авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
-- [ Страница 1 ] --

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

Труды исторического факультета СПбГУ

Центр и регионы в истории России:

Проблемы

экономического, политического

и социокультурного взаимодействия

Сборник научных статей

Санкт-Петербург

2010

ББК 63.3(2)

Редакционный совет:

д-р ист. наук А. Ю. Дворниченко (председатель), д-р ист. наук Э. Д. Фролов, д-р ист. наук Г. Е. Лебедева, д-р ист. наук В. Н. Барышников, д-р ист. наук Ю. В. Кривошеев, д-р ист. наук М. В. Ходяков, д-р ист. наук Ю. В. Тот, канд. ист. наук И. И. Верняев Редакционная коллегия выпуска:

д-р ист. наук А. Ю. Дворниченко (председатель), д-р ист. наук М. В. Ходяков, д-р ист. наук Ю. В. Тот, канд. ист. наук И. И. Верняев Рецензенты:

д-р ист. наук Ю. В. Кривошеев (С.-Петерб. гос. ун-т) д-р ист. наук А. В. Петров (С.-Петерб. гос. ун-т) Печатается по решению Редакционно-издательского совета исторического факультета С.-Петербургского гос. университета Центр и регионы в истории России: Проблемы экономического, политического и социокультурного взаимодействия: Сборник науч ных статей / Под ред. А. Ю. Дворниченко. — СПб., 2010. — 460с.

(Труды Исторического факультета С.-Петербургского государ ственного университета. Том 1) ISBN В сборнике представлены статьи, характеризующие экономи ческие, политические и социокультурные проблемы взаимодей ствия центра и регионов на различных этапах истории России.

Для преподавателей, научных работников, студентов.

ББК 63.3(2) © Коллектив авторов, © Исторический факультет С.-Петербургского ISBN государственного университета, СОДЕРЖАНИЕ Предисловие (А. Ю. Дворниченко)...................................... Дворниченко А. Ю. Центр и регионы в России при «старом режиме»:

Диалектика развития взаимоотношений.............................. Ходяков М. В. Сепаратизм территорий и централизаторский курс государственной власти России в ХХ в.............................. Михайлова И. Б. Московские или удельные Калитичи?

(Борьба за «старейший» великокняжеский стол в Северо-Восточной Руси второй четверти XV в.)....................................... Алексеева С. В. Региональные особенности развития Руси в княжеских усобицах второй четверти XV в. История Галича Мерьского и Галичской земли................................................ Штыков Н. В. К истории отношений Твери и Кашина в XIII–XV вв.......... Корзинин А. Л. Региональная элита в Дворовой тетради 50-х гг. XVI в.:

Анализ делопроизводственной практики............................. Кротов П. А. Царская дорога 1702 г.: Исторический опыт взаимодействия центра и регионов.................................. Тот Ю. В. Проблема реорганизации местного управления и земской полиции в правительственной политике России первой трети XIX в...... Выскочков Л. В. Император Николай I на улицах Санкт-Петербурга и дорогах Санкт-Петербургской губернии............................ Тихонов А. К. Организация государственного управления западными и южными окраинами Российской империи второй половины XIX – начала XX в................................................ Ермаков В. Д. Анархистское движение в начале XX в. на окраинах Российской империи.............................................. Патрикеева О. А. Выборы в I Государственную думу Российской империи:

Столицы и провинция............................................. Флоринский М. Ф. Центральная власть и кавказская администрация в системе управления Российской империей в 1905–1914 гг............. Твердюкова Е. Д. Пространственное размещение промышленности и населения в СССР в 1930-е гг..................................... Тарасова Е. А. Трансформация федеративных отношений в РСФСР-РФ в 1990–1993 гг................................................... цЕНТР И РЕгИОНы В ИСТОРИИ РОССИИ ПРЕДИСЛОВИЕ На протяжении последних двухсот лет, т. е. с начала формиро вания исторической науки в России, наша страна «стоит премудрая как Эдип пред Сфинксом с древнею загадкой». А загадка — это ее собственная история, уникальность которой видна невооружен ным глазом.

Впрочем, несмотря на очевидность своеобразия российской ис тории, в историографии и публицистике со времен «западников»

и «славянофилов» ведутся ожесточенные споры на эту тему. Зачас тую эта своеобычность нашей истории кажется лишь отступлением от общеевропейской нормы, данью неблагоприятным географиче ским и геополитическим условиям. В наши дни такие высказыва ния звучат особенно странно, ведь мы в более выигрышном поло жении по сравнению с нашими коллегами-историками XIX — начала XX вв. Нам довелось лицезреть и грандиозную смуту, сопровож давшую падение царизма, и советский вариант того же российско го государственно-крепостнического строя, и еще одну смуту, во шедшую в историю под интригующим и бессмысленным названи ем «перестройка», и, наконец, построение новой вертикали власти в путинской России...

