авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software For evaluation only. Э.А. ПОЗДНЯКОВ ФИЛОСОФИЯ ПОЗНАНИЯ (исправленное и дополненное ...»

-- [ Страница 4 ] --

По Фейербаху, выходит, что сначала мы созерцаем предмет посредством чувств, а затем, насозерцавшись вдоволь, начинаем думать о нем. Не знаю, какого человека имел в виду философ – скорее всего, какого-нибудь клинического тупицу с замедленной умственной реакцией. На деле нет никакого временнго разрыва между чувственным восприятием и мысленным определением созерцаемого предмета. Когда я смотрю, скажем, на дерево, то мое сознание совершенно синхронно определяет, что это именно дерево, а не лошадь, более того, – какой оно породы, цвета, формы и проч. Если у меня отсутствует такая синхронность чувств и сознания, то мне нужно немедленно обратиться к врачу, поскольку данный факт явно выпадает из разряда нормальных и свидетельствует о какой-то патологии. Фейербах был бы прав только в одном случае, если при созерцании того же дерева на меня вдруг нашло бы философское состояние духа, и я стал бы размышлять о природе дерева вообще, о том, имеет ли оно душу, способно ли чувствовать, реагировать на мои слова и т.д. Но он имел в виду иное, а именно, что предмет сначала воздействует на нас каким-то образом, выводит нас тем самым из состояния некоей перманентной прострации, после чего мы начинаем думать.

К слову говоря, убежденный материалист К. Маркс на основании анализа взглядов Фейербаха высказал очень меткую и важную мысль.

«Главный недостаток материализма, – писал он, – состоял до сих пор в том, что он рассматривал действительность, предметный, воспринимаемый внешним чувством мир, лишь в форме Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 64 объекта или в форме созерцания, а не в форме конкретной человеческой деятельности, не в форме практики, не субъективно»49.

Практика же и деятельность человека носят такие названия потому именно, что они по природе своей созидательны, в отличие от животных, у коих деятельность осуществляется исключительно на основе инстинкта, т.е. бездумно, без малейшей тени творческого начала. Созидательны же они потому, что человек способен создавать вещи идеально, сначала в голове в виде идей, а затем переносить в практику, или материализовать.

Все-таки замечу: какую бы напраслину нынешние умствующие критики-пигмеи ни возводили на Маркса, он был голова. Предметом своего исследования он выбрал сферу политики и экономики, но, если бы выбрал философию, то заткнул бы за пояс всю философскую суетно-болтливую братию от Сократа и Эпикура до Канта и Гегеля.

Прочих я даже не хочу упоминать.

Кстати, Плеханов, процитировавший приведенное положение Маркса, судя по всему, сам его не понял, как не понял его позднее и Ленин с его теорией отражения.

Вслед за Фейербахом он продолжает упорно настаивать на том, что сначала мы ощущаем, а потом уже думаем. В этом кроется ошибка не только философская, но физиологическая и даже психологическая. Каждый орган чувств – это не какая-то автономная система, а часть центральной нервной системы и ее центра – головного мозга. Все чувственные ощущения потому и есть ощущения, что фиксируются мозгом.

Отключите мозг, и живое существо полностью лишается всяких чувственных ощущений: хоть режьте его, хоть жгите. У человека к тому же, в отличие от животных, мозг есть еще и орган мышления. Вот почему всякие чувственные ощущения не только сопровождаются у него одновременным их осознанием, т.е. представлением в форме понятий, но и наоборот, живое представление в мыслях каких-либо ощущений в порядке обратной связи порождает соответствующую чувственную реакцию.

Осознание может иметь как активный, так и пассивный характер, но в любом случае оно всегда присутствует у физически и психически нормальных людей.

Конечно, я могу вполне пассивно созерцать окружающий меня пейзаж в минуту отдыха, когда мой взор лениво блуждает по живописным окрестностям, не концентрируясь ни на чем конкретно. Но и в этом состоянии мой разум знает и не требует всякий раз подтверждения, что небо голубое, трава зеленая, луг пестрый от цветов, вблизи мычит корова, в отдалении лает собака, пахнет скошенной травой и т.д.

Все это сознание фиксирует автоматически одновременно с моим зрением, слухом или обонянием, и мне не нужно всякий раз напрягать ум, чтобы разобраться в своих ощущениях и на каждое навесить ярлык с его обозначением.

Надо заметить, что многие утверждения Плеханова хороши тем, что дают богатый материал для раскрытия ошибочности ряда базовых положений не только материализма, но и идеализма. Вот что он пишет, к примеру:

«Никакого другого знания предмета, кроме знания его через посредство тех впечатлений, какие он на нас производит, нет и быть не может»50.

Здесь Плеханов почти дословно повторяет ошибки и Локка, и Канта. А потом, что значит «впечатление»? «Впечатление» – это по общему пониманию есть мимолетное чувство, обычно возникающее при первом и, как правило, поверхностном знакомстве с предметом. В самом деле, вещь или человек могут производить на нас впечатление:

хорошее или дурное, что еще не говорит о нашем их знании. Говорить о том, что знание предмета происходит, притом исключительно, через то впечатление, которое он на нас производит, – это, по меньшей мере, ничего не сказать о предмете как таковом, Маркс К. и Энгельс Ф. Избр. произв., т. II, с. 383.

Плеханов Г.В. Указ. соч., т. III, с. 236.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 65 т.е. о его свойствах. К этому добавим, что ведь и всякое впечатление имеет осмысленный, а не просто чувственный характер. Упомянутая где-то выше бурёнка не может иметь впечатлений по той же причине, по какой у нее нет знаний. У нее могут быть чувственные реакции на какие-то внешние раздражители, но не впечатления. Но, как вы должны уже понимать, никакие чувственные реакции сами по себе не ведут к знаниям. А теперь попробуйте сами найти ошибку в знаменитой формуле Локка: «нет ничего в сознании, чего прежде не было бы в чувствах».

Итак, скажем: не впечатления дают знания, а сами впечатления суть характерные выражения уже имеющегося знания, иначе не было бы оснований впечатляться.

Да, что-то совсем плохо у нас получается с материализмом: он на каждом шагу впадает в противоречие с собственными же утверждениями, и если я продолжу поиски этих противоречий, то никогда не закончу не только эту главу, но и книгу в целом.

Для сравнения и сопоставления приведу на сей счет суждение Юма. Как бы вторя Плеханову (точнее было бы сказать, Плеханов – Юму), Юм отмечает, что все философы признают тот достаточно очевидный факт, что уму реально не дано ничего, кроме восприятий, или впечатлений и идей, и что «внешние объекты становятся известными нам только с помощью вызываемых ими восприятий». Но если уму не дано ничего, кроме восприятий, и если все идеи происходят от чего-нибудь предварительно данного уму, то, отсюда, по Юму, следует, что «мы не можем представить себе что-то или образовать идею чего-то специфически отличного от идей и впечатлений». «Попробуем, – продолжает он, – сосредоточить свое внимание на чем-то вне нас… попробуем унестись воображением к небесам или к крайним пределам вселенной;

в действительности мы ни на шаг не выходим за пределы самих себя и не можем представить себе какое-то существование, помимо тех восприятий, которые появились в рамках этого узкого кругозора»51 (курсив мой. – Э.П).

Юм написал свой трактат в молодые еще годы, когда, по всем людским меркам, людям свойственно больше времени уделять плотским развлечениям, нежели философии. По ассоциации на ум приходят слова песенки: «Когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли…». Надо сказать, что «Трактат» Юма полон этой «прекрасной чуши», и «несет» он ее, надо отдать ему должное, мастерски. Из всех известных мне философов я назвал бы Юма, пожалуй, самым большим краснобаем.

Не стану разбирать всего приведенного пассажа, обращу внимание только на одну, выделенную мной фразу, роднящую Юма с Плехановым, а именно, что внешние объекты становятся нам известны только благодаря вызываемым ими восприятиям, т.е.

благодаря их чувственному созерцанию, как сказал бы Кант. Но Кант копал глубже, чем Юм, и он указывал на то, что для познания требуется не только созерцаемый предмет, но еще и понятие. У Юма понятие отсутствует, а потому остается тайной, каким образом внешний объект становится нам известным, или, другими словами, каким образом нам удается его познать.

