представить не только существование Земли до появления людей, но и разнообразные живые картины того, как она в то время выглядела. Более того, я вполне могу представить себе, каким образом вообще произошла не только Земля, но и все планеты солнечной системы, и это мое представление изложено в одной из моих книг*.

Но и это еще не все. Земля, о которой идет речь, – это даже не объект. Она есть вещь, такая же вещь, как всё остальное, что существует на ней, имеет свои свойства и названия. Вот почему, когда мы говорим о Земле, то речь идет не о какой-то неизвестной вещи в себе, не имеющей ни свойств, ни названия, а о хорошо знакомой нам вещи, свойства которой определены нами и потому входят в копилку наших знаний. Вот с этой вещью и ее свойствами-идеями мы можем манипулировать в наших мыслях, как нам угодно: представлять ее прошлое, строить любые догадки о ее будущем, мысленно видеть ее в любых состояниях – до нас, после нас, без нас».

Из сказанного выше вполне очевидно, что Плеханов, как, собственно, и остальные философы, не делал различия между объектами и вещами и тем самым вносил путаницу в философию познания. Его оппоненты, кстати, в этом смысле немногим от него отличались: они возражали ему, но свои возражения не могли серьезно обосновать, поскольку, по сути дела, стояли на тех же методологических позициях.

В этой связи показательна критика Лениным взглядов швейцарского философа Рихарда Авенариуса в упоминавшейся работе «Материализм и эмпириокритицизм».

Авенариус утверждал, что факт существования Земли до появления человека основывается лишь на том, что человек невольно примысливает себя в качестве свидетеля к той неведомой для него эпохе, отталкиваясь при этом от своих представлений о Земле, которые он приобрел за многие века непосредственного опытного наблюдения и изучения. Ленин на это возражает:

«Софистика этой теории так очевидна, что неловко разбирать ее. Если мы «примысливаем» себя, то наше присутствие будет воображаемым, а существование Земли есть действительное»45.


Аргументация, что и говорить, неотразимая в духе знакомой логики: «этого не может быть, потому что не может быть никогда». Разве, спросим, утверждение, что Земля существовала до человека не строится на том же воображении? Пусть даже она и в самом деле существовала, но это существование покоится исключительно на нашей вере в это, которая сама держится на воображении. Только с его помощью можно представить себе Землю без нас. Поскольку живых свидетелей данного факта не было и быть не могло, то, следовательно, он есть исключительно плод нашего сознания, а точнее – воображения (творческого, конечно). В этом смысле он нисколько не лучше и не хуже нашей веры в существование ведьм, химер, кентавров, олимпийских и прочих богов, планеты Венера и т.д., поскольку во всех этих случаях речь идет о вещах с известными нам свойствами. Известны же они нам потому, что мы сами их определили.

Мы охотно соглашаемся с Лениным и другими, кто утверждает, что Земля существовала до появления человека и живых существ вообще, но факт этого * См. «Извечные загадки науки глазам дилетанта».

Ленин В.И. Указ. соч., т. 18, с. 74.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 59 существования выводится исключительно из нашего сознания. Именно оно и только оно способно дедуцировать сей факт из скромного по времени и масштабу опыта человека и признать его в качестве истинного.

Сошлюсь в этой связи и на суждение Шопенгауэра. Я адресуюсь к нему не с целью подкрепления собственной позиции – в этом я не испытываю никакой нужды, а чтобы показать разброс мнений и взглядов в стане философов и отсутствие какого-либо единого критерия. Всяк тянет в свою сторону, мнения же других служат лишь для того, чтобы оттенить правоту собственных взглядов. Так вот, Шопенгауэр пишет:

«Конечно, на первый взгляд кажется несомненным то мнение, будто бы объективный мир мог существовать и в том случае, если бы не было ни одного познающего существа, так как это мнение in abstracto можно мыслить, не замечая того противоречия, которое в нем заключается.

