авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software For evaluation only. Э.А. ПОЗДНЯКОВ ФИЛОСОФИЯ ПОЗНАНИЯ (исправленное и дополненное ...»

-- [ Страница 5 ] --

Замечу, к слову, что в человеческой практике понятия объективного и субъективного вообще чрезвычайно условны. Мысль, идея, слово, являясь совершенно субъективными по своей природе, будучи высказанными, превращаются в объективный фактор. Верно говорится: «Слово не воробей: вылетит – не поймаешь».

Невесомое, нематериальное слово слетает с наших уст в виде легчайшего невидимого дуновения, но, вылетев, может превратиться в увесистый булыжник, способный насмерть уложить какого-нибудь попавшего под траекторию его полета субъекта, став для него более, чем просто объективным фактором. Вот так.

На этом закончим расследование дела о пространстве и времени. Надеюсь, мне удалось не только раскрыть ошибочность представлений, бытующих как среди материалистов, так и среди идеалистов, но и показать, в чем состоит сущность этих понятий. Если, в свою очередь, я сам допустил какие-то промахи и ошибки, то вам, читатель, уже легче будет выйти на окончательно верный путь, убрав с него, возможно, последнее препятствие в виде предлагаемых здесь взглядов.

Природа априорного знание и что такое опыт Известно, что Кант в соответствии со своей концепцией делил свойства вещей на априорные, т.е. познаваемые до всякого опыта, и апостериорные, познаваемые в результате опыта. Как уже отмечалось, локковские «первичные» свойства – протяженность, плотность, тяжесть и т.п. – он относил к разряду априорных, а свойства «вторичные» – цвет, вкус, запах, и т.п. – к апостериорным, познаваемым только через опыт. «Качество ощущения, – отмечал он, – всегда чисто эмпирическое, и его никак нельзя представлять себе a priori (например, цвет, вкус и т.п.)»71.

Остановимся здесь, чтобы еще раз убедиться в глубоких заблуждениях и противоречиях, которыми поражена не только философия Канта, но и других авторов тоже. Вдумайтесь хорошенько в приведенное выше суждение Канта и на основании уже имеющихся у вас представлений о том, что понимается под свойством, попробуйте сами ответить на вопрос, есть ли в самом деле принципиальная разница между Кант И. Указ. соч., т. 3, с. 248.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 85 определением «первичных» и «вторичных» свойств предметов, скажем, между определением цвета и плотности? Возьмем для разнообразия в качестве примера камень и посмотрим, есть ли принципиальная разница между нашей оценкой его первичных и вторичных свойств. Мои чувства – в данном случае зрение – фиксируют, что камень имеет некий цвет (окрашенность) и какую-то форму. Больше ни о чем зрение свидетельствовать не может. Если Кант под «качеством ощущения» имеет в виду только это, он прав. Но качественное различие чувственных восприятий присуще всем животным, а не только человеку. В чем же разница? Кант обходит этот вопрос, и напрасно. Если, к примеру, камень имеет розовый цвет и круглую форму, то об этом говорит ведь не мое зрение, которое, как понятно, говорить вообще ничего не может.

Об этом говорит мой мыслящий и оценивающий разум. Животные, различая на чувственном уровне цвета предметов и их форму, не могут не только сказать, но и помыслить о том, каковы эти цвета и формы, т.е. они не могут дать им оценку. Человек может, и может потому, что до всякого опыта (априорно) его голова обладает набором понятий-идей, которые он использует, чтобы зафиксировать полученные зрительные восприятие цвета и формы в соответствующих понятиях-идеях, в нашем случае – понятиях «розовый» и «круглый».

Теперь что касается плотности камня. Кстати, само название «камень» тоже ведь не написано на нем, а взято из того же источника, что и понятие «розовый». Плотность мы уже определяем на ощупь, т.е. посредством осязания. В данном случае мы, скажем, обнаруживаем, что камень твердый и очень плотный. Здесь происходит абсолютно та же процедура, что и в случае с цветом. Поэтому совершенно непонятно все это деление свойств на первичные и вторичные, одни из которых будто бы познаются априорно, а другие –апостериорно. Любые свойства любых вещей суть наши оценки, или идеи. Как таковые они априорны, потому что содержатся в нашей голове до всякого опыта, и одновременно они апостериорны, потому что прилагаются к тем или иным предметам во время опыта, хотя – и в этом состоит особенность всякой идеи – свойство той или иной вещи может определяться нами и до опыта, чисто, так сказать, умозрительно.

Я уже не раз упоминал о так называемом коперниковском перевороте, который, как думал Кант, он совершил в теории познания. Послушаем, как объясняет суть этого переворота сам философ.

«До сих пор считали, – пишет он, – что всякие наши знания должны сообразоваться с предметами. При этом, однако, кончались неудачей все попытки через понятия что-то априорно установить относительно предметов, что расширяло бы наше знание о них. Поэтому следовало бы попытаться выяснить, не разрешим ли мы задачу метафизики более успешно, если будем исходить из предположения, что предметы должны сообразоваться с нашим познанием, – а это лучше согласуется с требованием возможности априорного знания о них, которое должно установить нечто о предметах раньше, чем они нам даны. Здесь повторяется то же, что с первоначальной мыслью Коперника: когда оказалось, что гипотеза о вращении всех звезд вокруг наблюдателя недостаточно хорошо объясняет движения небесных тел, то он попытался установить, не достигнет ли он большего успеха, если предположить, что движется наблюдатель, а звезды находятся в состоянии покоя. Подобную же попытку можно предпринять в метафизике, когда речь идет о созерцании предметов»72.

«Естествоиспытатели поняли, – продолжает он, – что разум видит только то, что сам создает по собственному плану, что он с принципами своих суждений должен идти впереди согласно постоянным законам и заставлять природу отвечать на его вопросы, а не тащиться у нее словно на поводу, так как в противном случае наблюдения, произведенные случайно, без заранее составленного плана, не будут связаны необходимым законом… Разум должен подходить к природе, с одной стороны, со своими принципами, сообразно с которыми согласующиеся между собой явления и Кант И. Указ. соч., т. 3, с. 87.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 86 могут иметь силу законов, и, с другой стороны, с экспериментами, придуманными сообразно этим принципам для того, чтобы черпать из природы знания, но не как школьник, которому учитель подсказывает все, что он хочет, а как судья, заставляющий свидетеля отвечать на предлагаемые им вопросы... Мы a priori познаем о вещах лишь то, что вложено в них нами самими»73.

Замечательные рассуждения, и особенно последняя фраза! Я готов подписаться под ними. Кант выбрал совершенно верный путь для раскрытия сути человеческого познания, но его сбила с пути истинного вера в существование непознаваемых вещей в себе и прочие предрассудки философии, от которых он не сумел освободиться. Он не понял главного, а именно: то, что он называл явлениями, были на самом деле вещами в том смысле, в каком они применяются здесь, в этой книге. Последнюю фразу в приведенном выше отрывке следовало бы поэтому переделать так: мы познаем вещи посредством определения их свойств в известных нам понятиях и категориях. Но вот откуда нам известны эти понятия и категории? Кант об этом не говорит, и вообще не ставит вопроса о природе априорных знаний и их происхождении. Но ведь без его решения вся проблема познания повисает в воздухе.

Должен сознаться, что в философии Канта меня всегда смущали эти рассуждения о существовании априорных созерцаний и знаний. Кант нигде не объясняет их природу, а ведь именно на них, как на фундаменте, строится вся система его трансцендентального идеализма. Если, как утверждает он, человек подходит к познанию природы с собственными принципами, по своему плану, не просто наугад, а с продуманными экспериментами, точно зная, что именно он хочет получить, то в этой схеме совершенно нет места непознаваемой вещи в себе, поскольку вещи определяет тот же человек, наделяя предметы соответствующими свойствами. Здесь у Канта какой то провал и полная нестыковка.

Есть, так сказать, знание и есть знание. Знание каких-то свойств эмпирических вещей – это еще не знание в полном смысле этого слова, а фиксация в словах и понятиях чувственных восприятий. Роза красная, трава зеленая, небо голубое, камень тяжелый, огонь горячий и т.д. и т.п. – все это выраженные на языке слов и понятий наши простые чувственные восприятия. Но в то же время эти слова и понятия как раз и составляют первичную основу всякого знания, без которого последнего просто нет.

Именно они, а не предметы, суть кирпичики знания. Предмет часто вовсе не нужен, поскольку есть его словесные, понятийные заменители, которыми знание и оперирует.

Вот почему физику, химику и другим естествоиспытателям-теоретикам, как правило, не требуются никакие предметы для создания своих умопомрачительных теорий. А что им нужно? Да, собственно, совсем немного: ручка или карандаш, лист бумаги, некоторое базовое образование и главное – голова на плечах с определенным в каждом конкретном случае числом извилин и серых клеточек в мозгу. Но и этого мало.

Извилины и серые клеточки есть и в мозгу обезьяны. Что к ним нужно еще, вы уже примерно знаете, подробнее же об этом речь пойдет ниже.

Человек как homo sapiens обладает, по Канту, некими априорными знаниями, с которыми он подходит к изучению окружающего мира, даже если это изучение ограничивается каким-нибудь частным случаем, например, познанием розы.