Сейчас самое время на новом витке развития науки вернуться к «вечным» вопросам нашей истории и попытаться ответить на них, что и позволит в полной мере осознать особость пути России в ми ровой истории. Эти проблемы были сформулированы еще в «доре волюционных» работах по историографии: «Власть и Народ», «Рос сия и Запад», «Государство и Церковь» и т. д.

Одной из самых значимых проблем подобного рода является со отношение центра и регионов (ср. «центра и периферии» и еще более обидное «центра и окраин») в российской истории. Начавшись в оп ределенный период, централизация постоянно нарастала, сменяясь Предисловие временами «децентрализацией», призванной лишь создать условия для дальнейшей централизации. Открыто и латентно шел постоян ный процесс поиска оптимального варианта взаимоотношений цен тра и регионов. Этот процесс стал одним из основных в российской истории, на него как бы нанизывались многие другие явления. Вот почему его значение трудно переоценить. Вот почему он должен быть постоянным объектом внимания со стороны ученых-историков.

Сборник научных статей, который предлагается вниманию читате лей, посвящен этой проблеме. В статьях А. Ю. Дворниченко и М. В. Хо дякова сделана попытка проследить соотношение центра и регионов со времени формирования Московского государства вплоть до ХХ в.

включительно. Авторы стараются показать, что отношения между центральной властью и периферией во многом являлись системооб разующими в российской истории, пытаются разобраться в особен ностях этих отношений на разных этапах истории. Именно эти осо бенности привели к формированию своеобразного российского госу дарственно-крепостнического строя (далее — ГКС), оформившегося к середине XVII столетия, который и определил развитие страны при царском режиме. До событий начала ХХ в. России так и не уда лось решить проблему соотношения центра и периферии, постро ить оптимальную модель отношений центральной и местной вла стей. К сожалению, не удалось это сделать и при советской власти, когда централизаторский курс государственной власти постоянно сталкивался и до сих пор сталкивается с сепаратизмом территорий.

Статьи И. Б. Михайловой, С. В. Алексеевой, А. Л. Корзинина, Н. В. Штыкова посвящены различным аспектам централизации и реги онализма в XIV–XVI вв., когда закладывались основы российской го сударственности. В поле зрения исследователей попадают такие проб лемы, как противостояние центральной и «удельной» ответвлений княжеской власти в Северо-Восточной Руси, взаимоотношения цент ральных городов и пригородов, волостей;

региональная элита в XVI в.

П. А. Кротов, Л. В. Выскочков, Ю. В. Тот и А. К. Тихонов изуча ют проблемы взаимоотношения центра и окраин на протяжении XVIII–XIX вв. Их интересуют и механизмы взаимодействия центра и регионов в ходе проведения Петровских преобразований, и воп рос реорганизации местного управления и земской полиции в пра вительственной политике, и модус функционирования центральной власти в период ее наивысшей для царской России централизации (апогей самодержавия при Николае I).

В. Д. Ермаков, О. А. Патрикеева и М. Ф. Флоринский сосредото чили свое внимание на сложном и переломном времени — начале ХХ в. Читатели узнают и об анархистском движении на окраинах России, и об особенностях выборов в I Государственную думу в про винции, демонстрирующих специфику российской «псевдодемокра тии» начала ХХ в., и о кавказском наместничестве, в котором, как в капле воды, отражаются все удивительные черты российской го сударственности.

Е. Д. Твердюкова и Е. А. Тарасова освещают ключевые периоды советской и постсоветской истории: 30-е и 90-е годы. Яркий мате риал, собранный учеными, показывает, как в это время решался давний вопрос отношения центра и регионов. Мы узнаем и о дра матически волюнтаристском размещении промышленности и насе ления, и о не менее драматичной трансформации федеративных от ношений.

Нам представляется, что данный сборник удался. И дело тут не в единстве взглядов, хотя авторы, в основном, трудятся в одном учреждении — на историческом факультете Санкт-Петербургского университета, что не может их не объединять. Главное — верность ис торической объективности, стремление докопаться до истины, не при нося это стремление в жертву сиюминутным интересам и полити ческим увлечениям. Все это придает сборнику цельность и единство.

Мы уверены, что сборник статей станет серьезным вкладом в поз нание России.