Но, если бы мы захотели реализовать эти абстрактные суждения, т.е. свести их к тем конкретным представлениям, от которых только (как и все абстрактное) они получили свое содержание и ценность, и если бы мы сделали попытку представить себе объективный мир без познающего субъекта, то мы заметили бы, что то, что мы представляем себе, в сущности прямо противоположно тому, что мы хотели себе представить, а именно, что мы представляем себе не что иное, как только процесс в интеллекте того познающего существа, которое созерцает объективный мир, то есть именно то, от чего мы как раз хотели бы освободиться. Этот очевидный и реальный мир есть несомненно мозговой феномен, поэтому в самом предположении будто бы он, как таковой, может существовать независимо от сознания, заключается противоречие»46.

В принципе Шопенгауэр прав, хотя, к сожалению, он также не делает различия между понятиями «объект» и «вещь». А ведь, как я уже не раз отмечал, именно это порождает непримиримые разногласия и споры в теории познания.

Из всего сказанного выше возникает вопрос более, на мой взгляд, важный, чем так называемый главный вопрос философии. Он же этот состоит в следующем:

правомерна ли сама постановка проблемы о соотношении сознания и бытия в смысле, чт определяет чт? Надеюсь, мне удалось показать его бессодержательность и бесперспективность с точки зрения какого-либо положительного его решения. Думаю и даже уверен в том, что именно ввиду своей бессодержательности он и представляет такую непреодолимую трудность для философов. Но одна из особенностей человеческого ума как раз и состоит в том, что именно самым пустым и никчемным проблемам он придает особую значимость, поднимает их на небывалую принципиальную высоту и готов ради них жертвовать как своей жизнью, так и жизнью других.

Вот, вам, пожалуйста, как оценивает этот самый «главный вопрос» Фейербах:

«Этот вопрос принадлежит к числу важнейших и в то же время труднейших вопросов человеческого познания и философии;

что явствует уже из того, что вся история философии вращается, в сущности говоря, вокруг этого вопроса, что спор стоиков и эпикурейцев, платоников и аристотеликов, скептиков и догматиков в древней философии, номиналистов и реалистов в средние века, идеалистов и реалистов, или эмпириков, в новейшее время сводится всецело к этому вопросу. Но это один из труднейших вопросов не только потому, что философы, а именно новейшие, внесли в эту материю бесконечную путаницу самым произвольным употреблением слов, но также и потому, что природа языка, природа самого мышления, которое ведь никак неотделимо от языка, держит нас в плену и путает…»47.

Все верно: в бессодержательную саму по себе проблему философы добавили невероятную путаницу в терминах и понятиях. Если упомянуть в этой связи одно лишь понятие «бытие», не говоря уже о таких, как «вещь», «объект», «предмет», «тело» и т.д., то и его вполне достаточно, чтобы одни философы не могли уразуметь, о чем толкуют другие. Взять то же понятие «познание», являющееся практически центральным в философии. Я даже не имею в виду его сущность, а только сам термин.

Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. С. 6-7.

Фейербах Л. Лекции о сущности религии // Указ. соч., т. II, с. 623.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 60 Мне думается, что как таковой он уже, так сказать, имманентно заключает в себе представление о пассивно-созерцательной позиции человека в процессе приобретения им знания об окружающем мире. Он невольно порождает мысль, что этот мир состоит из предметов с независящими от человеческого восприятия объективными свойствами, которые человек каким-то непонятным образом познает. Такой процесс познания можно было бы уподобить посещению какого-нибудь зоопарка, кунсткамеры или краеведческого музея. Там мы видим разнообразные незнакомые нам предметы, снабженные пояснительными бирками и табличками, в которых указываются название предмета и все его свойства и признаки. Читая их, мы тем самым познаем незнакомый мир объектов. При таком подходе разница между кунсткамерой и природой состоит лишь в том, что в природе, которую человек якобы каким-то образом познает, такие таблички не висят. Если, скажем, при виде какого-то предмета я говорю: это роза, она красного цвета, ее листья зеленые и т.п., то, черт возьми, откуда мне вообще может быть известно, что этот предмет – растение, более того, цветок, более того, имеет название «роза» и т.д. и т.п.? Разве все это написано на нем, как в кунсткамере?