Естественно, возникает вопрос, откуда у человека эти априорные знания. Откуда он знает, что роза есть именно роза, что она имеет красный цвет, что ее листья зеленые и на ее стебле имеются шипы и т.д. Ведь все эти понятия не даются на основании только чувственного созерцания. Чувства есть чувства: они дают лишь чувственный образ Там же, с. 85-86, 88.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 87 предмета. Мало этого, если я, скажем, приступая к познанию той же розы, имею в голове только два слова «роза» и «красный», то никакого познания не получится.

Я уже приводил суждение Сократа относительно специальных знаний, которые, по его словам, невозможны без общего знания, и это верно. Из этого верного суждения следуют далеко идущие выводы относительно всей теории познания, которые, как я надеюсь, вы либо уже сделали, либо сделаете через самый короткий промежуток времени.

Ответ на вопрос, откуда мы черпаем априорные знания, может быть двояким:

либо эти понятия врожденные, либо приобретенные. Врожденных понятий нет и быть не может, и сам Кант отрицал их возможность. Человек рождается, имея лишь физиологические потребности и инстинкты, плюс определенную (архетипичную) предрасположенность к освоению языка и тем самым – приобретению знаний, которую надо еще раскрыть усилиями извне*. Без этих внешних усилий, сам по себе человек в зависимости от среды обитания и благодаря свойственным ему подражательным способностям приобретает лишь соответствующие привычки и навыки. Так, Оксана приобрела собачьи навыки и образ жизни в целом. Но поскольку всякие навыки приобретаются опытным путем, их нельзя назвать априорными. Априорными можно назвать только инстинкты, но речь здесь не о них. Речь же идет о природе человеческих знаний. Априорны ли они? Мы хорошо знаем, что для того чтобы научить ребенка даже простым словам и правильному их употреблению, требуются годы упорного труда, или опыта. Следовательно, знания, включая и кантовские категории, в общем смысле слова отнюдь не априорны, они благоприобретенные. Но вот когда человек уже приобрел какие-то более или менее прочные общие знания, он уже может на их основе делать априорные выводы относительно различных предметов и явлений, с которыми он сталкивается в жизни (в опыте).

Тот же Кант, говоря об априорном знании и обращаясь в этой связи к розе как примеру, называет «красноту» одним из ее свойств74. На этом простом примере хорошо видно, что философ совершенно не понял природу познания. Он не понял, что если «краснота» есть свойство розы, то это лишь потому, что данное свойство ей приписал человек. Приписав же, он по свойственной ему глупости стал считать это свойство объективным, т.е. принадлежащим самой розе независимо от человека. Некоторые же особи из породы homo sapiens, которых принято называть гениями, пошли дальше в развитии этой глупости и стали настаивать уже на том, что за той розой, которую мы видим, прячется роза сама по себе, о которой мы не можем сказать ровным счетом ничего, кроме того, что она есть.

Вот к животным все эти глупости совершенно не относятся. Сколько бы, скажем, корова или собака ни созерцали цветок под названием «роза», в их головах не возникнет ни это имя, ни понятия о свойствах цветка, хотя соответствующие чувственные созерцания они имеют. Более того, сколько ни учи этих почтенных, весьма полезных и по-своему умных животных этим понятиям, они их не воспримут, а если и воспримут (в случае с собакой), то чисто условно, не понимая смысла.

Иное дело человек. И меня, и вас, и Канта с малых лет обучали названию разных окружающих нас предметов, которые мы не без труда усваивали и запоминали. Так, мы запомнили, что некий растущий у бабушки в саду цветок называется розой, что цвет у него красный, а у василька – синий, у черемухи – белый и т.д. и т.п. Став взрослыми, мы, естественно, забываем, откуда приобрели эти первичные и элементарные познания свойств разных вещей, и у нас порой создается впечатление, что они известны нам чуть * Об этом подробно говорится в моей книге «Природа и сущность человека (мысли мизантропа и обскуранта). М., 2011.

См. Указ. соч., т. 3, с. 151 (сноска).

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 88 ли не с рождения и, более того, принадлежат самим вещам как таковым, прямо по Канту.

Тут возникает другой вопрос: почему нас, людей, можно научить словам и понятиям, а животных нельзя, и откуда они, эти самые понятия, взялись? Кант, не знаю уж по какой причине, вовсе прошел мимо него. Возможно, он расценил его как не заслуживающий внимания, или как самоочевидный, или он просто не пришел ему в голову, но из-за этого вся проблема априорного знания, которым, по Канту, обладает человек, оказалась какой-то ущербной, недосказанной, недорешенной. Вполне допускаю, что я сам чего-то недопонял, что-то выпустил из поля внимания, но как бы то ни было, для меня здесь существует некая невосполнимая брешь.

Вот, скажем, Кант в качестве главного пункта поставил в своей трансцендентальной философии вопрос, как возможна чистая математика. Для меня, к примеру, это вовсе и не вопрос. Если бы Кант спросил, как возможно такое чудо, что я способен всего лишь в двух словах «красная роза» выразить чуть ли не целый мир, и если бы он ответил на него, то не понадобилось бы спрашивать, как возможна чистая математика. Кант, на мой взгляд, начал с конца вместо того, чтобы начать, как положено, с начала, а потому и вся его философия приобрела форму, о которой принято говорить «шиворот-навыворот». Во многом благодаря этому его «коперниковский переворот» оказался лишь декларацией о намерениях, или просто «холостым выстрелом».

Не сумел он освободиться и от взгляда на сущность познания как на пассивный процесс созерцания, в котором человек познает лишь то, чт является его внешним чувствам. Но и в этом случае содержание самого слова «познает» так и остается нераскрытым: как познает, что значит «познает»? Ведь от того, что нечто является моим чувствам, познания еще нет, и я на этот факт неоднократно указывал. Чтобы познать нечто, нужно иметь кое-что еще, помимо чувственных восприятий. Нет, конечно, Кант отдал должное роли разума в процессе познания. Но у него все получилось как-то вразброс, неорганично, не связано в единый неразделимый узел – чувства плюс разум.

Я уже упоминал, что Кант делил процесс познания на две части – познание посредством чувств и познание посредством мышления – и рассматривал их как две разные познавательные способности человека. Это деление тоже отнесем к серьезной ошибке не только Канта, но и многих других философов, которые продолжают до сих пор повторять эту глупость. «Чувственное познание» – это нонсенс, заводящий в тупик, из которого нет естественного выхода. Чувства ничего не познают и познавать не могут в принципе. Чувства реагируют на внешние раздражители и тем самым служат целям адаптации живых организмов к условиям внешней среды. С помощью чувств, или, вернее, органов чувств, всякое живое существо получает образную картину мира, соответствующую его видовой природе и организации. Комар видит мир не так, как лягушка, лягушка не так, как цапля, змея не так, как крот, лошадь не так, как волк и т.д.

и т.п. и, наконец, человек не так, как все эти животные порознь и вместе взятые. Но как бы ни представляли все эти и другие живые существа внешний мир, к ним ко всем, за исключением человека, нельзя применить слово «познание». Они чувственно воспринимают мир, но не познают его, так как для познания требуется сознание, способность мышления, а значит, владение членораздельной речью и в целом – языком как системой логически связанных слов и понятий. Только человек способен переводить образы чувственного восприятия в понятия, и этот процесс перевода составляет важную часть процесса познания, хотя и не главную. Главную же его часть составляют обратный процесс, то есть активное творение отдельных вещей как совокупностей свойств, и создание, или сотворение, совершенно новых вещей, Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 89 аналогов коих вообще не существует во внешнем мире. В целом же, чувственные восприятия и мышление человека представляют не две разные познавательные способности, а одну, представляющую органическое единство чувственного и сознательного.

Кант справедливо отрицал возможность врожденных идей и понятий, равно как и опытное их происхождение. Наоборот, по Канту, сам опыт возможен только благодаря существованию категорий и понятий. И это на самом деле так. Но тогда не может не возникнуть естественный вопрос: откуда человек приобретает эти понятия и категории? На этот вопрос у Канта ответа нет, да он его и не ставит вообще. Трудно поверить в то, что он не возникал у него – настолько он кажется естественным.

Приходится думать, что философ не знал ответа, а потому и не ставил сам вопрос, принимая существование априорных понятий просто за факт, своего рода аксиому, не требующую ни доказательств, ни разъяснений. Однако, на мой взгляд, именно в ответе на этот вопрос и содержится в значительной, если не в полной, мере, разгадка сути человеческого познания (а значит, и сути человека как такового). В самом деле, зачем вообще нужна была бы философия, если бы она уходила от ответа на самые важные и самые загадочные вопросы и проблемы? Она может не ответить на них, но ставить обязана.

Одним из важнейших доводов в пользу существования априорного, т.е.

доопытного, знания является, по мнению Канта, то обстоятельство, что некоторые наши знания «покидают даже сферу всякого возможного опыта и с помощью понятий, для которых в опыте нигде не может быть дан соответствующий предмет, расширяют, как нам кажется, объем наших суждений за рамки всякого опыта»75.