Происходит же здесь следующее. Почти все вещи, которые мы знаем или которые нам известны, становятся таковыми не из какого-то чувственного созерцания внешнего мира, а главным образом из процесса обучения, так сказать, с молодых, юных лет. Нам нет нужды познавать их самим, в одиночку, напрягая свои умственные и прочие способности. Впрочем, это и невозможно, как бы мы их ни напрягали. Нас учат мамы, папы, няни, детские сады, школы, университеты, наконец, улица. Ребенок часто узнает, что такое корова или коза, ни разу не видев их живьем, о других вещах я и не говорю. Мне вспоминается в этой связи один эпизод. Как-то я ехал в электричке. Рядом со мной сидела женщина со своим малолетним сыном, который все время смотрел в Юм Д. Трактат о человеческой природе. // Юм Д. Сочинения в 2 т., т. 1, М., «Мысль», 1965, с. 163.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 66 окно. Вдруг он громко и радостно закричал: «Мама! Смотри, там корова!». Он, надо полагать, знал, что такое корова по букварю, по книгам, но живой видел ее впервые в жизни, и это был момент соединения его отвлеченного, априорного знания и реально созерцаемого предмета. Это пример инверсии в познании: сначала понятие, потом предмет, отвечающий этому понятию. И такая инверсия в познании, скорее, правило, нежели исключение. Тому же ребенку мама, указывая на четвероногое животное, говорит: «Это лошадь». Если бы не было умной мамы или другого не менее эрудированного лица, то, сколько бы ребенок самостоятельно ни созерцал упомянутое животное, он не мог бы познать, что оно есть лошадь, а не корова или коза. Я никогда не был во многих странах и городах, не созерцал ни одного океана, не видел многих морей, не был ни на Северном, ни на Южном полюсе, не говоря уже о планетах и т.д. и т.п. Все это, однако, не только не мешает мне иметь хорошие познания о них, но даже быть при желании специалистом в упомянутых сферах.

Прав, прав был Кант, утверждая, что знание идет от нас к предметам, а не наоборот. Только вот, повторю еще раз, он не дошел до простой, в общем-то, мысли, что именно благодаря этому неоспоримому факту именно мы, люди, наделяем некий безымянный предмет свойствами и превращаем его тем самым в вещь. Потому-то за ней не может таиться ничего другого, неведомого, какая-то непознаваемая вещь в себе, и она для нас есть единственная реальность.

Кстати, в этом смысле Юм был значительно ближе к истине, нежели материалисты. «Нет такого впечатления или такой идеи любого рода, – пишет он, – которые не сознавались или не вспоминались бы нами и которых мы не представляли бы существующими;

очевидно, что из такого сознания и проистекает наиболее совершенная идея бытия и уверенность в нем… Просто думать о какой-нибудь вещи и думать о ней как о существующей совершенно одно и то же. Идея существования, присоединенная к идее какого-нибудь объекта, ничего к ней не прибавляет. Что бы мы ни представляли, мы представляем это как существующее»52 (курсив мой – Э.П.).

Отталкиваясь от этого верного взгляда, можно было бы перефразировать известный афоризм Декарта: «Я мыслю, значит, я существую» так: «Я мыслю, значит, мир существует». В такой форме он значительно ближе к истинному положению вещей. Ближе, но не совпадает с ним, так как мир не просто существует потому, что я мыслю, а существует исключительно благодаря тому, что я мыслю. Именно Я, человек, т.е. мыслящий наблюдатель, творю этот мир во всех его свойствах и со всеми присущими ему законами. Творю притом не только в формальном, но и содержательном смысле.

Я это специально подчеркиваю в противовес ошибочным взглядам Канта, согласно которым наши знания о мире в содержательном аспекте ограничиваются только нашими специфическими чувственными представлениями (явлениями);

в аспекте же формальном, т.е. в смысле формы нашего познания как совокупности правил, которым эти явления подчиняются, они обусловлены особым характером нашего рассудка. Благодаря этому характеру, «в соответствии с которым все представления чувственности необходимо относятся к сознанию», только и возможен, по Канту, «свойственный нам способ нашего мышления»53.

Далее Кант задает поистине кардинальный вопрос: как возможно само это свойство нашего мышления, т.е. осознанное восприятие чувственных представлений?

Тут мы вострим уши и напрягаем все свое внимание в надежде узнать, наконец, то, что Юм Д. Указ. соч., с. 162.

Кант И. Пролегомены ко всякой будущей метафизике… // Указ. соч., т. 4, ч. 1, с. 138.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 67 лежит в основе всего познания, но, увы, всё напрасно. «Этого вопроса, – отвечает Кант, – решить нельзя»54.

Ну а коли нельзя, то, простите, все, что лежит за пределами его решения, есть не более как пустая и часто несносная болтовня, о чем, собственно, и свидетельствует почти вся философия с древних времен по настоящее время. Правда, здесь надо только добавить, что в той форме, в какой этот вопрос ставит Кант, его действительно нельзя решить. В самом деле, я уже неоднократно обращал внимание на тот момент, что свойства вещей, если исходить из предположения, что они принадлежат вещам самим по себе, не могут перекочевать в наш ум в результате их чувственного созерцания.

Сколько ни смотри на розу, на корову, лошадь, Солнце, Луну и т.д., из этого смотрения никак сами по себе не могут образоваться ни эти слова-понятия, ни названия якобы принадлежащих этим предметам свойств. Те и другие идут от человека, и, образно говоря, служат чем-то вроде бирок с названиями вещей и их свойств, которые человек навешивает на них: «это роза», «это Солнце», «свойства их такие-то и такие».

В связи со сказанным обращу внимание еще на один момент в рассуждениях Канта о природе. Кант объяснил нам, что такое природа в материальном смысле (совокупность явлений), он объяснил также и то, что она представляет в формальном смысле (выводимая рассудком совокупность правил, которым эти явления подчиняются). Но он ни слова не сказал о том, что такое природа в содержательном смысле. А сказать надо было бы. Вернее, он сказал, но приписал содержательную сторону только непознаваемым вещам в себе. В этом весь странный парадокс кантовской философии: природа как совокупность вещей в себе (а не как явлений) обладает качественной определенностью, которую нам не дано познать. Мы смотрим в природу как в книгу, а видим, простите, фигу. Это и есть процесс познания природы, по Канту. На самом же деле, если продолжить это сравнение, то следует сказать, что «книгу природы», мы пишем сами. Книга потому нам понятна, что в нее мы вкладываем хорошо известные и знакомые нам слова, понятия, выражения и мысли.

Речь идет, конечно, о хорошей книге. В плохо написанной книге, полной неизвестных или мудреных слов и понятий, нам трудно, а то и вообще невозможно разобраться:

смысл ее содержания остается для нас тайной за семью печатями. Вот так и с природой и со всеми предметами, которые нам попадаются на жизненном пути: мы сами их «пишем» доступным нам языком, потому они нам и понятны, потому мы их и знаем, оттого-то существует соответствие между законами природы и мышления, которому удивлялся Энгельс. Когда же эту «книгу» берутся писать философы, то почему-то мы всегда получаем собрание немыслимых загадок и ребусов, разгадать которые гораздо сложнее, нежели познать саму природу без их помощи.

* * * Вы знаете, у меня создается полное впечатление, что я уже всё сказал, что хотел и должен был сказать, и меня так и подмывает поставить точку и с облегчением вздохнуть. В то же время остается масса каких-то других, не менее важных вещей, на которых я собирался остановиться и высказать свою точку зрения, например, что надо понимать под временем и пространством, что такое опыт, истина, причинность. Не мешало бы, конечно, более систематически, более научно, я бы даже сказал, в более академической манере дать изложение сути процесса познания, которое имеет сейчас какой-то взлохмаченный, анархистский вид. Прошу, не пеняйте на меня за стиль, манеру, бесконечные повторы, разбросанность. В конце концов, главное, чтобы вы Кант И. Указ. соч., с. 138-139.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 68 поняли суть излагаемого. Кому же все это действует на нервы, то существует самый простой и легкий способ освободиться от неприятных эмоций: бросить читать и заняться чем-нибудь приятным и полезным. Постичь премудрости философии не так просто. Для этого нужно иметь, как минимум, некоторый досуг и вкус к вещам, далеким от повседневных житейских интересов. Много ли найдется нынче людей с таким «минимумом»? Вдобавок философия требует напряжения умственных способностей, чтобы разобраться во многих темных и хитрых ее лабиринтах. Я же даю вам всего лишь тонюсенькую ниточку, чтобы, держась за нее, не запутаться окончательно в сложной механике человеческого познания.

Приведу в этой связи один простенький пример из сочинений уже полюбившегося нам Канта, который может проиллюстрировать сказанное относительно того, чтобы при чтении философской литературы необходимо постоянно держать свой ум на стреме. В «Критике чистого разума» есть «образец» того, как, по Канту, происходит познание человеком природы.

«Воспринимая притягиваемые железные опилки, – утверждает он, – мы познаем существование проникающей все тела магнитной материи, хотя непосредственное восприятие этого вещества для нас из-за устройства наших органов невозможно»55.

«Воспринимая притягиваемые железные опилки, мы познаем существование магнитной материи» – вдумайтесь хорошенько в эти слова. Они совершенно лишены смысла. Как можно на основании простого чувственного созерцания опилок и их движения в сторону какого-то куска железа, сделать такой глубокомысленный вывод?

Для этого нужно, как минимум, иметь законченное среднее образование, заранее знать не только весь набор приведенных в данном пассаже понятий, но и знать их смысл.