Не найдя ответы на эти, возможно, наивные и даже глупые вопросы, я обращаюсь к мудрому Канту и нахожу у него на сей счет следующие разъяснения:

«Для познания необходимо иметь, во-первых, понятие, посредством которого вообще мыслится предмет (категория), и, во-вторых, созерцание, посредством которого предмет дается;

в самом деле, если бы понятию вовсе не могло быть дано соответствующее созерцание, то оно было бы мыслью по форме, но без всякого предмета и посредством него не было бы возможно никакое знание о какой бы то ни было вещи. Потому что в таком случае, насколько мне известно, не было бы и не могло бы быть ничего, к чему моя мысль могла бы быть применена.

Но всякое возможное для нас созерцание чувственно… следовательно, мысль о предмете вообще посредством чистого рассудочного понятия может превратиться у нас в знание лишь тогда, когда это понятие относится к предметам чувств»48.

Так, так… Выходит, что для познания нужно иметь прежде всего понятие, а затем уже созерцание. Мы, например, имеем понятие «вещь в себе», но чувственно созерцать ее невозможно. Выходит, понятие есть, а предмета нет, следовательно, нет познания и знания, нет и вещи. Отсюда естествен вывод, что мысль либо глупа, либо фантастична.

В случае же с розой картина иная: есть понятие, есть и соответствующий ему предмет внешнего чувственного созерцания, следовательно, по Канту, перед нами процесс познания во всей его полноте. Но в этом пункте может возникнуть вопрос: если в моей голове имеется понятие «роза», то тем самым в ней должно быть и достаточно полное представление о ней и ее свойствах. Ведь «роза» – это не просто голое слово наподобие вещи в себе, а понятие, или идея о каком-то предмете с таким названием, идея, включающая в себя целый набор известных свойств, которые в совокупности создают в моем сознании образ этого предмета. Конечно, можно механически заучить какое нибудь слово, не зная его значения, но ведь не об этом же речь.

Кант как бы не замечает того, что к познанию мы приступаем уже с полным набором соответствующих понятий. Если бы я знал только одно слово «роза» и больше ничего, то никакого познания не получилось бы, даже если перед глазами находился бы соответствующий предмет чувственного созерцания. Ведь и собаку можно легко научить слову «роза» так, чтобы она понимала его соответствие с реальным предметом, из чего еще нельзя заключить, что у нее пошел процесс познания.

Кант сказал «А», но не сказал «Б». Другими словами, он не сказал, что для познания требуется не просто иметь то или иное понятие, нужно обладать знанием языка в полном его объеме – языка как системы слов и понятий в их логической и содержательной связи.

Кант И. Указ. соч., т. 3, с. 201.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 61 Не сказал он ни слова и о другом, возможно, еще более важном моменте, а именно, откуда у человека вообще появляются все эти понятия, с которыми, как учит Кант, мы приступаем к процессу познания. Допустим, я имею в голове весь набор слов и понятий, соответствующий предмету «роза», но еще не созерцал сам предмет, хотя мог видеть его на картинке в какой-нибудь книжке для чтения. Но вот, наконец, представился счастливый случай, и я воочию могу лицезреть искомый предмет.

Имеющееся в моем сознании понятие «роза» соединилось с чувственным ее созерцанием, и они слились в едином прекрасном акте познания. Если следовать теории Канта, именно так я познаю розу, так я познаю и все остальное и, соответственно, обогащаюсь знанием.

На все это какой-нибудь настырный читатель может резонно возразить, что это вовсе не акт познания, а обычный процесс обучения несмышленых еще детишек или неграмотных взрослых названию и свойствам окружающих их предметов.