Далее Кант уточняет:

«Именно к области этого рода знаний, которые выходят за пределы чувственно воспринимаемого мира, где опыт не может служить ни руководством, ни средством проверки, относятся исследования нашего разума, которые мы считаем по их важности гораздо более предпочтительными и по их конечной цели гораздо более возвышенными, чем все, чему рассудок может научиться в области явлений. Мы при этом скорее готовы пойти на что угодно, даже с риском заблудиться, чем отказаться от таких важных исследований из-за какого-то сомнения или пренебрежения и равнодушия к ним. Эти неизбежные проблемы самого чистого разума суть бог, свобода, бессмертие»76.

Кант тут явно поскупился в перечислении проблем, которые занимают так называемый чистый разум и которые также выходят за пределы чувственно воспринимаемого мира.

К ним без труда можно добавить еще добрых два-три десятка, среди которых такие, как счастье, справедливость, добро, зло, истина, любовь и т.д. и т.п.

Кстати, к какой категории знаний можно было бы отнести перечисленные проблемы, если следовать предложенному Кантом делению познаваемого мира на вещи в себе и явления? Как мы помним из первого раздела, он причислил свободу к вещам в себе. По аналогии, к ним следовало бы отнести и все остальные проблемы, выходящие за рамки непосредственно воспринимаемого нашими чувствами мира. Кант, однако, отнес проблемы чистого разума к разряду веры, исключив их тем самым из сферы знания.

В одном лишь этом проявляется вся узость кантовской философии познания.

Он, словно заскорузлый крестьянин, привязал знания исключительно к земле (опыту), и все, что произрастает не из нее, выходит для него за пределы реального, а значит, познаваемого, а значит, выпадает из сферы знания. Я уже говорил выше о том, что нет совершенно никаких оснований воздвигать китайскую стену между знанием и верой.

Скажу больше, между знанием и верой вообще не существует каких-либо Кант И. Критика чистого разума // Указ. соч., т. 3, с. 108-109.

Там же, с. 109.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 90 принципиальных различий: всякое знание – это вера, и всякая вера – это знание, если, конечно, под знанием не понимать элементарные эмпирические сведения о каком-либо конкретном предмете. Далее: и знание, и вера по форме своей суть утверждения, выраженные в соответствующих понятиях, и в этом смысле они вполне идентичны. Как знание, так и вера имеют в своей основе какую-нибудь идею. Относить то или иное утверждение к научной истине или просто к вере – дело обстоятельств, а не их сути. В то же время утверждение типа «это – роза» не есть знание в подлинном его смысле: оно есть просто выражение осведомленности о том, что некий предмет чувственного созерцания имеет название «роза» и что он обладает известными свойствами.

Второй момент, на который я уж обращал внимание, заключается в том, что Кант слишком узко понимал опыт. Он ограничен у него, по сути дела, индивидуальными эмпирическими рамками. Мы не встретим в его сочинениях ни слова об опыте коллективном, опыте духовно-нравственном. А ведь понятия «бог», «свобода», «бессмертие» и все те, которые я перечислил выше, и которые Кант относит к нашим представлениям, выходящим за пределы всякого опыта и не могущими якобы быть подкрепленными никакими эмпирическими данными, принадлежат именно к этому коллективному человеческому опыту. Они служат его следствием, равно как и подтверждением их реальности для человека.

Итак, исходным пунктом теории познания Канта и одновременно источником многих ошибочных его суждений и выводов, является разграничение и, в сущности, противопоставление чистого и эмпирического знания. Философ исходит из того, что опыт никогда не дает своим суждениям истинной или строгой всеобщности, но одновременно утверждает, что сам опыт невозможен без априорных категорий, которые и содержат в себе эту идею всеобщности, а тем самым и вводят ее во всякий опыт. Получается какой-то порочный круг, в котором буквально не за что ухватиться, чтобы как-то держаться на плаву в потоке бессодержательных, но в то же время логически строгих философских рассуждений Канта.

Свою «Критику чистого разума» он начинает со следующего рассуждения: «Без сомнения, всякое наше познание начинается с опыта: в самом деле, чем же пробуждалась бы к деятельности познавательная способность, если не предметами, которые действуют на наши чувства и отчасти сами производят представления, отчасти побуждают наш рассудок сравнивать их, связывать или разделять и таким образом перерабатывать грубый материал чувственных впечатлений в познание предметов, называемое опытом? Следовательно, никакое познание не предшествует во времени опыту, оно всегда начинается с опыта.

Но хотя всякое наше познание и начинается с опыта, отсюда вовсе не следует, что оно целиком происходит из опыта. Вполне возможно, что даже наше опытное знание складывается из того, чт мы воспринимаем посредством впечатлений, и из того, чт наша собственная познавательная способность (только побуждаемая чувственными впечатлениями) дает от себя самой… Поэтому возникает по крайней мере вопрос, который требует более тщательного исследования и не может быть решен сразу: существует ли такое независимое от опыта и даже от всех чувственных впечатлений познание? Такие знания называются априорными;

их отличают от эмпирических знаний, которые имеют апостериорный источник, а именно в опыте»77.

Вот вам образец совершенно неверно поставленной проблемы, так сказать, имманентно содержащий в себе источник путаницы и ошибочных выводов. Когда Кант утверждает, что всякое наше познание начинается с опыта, то можно подумать, что он Там же, с. 106.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 91 имеет в виду неразумное дитя, еще не владеющее языком, не знающее названий окружающих его предметов и их назначение, но тем не менее тянущееся к ним по чувственным побуждениям. Он уже чувственно различает их, узнает лицо матери, некоторые предметы, вроде соски или игрушки, и постепенно, вместе с овладением языка, научается «перерабатывать грубый материал чувственных впечатлений в познание предметов». Но ведь даже такая начально-примитивная переработка грубого материала не начинается сразу, а идет только вместе с освоением языка. Не овладей им ребенок, никакой переработки грубого материала в тонкую материю познания не может произойти вообще.

Помимо того, в приведенных рассуждениях Кант, вольно или невольно, изменяет заявленному им «коперниковскому перевороту», согласно которому познание идет не в направлении от эмпирии к человеку, а наоборот. Беда Канта и в том, что, заявив о перевороте, он не дал объяснения, почему познание идет именно таким путем.

Без такого объяснения все повисает в воздухе, делается зыбким, и это мы видим на примере самого Канта, который постоянно соскальзывает с пути, им же самим определенным в качестве генерального.

В чем же тогда заключается опыт, откуда берутся априорные знания? У Канта понять все это практически невозможно. В его описании процесс познания чем-то напоминает процесс пищеварения: мы чувственно воспринимаем и заглатываем грубую пищу;

этим пробуждается наша существующая априорно пищеварительная способность;

в результате тонкой дифференцированной деятельности желудка и кишечника, организм приобретает нужные питательные вещества и освобождается от шлаков.

Вот, кстати, Кант употребил в приведенном выше отрывке понятие «познавательная способность». Что бы оно значило? На мой взгляд, это выражение не означает ровным счетом ничего, и применил его философ, скорее всего потому, что ему нечего было сказать по существу.

Ни один философ, включая и Канта, не дал внятного разъяснения, как происходит процесс познания, или процесс так называемой переработки грубого чувственного материала в тонкую материю знания. Я лично вообще отрицаю существование такого процесса по одной лишь той причине, что он безнадежно примитивен. Эту примитивность не всегда легко разглядеть за фасадом сложных философских конструкций, концепций, теорий и проч., но она имеет место быть, и чем больше знакомишься с философской литературой, тем больше в этом убеждаешься. В самом деле, Кант пишет, что наша все та же таинственная познавательная способность, пробудившись от действий на нее внешних предметов, начинает сравнивать их, связывать и разделять. Представим себе такую картину: во время прогулки я встречаю какой-нибудь незнакомый мне предмет – растение, животное, насекомое и т.п. Стоп! Задержимся здесь на секунду. Скорее всего, вы не обратили внимание на то, что, не успев даже приступить к делу, я уже вывалил целый ворох содержательных понятий, которые до всякого чувственного созерцания уже содержатся в моей голове. Если я вижу какой-то предмет и точно знаю, что это растение, более того, что оно цветок, хотя и не знаю его названия и свойств, то это значит, что я обладаю большим запасом априорных знаний. Если бы я даже вдруг стал сомневаться, растение ли передо мной, животное или насекомое, или вообще нечто невиданное, то и в этом случае я имел бы широкий набор априорных слов и выражений, с помощью которых мог бы дать сему предмету приблизительную оценку и составить о нем общее представление-идею. Притом, вопреки мнению Канта, эти знания – отнюдь не пустая форма мышления, они вполне содержательны. Вот все, что я только что описал, и есть Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 92 практическое выражение той самой «познавательной способности», к которой апеллировал Кант.

Значит, чтобы что-то сравнивать, разделять, соединять и т.д., а тем самым и познавать, необходимо заранее, т.е. до всякого эмпирического созерцания, иметь некий, притом немалый багаж общих и частных знаний, с которыми мы подходим к познанию любых неизвестных нам предметов или явлений. Вот эти знания и являются априорными. Вопрос остается прежним: откуда они у нас?