Декан исторического факультета СПбгУ, доктор исторических наук, профессор А. Ю. Дворниченко цЕНТР И РЕгИОНы В ИСТОРИИ РОССИИ А. Ю. Дворниченко ЦЕНтР И РЕгИОНы в РОССИИ ПРИ «СтАРОм РЕЖИмЕ»: ДИАлЕКтИКА РАзвИтИя взАИмООтНОшЕНИй Российская государственность стала формироваться на основе земель так называемой Северо-Восточной Руси в XIV–XV вв. под непосредственным влиянием Улуса Джучи. Территориально и по су ществу политической структуры образование государства шло пу тем объединения земель Северо-Восточной Руси, являвшихся на следниками городов-государств Киевской Руси. Сами эти земли, как и земли, вошедшие в состав Великого княжества Литовского, по на шему убеждению, эволюционировали от древнерусских государств общин к военно-служилой государственности1. Отношения внутри княжеского рода в это время строятся на основе удельной системы.

Удел — доля каждого князя в общей отчине. Уже А. Е. Пресняков подметил, что это название устанавливается не сразу: Иван Калита в своей духовной еще не употребляет этого термина, а говорит о «во лостях», назначенных сыновьям, об «уезде» каждого из них2.

Наблюдения петербургского историка развили С. М. Каштанов и А. Л. Юрганов3. Можно утверждать, что «удел» еще практически идентичен тем кормлениям, которые получали Рюриковичи во време на Киевской Руси — это «уезд», «въезд», т. е. территория, с которой передавались права сбора дохода, куда «въезжали» древние князья.

Но теперь князья стали в гораздо меньшей степени путешест венниками по земле русской, происходит оседание князей, и удел в этом смысле таил потенциальные возможности перерастания в зе мельные владения. Так оно и станет, когда уделы будут дробиться © А. Ю. Дворниченко, цЕНТР И РЕгИОНы В ИСТОРИИ РОССИИ и распадаться, и в рамках такого маленького удела власть князя бу дет постепенно првращаться во власть-собственность. Но это дело будущего.

Пока же «основные процессы политической эволюции Велико россии — дробление территории и власти и работа сил и тенден ций, направленных на усиление политического единства, развива лись не последовательно, а параллельно в непрерывном борении и взаимодействии» (А. Е. Пресняков).

По мнению того же А. Е. Преснякова, удельно-вотчинный принцип власти испытал кризис и, фактически, потерпел крушение в ходе смуты второй четверти XV в. Исследователь, однако, не заметил (или не ставил перед собой такой задачи), что в ходе смуты нано сится сильный удар и по общинным традициям городов-государств4.

Значит, можно сделать вывод о том, что традиции древнерусского народоправства еще уживались с удельно-вотчинным принципом, но не могли сохраниться в едином государстве.

Впрочем, А. Е. Пресняков торопит события, наблюдая крах удель ной системы. Она видоизменялась — на смену «гнезду Калиты» при шла семья Василия Васильевича, и степень зависимости новых удель ных князей от великого была уже большей (А. А. Зимин). «Уделы существуют, пока существует великокняжеская царская семья — вер ховный распорядитель собственности. В конце XVI в. эта семья вы мирает. Со смертью последнего ее представителя, Федора Иванови ча (1598), перестает существовать семейная отчина», — утверждает А. Л. Юрганов.

Каково происхождение удельной системы? А. Е. Пресняков срав нивал ее основные черты с крестьянским долевым землевладением.

А. Л. Юрганов, не отрицая генетическую связь с древнерусской мо делью власти, решающее значение в ее формировании отводит вли янию монголов. Однако мы не можем присоединиться к той или другой точке. Но А. Л. Юрганов совершенно прав в том, что данная система никакого отношения не имеет к феодализму. Если повер нуться в данном случае лицом не к Востоку, а к Западу, то яркая рос сийская специфика этой системы видна совершенно ясно.

Ярлык на великое княжение, который князья получали в Орде, «оседание» княжеской власти, трансформация прежних отношений внутри княжеского рода в удельную систему — все это, скорее, новые А. Ю. Дворниченко условия, в которых оказывается княжеская власть. Интересно по нять механизм, за счет которого она усиливалась.

Опорой княжеской власти становится двор, который поглощает дружину. «Двор» — совокупность служилых людей князя в противо положность ополчению5. Двор в таком значении упоминается в ис точниках уже в XII в., но в «монгольский период» значение двора постоянно возрастает. Возрастание это столь глобальное, что уже оно одно резко отличает эпоху «монгольскую» от времен «киев ских». Двор участвует в войнах, действуя или под личным началом самого князя, или посылается князем в поход.

Обычной формулой источников становится «бояре и слуги», кото рые входят в состав двора и составляют его военную силу. Они сво бодны и могут передвигаться из одной земли в другую: в договорах того времени говорится о том, что «боярам и слугам вольным воля».