Образованные дяди и тети объясняют им, чт есть чт и who is who. Интерес же представляет то, как и откуда появилось понятие «роза» изначально, и как были получены знания обо всех известных ее свойствах первооткрывателями, не имевшими мудрых и всезнающих наставников. Ведь как много раз уже говорилось, ни на розе, ни на других предметах нет ярлыков и бирок с описанием их свойств и названиями. Но если бы таковые и были, то первооткрыватели, скорее всего, не смогли бы с ними ознакомиться ввиду своей неграмотности. Следовательно, мы имеем здесь дело со случаем, который философ Кант не предусмотрел, а именно: есть предмет, есть его чувственное созерцание, но нет никакого понятия. Но в то же время сей предмет созерцает не какая-нибудь бессловесная тварь, которой все равно, что тот из себя представляет, если только не служит пищей, а существо мыслящее, т.е. владеющее членораздельной речью, а значит, набором понятий и идей на все случаи жизни. Оно не будет тупо созерцать незнакомый ему предмет и, как минимум, выразит свое отношение к нему в виде междометий и восклицаний типа «ах!», «ох!», «боже мой!», «что за чудо!» и т.п. Уже одних этих восклицаний вполне достаточно, чтобы точно знать, что перед нами существо мыслящее. Помимо того существо, о котором идет речь, надо полагать, не только различает, подобно другим живым существам, всякого рода цвета и запахи, но имеет для каждого цвета свое название, иначе его никак нельзя отнести к категории мыслящих. Это позволяет ему сказать о цветке, что он, скажем, красный. Ту же процедуру он проделывает с другими свойствами, и когда он исчерпает весь их набор, ему останется только придумать для предмета имя. После недолгого размышления он находит самое, на его взгляд, подходящее и нарекает предмет «розой».

Всё, процесс познания завершился, завершился созданием определенной вещи, которая после этого прочно входит в толковые и орфографические словари народов мира и находит свое место в оранжереях и на дачных участках добропорядочных граждан.

Простите, скажет, возможно, все тот же проницательный читатель, в вашей байке есть, конечно, некоторый смысл, но все же остается непонятным, откуда берутся сами понятия, которыми ваши первооткрыватели так щедро наградили упомянутый предмет? Ясно здесь только одно, а именно, что они должны были существовать в их головах до того, как они стали созерцать то, что они же назвали «розой». Но тогда выходит, что этот самый процесс познания сводится к словесному обозначению воспринимаемых нашими чувствами неизвестных предметов. Значит, Кант прав, говоря о существовании априорных понятий, с которыми человек уже подходит к процессу опытного, или эмпирического, познания. Однако все это не снимает самого главного вопроса, откуда взялись в голове человека эти априорные понятия.

Кант нисколько не ошибался, утверждая факт существования априорных понятий и то, что без них не может быть ни познания, ни знания вообще. Правда, – и Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 62 тут он уже совсем неправ – он ограничил их только определенным набором категорий, или понятий, самого общего плана и содержания, вроде категорий количества, качества, причинности и т.п., которые в отличие от так называемых эмпирических понятий являются исключительно плодами «чистого разума». Хотя, напомню вам, эмпирических понятий как понятий, выводимых якобы из опыта, тоже не существует, так как любое понятие, как идея, всегда есть плод разума. Самая же большая ошибка Канта в том, что он ограничил число априорных категорий, тогда как на самом деле – и я об этом уже говорил – наличие даже одного осмысленного понятия предполагает знание языка в целом. Поэтому нужно говорить не об априорности каких-то нескольких категорий, а об априорности языка в целом.

В случае с Кантом весь, так сказать, «философский криминал» состоит для меня в том, что он ни разу не поставил вопроса, откуда, собственно, ведет происхождение даже ограниченный круг априорных категорий, который он обозначил в своей «Критике чистого разума». Кант был прав только в утверждении, что познание идет в направлении от человека к предметам, а не наоборот – от предметов к человеку.

Показать же, как это движение происходит на самом деле, в реальности, он не смог.

Главное же в том, что он не понял того, что человек не просто созерцатель, а что он активная сторона процесса познания, и не просто активная, а творящая, созидающая.