Мало того: чтобы сравнивать, сопоставлять, оценивать, разделять и вновь соединять, требуется не какая-то абстрактная «познавательная способность», за которой не скрывается ничего определенного, а совершенно точно определенная способность, а именно: способность творческого воображения, без самой малой толики которой не только самый умный осел, но и самый тупой человек не сумеет оценить и выбрать из двух охапок сена ту, которая ему больше по душе.

Отсюда резюмируем: для того чтобы сравнивать что-то, нужно, как минимум, иметь уже готовый запас знаний, равно как и обладать способностью творческого воображения, чтобы этим запасом хорошо воспользоваться. Впрочем, тут я допускаю неточность, так как никакого запаса знаний в принципе не может быть без этой самой способности. В отсутствии того и другого одни лишь чувственные представления не дают никаких знаний, и примером тому служат наши «братья меньшие». Не получи человек непонятным для нас образом эту способность, он так бы и остался в лучшем случае на уровне гориллы или шимпанзе. Это не столько упрек в адрес упомянутых животных, сколько сожаление по поводу того, что такой казус случился с человеком.

А кстати, можем ли мы приложить понятие «опыт» к жизни животных? Ведь говорим же мы о каком-нибудь животном как об опытном, например, о вожаке волчьей или иной стаи. Хотя мы и сыплем словами и понятиями направо и налево и прилагаем их к тому, к чему, по правилам, прилагать не следует, но все-таки подумайте над вопросом. Пока вы это делаете, я двинусь дальше.

Еще раз вернусь к употребляемому Кантом понятию «эмпирическое знание». Я уже высказывался по этому поводу, но не беда, если повторюсь. По идее, эмпирическое знание – это знание, полученное путем непосредственного чувственного созерцания предметов. Вот, скажем, вы смотрите на некий предмет, видите его форму, цвет, размеры, чувствуете даже исходящий от него запах, т.е. почти весь комплект чувственных ощущений налицо. Ну и что из этого? Ничего. Но вот вдруг, ваша «познавательная способность» пробуждается, и вы, как бы очнувшись, восклицаете:

«Провалиться мне на месте, если это не дерево, притом не просто дерево, а сосна (береза, ель, тополь и т.д.)!». Верно, дерево, и к тому же сосна. Но откуда вдруг вам это стало известно? Разве на созерцаемом предмете указаны все эти признаки и названия?

Нет, не указаны. Причем тогда здесь эмпирия и «познавательная способность»?

Кант на наш пример мог бы возразить, что наше знание об указанном предмете вовсе не априорно, а если априорно, то не чисто априорно, а с примесью чего-то постороннего, что было получено нами из предшествующего чувственного опыта. Вот когда мы говорим, что «2 х 2 = 4», то это знание чисто априорное, потому что в нем нет ни грана эмпирического и все оно выужено нами из чистого разума.

Но давайте еще послушаем Канта. Может быть, на этот раз что-то может проясниться.

«Наше знание, – учит Кант, – возникает из двух основных источников души: первый из них есть способность получать представления (восприимчивость к впечатлениям), а второй – способность познавать через эти представления предмет (спонтанность понятий). Посредством первой способности предмет нам дается, а посредством второй он мыслится… Следовательно, созерцания и понятия суть начала всякого нашего познания, так что ни понятия без Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 93 соответствующего им некоторым образом созерцания, ни созерцание без понятий не могут дать знание»78.

«Мыслить себе предмет и познавать предмет, – поясняет он в другом месте, – не есть… одно и то же. Для познания необходимо иметь, во-первых, понятие, посредством которого вообще мыслится предмет… и, во-вторых, созерцание, посредством которого предмет дается… Но всякое возможное для нас созерцание чувственно… следовательно, мысль о предмете вообще посредством чистого рассудочного понятия может превратиться у нас в знание лишь тогда, когда это понятие относится к предметам чувств»79 (курсив мой – Э.П.) Возможно все это на самом деле так. Но все же, если бы я мог, то спросил философа: «Простите покорно, а каким образом наши предшественники, близкие и очень далекие, познали, к примеру, что некий предмет чувственного восприятия есть дерево, что оно из породы хвойных и что имя ему «сосна»? Мне это совершенно непонятно. Следуя вашей схеме, выходит, что некто остановился перед неизвестным предметом, который нам сегодня известен как «дерево-сосна», и стал его созерцать, имея при этом в голове набор всяких понятий и категорий. По счастливой случайности он выбрал из этого набора слова «дерево» и «сосна», вследствие чего мы до сих пор так их и называем. И вы называете все это процессом познания?» Не знаю, что бы мне ответил философ, но что бы он ни сказал, его схема познания не только примитивна, но и ошибочна в корне.

Кстати, для пояснения различия между чистым априорным знанием и не чистым Кант приводит такой пример: если человек подрыл фундамент своего дома, то должен был знать заранее, что тот может обвалиться. Это знание априорное, но не чисто априорное, потому что наш незадачливый хозяин дома должен был раньше знать из опыта, что тела имеют тяжесть и потому падают, лишившись опоры.

Выделенные мной слова входят частью в теоретическую механику, а не являются просто банальным выводом из столь же банального опыта. Представим себе умную обезьяну-шимпанзе, несущую камень для каких-то своих обезьяньих нужд.

Возникает ли в ходе этого труда, который, по Энгельсу, превратил ее далеких предков в человека, простая мысль, что камни имеют тяжесть. Вряд ли, хотя при этом она не бросит его себе на ноги. Если бы такая мысль пришла ей, то, цитируя одного нашего незадачливого политика, можно было бы сказать, что «процесс пошел», т.е. началось превращение обезьяны в человека. Но такая мысль не может прийти в голову обезьяне, потому что для этого нужно, чтобы в этой голове кое-что было. Нет не просто мозги – они у нее есть, а одна особенность мозга, о которой я уже не раз упоминал, и которой обезьяны, увы, лишены. А потому мы имеем право сказать: «Энгельс, ты не прав!», а заодно повторить эти же слова и в адрес Канта.

Сколько ни таскай камней, просто так из одного только эмпирического их перетаскивания с места на место не может родиться, хотя и простая, но в то же время гениальная в своей простоте мысль, что тела имеют тяжесть. Мысль эта – чистый продукт мозговой деятельности, ценность которой определяется не объемом мозга, не весом, а кое-чем иным, о чем я уже говорил и еще не раз скажу. И не просто работы на пустом месте, а работы на основе уже имеющихся знаний, выраженных в понятиях языка, источника которого мы пока не в состоянии определить.

Кант завершает рассматриваемый нами пассаж выводом, что априорные знания – это знания безусловно независимые от всякого опыта и к которым не примешано ничего эмпирического. С этим можно вполне согласиться за вычетом все того же, остающегося пока без ответа вопроса, откуда у нас эти чистые априорные знания.

Кант И. Указ. соч., т. 3, с. 154.

Там же, с. 201.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 94 Интересная получается картина: эти знания мы, как говорит само их название, из опыта не получаем, но в то же время сам опыт невозможен без этих знаний. Без них он глух и нем. Априорные знания заставляют опыт говорить, но вот о чем он может рассказать, если нам уже в принципе почти все известно и без него. Разве что о мелочах. Выходит, в общем, какая-то ерунда.

Но вернемся к понятию «опыт» и различию между мышлением и познанием.

Мыслить можно, разумеется, все что угодно, например, вещь в себе, разных богов, химер, привидений, чудищ и т.п. Но вот с эмпирическим созерцанием всего того, что мы мыслим, как говорится, «напряженка». Можем ли мы, скажем, воочию созерцать химеры, привидения, я уже не говорю о боге. Вот Гамлет, например, вместе со своими приятелями видел тень своего отца, или его призрак, даже беседовал с ним, и эта беседа, как вы помните, к добру не привела. Правда, всё это плод, так сказать, человеческого воображения, фантазии. А что, кстати, из всего того, чт и о чем человек мыслит, не является плодом все того же воображения? Что такое те же кантовские категории, материя материалистов, идеи идеалистов, все, что мы знаем и что имеет названия, как не творения того же воображения? Всё перечисленное при всем желании нельзя извлечь ни из какой эмпирии, ни из какой природы, потому что там всего этого просто нет. У Канта и других философов об этом ни слова, зато нам объясняют, что для познания нужно иметь понятия и предмет. Можно подумать, что процесс познания сводится к созерцанию предметов и механическому приложению к ним каких-либо понятий, и на этом он завершается. Главное при таком процессе – не ошибиться и не приложить понятие не к тому предмету. Как говорится, если на клетке со слоном увидишь надпись «жираф», не верь глазам своим.

Но даже если и на самом деле все обстоит таким образом, то и в этом случае в мозгах должен существовать определенный порядок, иначе опыт может получиться, так сказать, неадекватным. Порядок же этот определяется соответствующим знанием, притом знанием организованным, а не беспорядочным. Следовательно, порядок этот тоже априорен, поскольку не может быть получен из случайного, спонтанного опыта.

Сам же этот порядок определяется одним: языком и ничем иным, потому что наш мозг не содержит в себе ничего другого, что упорядочивало бы, систематизировало и придавало форму всему, что мы созерцаем чувствами или мыслим разумом. Вот почему маленькой горстки априорных категорий, которые предлагает Кант, было бы явно недостаточно для познания даже самой элементарной вещи, вроде розы.