Но двор — это еще и разветвленное хозяйство с достаточно слож ным устройством, которое было прекрасно охарактеризовано доре волюционными историками: В. О. Ключевским, А. Е. Пресняковым и др.6 В плане управления оно делилось на особые ведомства — «пу ти», по которым были распределены и промысловые слуги. С XIV в.

известны сокольничий, конюший, ловчий и др. пути. Истопники, садовники, огородники, конюхи, псари, осочники, сокольники, борт ники, рыбники, бобровники занимались соответствующими промыс лами7. Среди них были свободные и несвободные люди. На послед них, составлявших большинство, естественно, не распространялась формула «вольным — воля». Отдельные группы служилых людей сформировались для обслуживания сложного комплекса взаимоот ношений с монголами.

Во главе непосредственно «дворца» и, соответственно, дворцовых слуг стоял дворецкий, который следил за дворцовым сельским хо зяйством. При ближайшем рассмотрении оказывается, что двор — раз росшаяся служебная система, которая существовала и в Великом княжестве Литовском, а еще раньше — в Киевской Руси. Роль этой системы в отечественной истории еще не оценена по достоинству, а ведь именно она лежит в основе тех служилых отношений, кото рые будут в дальнейшем пронизывать всю русскую историю.

«Рядом с этой административной системой, выросшей из дворцово го хозяйства, и чересполосно с ней сложилось управление наместников центр и регионы в России при «старом режиме»...

и волостелей — кормленщиков, которые ведают судом и расправой, сбором доходов и повинностями городов, пригородных станов и чер ных тяглых волостей», — подметил А. Е. Пресняков8.

«Кормление» — с одной стороны, средство управления тем или иным районом, а с другой — способ материального содержания «эли ты» того времени. С. Б. Веселовский показал, что главным средством вознаграждения служилых людей в руках князей XIV в. и большей части XV в. были не вотчины, а кормления и участие бояр и слуг вольных в военной добыче9.

Кормления появились во времена Киевской Руси. Они сыграли большую роль и в истории Литовско-Русского, и Московского госу дарств. Придет время — и кормления «отменят», но, фактически, они будут существовать и позднее. Более того, «кормление» станет неотъ емлемым атрибутом воеводской, да и всякой другой власти в России10.

Кормление, по сути, архаическая редистрибуция прибавочного про дукта, является предметом исследования исторической (политической) антропологии. «Власть начинает в принципе обозначать большие воз можности для того, кто ее осуществляет, по сравнению с теми, кто слу жит ее объектом», — писал изучавший архаические общества Л. Е. Куб бель11. Как и многое другое, кормление не является восточнославян ским изобретением, но нигде эта система не получила такого развития, как у восточных славян, особенно в Московском государстве.

Надо также отметить, что наместники и волостели, которые вы ступали в роли кормленщиков в Московской Руси, пользовались го раздо большей властью, чем их коллеги в Великом княжестве Ли товском, и больше ею злоупотребляли. Во многом это объясняется всей структурой формировавшегося Московского государства, бо лее быстрым, нежели в Литовском княжестве, исчезновением горо дов-государств. Кроме того, в Московском государстве было мень ше возможностей сопротивляться произволу наместников.

Итак, в «монгольский» период отечественной истории государ ственность развивалась за счет усиления княжеской власти. Все насе ления княжеств12 оказывалось в той или иной служебной зависимости от этой власти, сохраняя свою свободу. При этом власти приходилось иметь дело с миром самоуправляющихся крестьянских и городских общин. Еще в первой половине 90-х гг. прошлого века мы опреде лили эту государственность как «военно-служилую»13.

А. Ю. Дворниченко Одним из основных орудий объединения земель-княжеств под властью Москвы также стал княжеский двор, верхушку которого составляла Боярская Дума. В ее состав входила знать присоединя емых земель, в результате чего Дума превратилась в своего рода «сло еный пирог», основу которого составляла старомосковская знать14.

Сложнее московской власти оказалось «переварить» северного ис полина — Великий Новгород и его «молодшего брата» — Псков. От сюда пришлось выселять всех местных землевладельцев и заселять территории московскими дворянами, что в свою очередь способ ствовало развитию поместной системы.

Характер управления в «унитарном» государстве, которое в ос новных чертах формируется в конце XV в., мало изменился по срав нению с характером управления в отдельном княжестве. Это были все те же кормления и держания. Характерной особенностью город ской и волостной администрации в это время был ее универсализм.

В руках наместников и волостелей сосредотачивались не только су дебные, но и хозяйственно-административные, полицейские, воен ные и дипломатические функции15. По-прежнему черные крестьян ские волости «обладали самоуправлением и широким комплексом публично-правовых функций»16. Определенными правами самоуп равления обладали и города.