Тогда вывод Канта о существовании некой магнитной материи будет уже выводом не из простого чувственного восприятия, а из суммы всех предшествующих знаний плюс осмысленного наблюдения за фактом притягивания опилок. Если я заранее не знаю, что такое железо, каковы его общие свойства, что такое опилки и тем более – «магнитная материя», то самое большее, что я могу как мыслящее существо здесь предположить, – это существование в куске железа какой-то неведомой мне силы (скорее всего, нечистой), которая и притягивает опилки. Но даже такой наивный вывод предполагает наличие многих предварительных знаний, не говоря уже о способности мыслить, делать выводы, обобщать. Самая умная обезьяна может сколько угодно созерцать притягивание опилок, и в ее мозгу, который по объему и весу не уступает человеческому, не мелькнет на сей счет даже самой крохотной мыслишки. Отсюда следует простой вывод, который, как я думаю, вы уже сделали сами: для того чтобы познавать что-то, нужно уже многое знать заранее. Где-то выше я ссылался на суждение Платона, что всякое частное знание с необходимостью предполагает знание общее. Оно же заключается… – в чем? Вы теперь уже сами это знаете.

А то ведь, читая некоторых философов, можно подумать, что в процессе познания предметов внешнего мира человек всякий раз начинает с нуля и собственными силами и разумением доходит до познания элементарных вещей, как, например, то, что роза есть роза. Если бы с нуля, то о познании не могло быть и речи:

его вообще не существовало бы как такового.

Вот опять тот же Кант пишет:

«Есть много законов природы, которые мы можем знать только посредством опыта, но закономерность в связи явлений, т.е. природу вообще, мы не можем познать ни из какого опыта, так как сам опыт нуждается в таких законах, a priori лежащих в основе его возможности” 56.

Что сам опыт нуждается в законах и что без них нет и быть не может никакого опыта – это очень важное суждение. Но вопрос в том, откуда берутся сами законы, Кант И. Критика чистого разума // Указ. соч., т.3, с. 285.

Кант И. Пролегомены….// Указ. соч., т. 4, ч. 1, с. 139.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 69 вооружившись которыми, мы приступаем к опыту? Да из нас, родимых, из нас, всё из той же суверенной головы, притом вполне априорно, т.е. до всякого опыта вообще.

Спросим, каким же образом эти законы стали достоянием нашего разума? От этого вопроса нельзя просто так отмахнуться. Некоторые верили в то, что эти законы внушены нам высшим духом, т.е. богом. К чести Канта надо сказать, что он такого примитивного мнения не придерживался, но и сам не предлагал ничего, что могло бы как-то рассеять туман и дать успокаивающий и удовлетворяющий всех ответ.

Я не раз уже упоминал, что в утверждении Канта, что законы природы мы черпаем, или познаем, не из нее самой, а наоборот, даем их ей сами, и состоит суть провозглашенного им переворота в философии, точнее, в теории познания. Вы уже поняли также, что такой крутой разворот всей картины познания в принципе верен, и я в этом смысле стою на той же позиции. Но Кант исказил весь механизм этого разворота и суть его действия. Начать с того, что он так и не объяснил нам, откуда мы берем априорные понятия и категории, с помощью которых мы познаем мир, предписываем природе ее же законы и без которых невозможен никакой опыт.

И другой вопрос: если мы являемся законодателями природы, то какие у нас основания считать, что она сама по себе совершенно иная? Такой взгляд был бы оправдан только в том случае, если бы мы имели свидетельства какого-либо другого, отличного от нас мыслящего существа, которое сказало бы нам, неразумным, что мы, мол, сильно ошибаемся, считая видимый нами мир именно таким, каким его себе представляем. На самом деле он совершенно иной, а именно… И дальше он объяснил бы нам, что роза – это вовсе не роза, а, скажем, василек синего цвета, что Солнце – это Луна, а Луна – Солнце, что собака на самом деле есть корова, а корова – ворона и дает она не молоко, а чистый спирт и т.д. Поскольку такого существа в природе нет, то Кант без всяких на то оснований и полномочий как бы принял на себя его роль. Только он упустил из виду, – и это для философа его ранга совершенно непростительно, – что все даваемые человеком оценки носят сравнительный характер и иными быть не могут, на то они и оценки. Чтобы, например, сказать о какой-то вещи, что она хороша, нужно иметь представление об аналогичной вещи, но другого, худшего качества. Чтобы оценить нечто как грандиозное, нужно иметь представление о ничтожном, незначительном и т.п. Чтобы утверждать, к примеру, что дерево, которое я вижу в окне, есть само по себе нечто совсем иное, не имеющее никакого сходства с тем, что представляется мне, нужно обрисовать этот иной образ, иначе я с полным основанием сочту утверждающего такое за лжеца, мистификатора или просто человека, разыгрывающего меня. Но в то же время ни у кого не повернется язык назвать того же Канта мистификатором, любителем розыгрышей, а тем более лжецом. Значит, делаем вывод, философ чего-то не понял, что-то перепутал. Такое может случиться со всяким, с философами же случается сплошь и рядом.

Всем сказанным выше я хотел лишь проиллюстрировать выраженную в заголовке к данной части мысль, что деление философии на идеалистическую и материалистическую неверно в принципе, как и неверен лежащий в основе этого деления вопрос о том, что первично – материя или дух. В этом смысле весь так называемый материализм идеалистичен, а идеализм, наоборот, – материалистичен.

Надеюсь мне удалось это показать и доказать, а потому с легким сердцем можно перейти к одному из важнейших вопросов в рамках философии познания – вопросу о том, Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 70 Что такое пространство, время и движение?

Выше мы толковали о вещах, вещах в себе, явлениях, познании и всём таком прочем. А ведь всё это имеет самое прямое отношение к понятиям пространства и времени. Если вы хорошо усвоили все, что касается понимания сущности познания, то для вас не составит никакого труда понять, что такое пространство, время и движение.

А, кстати, у вас есть собственные представления о том, что такое пространство и время? Пока я буду подходить к предмету разговора, попробуйте дать определение того и другого понятия. Помните, я приводил пример с определением понятия «дерево».

Пример, хотя и не очень обнадеживающий с точки зрения оценки наших умственных и языковых способностей, но зато весьма поучительный. По крайней мере, он может сбить с некоторых излишнюю самоуверенность. Хотя, может быть, в случае с пространством и временем всё окажется проще: ведь оба эти понятия были в центре внимания философии и науки на протяжении многих веков.

Может быть, может быть… Ну как, готово ваше определение? Если да, то у вас будет случай сопоставить его с бытующими словарно-энциклопедическими определениями, равно как и с представлениями о том и другом различных философов. Если нет, то не огорчайтесь – задачка эта не столь проста, как это может показаться спервоначалу. Тут снова невольно вспомнишь Августина с его признанием ограниченных возможностей людей, даже самых просвещенных, давать адекватное определение хорошо знакомым понятиям. Это особенно касается словарно-энциклопедических определений, не знаю уж почему. Ведь это только на заре создания энциклопедий ее авторами были такие просвещенные умы, как Дидро, Даламбер, Гримм… Да, да, тот самый «важный Гримм», который смел чистить ногти перед Руссо – этим «вольнолюбивым сумасбродом» и «защитником вольностей и прав». А сейчас? Впрочем, спросите об этом у тех, кто издает энциклопедии.

Чтобы не выглядеть голословным злопыхателем, приведу два определения из разных справочных изданий, к которым я уже не раз обращался с философско назидательными целями. Приведу сначала определения пространства, даваемые обоими изданиями, а потом протрясу их через критическое сито с вашей, конечно, помощью, поскольку я уже считаю вас в некотором роде своими союзниками или, по меньшей мере, сочувствующими. Основание так думать дает мне убеждение, что те, кто не относится к их числу, давно уже сошли с дистанции, за что, впрочем, я их никак не осуждаю.

Итак, начну с «Краткой философской энциклопедии». Ее составители полагают, что пространство есть то, что «является общим всем переживаниям, возникающим благодаря органам чувств». Современная психология, напоминает нам энциклопедия, устанавливает, что пространство как таковое никогда не дано нам и что, напротив, оно постоянно наполнено множеством более или менее всеобъемлющих систем отношений, к которым принадлежат различные системы. «Кроме возможности быть заполненным, пространство не имеет никакого другого свойства;

если же абстрагироваться от установления отдельного места и его наполнения, оно есть пустое и мертвое ничто»

(курсив мой – Э.П.).

Насколько все же человеческий ум прихотлив и вычурен! Это первое, что приходит мне в голову при знакомстве с данным определением. Мне лично вовек не сочинить такого. К тому, что является общим для всех чувственным переживанием, я бы, скорее, отнес чувство удовольствия или неудовольствия, но никак не пространства.

Представьте себе, что вы разгадываете кроссворд и встречаете слово из десяти букв, означающее нечто «общее всем переживаниям, возникающим благодаря органам Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 71 чувств». Бьюсь об заклад, что ни вам, ни всем вашим знакомым, вместе взятым, никогда не пришло бы в голову, что слово это означает «пространство». Аналогичную «ценность» представляет и мнение «современной психологии», которая, если судить по приписываемым ей взглядам, находится где-то на уровне трехсотлетней давности.

И конечно, перлом всего определения является утверждение, что пространство имеет единственное свойство, а именно возможность быть заполненным. Следуя ему, можно и о человеке сказать, что главное его свойство – это быть заполненным едой, питьем и всякими глупостями.