Что-то, как мне кажется, я стал сверх меры растекаться мыслью по древу. Для ее организации обратимся-ка лучше опять к энциклопедическим определениям понятия «опыт». Энциклопедии ведь чем хороши: какова бы ни была ценность предоставляемой ими информации, в них всегда есть твердый порядок, все идет строго по алфавиту, чинно и благородно. Не случайно же они – плоды человеческого разума.

Начнем опять с «Краткой философской энциклопедии». Опыт, объясняет она, есть «совокупность всего того, что происходит с человеком в его жизни и что он осознает». В философии, добавляет энциклопедия, «опыт есть основа всего непонятийного знания о действительности» (курсив мой – Э.П.).

Читаю я такие определения и думаю: возможно, те потрясающие воображение разъяснения, которые предлагает нам энциклопедия, обязаны тому, что она краткая.

Будь она полной, и разъяснения, возможно, были бы более понятными и адекватными?

Помните рассказ А.П. Чехова «Письмо к ученому соседу»? Вот это тот же самый случай. Приведенное определение представляет собой странную смесь обывательских взглядов с кухонной философией любителей порассуждать после рюмочки-другой.

Опыт – это, в общем, жизнь. Прекрасно! Точно так же думает любая уважающая себя домохозяйка, набирающаяся опыта на ближайшем рынке и в пересудах с соседками.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 95 Что же касается философского понимания опыта, которое предлагает нам энциклопедия, то оно прямо-таки озадачивает. Что бы такое значило «непонятийное знание»? Если знание выражено не в понятиях, то хотелось бы знать, в чем еще? Если таковое и в самом деле существует, то знаниями владеют и животные. Почему бы и нет? Многие в это охотно верят, особенно те же домохозяйки, которые уверены, что их любимая кошка или собака точно знает, чего хочет.

Все это, конечно, шутка, хотя никто не станет отрицать того факта, что очень многие животные (возможно все) весьма понятливы и некоторые из них легко поддаются дрессировке. Но не нужно путать знание и дрессировку. Когда я, скажем, приказываю своей собаке принести мне газету, она живо это делает, за что и получает награду (потому и делает). Но из этого факта вовсе не следует, что она понимает, что такое газета. Знание – это не просто механический набор каких-то слов и понятий, которые человек так же механически заучивает и запоминает. Такой набор знакомых слов могут иметь, повторяю, и многие животные, но они не способны пользоваться ими творчески, самостоятельно. Говоря словами Канта, животные не владеют априорными знаниями. Они и в самом деле не владеют ими. Им они не нужны. У них есть то, чего почти лишен человек, а именно: здоровый и безошибочный инстинкт. Вот без инстинкта жить точно невозможно – сразу же погибнешь. По каким причинам лишился инстинкта человек – нам это не известно. Хотя, думаю, сам этот факт может служить еще одним аргументом в пользу гипотезы о внеземном происхождении человека.

Земные условия не содержат в себе ничего, что могло бы послужить причиной лишения человека инстинктов или же их деградации. Все как раз наоборот, и это «наоборот» мы видим на примере остального животного мира, который держится миллионы лет благодаря именно инстинктам.

Неадекватной заменой инстинктам у человека служит способность творческого воображения, которую он приобрел неведомым для нас образом. С его помощью он далеко превзошел животных по всем показателям и даже стал царствовать над ними.

Вот такая штука.

Памятуя, что все познается в сравнении, обратимся к «Философскому энциклопедическому словарю». Как вы, видимо, давно уже догадались, он придерживается материалистического направления и потому определяет опыт соответственно, притом со ссылками на авторитеты, которые в недалеком прошлом были непререкаемые, а сейчас стали «пререкаемыми» вследствие введения в стране всеобщей и тотальной демократии.

Опыт, учит нас словарь, – это «основанное на практике чувственно эмпирическое познание действительности;

в широком смысле – единство умений и знаний».

Опять двадцать пять! Основанное на практике чувственно-эмпирическое познание действительности! Чтобы понять всю глубину этой мысли, нужно посмотреть, что понимает словарь под практикой, на которой будто бы основан чувственный опыт. Про чувственно-эмпирическое познание я уже не говорю – о нем все сказано, как о любви. Но все же пару слов добавить можно.

Я очень надеюсь, что из всего сказанного мной выше вы хорошо поняли одну вещь, а именно, что чувственно-эмпирического познания нет и не может быть. Любое познание предполагает мыслящий разум, действующий на основе языка как соответствующим образом организованной системы слов, понятий и выражений.

Чувства дают этому разуму, как говорил Кант, «грубый материал», требующий для своей обработки, доводки и шлифовки вот этого самого набора слов и понятий. Но дело в том, – и это главное – «грубый материал» поступает к человеку не спонтанно, не случайно через столь же спонтанное созерцание. Поступает он целеустремленно, Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 96 выборочно, в соответствии с познавательными целями и интересами человека. К тому же мыслящий разум далеко не всегда нуждается в этом грубом материале, чтобы составить себе знание о чем-то. Примером тому служит та же математика, теоретическое естествознание, или астрономия. Ведь просто пялиться в небо и видеть там разные беспорядочно разбросанные светящиеся точки – еще не значит, что мы тем самым набираемся опыта, а тем более знаний. Когда мы смотрим в это самое небо, то уже знаем, как минимум, что это небо, что на нем расположены звезды и всякие прочие небесные тела, т.е. другими словами, имеем определенные предварительные сведения, или знания, а не голый нуль.

Кстати, из перечисленных словарем авторитетов и их суждений об опыте, в данном конкретном случае достоин упоминания один Гегель. Он выводит опыт из движения сознания, которое ставит перед собой определенные, т.е. осмысленные цели.

Процесс смены целей по мере их реализации и есть опыт. Коротко и точно. Именно так: человек ставит перед собой цели, и он всегда при этом знает, что хочет получить в результате опыта, и в соответствии с этим организует его. Для этого же нужно иметь какие-то предварительные знания. Их наличие и обусловливает то, что в опыте человек выступает как активная творческая сила, а не существо, пассивно воспринимающее внешние воздействия, которые затем переваривает с помощью некоей таинственной «познавательной способности».

Еще раз вернемся к определению опыта как чувственно-эмпирического познания. Приведу в этой связи пример, который нередко приводится в литературе для иллюстрации положения, что наши чувства ошибаются и только рассудок их поправляет. Я уже обращал внимание на то, что это обычная и весьма распространенная среди некоторых философов и ученых ошибка, когда чувства и разум разводятся и рассматриваются как две различные способности познания. Это не так:

чувственные восприятия и разум совершенно неразделимы и действуют синхронно, поскольку восприятия потому и являются восприятиями, что они проходят через мозг, а тем самым и через разум. Я уже говорил, что чувства, именно как чувства, не ошибаются: они реагируют на внешние раздражители в полном соответствии со своей природой. Они не мыслят, а потому любые так называемые ошибки суть исключительные плоды разума, сознания, мышления – назовите, как хотите. Чувства могут, конечно, иметь какие-то дефекты или отклонения от нормы, но это уже совсем другое дело, не имеющее никакого отношения к ошибкам мышления.

Но вернемся к заявленному примеру. Он хорошо известен со школьной скамьи.

Опущенное в воду весло (или палка) кажется переломленным на стыке воздуха и воды.

Из этого делается вывод, что чувственное восприятие ошибочно, так как на самом деле с веслом ничего не происходит и все дело в так называемом оптическом обмане, физическая суть которого объяснена в учебниках. Но спросим опять: в самом ли деле тут ошибаются чувства, в данном случае – зрение? Повторю, что все наши органы чувств воспринимают окружающий мир в полном соответствии со своим предназначением и спецификой и, если они в норме, то делают свое дело безошибочно.

«Переломленное весло» – разве это видят глаза? Разве чувству зрения что-нибудь известно о весле, тем более переломленном и тем более об оптическом обмане? Разве собака, лошадь, обезьяна и т.п. способны видеть эффект «переломленного весла» в воде? И это притом, что многие животные обладают гораздо более острым зрением, нежели человек. «Переломленное весло» – это понятие разума, более того – целая идея, теория. Не глаза, а разум, притом разум, наделенный творческим воображением и обремененный грузом априорных знаний, способен узреть такое. Да ведь и все остальные чувственные восприятия служат только передаче соответствующих импульсов в мозг, который, в полном согласии с природой и организацией животного Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 97 превращает их в те или иные чувственные образы. Человек отличается от остальных тем, что он эти чувственные образы синхронно воспринимает в форме понятий-идей, которые приобретают самостоятельную, независимую от чувств жизнь, жизнь в мире вещей. Помимо того он присовокупляет к понятиям свои всякие воображаемые представления о вещах, основанные на уже имеющихся у него знаниях. Вот, кстати, почему назовем ошибочным одно из главных положений философии Канта: «Дело чувств – созерцать, дело рассудка – мыслить»80. Созерцание и мышление в случае человека – процесс неразделимый, и в нем нет никакого временнго предшествования:

сначала созерцание, потом мышление. Человек, созерцая, одновременно мыслит.