В исторической литературе неоднократно отмечалось, что рус ская государственность (в данном случае речь идет о системе уп равления) времен Ивана III и Василия III не справлялась с теми за дачами, которые поставил перед ней XVI век: небывалый рост тер ритории, постоянная внешняя опасность, усложнение общественной структуры, определенное экономическое развитие и т. д. Действи тельно, архаическое военно-служилое государство, которое своими корнями уходило в «удельные» времена, нуждалось в усовершен ствовании — прежде всего, в сфере управления, в военном деле. Го сударство нуждалось в централизации, «живые следы прежней ав тономии» никак не устраивали сильную московскую власть17.

Именно по такому пути и происходило развитие страны в пер вой половине столетия. На это была направлена и политика велико княжеской власти, старавшейся мобилизовать все ресурсы архаичес кой государственности. Одним из таких ресурсов был иммунитет, отличавшийся в Московском государстве целым рядом особенностей.

центр и регионы в России при «старом режиме»...

Россия, не знала всеобщего иммунитета всех привилегированных владельцев, в отличие от Великого княжества Литовского, где подоб ные права были даны еще Казимиром в середине XV в. Как подметил Ю. Г. Алексеев, Судебник 1497 г. не упоминает судебных привилегий.

С другой стороны, Судебник не знает и принципа, провозглашенно го в Законнике Стефана Душана: жалованные грамоты не имеют значения, если они противоречат положениям этого Законника18.

Московская власть оставляла последнее слово за собой, она стре милась сделать из иммунитета более гибкое орудие в борьбе за свое усиление. Стремлением привлечь на свою сторону те или иные силы объясняется непоследовательность в иммунитетной политике власти, выявленная в свое время С. М. Каштановым19.

Централизации способствовали писцовые книги, а также усиление и развитие центрального правительственного аппарата и т. д. Но это го оказалось недостаточно. Именно в этом, а не в боярских «крамо лах», и есть причина «реформ» 50-х гг. Накал социальной напряжен ности в виде тех же «крамол», а также восстания горожан в Москве также сыграли определенную роль в приближении «реформ».

В историографии любят трактовать эти меры в части местно го управления как проявление сословно-представительной государ ственности. Некоторые современные авторы пишут: «...Правитель ство по ходатайствам самих волостных и посадских общин начало официально, де-юре, признавать за ними право на самоуправление, упразднять надзиравших за ними великокняжеских представителей (наместников и волостелей), а их функции передавать выборным общин»20. Такая идеализация истории еще понятна в устах предста вителей либеральной историографии начала ХХ в., которая еще на многое надеялась21. Но от россиянина XXI в. слышать подобное, по меньшей мере, странно.

Впрочем, эти реформы вдохновляли на многое. Н. Е. Носов, на пример, связывал земскую реформу с зарождением предкапиталисти ческих и даже раннекапиталистических отношений на Руси. По мне нию новейшего исследователя Ю. В. Кривошеева, «земская, губная и поместная реформы подвели итог строительству здания велико русской (земско-самодержавной. — А. Д.) государственности»22.

Однако к сословному представительству эти мероприятия ника кого отношения не имели, а являлись одним из орудий все той же А. Ю. Дворниченко централизации. «Так были использованы для зарождавшегося на но вых основаниях государственного управления исконные навыки зем ской самодеятельности по сбору тягла, защите общественного по рядка и безопасности и отправлению правосудия», — писал А. Е. Прес няков23. «Встроенные в вертикаль власти, земские и губные органы самоуправления были призваны обеспечить функционирование го сударственной власти в низовом звене», — довольно точно подметили авторы современного сочинения24. Против идеи о сословном пред ставительстве свидетельствует и резкое увеличение налогов, усиле ние налогового гнета. Такого не наблюдалось в тех странах, где формировалось сословное представительство25, не говоря уже об от носительности самой «реформы». Например, в Пскове она своди лась к введению института земских старост при сохранении власти наместника26.

Что касается общины, то, как подметила Л. В. Данилова, реформы ставили крестьянство под власть местного дворянства и привязыва ли его к государству. Раньше полномочия мирских властей «были гораздо шире, нежели в XV–XVI вв., в период, к которому некото рые исследователи приурочивают установление земского строя и свя занного с ним самоуправления»27.

Русская государственность не могла вырасти из общины. Но и об щина не могла безболезненно «врасти» в российское государство.

«Реформы» 50-х гг. XVI в. — только начало этого долгого и тяжело го пути. Он будет продолжаться и в XVII–XVIII вв., находя выра жение, например, в противостоянии общин и воевод. Эту актив ность общины мы вполне можем отнести к земской традиции.