Нет, никакого определения пространства тут явно не получилось. Уверен, что если вы все же вняли моей просьбе и дали какое-то свое определение пространства, то оно, несомненно, значительно ближе к искомому. Если вы все-таки не откликнулись на нее, то у вас еще есть возможность отличиться. По крайней мере, вы обладаете преимуществом не повторять сказанного.

Поехали дальше, а дальше нас уже поджидает «Философский энциклопедии ческий словарь», который сразу же в одной связке дает определение и пространству, и времени. Послушаем его.

Пространство и время, говорит словарь, суть «всеобщие формы бытия материи, ее важнейшие атрибуты. В мире нет материи, не обладающей пространственно-временными свойствами, как не существует пространства и времени самих по себе, вне материи или независимо от нее. Пространство есть форма бытия материи, характеризующая ее протяженность, структурность, сосуществование и взаимодействие элементов во всех материальных системах. Время – форма бытия материи, выражающая длительность ее существования, последовательность смены состояний в изменении и развитии всех материальных систем. Пространство и время неразрывно связаны между собой… К всеобщим свойствам пространства и времени относятся: объективность и независимость от сознания человека;

их абсолютность как атрибутов материи… К всеобщим свойствам пространства относятся… протяженность, означающая рядоположенность и сосуществование различных элементов (точек, отрезков, объемов и т.п.), возможность прибавления… либо… уменьшения числа элементов…».

Если определение «Краткой философской энциклопедии» я бы условно отнес к психологическому направлению в философии (возможно, такое и в самом деле существует), то второе – и в этом не может быть никаких сомнений – к материалистической школе. В этой школе всё объективно, за что ни возьмись. Это главный, отличительный ее признак, по которому она узнается с первого же взгляда: «я милого узнаю по походке».

Итак, пространство и время – важнейшие свойства материи;

другими словами, они свойства того, что в принципе не может иметь каких-либо свойств. Свойства имеют вещи, а не материя, поскольку материя, и это признают сами материалисты, есть то же, что и вещь в себе, которая, по Канту, как раз не подчиняется условиям пространства и времени. Но если мы даже станем утверждать, что пространство и время суть свойства вещей, то и в таком варианте утверждение будет ошибочным, потому что пространство и время вообще не могут быть отнесены к категории свойств.

Свойства – это специфические, отличительные признаки вещей, с помощью которых человек отделяет одни от других, чтобы разбираться в них и не путать, по возможности, божий дар с яичницей, а котлеты – с мухами. К тому же, если пространство и время относятся ко всей материи без исключения, притом в любых ее формах и проявлениях, то какие же они в этом случае свойства?

Вернемся к определению. Утверждение, что пространство и время суть формы бытия материи, я оставляю для уразумения вам. Признаюсь, сам я этого утверждения понять совершенно не в состоянии. Обращусь поэтому к другим пунктам. Я специально выделил в определении ряд ключевых слов, посредством которых его автор сам же себя побивает и опровергает. Центральным его моментом является утверждение, что Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 72 пространство и время независимы от сознания человека, т.е. объективны в полном смысле этого слова. Прекрасно, поверим этому. Но далее мы с удивлением читаем, что материя в качестве объективно присущих ей свойств имеет протяженность, структурность, последовательность смены состояний и т.п. Как так! Ведь все эти характеристики суть оценки, а потому как таковые не могут существовать сами по себе вне оценивающего наблюдателя, коим и является человек. Это то же самое, как если бы мы стали утверждать, что красный цвет розы есть её объективное, не зависящее от восприятия и оценки человека свойство. Я не стану повторять здесь всю цепь аргументации, чтобы опровергнуть эту нелепицу;

вы сами, как я надеюсь, уже поднаторели кое в чем и можете сделать это без меня.

Обращу внимание еще на один момент. В последнем абзаце определения говорится, что к свойствам пространства, помимо всех прочих, относится возможность либо прибавления, либо убавления всяких его элементов: точек, линий, объемов.

Возможность прибавления или убавления чего-то к чему-то – разве это свойство?! С таким же успехом можно сказать, что свойство денег – это возможность прибавления или убавления к ним и от них каких-то сумм. Но то же самое я скажу о доске, бревне, яме, буханке хлеба, куче песка и т.д. Уж коли появилось неистребимое желание отнести эту возможность прибавления и убавления к какому-то разряду классификации, то разумнее было бы отнести ее к способностям человеческого мышления, которое только и способно что-то к чему-то прибавлять да убавлять.

И еще: протяженность – разве это свойство пространства? Точно с таким же основанием можно сказать, что пространство – это свойство протяженности. В общем куча-мала, какая-то свалка разных слов и понятий, связанных одними лишь грамматическими правилами.

Да, у материализма (как и у психологизма) с пространством и временем явно нелады. Чтобы окончательно убедиться в этом, а также в том, что я как автор не имею каких-то предвзятых мнений относительно материализма – этого почтенного философского направления, обратимся к его корифеям, т.е. к первоисточникам.

Словари ведь всегда вторичны и третичны, и вечно что-нибудь перепутают.

Вы можете, конечно, спросить, а зачем все это нужно. Не лучше ли сразу дать верное, на взгляд автора, определение и дело с концом. Может быть, так и в самом деле было бы лучше, но только для ленивых и нелюбознательных умов. Свое определение я, конечно, дам, но в должном месте. Если бы я не имел такового, то грош была бы мне цена в самый базарный философский день.

Здесь мне хочется показать в сжатом виде эволюцию взглядов на пространство и время в философии и через нее – необычайную силу традиций и мнений признанных авторитетов, равно как и поразительную леность ума в вопросах и делах, прямо не относящихся к личным интересам человека. Я давно заметил, что то, что люди усвоили с грехом пополам в школе и особенно в высших учебных заведениях, прежде всего, в заведениях специализированных (физических, химических, технических и т.п.), превращается в их мозгах в нечто подобное железобетону, и требуются какие-то особой силы отбойные молотки, чтобы пробить в них хотя бы маленькую трещину сомнения.

В философии влияние школы и почтение к авторитетам не меньшие, если не большие. Ведь до сих пор, к примеру, считается, что Платон поднял планку философского знания на небывалую высоту и что все последующие философские «прыгуны» в высоту, в том числе и с помощью шеста, не могут ее преодолеть и при всякой попытке позорно сбивают ее. Здесь требуется небольшое уточнение. Платон и в самом деле поднял эту планку, но, подняв ее, сам не сумел ее перепрыгнуть, хотя и сделал достаточное количество полагающихся в таких случаях попыток. На планке же этой, фигурально говоря, было написано: «В чем сущность человеческого познания;

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 73 чт и как человек познает?». Платон с обоснованным презрением отмел учение сенсуалистов, т.е. тех, кто выводил знания из чувственных восприятий, – этих предтеч современного материализма, донельзя примитизировавших всю теорию познания. Сам Платон в вопросе познания исходил из существования идей как прообразов вещей. Как постановка проблемы эта теория замечательна, но, к сожалению, он не развил ее систематически и доказательно, хотя многое высказанное им на сей счет поражает глубиной, удивительными догадками и знанием вещей, которые сегодня вообще выпали из системы знаний и легкомысленно, я бы даже сказал, дурашливо, отнесены к мифологии, понимаемой к тому же как досужие фантазии. Я еще буду обращаться к ним в ходе изложения материала. Пока же вернемся к заявленной теме.

Так о чем мы толковали? Да, о времени и пространстве. Так вот, отталкиваясь от взглядов Энгельса, Ленин писал в своем философском сочинении:

«Признавая существование объективной реальности, т.е. движущейся материи, независимо от нашего познания материализм неизбежно должен признавать также объективную реальность времени и пространства, в отличие, прежде всего, от кантианства, которое в этом вопросе стоит на стороне идеализма, считает время и пространство не объективной реальностью, а формами человеческого созерцания. …В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в пространстве и времени. Человеческие представления о пространстве и времени относительны, но из этих относительных представлений складывается абсолютная истина…»57.

Если бы Материя Имела ноги, А к ногам – и голову, Как ловко бы она двигалась!

Но не дано ей это.

Вот таким стихотворением в стиле «танка» мой ум отреагировал на философскую прозу Ленина. Поэтические его достоинства, конечно, сомнительные, но зато оно содержит мысль, истинность которой вы сможете оценить несколько позже.

«Объективную реальность» пространства и времени Ленин, как мы видим, выводит в качестве следствия из движущейся материи, которая, конечно, есть, как всегда, воплощенная объективная реальность, совершенно не зависящая от сознания.

Энгельс, в свою очередь, определял самое движение как «способ существования материи, как внутренне присущий материи атрибут». Движение «обнимает собой все происходящие во вселенной изменения и процессы, начиная от простого перемещения и кончая мышлением»58. И далее: «Всякое движение связано с каким-нибудь перемещением – перемещением небесных тел, земных масс, молекул, атомов или частиц эфира»59.

Начнем теперь придираться. Движение, по Энгельсу и Ленину, есть способ существования материи и даже внутренне присущий ей атрибут. Другими словами, материя движется потому, что не двигаться просто не может, ей не сидится (или не стоится) на месте. Что-то в ней есть эдакое, что постоянно побуждает ее к движению, вроде шила в известном месте. С людьми такое случается, но вот с материей – не знаю.