Он творит, созидает вещный мир, а отнюдь не отражает его. Отражать можно чувственно воспринимаемые предметы, но не вещи как совокупности выраженных в понятиях свойств. Вот этот творимый человеком мир вещей мир и есть единственно реальный, объективный, необходимый мир. Именно потому, что человек сам создает его с помощью творящего разума, он и предписывает ему соответствующие законы, которые в противном случае ему просто не могли быть известными. Здесь он подобен библейскому богу, которого он же и сотворил, которому приписал свою собственную творящую, созидательную силу, освободив ее только от несовершенств и сделав абсолютной и непогрешимой. В создании же новых, искусственных вещей, аналогов которым нет в созерцаемом им внешнем мире, он многократно превзошел и самого бога. Сравните хотя бы, какие жалкие средства употреблял библейский бог для обуздания человека, и какими средствами владеет сегодня с той же целью сам человек.

Вот так-то.

Итак, выше я попытался нарисовать самую общую и, конечно, далеко не полную картину того, чем отличаются и в чем сходны идеализм и материализм в оценке познания. Самое главное, что их объединяет методологически, – это, во-первых, оценка ими человека в процессе познания преимущественно как пассивного созерцателя, неведомо каким образом познающего свойства объектов, и, во-вторых, непонимание того, в чем состоит различие между понятиями «вещь», с одной стороны, и «предмет» и «объект» – с другой, и в чем их принципиальное сходство.

В представлениях как идеалистов, так и материалистов утвердилась с самых древних времен странная и противоестественная инверсия: мыслящее, чувствующее, а следовательно, активное по самой своей природе существо превратилось в пассивный, воспринимающий внешние воздействия субъект, и наоборот, немыслящая, нечувствующая, а значит, инертная материя сделалась активной, действующей, как бы навязывающей человеку свои свойства.

В соответствии с взглядами материалистов и сенсуалистов, в процессе созерцания предметов те отражаются в голове человека как на фотопленке, притом отражаются совершенно точно во всех деталях. Если человек чего-то не доглядел сначала, он уже потом, в ходе дальнейшего познания уточняет детали и не останавливается, пока не получит более полного знания предмета. Всё бы здесь хорошо, да вот только материалисты не объясняют, откуда человеку известно, что Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 63 созерцаемый им предмет есть, к примеру, та же роза, что она красная, что Земля есть Земля, дерево – дерево, собака – собака, а не попугай и т.д. А коли не объясняют, то и весь процесс познания зависает в воздухе, не имея под собой абсолютно никакой опоры.

Кант попытался развернуть эту картину на 1800 и назвал ее «коперниковским переворотом». Из этого разворота получилась следующая картина. Его познающий человек говорит о розе: да, это роза, она красного цвета, у нее приятный аромат, и она прекрасна. Такой она является мне в моих чувствах, а все идеи о ее свойствах я почерпнул из своих априорных знаний. Но, увы, какая она на самом деле, я совершенно не представляю. Меня это приводит в смущение и отравляет все удовольствие, когда я ранним утром срезаю розу в саду и ставлю ее в хрустальную вазу. Да ведь я не знаю даже, каков мой сад сам по себе и какова сама по себе хрустальная ваза. Да что там ваза! Я не знаю, кто такой я сам по себе.

Мой же познающий человек, столкнувшись с незнакомым ему цветком, который поразил его своей красотой, говорит примерно так: о, какой чудный цветок, какой нежный цвет его темно-красных лепестков, какой тонкий аромат он источает. Все его прекрасные качества ставят этот цветок поистине на первое место среди остальных цветов. Уверен, что лучшим именем для него будет «роза», и под этим именем он станет символом красоты, любви и нежности. Да будет поистине так отныне и во веки веков, и кто усомнится в этом, пусть будет покрыт позором как последний скептик и кантианец.

Впрочем, все это – неуместная для серьезного философского сочинения лирика, и прошу не обращать на нее внимания и не принимать всерьез.

По словам Фейербаха, человек, прежде чем думать о предмете, испытывает на себе его действие, созерцает его, чувствует его. Он прямо говорит, что наше «я»

познает объект, лишь подвергаясь его воздействию. Вот типичная позиция материализма, равно как и многих разновидностей идеализма, включая и идеализм трансцендентальный. Именно из такого взгляда родилось чудище под названием «вещь в себе».



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.