Так что видеть в «реформах» альтернативу опричнине, некую «развилку» в развитии России28 нельзя. В ходе реформ удалось еще больше мобилизовать ресурсы военно-служилой государственности с ее земскими традициями.

Опричнина — это следующая, гораздо более эффективная попыт ка централизации. В. М. Панеях — автор раздела в известном изда нии, посвященном «реформам» и «контрреформам» в истории Рос сии, — не смог в конечном итоге подвести опричнину под опреде ление «контрреформы». Политика царя Ивана в годину опричнины была, фактически, продолжением прежней политики29. Опричнина, с одной стороны, значительно дестабилизировала прежние властные центр и регионы в России при «старом режиме»...

отношения, с другой стороны, она стала решающим и, можно ска зать, окончательным этапом отрыва власти от народа. Парадокс за ключается в том, что она одновременно стала и решающим этапом формирования хорошо известного «наивного монархизма» русско го народа, веры в доброго (истинного) царя.

Опричнина была важнейшей отправной точкой в формировании российского самодержавного государственно-крепостнического строя (далее — ГКС). Становление этого уникального экономического, со циального и политического строя потребовало целого столетия. Гран диозная смута начала XVII в. стала своего рода естественной реак цией на формирование данного строя, но, в свою очередь, как бы от противного стала одним из рычагов его стабилизации. Во време на смуты именно отношения центра и регионов (помимо иностран ного вмешательства) явились стержнем развития событий и выли лись в драматическое столкновение различных сил. Социальные и сословные интересы перемешались с региональными, представ ленными не только историческими сложившимися районами Рос сии, во многих из которых (Русский Север, Поволжье) оказались очень сильны земские традиции, но и казацкими полугосударства ми, не хотевшими приносить свою свободу на алтарь усиливавшейся централизации30.

В итоге, благодаря региональным земствам и служилым людям, московское самодержавие было спасено, а казаки способствовали возведению на престол первого царя из династии Романовых. Один из парадоксов российской истории заключается в том, что и те и дру гие стали жертвами развивающегося самодержавного ГКС. В основ ных чертах этот строй зафиксирован в Соборном Уложении 1649 г.

Уложение (первый печатный памятник русского права) — явление в нашей истории уникальное: ничего подобного не возникало ни до, ни после. Судебники XV–XVI вв. представляли собой свод поста новлений преимущественно процедурного, процессуального свойства.

С 1550 г., когда был составлен Судебник, доминирующей формой нормативного акта были царский указ и боярский приговор. Указы и приговоры заносили в Указные книги приказов в хронологичес ком порядке без разграничения функций, что лишало книги какой либо системы. Уголовное законодательство отражалось в Уставных книгах Разбойного приказа, к которым примыкали Статейные списки.

А. Ю. Дворниченко Уложение же охватывало практически все стороны действитель ности того времени — экономику, формы землевладения, сословный строй, судопроизводство, материальное и процессуальное право31.

Первое, что бросается в глаза при чтении Уложения, — это неви данное усиление верховной царской власти32. Конечно, царь не мо жет править один. Уложение 1649 г. наглядно и четко определило значение Боярской Думы как органа государственной власти. Это была высшая после царя судебная и апелляционная инстанция, пра вящая элита страны33. При этом в историографии отмечается, что в Уложении несоизмеримо больше ссылок на указы царя без при говоров Боярской думы34. В Думе повышается удельный вес думных дворян и дьяков, которые попадали туда благодаря личным способ ностям. Это позволяет говорить о бюрократизации Думы, хотя сте пень этой бюрократизации преувеличивать не стоит. Главный и впол не убедительный вывод, к которому пришла новейшая историография:

влияние Боярской Думы во второй половине XVII в. не уменьша лось, а возрастало35. Это и понятно — бюрократическая составляю щая в ГКС играла огромную роль.

На протяжении XVII в. рос и государев двор в целом, причем происходило постепенное снижение удельного веса представителей знатных фамилий в его составе36. Знаток эпохи А. П. Павлов прихо дит к выводу о том, что, вопреки традиционным представлениям, не рядовое дворянство, которое все больше замыкалось в своих служилых городах, а «именно верхушка служилого сословия, мос ковская служилая придворная знать составляла главную политиче скую опору русской монархии»37.

Уложение дает представление и о приказной системе как одной из основных форм центрального управления. Уложение не только сохранило, но и способствовало развитию приказного управления страной38. Статьи Уложения являются своего рода правовым обеспе чением деятельности приказов39. Приказы с этого времени начина ют активно бюрократизироваться и пополняться думными дьяками.

Можно говорить о том, что Уложение в основных чертах зафикси ровало формирование одной из констант самодержавного ГКС — бю рократии40. В начале XVII в. «человек, попавший на приказную служ бу, уже не менял, как правило, род занятий, а менял лишь учрежде ния»41. Надо иметь в виду, что приказы были весьма «ограничены центр и регионы в России при «старом режиме»...