Главное же не в этом, главное в утверждении, что всякое движение связано с перемещением. Есть перемещение – есть и движение, нет перемещения – нет и движения. «Что же такого особенного в этом разъяснении?» – возможно, спросите вы.

Может быть, и ничего, но хотелось бы все-таки знать для начала, что понимается под Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм // Указ. соч., т. 18, с. 181.

Энгельс Ф. Диалектика природы // Указ. соч., т. 20, с. 391.

Там же, с.392.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 74 перемещением. Произнести слово «перемещение» и посчитать, что этим все сказано, – так дело не пойдет.

Представьте себе, что вы едете в ультрасовременном комфортабельном поезде:

ни тебе качки, ни перестука колес, ни позвякивания стакана на столике. Единственно, что говорит о том, что поезд движется (перемещается), – это мелькание за окном телеграфных столбов и всяких пейзажей. Но вот, взглянув в какой-то момент в окно, вы видите другой идущий параллельно вам поезд или, может быть, стоящий – сразу ведь не определишь, коли тому нет никаких внешних свидетельств или показателей. Здесь два варианта: либо оба поезда движутся с одинаковой скоростью, либо оба стоят. Ни в том, ни в другом случае никакого перемещения не наблюдается, а следовательно, можно утверждать, что нет и движения.

Почему, кстати, древние (и даже вовсе не древние) люди считали, что Земля неподвижна, а движется Солнце? Я уже говорил об этом, но все же повторю: потому что их чувства и наблюдения не давали прямых свидетельств, чтобы считать Землю движущейся, а тем более вращающейся. Зато те же чувства и самые простые наблюдения с завидной регулярностью свидетельствовали о том, что Солнце всходит и заходит, т.е. перемещается по небосклону, а значит, движется. Перемещение светила фиксировалось его меняющимся положением на небосклоне, а также изменением положения тени от предметов. На этом принципе древние люди создавали солнечные часы.

Я привел два примера: один попроще, другой посложнее, но оба одинаково хорошо свидетельствуют о том, чт именно нужно для фиксации или определения перемещения предметов, а следовательно, – определения пространства и времени.

Материализм устами Энгельса и Ленина говорит нам, что движущаяся материя, а тем самым пространство и время существуют независимо от нашего сознания.

Отталкиваясь от приведенных выше примеров, спросим, откуда нам это известно. Либо эта мысль вложена в наше сознание самим богом, либо оно, т.е. сознание, само это придумало. Не станем здесь рассматривать вариант с богом, чтобы не задевать религиозных чувств верующих. Обратимся к человеку и его сознанию.

Начать с того, что движение, перемещение, пространство, время – все это абстрактные понятия, которые придумал (или обладал ими совершенно априорно) человеческий разум для определения наблюдаемых им явлений. В этом смысле они – та же «роза». Перемещение и движение как изменение положения предметов относительно друг друга наблюдают и все другие животные, притом всякое по-своему.

Коли бы они не могли этого делать, то просто погибли бы и не сумели адаптироваться к окружающей среде, охотиться, добывать пищу, находить жилище, прятаться от врагов и выполнять многие другие жизненные функции. Но поскольку они всё это могут делать, то следовательно, они обладают тем, что я бы условно назвал, чувством пространства, равно как и чувством времени, потому что движение неотрывно от изменений, а изменения, как это метко подметил все тот же человек, есть показатель времени. Животным неведомы понятия пространства и времени, но они ориентируются среди разных предметов, не натыкаются на них, не блуждают в растерянности среди них, быстро реагируют на всякое внешнее движение и сами передвигаются. Значит, все эти движения, перемещения, расположение предметов относительно друг друга фиксируется только благодаря наличию у животных соответствующих чувств. Удалите их, и нет вам ни движения, ни перемещения, нет ничего. Для лежащего на дороге камня нет никакого движения;

нет для него ни пространства, ни времени.

Итак, сделаем для начала предварительный и скромный вывод, что все живые существа, каждое притом, по-своему, в меру своей природы и организации, обладают чувством пространства и времени, без которого они не могли бы существовать именно Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 75 как существа живые. Но что значит «чувство пространства»? Это чувство отнюдь не внутреннего свойства, вроде чувства голода или жажды. Оно есть чувство внешнее, определяемое внешним же органом чувств, а именно зрением или органом его заменяющим. Что же мы видим посредством зрения? Видим же мы, прежде всего, различные цвета, формы предметов, определяемые теми же цветами, но только разными;

видим размещение предметов относительно друг друга: ближе, дальше, рядом и т.д., а также их перемещение относительно друг друга.

Спросим: каким образом определяется то, что какой-то предмет перемещается, или движется? Ответим: переменой места одного предмета относительно другого. Но только ли этим? Подобно тому, как плоскость определяется тремя точками, так и движение также определяется при наличии минимум трех «точек», а именно: двух предметов, которые предположительно перемещаются относительно друг друга, и наблюдателя, который способен фиксировать это перемещение. Без этой фиксации говорить о каком-либо перемещении чего бы то ни было бессмысленно и беспредметно. Кстати, отвечу на поставленный выше вопрос, почему человек в течение многих веков считал, что Солнце движется вокруг Земли, а не наоборот. Ему не хватало третьей точки для правильного вывода – ведь сам он и Земля, с которой он вел наблюдения, представляли как бы одну точку. Заслуга Коперника в том и состоит, что он силой своего воображения сумел взглянуть на Землю и Солнце как бы со стороны, обеспечив, пусть даже виртуально, наличие необходимых трех точек для верного заключения.

Возвращаясь к взглядам Энгельса, Плеханова и Ленина о сущности пространства и времени, напомню, что, согласно их оценкам, движение есть способ существования материи, внутреннее ее свойство. Земля, выходит, движется потому, что это способ ее существования, внутренний ее атрибут. Вдумайтесь в эти определения – они в принципе ровным счетом ничего не объясняют. Они просто декларируют. Исходя из них, можно подумать, что Земля имеет какую-то собственную внутреннюю энергию, побуждающую ее двигаться, притом двигаться не беспорядочно, а вокруг Солнца с определенной скоростью и вдобавок еще вращаясь вокруг собственной оси.

Знакомый нам Беркли, хотя и идеалист, говорит по этому поводу более внятные и разумные вещи, а именно, что материальные тела не обладают сами по себе принципом движения. Таким принципом, или источником, владеют только живые существа. В своем утверждении Беркли ссылается на Аристотеля, который, в свою очередь, приводит такой аргумент в пользу того, что принцип движения не заключен в неживых телах:

«Тяжелые и легкие тела не движутся сами собой, ибо это было бы характерным признаком жизни, и они были бы способны останавливать сами себя».

Все тяжелые тела, согласно одному и тому же определенному и постоянному закону, стремятся к центру Земли, и мы не наблюдаем в них какой-либо способности остановить движение, уменьшить его или увеличить, кроме как в фиксированных отношениях.

Сам Беркли подводит к выводу, что принцип движения заложен в боге как творце всего сущего. Кстати, и Ньютон тоже заявлял, что не только движение происходит от бога, но и сама мировая система движется им. Отсюда заключаем, что ссылка на бога для объяснения физических явлений была общей национальной чертой английской философии. Как бы то ни было, ошибка того и другого в том, что они не разглядели, что принцип движения заложен в единственном подлинном творце всего сущего, включая и самого бога, а именно в человеке. Но такой вывод был чреват большими неприятностями в ту эпоху, когда творили и Беркли, и Ньютон. К тому же не следует забывать, что сам Беркли был епископом.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 76 Но Беркли был все же прав, считая, что представления о сущности движения запутаны не столько из-за сложности его природы, сколько из-за выдумок философов.

Увлеченные тщетной надеждой выразить сущность движения в абстрактной идее, философы, отмечает он, сделали легкие вещи очень трудными для понимания. Они вовлекли свой разум в трудности, которые по большей части сами же и создали.

«Из-за этого стремления к дефинициям и абстракциям, – считает Беркли, – возникает много тончайших проблем, касающихся как движения, так и других вещей, – проблем, которые не имея никакой ценности, вызывают пустую растрату талантов… Так, Аристотель часто признавался, что движение есть «определенный акт, трудный для познания», а некоторые из древних зашли настолько далеко в бесцельных упражнениях, что отрицали существование движения вообще»60.

В целом же Беркли, опираясь на взгляды многих древних мудрецов, делает естественный вывод, что такой вещи, как абсолютное пространство или движение, не существует, что слова «пространство» или «место» сами по себе не имеют смысла.

Они, по его словам, – фантомы философов-механистов и геометров61.

После всего сказанного на поставленный выше вопрос о том, что требуется для определения движения, можно вполне определенно сказать: во-первых, наличие, как минимум, двух предметов, по изменению положения которых относительно друг друга можно зафиксировать сам факт движения. Еще Беркли обращал внимание на то, что, поскольку движение относительно по своей природе, его нельзя понять, пока не даны соотнесенные вещи62. Во-вторых, наличие наблюдателя, который способен определить (зафиксировать) это изменение, а тем самым и движение. Уберите хотя бы один из означенных элементов, и не будет никакого движения, не говоря уже о времени.