Как верно заметил Шопенгауэр, органы чувств – это внешние щупальца мозга, или разума. Если разум, как у животных, чист, не извращен фантазиями и произвольными мысленными представлениями, то в разуме запечатлевается та картина, которую рисуют чувства без всяких поправок. Если разум, как у человека, перегружен всякими произвольными представлениями, рождаемыми самим разумом, то картина, которую дают ему чувства, не может не искажаться. Поскольку это искажение для человека естественно, то он не представляет себе другой картины мира, а потому, если что-то противоречит ей, то в этом он обвиняет несовершенство своих чувств, как в случае с веслом и многих других того же рода.


Итак, ошибаться есть исключительное свойство и, я бы даже сказал, прерогатива человеческого разума. У человека процесс восприятия внешнего мира происходит посредством понятий. Оттого-то он вместо непосредственной реакции на внешние раздражители начинает думать, соображать, что бы они значили, рефлектировать и, в конечном счете, – ошибается. Животное ничего не трактует, не толкует, не пытается объяснить воспринимаемые чувствами вещи, а потому и не может ошибаться в принципе. Ни одно даже самое умное животное не способно увидеть эффект «переломленного весла» в воде, потому что для этого нужно, как минимум, знать, что такое весло, что означает слово «переломленное», иметь какие-то сведения из области физики, владеть языком и все такое прочее, чего, как известно, у животных, к их счастью, нет.

Если следовать Канту и всем другим философам, независимо от их направления, нам следовало бы признать, что «переломленное» в воде весло каким-то образом оказало воздействие на наши чувства, затем отразилось, или скопировалось, в нашем сознании. Затем, по Канту, мы стали бы примерять к явлению подходящее ему понятие, и процесс познания пошел бы. Материалисты нарисовали бы несколько иную картину познания, в которой наше сознание выступало бы в роли копииста данного факта.

Представим себе, что наше сознание и в самом деле отражает, копирует образы внешних предметов. Вот оно скопировало «переломленное весло». Прекрасно, только откуда сознанию известно, что скопированный предмет есть весло, которое к тому же переломлено. Откуда ему известно, что все другие скопированные им предметы суть, скажем, лошадь, небо, трава, Солнце, Луна, роза и т.д.?

Я, кажется, уже десятый, а может быть, сотый раз задаю один и тот же вопрос и всякий раз поясняю, что на познаваемых, отражаемых, копируемых и т.д. предметах нет никаких указаний относительно их названий и свойств. Мне все кажется, что вы можете забыть этот момент, а ведь в нем вся суть. Все свойства вещей в форме идей и многое другое наша голова уже содержит в себе a priori в виде суммы определенных знаний. Вот откуда у нее все это богатство знаний – вопрос другой. В ответе на него практически и кроется вся разгадка тайны познания.

Там же, с. 123.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 98 К опыту человек приступает не как только что родившееся существо, а уже имея сумму знаний, и опыт ему нужен для подтверждения своих догадок и предположений относительно природы каких-то вещей или явлений, для проверки выявленных им прежде так называемых законов природы. В этой связи приведу одно любопытное место из спора Ленина с Богдановым относительно сущности законов природы.

Богданов правильно считал, что эти законы не выводятся из опыта, а создаются мышлением и служат возможности самого опыта и его организации. Ленин не без ехидства комментирует это следующим образом:

«Итак, закон, что за осенью следует зима, за зимой весна, не дан нам в опыте, а создан мышлением, как средство организовать, гармонизовать, согласовать… Что с чем, тов.

Богданов?»81.

Называть законом природы, что за осенью следует зима, а за зимой – весна и т.д. – это, по-моему, сверхфилософская трансцендентальная наивность. Разве в природе как таковой есть зима, лето, весна, осень? Эти понятия придумал человек, и он же решил считать их смену законом природы. Но даже если это и так, то на Земле сей закон выглядит по-разному для европейца, эскимоса, жителя экваториальной Африки или Австралии, не говоря уже о полюсах. Да, с определенными оговорками эту смену сезонов можно назвать законом, если природу понимать как совокупность вещей, а значит, как совокупное творение человеческого разума. Но вне этой совокупности, применительно к какому-то якобы объективному, т.е. не зависящему от сознания человека и его видения миру, этот «закон» – плод чистой фантазии, т.е. пустышка. Так что, следует признать, что ближе к истине все же тов. Богданов, а не тов. Ленин.

Понятие «опыт», таким образом, относится только к мыслящему существу, обладающему определенным объемом предварительных познаний. Вот почему к животным это понятие неприменимо, так как они действуют на основании непосредственных чувственных восприятий и инстинкта – этого данного природой поводыря, который практически никогда их не подводит. К слову сказать, к ним не применимо и понятие «труд». Животные не трудятся, так как труд есть тоже целенаправленная сознательная деятельность (о принудительном труде я не говорю, хотя и он относится к той же категории сознательной деятельности). Конечно, мы часто в обыденной речи употребляем выражение «животные трудятся», имея в виду тех же пчел или муравьев. Но это чисто языковый штамп и привычный перенос на животных оценок качеств, свойственных только человеку. По той же самой причине не прав был тот же Энгельс, утверждая, что труд создал из обезьяны человека. Если обезьяна и в самом деле могла бы трудиться, то ей незачем было бы превращаться в человека. Всё это – проявления надуманного учения Дарвина, сторонником которого был и Энгельс.

Язык как основа априорного знания Здесь, думаю, настало время сказать о подлинном источнике априорного знания человека. То, что оно существует, что без него немыслим никакой опыт, никакое познание – это неоспоримый факт. Кант был прав, констатируя его, но, увы, дальше констатации не только не пошел, но даже сказал нечто вроде того, что его задача не в том, чтобы искать истоки априорного знания, а в том, чтобы показать, почему возможно априорное синтетическое знание, т.е. знание, дающее приращение, притом без всякого использования опыта, исключительно работой разума. Потому-то для него лучшим образцом в этом смысле и служила математика, которая в своих выводах и построениях не опирается ни на какой опыт. Потому-то один из главных вопросов, который он взялся решить, был вопрос, как возможна чистая математика.

Ленин В.И. Указ. соч. т. 18, с. 174.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 99 В этой связи еще раз замечу, что Кант начал не с того конца. Разум действительно способен к получению чистых априорных знаний, не вытекающих из непосредственного опыта и не нуждающихся в опытном подтверждении. Самый простой пример – знаменитая формула «2 х 2 = 4». К этой формуле можете смело добавить все известные нам формулы из всех известных нам областей знания, и все они будут априорными, т.е. не извлеченными из непосредственного чувственного опыта, так как сам опыт не в состоянии их дать, ибо они не содержатся в нем, как не содержится понятие «роза» в простом чувственном лицезрении цветка, носящем это имя. Место рождения всего перечисленного опять-таки – наша суверенная голова, или, что то же самое, разум, сознание, ум. Приращение априорного знания возможно только по одной единственной причине, а именно потому, что это приращение происходит на основе существующей системы априорного знания или, проще, на основе языка. Не будь этой системы, т.е. языка, не было бы никакой математики, физики, химии… А что было бы? Была бы обезьяна Чита. И что бы там ни говорил Энгельс в споре с Дюрингом относительно того, что человек научился счету, глядя на десять пальцев своих рук, из простого созерцания этих пальцев никак нельзя извлечь вывод, что их десять. Для того чтобы узнать сию «великую» истину, малому дитяти нужно многократно вдалбливать ее в голову, пока оно ее не запомнит. Что касается знания того, что «2 х 2 = 4», ребенок овладевает им, дай бог, к годам шести-семи, притом при самом энергичном воздействии со стороны всякого рода наставников. Но здесь главное в том, что он им все-таки овладевает, к чему неспособно ни одно животное. И в этом заключена своя тайна. Хотя раскрыть ее до конца нельзя, но указать на некоторые ее истоки можно.

Пока же ответим на вопрос: что такое математика, физика, химия и прочие высокие теоретические науки и дисциплины, если отбросить их конкретное содержание? Или, другими словами, с помощью чего они толкуют свою содержательную часть? Правильно – конечно, с помощью языка, пусть специфического, но, тем не менее, языка. Да ведь специфичен язык любой профессии, любой отрасли знания, любого социального слоя, местности, даже язык разных возрастных категорий и, тем не менее, он остается языком, который в общем понятен всякому более или менее образованному человеку, закончившему, как минимум, среднюю школу. Но дело даже не в этом. В основе каждого специального или специфического языка лежит язык как таковой, язык как средство мышления, как само мышление, а значит, и как готовая система знаний. Учась языку с малых лет, человек одновременно приобретает знание. Значит, можно сказать, что знание есть язык, а язык – знание.

Вот почему, вместо того чтобы ходить вокруг да около, вместо того чтобы задавать не имеющие ответа задачки, нужно было начинать с простого, но… но также не имеющего ответа вопроса: как возможен сам язык, откуда он?

Тут резонно могут сказать: а какой смысл его задавать, если он не имеет ответа?