в распорядительной деятельности, осуществляя ее в отношении ор ганов местной власти в той мере, в которой это допускалось в дан ный конкретный момент времени царем и/или Боярской думой»42.

В Уложении появилась и еще одна глава, которая в прежних рус ских законодательных памятниках не встречалась в таком виде43.

Государство берет на себя борьбу с преступлениями против церкви, так как православная церковь — мощная поддержка идеологической основы самодержавия. Оборотной стороной данной ситуации было все большее включение церкви в государственный механизм, уста новление приоритета государства над церковью. Уложение в этом процессе становится важнейшим этапом, подводя определенный итог долгой борьбе государства и церкви.

В то же время Уложение закладывало основу для дальнейшего наступления государства на церковь. По Уложению, церковь лиши лась легальной возможности увеличивать свои земельные владения, иметь свои слободы и промыслово-торговые заведения на посадах.

Был создан Монастырский приказ как государственное учреждение, возглавляемое окольничими и дьяками и специально предназначен ное для разбора гражданских и некоторых уголовных дел в отноше нии духовных лиц всех рангов44.

Впрочем, в Новоуказных статьях на какое-то время был достиг нут определенный «компромисс между государственными и цер ковными судами, в котором наиболее существенная роль, включая заключительный этап судопроизводства, принадлежала все же госу дарственному суду»45. Но, церкви не удалось взять реванш и вер нуться к тому положению в судопроизводстве, которое она занима ла до Уложения.

На местах Уложение фиксировало воеводское управление, кото рое, по единодушному мнению исследователей, означало дальнейшую централизацию последнего и отступление различных форм местно го самоуправления (в частности, губных и земских старост) на задний план. В целом, Уложение, как писал Н. С. Таганцев, «было выражени ем того исторического движения русской жизни, которое началось со времени московских собирателей Русской земли, а в особенности с Иоанна III. Государство и верховная власть выдвигаются на пер вый план, стушевывается жизнь земщины, общества»46. Однако торо пить события в этом смысле, наверное, не следует. Участие общины А. Ю. Дворниченко в судебном процессе еще фиксируется Уложением. Так, например, существовал обычай поручительства — «явный пережиток, идущий от послухов Русской Правды»47. Велика была роль общины и в фис кальной сфере.

В связи с этим важным представляется и вывод А. Г. Манькова, который считает, что государственный аппарат, по крайней мере в своих низовых звеньях, полностью еще не оторван от населения и в какой-то мере использует институты и обычаи, свойственные общинному строю48. К сказанному уважаемым ученым надо доба вить и то, что во всей России, особенно сельской, еще действовало обычное право.

Страна, в которой возобладал самодержавный ГКС, — это соци ум, который зиждется на крайне неразвитой экономической основе, что уже само по себе требует колоссального напряжения сил. Этой основе вполне соответствует социальная структура и система уп равления. Согласно Уложению, общество делится на две группы, неравные по численности и по положению в этом социуме. Первую составляют лица, получающие «государево жалованье» в любой фор ме и в любом размере, своего рода «медиаторы» между государем и остальной массой населения. Причастность к государю, к его де лам ставило этих людей в особое, более высокое положение по от ношению к рядовому тяглецу города и деревни49.

«Во вторую группу включались все те, кто получал средства на жизнь за счет собственного труда или иных занятий», — отмеча ет знаток эпохи А. А. Преображенский50. Но нельзя забывать о том, что представители этой группы, которые составляли большинство российского населения, добывали не только «средства на жизнь», но и на содержание целого государства. Вот тут и происходила при митивная редистрибуция, столь характерная для российского ГКС51.

Народ в поте лица своего добывал средства, а государство отнима ло и делило их до бесконечности между «управленцами», не остав ляя народу ничего.

Одной из форм такой редистрибуции и являлось закрепощение.

Уровень государственной эксплуатации был таков, что, по наблю дению историков, «приводил к отторжению из крестьянских хо зяйств части продукта, необходимого для простого воспроизвод ства»52. Это приводило к размыванию крестьянского «сословия».

центр и регионы в России при «старом режиме»...

Перепись 1678 г. показала, что четверть всего зависимого населе ния, без малого 0,5 млн душ мужского пола, числилась в бобылях, т. е. входила в беднейший слой сельского населения53.