Главным звеном, или элементом, является здесь, конечно, наблюдатель. Предметов может быть сколько угодно, но движутся ли они при этом, вращаются, стоят на месте – известно лишь одному богу, если отсутствует вот это самое главное звено, т.е. человек.

Именно он, как созерцающее и мыслящее существо, определяет (оценивает), кто или что вокруг или относительно кого или чего вращается, перемещается, движется. При отсутствии такой оценки говорить о движении, пространстве, времени как неких объективных явлениях есть чистый домысел, прихотливая игра воображения, произвольная объективация представлений и оценок человека.


И здесь я позволю себе еще раз сослаться на Беркли, который был значительно ближе к верной оценке сущности движения, нежели все материалисты, вместе взятые.

Никакое движение нельзя постигнуть, пишет он, «без некоторой определенности или направленности, что в свою очередь не может быть понятно без того, чтобы представить одновременно существующими движущееся тело, или наше тело, или же какое-нибудь еще другое. Ибо верх, низ, левое, правое и все стороны и направления основываются на некотором отношении и необходимо означают и предполагают существование тел, отличных от движущегося тела. Так что если мы допустим, что другие тела уничтожены и, например, существует один лишь земной шар, тогда никакого движения нельзя будет себе представить;

и поэтому необходимо должно быть дано другое тело, положение которого дает возможность установить определенность движения»63.

Хотя Беркли прямо не указывает на то, что движение не может быть определено без мыслящего наблюдателя, т.е. самого человека, все его рассуждения явно это предполагают. Главная особенность человека состоит не в том, что лишь он способен фиксировать в соответствующих понятиях расположение предметов относительно друг друга, но в том, что он абсолютизирует это относительное расположение, из чего делает вывод о существовании абсолютного пространства и абсолютного времени, т.е.

Беркли Дж. О движении, или о принципе и природе движения // Указ. соч., с.343. Под теми, кто отрицал существование движения вообще, Беркли разумеет Зенона Элейского.

Там же, с. 448.

Там же, с.348.

Беркли Дж. Указ. соч., с. 347.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 77 пространства самого по себе, без каких-либо предметов и наблюдателей, и такого же времени. В случае признания абсолютного пространства и времени срабатывает, так сказать, механизм примысливания человеком своего присутствия там, где никаких мыслящих существ, по идее, не может и не должно быть. Мы в таких случаях, сами того не замечая, добавляем самих себя к разного рода ситуациям в качестве незримых наблюдателей. Когда мы, к примеру, хотим представить себе абсолютное пространство без каких-либо тел, мы невольно предполагаем, что наше собственное тело и наши чувства при этом сохраняются, и мы как бы наблюдаем это абсолютно пустое пространство со стороны. Но это, конечно, чистой воды самообман. В мыслях, силой воображения мы отделяем пространство и время от самих себя, объективируем их и абсолютизируем как независимые от нас сущности, но при этом, конечно, не в силах удалить свое собственное присутствие и свою оценку.

Настало, однако, время дать более адекватные определения понятий пространства и времени, а заодно и движения. Хотя, я думаю, вы уже сами можете дать примерные наброски таковых. Но пока вы приводите свои мысли в порядок, я ненадолго остановлюсь на взглядах других философов.

Для начала обращу внимание еще на один типичный пример рассуждений материалистов. Ленин, возражая австрийскому философу и физику Э. Маху, который выводил понятия пространства и времени из опыта, пишет по этому поводу:

«Существование природы во времени, измеряемом миллионами лет до появления человека и человеческого опыта, показывает нелепость этой идеалистической теории»64.

По Ленину выходит, что признание Махом роли человеческого опыта в определении пространства и времени есть нелепый идеализм, а вот собственное утверждение, что природа существовала миллионы лет до появления человека и его опыта, – бесспорная истина. Можно здесь законно спросить: а на основании чего делается утверждение, что Земля существовала миллионы лет до человека и почему, кстати, миллионы лет? Если природа существует независимо от сознания, то причем здесь эти миллионы лет, являющиеся продуктом этого самого сознания, продуктом, имя которому «идея»? Разве условно принятая человеком шкала времени есть закон природы, существующей якобы объективно? Считать так – это не просто идеализм, а идеализм махровый и к тому же ограниченный. По сравнению с ним суждения Маха – чистой воды материализм. Да, неисповедимы пути философии. Кто берется за нее, тот должен быть все время начеку – дороги философии кривые, скользкие, кругом подстерегают опасности и, чуть только расслабился, всё – вы попадаете в трудное, а то и просто в нелепое, даже смешное положение.

С целью подтверждения собственных взглядов и опровержения таковых своих оппонентов Ленин приводит в своей работе мнения разных естествоиспытателей. В частности, он цитирует известного английского биолога и философа Карла Пирсона (1857-1936), который следующим образом характеризует пространство и время.

«Мы не можем утверждать, – говорит он, – что пространство и время имеют реальное существование;

они находятся не в вещах, а в нашем способе воспринимать вещи». Или еще:

«Пространство и время суть не реальности мира явлений… а способы, которыми мы воспринимаем вещи. Они не являются ни бесконечными, ни бесконечно делимыми, будучи по существу своему ограничены содержанием наших восприятий»65.

Хотя в суждениях Пирсона заметно влияние Канта, можно считать их все же более адекватными, особенно то место, где он говорит, что пространство и время находятся не в вещах, а в нашем способе восприятия вещей. Точнее было бы сказать, что вещи в том их значении, которое придается здесь данному понятию, определяются как таковые исключительно в категориях пространства, времени и причинно-следственных Ленин В.И. Указ. соч., с. 184-185.

Приводится по: Ленин В.И. Указ. соч., с. 190.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 78 отношений. Даже, если отвлечься от всего остального, одно лишь восприятие цвета уже дает нам представление о пространстве, потому что именно цвет, или окрашенность, предметов говорит нам об их формах и границах. Если бы все предметы были абсолютно одинакового цвета, без всяких оттенков, то форма, ограниченность, протяженность предметов, а тем самым и пространство, стали бы совершенно неразличимы, как неразличимы они в полной темноте. Тогда – прощай, пространство!

* * * В философии Канта понятия пространства и времени занимают центральное место и служат основой его трансцендентального идеализма и деления мира на вещи в себе и явления. Пространственные и временные характеристики он относит исключительно к явлениям. К вещам в себе они неприложимы, так как в противном случае те были бы познаваемы, что исключено.

Как в «Критике чистого разума», так и в «Пролегоменах» Кант неоднократно возвращается к рассуждениям, касающимся понимания сути пространства и времени.

Увы, несмотря на такое повышенное внимание к ним, приходится признать, что ни в одном из указанных сочинений нельзя обнаружить ясности в этом кардинальном для философии вопросе. Данное обстоятельство разительно отличает взгляды Канта от суждений материалистов, идеалистов и рационалистов. С взглядами последних можно не соглашаться, но, по крайней мере, им нельзя отказать в том, что в них ясно выражена позиция по данному вопросу. Не то у Канта. Он как бы ходит вокруг да около, избегает ясных определений, и его рассуждения на сей счет полны метафизического тумана. Он, к примеру, критикует взгляды Ньютона и Лейбница, которые признавали существование абсолютного пространства, и в то же время сам допускает таковое, хотя и не столь прямолинейно. Чтобы моя критика не выглядела поверхностной, приведу отрывок из «Критики чистого разума», в котором выражена суть его взглядов, и затем попробую их разобрать. Канту, как понятно, этот разбор без надобности, но нам, возможно, он окажет кое-какую помощь.

Итак, Кант пишет:

«Посредством внешнего чувства… мы представляем себе предметы как находящиеся вне нас, и притом всегда в пространстве». В нем определены, продолжает он, «их внешний вид, величина и отношение друг к другу. …Все, что принадлежит к внутренним определениям, представляется во временных отношениях… Что же такое пространство и время? Есть ли они действительные сущности, или они суть лишь определения или отношения вещей, однако такие, которые сами по себе были бы присущи вещам, если бы даже вещи и не созерцались? Или же они суть определения или отношения, присущие одной только форме созерцания и, стало быть, субъективной природе нашей души, без которой эти предикаты не могли бы приписываться ни одной вещи? Чтобы решить эти вопросы, истолкуем сначала понятие пространства… 1. Пространство не есть эмпирическое понятие, выводимое из внешнего опыта. В самом деле, представление о пространстве должно уже заранее быть нам дано для того, чтобы те или иные ощущения были относимы к чему-то вне меня… Представление о пространстве не может быть поэтому заимствовано из отношений внешних явлений посредством опыта: сам этот внешний опыт становится возможным прежде всего благодаря представлению о пространстве.

2. Пространство есть необходимое априорное представление, лежащее в основе всех внешних созерцаний. Никогда нельзя себе представить отсутствие пространства, хотя нетрудно представить себе отсутствие предметов в нем. Поэтому пространство следует рассматривать как условие возможности явлений, а не как зависящее от них определение;

оно есть априорное представление, необходимым образом лежащее в основе внешних явлений.