То-то и оно, что смысл есть, и притом смысл очень большой. Во-первых, становится понятным источник наших априорных знаний. Он – в языке, которому мы учимся с малых лет, учим всю жизнь, так до конца и не познавая его глубин и всего богатства в нем заложенного. Вот этот самый родной наш язык и есть основа всех специальных языков, на которых говорят разнообразные специальные науки и отрасли знания. Если человек по какой-то случайности не смог его выучить, то он никогда не сможет знать, что «2 х 2 = 4», что сумма углов треугольника равна двум прямым и, конечно, никогда не насладится великим плодом человеческого гения – биномом Ньютона, удостоившимся упоминания в другом, не менее великом творении, а именно в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». А, кстати, вы помните бином? Полную Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.


- 100 формулу вряд ли, но, думаю, ее самый простой вариант (a + b)2 = a2 + 2ab + b2 ваша память все же сохранила.

Не зная языка, человек не только не знает ничего, но и не может ничего знать.

Хорошо это или плохо – вопрос другой, и он слишком философичен для данного сочинения, а потому и не стану его касаться.

Итак, весь запас априорного знания заключается в основах того языка, на котором человек говорит, которым он мыслит. Вот почему ко всякому опыту, даже самом крохотному, даже самому эмпирическому, он приступает не на пустом месте, а во всеоружии знаний, полученных им вместе с языком.

Помните, я все задавал надоедливые вопросы, откуда человек, созерцая те или иные предметы, знает, что они такое и, как правило, наперед знает их свойства, пусть самые общие, при том что на предметах нет никаких бирок и ярлыков с надлежащими пояснениями. Теперь мы уже можем сказать с уверенностью, что все эти знания содержатся суммарно в языке, которым упомянутый созерцатель, несомненно, владеет.

Язык – это неисчерпаемый кладезь всяких премудростей. Из него наш ум черпает знания не только о том, что человек воочию созерцает, но и многом таком, что вовсе не подлежит никакому чувственному созерцанию и, тем не менее, имеющему бытие – тот же бином Ньютона, те же мудреные физические и химические формулы, кибернетика, генетика, ведьмы, химеры… здесь можно перечислять до бесконечности. Из того же языка он узнает и о знаменитой «троице» Канта: боге, свободе, бессмертии, и о многом сверх того, что философ из скромности не упомянул.

Странная все же получается штука! И Кант, и его последователи, и его идейные противники, и многие другие прошли мимо проблемы языка как основы не только априорного, но и знания вообще. Все философские сочинения написаны языком (неважно – хорошим или плохим), а самого языка как бы вовсе не существует, будто он не играет никакой роли ни в процессе познания, ни в сочинении разных умных и глупых трактатов, ни в создании мира вещей, которым человек не только окружен, но в который погружен по самую макушку и ничего другого, кроме него, и знать-то не может. Одни философы вслед за Кантом настаивают на существовании априорного знания, другие, как материалисты, категорически возражают против этого, и все вместе, изъясняясь на языке, практически ни слова не говорят о его месте и роли в познании, знании и изложении собственных взглядов. А ведь если человек, даже если он слепой, глухой, немой, но при этом владеет какой-то формой или системой языка, он уже познает мир, пусть по-своему, но познает. Животное при наличии даже самых обостренных чувственных восприятий не способно к познанию.

Но давайте все же в пределах наших слабых и ограниченных возможностей попробуем разобраться с тем, что же представляет собой язык. Скажем прямо: язык – это величайшая и неразгаданная до сих пор тайна, притом не просто неразгаданная, но, судя по всему, и не имеющая разгадки. Может быть, именно поэтому во все времена она вызывала повышенный интерес пытливых умов. Гипотез о происхождении языка – масса, и все они до одной никуда не годятся. Кстати, язык – это еще один аргумент в пользу несостоятельности дарвиновской эволюционной теории, касающейся происхождения человека. Я уже говорил в первом разделе, что лингвисты всегда отмечали тот факт, что самые примитивные, по западным научным меркам, племена и народы имеют, тем не менее, свой язык как целостную систему слов и понятий в их логической и грамматической связи, способную выразить самые сложные представления и переживания. Откуда это? Ведь не Запад же, в самом деле, вечно кичащийся своей цивилизаторской миссией, научил их ему? Тайна сия велика есть.

Нет, я не стану делать попыток разгадать тайну происхождения зыка. Увы, это никому не под силу, а жаль. Выскажу в этой связи лишь некоторые свои Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 101 предположения и соображения. Обилие языков разных народов, и столь же большое различие между ними говорят, прежде всего, о том, что не было и не могло быть единого источника языка. Это, в свою очередь, начисто отвергает существующую гипотезу о некоем локальном месте, откуда будто бы появился человек. После Дарвина все, естественно, бросились искать места, где обитают обезьяны, притом обезьяны типа шимпанзе или гориллы (хорошенькое родство!). При всем различии языков у всех народов существуют тем не менее сходные легенды о происхождении языка, а именно, что он дан богом (у каждого народа, конечно, своим). О том же, в частности, говорит и апостол Иоанн в своем Евангелии: «В начале было слово, и слово было Бог». Думаю, что сходство взглядов на происхождение языка не может быть случайным, и за этим фактом скрывается какая-то реальность.

Применительно к теории познания фраза «В начале было слово» выражает, я бы сказал, абсолютную истину. Не станем доискиваться, откуда взялся язык, – это все равно не дано нам знать. Но то, что всякое познание покоится на языке, начинается с него, обязано только ему и неотделимо от него – это непреложный факт. И тот, кто обходит его, забывает о нем в исследовании основ и истоков познания, тот предается пустому умствованию.

Здесь важен еще один момент, и я обращаю на него особое внимание. Дело в том, что не существует никаких свидетельств того, что было время, когда человек не владел бы языком. Считать, что такое время было, – значит, предаваться ничем не подтвержденным догадкам. Ценность подобного утверждения ничуть не больше, чем утверждение, что Земля существовала до появления человека и вообще всего живого:

то и другое суть только предположения. Поскольку такое время трудно себе даже представить и поскольку опыты над самыми умными обезьянами не дали никаких надежд на освоение ими языка даже в самой элементарной форме, то сам собой напрашивается вывод, что человек появился на Земле, уже владея языком, подобно Афине-Палладе, вышедшей во всеоружии из головы Зевса. Но такое чудо могло произойти только в одном единственном случае, а именно в случае внеземного происхождения человека. Лично я склоняюсь к этой гипотезе, так как на Земле нет ничего, что могло бы подтвердить, что она его родина.

Хотя, у нас нет никаких основательных предположений о происхождении языка, на сей счет все же имеются некоторые намеки, догадки, пищу которым дают разные мифы и предания. Дело в том, что язык – это не только знание, это главным образом память, притом память, не ограничивающаяся событиями и вещами, которые происходят на протяжении как всей истории человечества, так и жизни отдельного человека. Язык содержит также память о событиях, выходящих за пределы земной жизни вообще. Какие есть основания для такого утверждения? Мы уже твердо знаем, что языку нельзя научить ни одно животное. Почему бы это? Один из ответов на этот вопрос может быть таким: потому что природа животных, даже самых развитых, вовсе не приспособлена для этого. Как сказал бы в этом случае Карл Юнг, в отличие от человека, у животных язык не заложен в их архетип. У них отсутствует видовая память, которая не ограничивается жизнью одной лишь особи, а принадлежит роду в целом как его неотъемлемая родовая черта, берущая свое начало в глубинной природе самого вида или рода. У животных такая память целиком воплощена в инстинкте, и поэтому они из поколения в поколение совершают один и те же предназначенные им природой цикл жизни, не отклоняясь нисколько от этой единой и общей для них линии. Другое дело – человек. Если он, в отличие от животных, способен научиться языку, если он способен употреблять язык как инструмент мышления и приобретения новых знаний, то исключительно по той причине, что эта способность заложена в нем изначально. Она не является благоприобретенной, она укоренена в нем, присуща ему Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 102 по природе, или встроена в его архетип. Сам того не зная и, как правило, даже не догадываясь об этом, он несет в себе потенциально всю память рода. Корни его лежат неведомо где, но только не на Земле, поскольку, как я уже говорил, на ней не было условий для появления и развития такого странного и выпадающего из общей картины животного мира существа.

Вот на эту потенцию (физическую и духовную), на эту родовую память только и может ложиться живой язык, который человек заучивает с первых дней жизни. Не будь этих условий, никакими усилиями нельзя было бы научить человека языку, как нельзя научить ему даже самую умную обезьяну.

Платон, кстати, не раз в своих сочинениях определяет знание как воспоминание прежнего жизненного опыта, заложенного в душе до ее земного воплощения. В «Федре», например, говорится, что человек воспринимает истину на основании единого общего понятия (идеи), которая есть воспоминание о том, что «некогда видела наша душа, когда она сопутствовала богу, свысока глядела на то, что мы теперь называем бытием, и поднималась до подлинного бытия»82. В «Федоне» этой теме посвящено специальное рассуждение, в котором Сократ говорит, что человек, рождаясь, теряет сначала то, чем он владел до рождения, а потом с помощью чувств восстанавливает прежнее знание. Отсюда, как он считает, следует вывод, что познание есть процесс восстановления знания, ранее уже принадлежавшего человеку83. В «Федре» Сократ указывает на то, что всякая человеческая душа по своей природе была созерцательницей бытия прежде, иначе она не вселилась бы в живое существо здесь.