3. Пространство есть не дискурсивное, или, как говорят, общее, понятие об отношениях вещей вообще, а чистое созерцание. В самом деле, представить себе можно только одно единственное пространство, и если говорят о многих пространствах, то под ними разумеют лишь части одного и того же единственного пространства… Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 79 4. Пространство представляется как бесконечная данная величина… Все части бесконечного пространства существуют одновременно… Стало быть, первоначальное представление о пространстве есть априорное созерцание, а не понятие»66.


Я уже не раз обращал внимание на тот факт, что часто философия сама себя загоняет в тупик благодаря расплывчатости, неопределенности и двусмысленности многих слов и понятий. Это в полной мере относится и к понятиям пространства и времени. Тот факт, что Ньютон, Лейбниц и многие другие признавали существование абсолютного пространства и времени, во многом обязан природе самих этих понятий. Что касается понятия «пространство», то трудность его определения заключается в частности в том, что его объяснение всякий раз требует использования того же самого понятия, следствием чего всякий раз получается то, что можно назвать «дурной тавтологией», или кружение по замкнутому кругу. Мы, скажем, можем легко представить себе пустое пространство. Мы говорим: «пустое пространство комнаты», хотя, в принципе, сочетание «пустое пространство» – это противоречие в определении. Я предлагал выше дать вам самим определение пространства. Не совсем уверен, что вы успешно справились с этой задачей.

Вот Кант уж насколько осторожен, но и он, тем не менее, попадает в ловушку этого понятия и, противореча собственным же убеждениям, повсюду фактически признает существование абсолютного пространства. В самом деле, если вы еще раз внимательно прочтете начало приведенного выше пассажа, то легко в этом убедитесь.

Кант считает, что мы через внешние чувства представляем предметы вне нас и «притом всегда в пространстве, в нем определены их внешний вид» и т.д. Здесь о пространстве говорится как о чем-то, имеющем свое самостоятельное бытие, вроде воды или воздуха. Можно подумать, что Кант ведет речь о какой-то большой комнате, в которой располагаются различные предметы. Уберите вещи, – пространство, тем не менее, останется, как остается комната, если вынести из нее все предметы, или как остается воздух в отсутствие тех же предметов.

Представление о пространстве, говорит Кант, не только дается нам до всякого опыта, но и сам опыт возможен только благодаря этому представлению. Что значит «представление о пространстве»? Кант говорит нам, что это представление не носит форму понятия, а есть чистое созерцание. Но пространство нельзя определить путем лишь созерцания (как чистого, так и нечистого) так же, как нельзя определить посредством созерцания, что некий предмет наших чувств есть, к примеру, роза или дерево. Как ни крутись, как ни изощряйся, а пространство есть все-таки понятие, а значит, плод нашего чистого разума. Вопрос другой: что служит основаниием умозаключения о существовании в созерцаемом нами мире того, что покрывается понятием «пространство»? Именно этот вопрос и требует своего ответа.

Да, очень непросто отделаться от представления о том, что пространство есть самостоятельная сущность и в этом качестве имеет собственное независимое бытие.

Если не всем, то подавляющему большинству философов, судя по всему, оно свойственно. Вот почему не случайно Кант ставит три вопроса: 1) представляет ли пространство и время самостоятельные сущности, 2) или они – определения или отношения вещей, которым они присущи как их свойства, 3) или они присущи только форме нашего созерцания предметов, т.е. субъективны по своей природе?

На все эти вопросы легко ответить, если дать адекватное определение пространства и времени, но Кант его не дает. Вместо этого он пускается в многословные абстрактные рассуждения, которые уводят в сторону от поставленных им же вопросов, поставленных, кстати, весьма неудачно. Давайте кратко проследим за Кант И. Указ. соч., т. 3, с. 130-131.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 80 тем, что и как сказано им в четырех разъяснительных абзацах, приведенных мною выше.

Во-первых, он говорит, что пространство не есть эмпирическое понятие, вроде, скажем, понятия «дерево» или «роза». Относительно того, что эмпирических понятий не может быть в принципе, я уже высказывался, и не стану повторяться. По Канту, представление о пространстве дается нам до всякого опыта, для того чтобы мы, не дай бог, не подумали, что те же дерево, роза и прочие предметы существуют внутри нас.

Уже здесь мы сталкиваемся с явной двусмысленностью, заводящей нас по сути дела в тупик. Что значит, нам заранее дано представление о пространстве? Ведь пространство это не вещь, не дерево, не роза или что-то другое, что можно лицезреть, нюхать, осязать. Это о них мы можем сказать, что при их созерцании у нас возникают соответствующие предметные представления. Если же речь идет об идее пространства, то тогда для нее нет иного выражения, кроме как в понятии. Кант же странным образом отрицает это.

Выше я употребил выражение «чувство пространства». Оно весьма условно и, я бы даже сказал, обманчиво. Его следовало бы точнее назвать способностью живых существ ориентироваться во внешней среде, т.е. различать предметы, их формы и расположение относительно друг друга. Чтобы избежать длиннот, я для краткости буду и впредь называть эту способность чувством пространства и отличать его от представления пространства Канта, которое он называет априорным. Точнее, однако, следует называть априорным не представление о пространстве, а чувство пространства и, конечно, понятие пространства (в случае человека). С чувством пространства всякое живое существо рождается и живет, и без него гибнет. Заложено же оно в совокупности всех его чувств: зрении, слухе, осязании, обонянии и вкусе. Что же касается понятия пространства, то как идея оно, безусловно, носит априорный характер. Если мы согласны с тем, что такие понятия, как «роза», «дерево» и им подобные, нельзя извлечь из чувственного созерцания, то тем более нельзя этого сделать с понятием пространства, требующим уже более высокой степени абстракции.

Что касается утверждения Канта, что пространство не есть свойство вещей в себе, он упускает из виду, что пространство в принципе не может быть свойством ни вещей, ни предметов, ни объектов, ни явлений, ничего другого. Это понятие, наряду с понятием «время» вообще не относится к разряду свойств, и я об этом уже говорил.

Нет, не удалось Канту дать определение пространства, а то, что он дал, лучше бы и не давал, так как внес своими рассуждениями только путаницу и неразбериху.

Единственно верным у Канта в этом смысле есть вывод о том, что понятия пространства, протяженности (добавим сюда и время) вне человеческих представлений не означают ровным счетом ничего. А что значит – с точки зрения человека? Это ведь тоже нужно объяснить. Означает же это – и здесь я вынужден повториться, что пространство, время, протяженность суть оценки человека (или идеи), касающиеся взаимного расположения вещей, с его точки зрения, будь она птолемеевской, коперниковской или какой-нибудь другой – неважно. Время, в свою очередь, – это оценка наблюдаемых изменений как самих вещей, так и их отношений.

Вот теперь, кажется, и в самом деле настало время дать развернутое определение пространства. Кант неправ, говоря, что пространство есть не понятие, а чистое созерцание. Созерцание, каким бы они ни было – чистым или не чистым, остается созерцанием чувственным, т.е. немым, бессловесным, образным восприятием окружающего. Коли мы нечто определяем словом и вводим тем самым это нечто в свой языковый, а следовательно, в мыслительный оборот, то это слово есть уже понятие, и как таковое требует определения, т.е. объяснения того, что под ним понимается. В этом формальном смысле понятие пространства ничем не отличается от любого другого.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 81 Содержательный же смысл всякого понятия раскрывается его определением. Кант же не определяет пространство, а, по его словам, «истолковывает» его. Однако его толкование пространства как формы нашей чувственности не дает о нем должного представления.

В итоге скажем так: пространство есть понятие, призванное выразить взаимное расположение вещей относительно наблюдателя и в его оценке.

Выше я уже говорил о том, что для определения пространства нужно иметь, как минимум, три «точки»: два предмета и наблюдателя. «Наблюдатель» – это любое живое существо. Человек отличается от всех остальных тем, что наблюдаемое им взаимное расположение предметов (вещей) оценивает в соответствующих понятиях (идеях), как-то: рядом, ближе, дальше, выше, ниже, впереди, позади и т.п. Уберите один из двух предметов, и пространство становится практически неопределимым.

Уберите мыслящего наблюдателя, и пространство исчезнет вместе с ним, потому что его некому будет определить и оценить. Существует же оно только в оценке, а, значит, в идее.

Пространство как понятие, подобно всем другим понятиям, обретает как бы самостоятельное бытие, независимое от «хозяина» (человека), т.е. делается вещью и тем самым объективируется. Вот это объективирование человеком всех, даже самых абстрактных понятий, вводит многих в заблуждение, заставляет думать, что пространство, как и время, и в самом деле существует как объективная и даже абсолютная сущность. На этом обманчивом представлении ловятся как материалисты, так и идеалисты, не исключая трансцендентальных. В этом смысле у Канта есть одно любопытное место, подтверждающее это.

«Отбрасывайте постепенно от вашего эмпирического понятия тела, – пишет он, – всё, что есть в нем эмпирического: цвет, твердость или мягкость, вес, непроницаемость;

тогда все же останется пространство, которое тело (теперь уже совершенно исчезнувшее) занимало и которое вы не можете отбросить»67.

Здесь пространство выступает у Канта уже как явно абсолютная субстанция, не зависящая как от вещей и их расположения, так, фактически, и от человека как наблюдателя. Кант приводит данный пример с целью показать, что понятие пространства a priori пребывает в нашей познавательной способности68.

Но тем самым он входит в явное противоречие с собственным же утверждением, что пространство – это не понятие, а только чистое созерцание, или форма нашей чувственности. С другой стороны, пример этот интересен тем, что демонстрирует присущее всем живым существам чувство пространства. Это чувство заложено в инстинкт любого живого существа. От него невозможно абстрагироваться даже мысленно. Вот почему человек так легко соглашается с тем, что пространство по своей природе абсолютно и объективно, и вот почему Кант прав, когда говорит, что легко представить себе отсутствие каких-либо тел в пространстве, но нельзя представить отсутствия самого пространства. Чтобы убедиться в этом, можете проверить данный феномен на себе.

У Платона в «Тимее» на сей счет есть весьма типичное рассуждение.

Пространство, говорится в нем, «вечно, не приемлет разрушения, дарует обитель всему рождающемуся, но само воспринимается вне ощущения, посредством некоего незаконного умозаключения, и поверить в него почти невозможно. Мы видим его как бы в грезах и утверждаем, будто этому бытию непременно длжно быть где-то, в каком-то месте и занимать какое-то пространство…»69.

Кант И. Указ. соч., т. 3, с. 108.

См. там же.

Платон. Тимей. 52 а, b.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 82 Здесь представления о существовании абсолютного пространства выражены в наилучшем виде. Такое пространство и в самом деле можно представлять только «в грезах». Рассуждения Канта, да и не только его, о пространстве и времени являются именно такими метафизическими грезами.

То, что человек приступает к познанию мира, имея не только набор каких-то понятий, но и владея языком как главным средством познания, я уже говорил. Язык в этом смысле можно назвать главным и одновременно единственным инструментом разума, который служит в этом качестве его критерием и определяет границы познавательных возможностей человека. Иных границ просто не существует.

Составляющие язык слова и понятия можно назвать априорными. Но вопрос в том, откуда они появляются: не с неба, в самом деле, сваливаются в нашу голову?

Поскольку они существуют, то естественно, возникает потребность дать какое-то объяснение данному феномену. Толковать об априорности понятий и в то же время ни слова не сказать о природе этой априорности, – худший вид философского словоблудия. Но об этом немного позднее, а сейчас перейдем к понятию «время».

* * * Для начала приведу определение времени, которое дает все та же «Краткая философская энциклопедия». Она следующим образом просвещает наши умы относительно сущности этого широко употребляемого как в обиходе, так и науке понятия.

Время, пишется в ней, есть «форма возникновения, становления, течения, разрушения в мире… Объективное время, измеряемое отрезками пути небесных тел, нужно отличать от субъективного, которое основано на осознании времени».

Данное определение ничуть не лучше определения пространства. Первая фраза вообще пустая, и не стоит тратить время на ее разбор. Вторая же очень типична в том смысле, что в ней присутствует неистребимая ошибка, заключающаяся в стремлении рассматривать оценочные понятия как объективно существующие предметы и явления.

В самом деле, определение утверждает, что объективное время измеряется отрезками пути небесных тел. Слово «измеряется» прямо указывает нам на мыслящего субъекта, способного, что-то измерять, т.е. оценивать. Уже по одной этой причине измеряемое время не может быть объективным. Но не только оно: все перечисленные в определении слова, а именно: «отрезки», «пути небесных тел» – тоже суть оценочные и условные понятия, используемые субъектом для определения вещей и их отношений.

Заметьте: в определении не говорится, чт такое объективное время, в нем только указывается, чем оно измеряется. Но уберите, как и в случае с пространством, наблюдателя, и нет вам ни небесных тел, ни отрезков, ни величин измерения в виде секунд, минут, часов, световых лет и т.д. А что есть? Правильно – ничего. Последние слова, думаю, совершенно невыносимы для материалистов, притом как наивных, так и вполне искушенных. Но куда деться, если все, что обычно связывают с временем, неотделимо от наблюдателя. Время, как и пространство, как и все вещи вообще, есть плод творящего разума человека. Оно служит его потребностям и потому имеет ценность (как и бытие) исключительно для него одного. Оно ровным счетом ничего не значит для ближайшего в ряду эволюции родственника человека – обезьяны шимпанзе.

О других же существах, вроде мух, комаров, улиток и прочей твари, я уже не говорю.

Хотя замечу, что все они обладают помимо чувства пространства также и чувством времени в том смысле, что ведут себя и отправляют ряд важнейших функций в полном соответствии со сменой дня и ночи, сезонов и т.п.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 83 По уже сложившейся в данной книге традиции, возможно, дурной, сейчас мне следовало бы начать цитировать суждения Канта относительно понятия времени, затем разбирать их и демонстрировать содержащиеся в них ошибки. Но, честно скажу, делать мне это совсем не хочется. Не хочется отчасти из-за лени, но главным образом потому, что ничего полезного и важного для понимания природы понятия времени мы у него не обнаружим.

Все же, нет: так сказать, для очистки совести предприму этот экскурс и постараюсь сделать его максимально сжатым в пространстве (и времени тоже).

Итак, основные положения, касающиеся сущности времени, сводятся у Канта к рассуждениям, в которых во многом повторяется то, что он говорит и о пространстве.

Во-первых, время не есть эмпирическое понятие, выводимое из опыта.

Одновременность или последовательность даже не воспринимались бы, если бы в основе не лежало априорное представление о времени70.

Уже в этом пункте мы сталкиваемся с искусственными и надуманными построениями. Попробуем для начала ответить на вопрос, что такое «априорное представление о времени». Всякое представление – и об этом говорит само это слово – есть функция работы воображения. Представить, значит вообразить. Как и в каком виде можно вообразить себе время априорно, если оно не выступает в форме понятия?

Лично я не могу себе представить такое. Подойдем к этому с другого бока.

Воображение лежит в основе одного важнейшего свойства человеческого разума, которое решительно отличает его от всех других животных. Это свойство – память.

Притом память не просто образная, или чувственная, – ее имеют и животные;

а память событийная, которая, в свою очередь, неотрывна от языка. Животные живут только настоящим, у них нет памяти о прошлых событиях и фактах, тем более представлений о будущем. У человека есть и то, и другое. Поэтому скажем так: время – это выраженная в понятиях функция памяти, хранящей в себе события разных периодов жизни человека и, тем самым, – последовательность изменений в них и в окружающих его вещах.

Проявление этой функции зафиксировано в языке всех народов в таких словах, как «настоящее», «прошлое», «будущее», «сейчас», «потом», «вчера», «завтра» и т.д.

Чтобы придать этим понятиям бльшую точность, человек разработал условную шкалу отсчета времени, приняв за основу период обращения Земли вокруг своей оси (суточное время) и период оборота Земли вокруг Солнца (годичное время). К слову замечу, что так называемое объективное время материалистов – это сугубо условное понятие, принятое для удобства регулирования своей жизни мыслящими существами, живущими на какой-то, едва различимой даже в рамках солнечной системы планете, названной теми же существами Землей. Живи мы на Юпитере или Сатурне, наши оценки времени были бы совершенно другими.

Итак, правильная цепочка рассуждений здесь такова: разум-воображение – язык – память – представление о времени и пространстве. Априорных же представлений о времени и пространстве в том виде, как их понимает Кант, а именно в виде форм чистого созерцания, просто не существует в природе. Вернее, они существуют, но в виде того, что я условно назвал чувством пространства и времени, которое как бы встроено в инстинкт живых существ.

Нет, пожалуй, все-таки на этом я завершу разбор взглядов Канта относительно понятия времени. Он повторил здесь буквально все то, что говорил о пространстве, но только применительно к времени, не прибавив по сути дела ничего нового или См. Кант И. Указ. соч., т. 3, с. 135.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 84 оригинального. Желающие освежить его аргументы в памяти, могут возвратиться назад на пару страниц.

В свою очередь, я повторю «под завязку» еще раз, что время – это сохраняющаяся в памяти человека последовательность смены наблюдаемых им событий, равно как смены состояний и отношений вещей, фиксируемая в условно принятых понятиях и единицах измерения. Вне наблюдателя, вне его оценки и сопоставления нет никакой смены событий, никаких изменений, а значит, нет и времени. Признание его объективности, т.е. независимости от сознания человека, равноценно полному непониманию сути данного феномена.

Как и в случае с пространством, о времени можно говорить как об объективном факторе только в пределах узкой человеческой практики. В качестве вошедшего в повседневную жизнь человека понятия, которым он руководствуется в своих суетных делах, время уже воздействует на него и во многом определяет его образ жизни, или, другими словами, превращается в своего рода объективный фактор, но… но, повторяю, исключительно в пределах мира вещей человека и его самого. В этом смысле объективны все вещи независимо от того, материальны они или духовны, включая и упоминавшихся всуе химер. Назвать же время атрибутом материи или формой ее бытия – это уже выходит за грани всякой фантазии. Впрочем, почему же выходит? Нет, нисколько, – как раз в ее пределах.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.