Это бытие, говорит он, было где-то «там», вне Земли, и, сохраняя в глубинах своей памяти воспоминания об этом «там» и, сравнивая его с тем, что есть здесь, на Земле, душа человека невольно скорбит. «Благодаря памяти возникает тоска о том, что было тогда», «… когда мы вместе со счастливым сонмом видели блаженное зрелище, одни – следуя за Зевсом, а другие – за кем-нибудь из других богов, и приобщались к таинствам, которые можно по праву назвать самыми блаженными и которые мы совершали, будучи сами еще непорочными и не испытавшими зла, ожидавшего нас впоследствии»84.

Сказанное, как говорится, есть лишь информация к размышлению. Да ведь о внеземном происхождении человека свидетельствует не один только язык. Тот простой факт, что человек в отличие от большинства теплокровных животных не имеет никакого внешнего защитного покрова в виде теплой или толстой шкуры, указывает на то, что он явился голеньким откуда-то издалека. Земля вовсе не то место, чтобы расхаживать по ней голым или освобождаться от шкуры как от обременительной обузы – окоченеешь от холода или зажрут всякие комары, гнусы, мухи и прочие представители бесчисленной рати летающих, прыгающих и ползающих тварей. Коли Земля была бы раем, человеку не пришлось бы тратить столько сил и энергии, чтобы одеть себя, убивая с этой целью тех же «братьев меньших». Никакая эволюционная теория, никакие Ламарки, Линнеи и Дарвины, вместе взятые, неспособны объяснить этого. Самое же главное здесь то, что ни одна эволюционная теория не в состоянии показать, каким образом вдруг обезьяна могла сама по себе заговорить, более того: ни с того, ни с сего надеть на себя набедренную повязку («опоясание») с целью прикрытия срамных мест. То, что эти места срамные, надо было ведь знать наперед;

знать же что то можно только на основе языка – тут связь неразрывная. Набедренная же повязка украшала чресла даже самых диких австралийских аборигенов, они же имели и свой язык и, соответственно, свою особую культуру задолго до появления на австралийском Платон. Федр, 249 b-c.

См. Платон. Федон, 72 е – 76 е.

Платон. Федр, 250 a – d.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 103 континенте европейцев. Скажу больше: эти аборигены создали первое в мире сложное орудие, требующее развитого технического воображения. Я имею в виду бумеранг. Вот такая получается картина.

Можно согласиться с Кантом, когда он утверждает, что в априорном познании объектам приписывается только то, что мыслящий субъект берет из самого себя.

«Из самого себя» может означать только одно: из языка как системы понятий. Кант этого прямо не говорит, хотя добавляет, что разум, когда он имеет дело с принципами познания, «представляет собой совершенно обособленное и самостоятельное единство, в котором, как в организме, каждый член существует для всех остальных и все остальные – для каждого, так что ни один принцип не может быть взят с достоверностью в одном отношении, не будучи в то же время подвергнут исследованию во всяком отношении его ко всем областям применения чистого разума»85.

Если, однако, оставить приведенное суждение без должного разъяснения, а у самого Канта оно отсутствует, то описанные свойства чистого разума предстают в каком-то мистическом свете. Разъяснение же состоит в том, что все, что Кант приписывает разуму, не только обязано языку, но есть сам язык со всем, что ему присуще как таковому.

Разум без языка – это чисто физиологическое понятие, или главная часть центральной нервной системы, управляющая всеми жизненными функциями живого организма. В этом смысле разум человека практически ничем не отличается от разума животных. То, что отличает его, – это сознание, мышление, рассудок, в основе которых лежит язык. Без языка нет ни первого, ни второго, ни третьего, тем более нет кантовского чистого разума с его багажом понятий и категорий, входящих составной частью во всякий язык.

Кант по непонятной причине упустил этот момент, отчего его главный труд оказался лишенным центрального стержня и стал темным, многословным и трудным для понимания. Там, где все могла бы решить одна фраза, он вынужден бы пускаться в многословные и ничего не разъясняющие «разъяснения».

Но давайте все же попробуем разобраться с самим понятием «язык». С этой целью, как обычно, обратимся к суждениям все тех же авторитетных энциклопедических изданий. Начнем опять же с «Краткой философской энциклопедии».

Меня могут упрекнуть в том, что список энциклопедической справочной литературы, на который я ссылаюсь, очень уж скуден и ограничивается двумя, притом, возможно, не главными изданиями такого рода. Упрек принимаю и в оправдание скажу, что если бы у меня под рукой было не два, а два десятка подобных изданий, это в принципе нисколько бы не меняло общей картины. Вам было бы хуже, потому что вместо двух источников я ссылался бы на десять, и все бы сравнивал и сопоставлял.

Кто бы такое смог выдержать? Если вы сомневаетесь в моих словах, то нет ничего проще, чем проверить их, перелистав все существующие энциклопедии и словари не только в нашей, но и любой другой стране по выбору.

Итак, «Краткая философская энциклопедия» разъясняет нам, что язык – это «наиболее объемлющее и наиболее дифференцированное средство выражения, которым владеет человек и одновременно высшее проявление объективного духа».

«Каждое слово, – продолжает энциклопедия, – что-то подразумевает. Слово находится между сознанием и мыслимым предметом. Оно участвует в бытии обоих.

Оно отделяет их друг от друга, давая тем самым возможность отличать возникающее благодаря слову представление от предмета. Без него не могло бы возникнуть представление… Но слово также и связывает предмет и сознание. Без слова Кант И. Указ. соч., т. 3, с. 91.

Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 104 представление не могло бы становиться знаком того, что мыслится…» и т.д. в том же духе.

Мягко говоря, данное определение не только ничего не определяет и не разъясняет, но и вносит явную путаницу в понимание феномена языка. Начать с того, что в определении говорится, что язык есть средство выражения. Выражения чего? В данной ситуации на ум приходит только одно значение слова «выражение», которое употребляется когда, к примеру, говорят: «Не выражайтесь, пожалуйста». Но зато нам объясняют, что язык есть высшее проявление объективного духа. Здесь уже из строк нам лукаво подмигивает тень «гениального старика» Гегеля.

Дальше – хуже. Слово, говорит нам статья, находится между сознанием и мыслимым предметом. Убейте меня, но я не могу вообразить себе этот лингвистический бутерброд: сверху – сознание без слова, снизу – мыслимый предмет тоже без слова, а посредине – слово, существующее само по себе в качестве начинки. А что же тогда значит сознание в его отношении к языку или слову? Не является ли само оно языком в его активном состоянии? Что значит мыслимый предмет, как не то же слово в его конкретном выражении?

Всё, хватит! На этом я завершаю критический разбор данного определения языка. Попробуем найти утешение в другом определении, которое дает «Философский энциклопедический словарь». В нем объясняется, что язык есть система знаков, служащая средством человеческого общения, мышления и выражения. С помощью языка осуществляется познание мира, в языке объективируется самосознание личности.

Язык является специфическим социальным средством хранения и передачи информации, а также управления человеческим поведением. Ни понятия, ни идеи, ни мышление вообще не существуют вне языка и без языка. Язык есть как бы идеальный заместитель всех видов деятельности и вещей в сознании человека и т.д.

Это уже несколько иная картина. Хотя и в ней сущность языка остается не раскрытой, но все же дается более или менее добротное описание его функций. Для нас здесь главный момент – утверждение, что с помощью языка осуществляется познание мира. Другими словами, без языка нет и вообще не может быть никакого познания.

Язык – не просто слова и понятия в их грамматической связи, он сам есть система знаний, поскольку всякое знание выражается только в словах, в языке. С малых лет, овладевая языком, человек одновременно получает и знания об окружающем мире, т.е.

познает его. Всякий последующий опыт происходит уже на почве тех знаний, которые человек приобрел вместе с языком. В этом смысле язык представляет собой самую полную систему априорных понятий и категорий. Именно он служит необходимой основой всех специальных языков, в том числе математики, физики, химии и т.д. Вот почему ответ на один из главных вопросов «Критики чистого разума» Канта, «как возможна чистая математика», может быть только один: она возможна благодаря существованию языка как системы отвлеченных знаков, позволяющих абстрагироваться от эмпирии и создавать силой творческого воображения совершенно абстрактные сферы знания, в которых материалом служат не эмпирические представления, а одни лишь понятия, символы и прочие виды условных языковых знаков. Такова, в частности, чистая математика, которая в этом смысле действительно является исключение из ряда других областей знания, поскольку не связана ни с какой эмпирией и является исключительно умственным упражнением на поле абстрактных символов, которые сама же придумывает и строит на их основе замысловатые логические конфигурации. Как таковая, она даже не столько сфера знания, сколько область особого искусства, или, говоря словами Германа Гессе, «игра в бисер». Ее ближайшие родственники – это шахматы, шашки, карты и прочие виды игр, в которых Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only.

- 105 требуются только набор определенных правил, умственные расчеты и некоторый природный дар как в музыке.

Данное мнение можно подтвердить суждениями многих выдающихся и просто наблюдательных умов. Тот же Беркли писал:



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.