Именно в этом смысле можно поддержать Р. Пайпса, который утверждает, что в России «государство не выросло из общества, не было оно ему и навязано сверху. Оно скорее росло рядом с об ществом и заглатывало его по кусочкам»54. Да, впрочем, оно и не «за глатывало» — оно просто пило из него соки. Не имея других средств для накопления денег, государство грабило народ, беря на себя ми нимальные общественные функции: управление и вооруженную обо рону границ. Хотя в российских условиях эти функции нельзя назвать «минимальными» — их выполнение требовало колоссальных усилий.

При этом государство имело дело не с индивидуумами, а с об щинниками. Оно стремилось использовать общину в качестве низ шего звена государственного управления и фискальной единицы.

В ходе этого процесса между государством и общинами устанавлива лись своеобразные отношения противодействия и подчинения, ко торые со стороны общины воспроизводили на новом уровне старую земскую традицию. Особенно ярко это проявлялось в Сибири и на юж ной окраине России55.

Всевластие самодержца оборачивалось его безвластием и все властием «бюрократии». Российский управленческий аппарат на следовал многие традиции прошлого — в частности, кормления. Это была неотъемлемая часть властвования в России, несмотря на фор мальную отмену кормлений. Оплачивая службу в основном нату рой, царь утверждал себя в качестве кормильца56. Так, «сотрудни ки» Посольского приказа по случаю Пасхи получали значительные выплаты57.

Чиновники претендовали и на подношения со стороны населе ния. Почести и поминки считались вполне законными «дарами»

за ведение дел. Кормление могло привлекать к воеводству. Как в древ ние времена, прося воеводство, человек говорил: «Прошу отпустить покормиться», и как его предшественники, получал «въезжее» и «кор мы на три праздника». На население ложились обременительные и до рогостоящие повинности, например, снабжать воевод пивом и вином58.

Как и в последующие века, чиновникам не хватало жалованья и кормлений. Справедливости ради следует сказать, что деньгами А. Ю. Дворниченко платили мало и нерегулярно, натуры также было недостаточно. В ход шли «посулы», т. е. взятки. Власть боролась с ними не очень актив но, к тому же посул можно было маскировать под разрешенные подношения59.

Преуспевали в сборе «посулов», несмотря на формальные запре ты, и воеводы. Не случайно «мотив о посуле как служебном пре ступлении является одним из доминирующих в Уложении в части приказного и воеводского управления и судопроизводства, свиде тельствуя о процветании коррупции и произвола» среди админист рации60. Впрочем, и крестьяне, и посадские, и купцы — все стреми лись заработать при ГКС.

Именно к этому времени общинно-вечевая традиция постепен но трансформируется в общинно-земскую.

Понятие «земская традиция» было широко распространено в до революционной русской историографии и имело различные оттенки:

этнографический (Н. И. Костомаров), областнический (А. П. Щапов) и т. д.61 К сожалению, мы не располагаем исследованием, в котором анализировались бы те смыслы, которые вкладывались дореволю ционными историками в это понятие. В советский период оно бы ло забыто, не получило отражения в энциклопедической литерату ре. В последние годы это понятие стараются возродить62, на наш взгляд, не всегда удачно63.

Под общинно-земской традицией надо понимать политическую активность народа, участие его в делах управления государством.

Эта активность выражалась в деятельности крестьян и городских жителей, в казацком круге, в племенных сходках «инородцев»64. Важ но иметь в виду, что это участие может быть, что называется, «от противного», и тогда под определение «земской традиции» вполне подходят выступления народа, стремление его создать, а вернее, для России — восстановить социальную справедливость и роль наро да в делах правления. «Бунт есть необходимый политический катар сис для московского самодержавия, исток застоявшихся, не поддаю щихся дисциплинированию сил и страстей», — писал Г. П. Федотов65.

Это сложное понятие, включающее в себя ряд компонентов, в том числе и генетическую память, которую также нельзя сбрасывать со счетов истории. Основное отличие общинно-земской традиции от общинно-вечевой состоит в том, что народ не играет определяющей центр и регионы в России при «старом режиме»...

роли в политической жизни, как это было во времена Киевской Ру си, но в то же время продолжает оказывать определенное воздей ствие на дела правления, причем на разных уровнях власти.

Принципиальна мысль о кардинальном отличии вечевой и земской традиций от сословного представительства66. Отечественные историки прошлого и настоящего весьма любят находить преемственность меж ду вечем и шляхетскими сеймами в Великом княжестве Литовском67, и между вечем и земскими соборами в Московском государстве68.

Один из новейших исследователей рассуждает: «Земские собо ры не были непосредственными преемниками древнего веча, одна ко они вели свое начало примерно с той поры, когда вече прекра тило свое существование. Имеются сведения о вечевых собраниях в Москве в 1547 г., в Пскове — в 1534 г. и в начале XVII в. Вечевые традиции давали о себе знать в Москве и Новгороде во время го родских движений середины XVII в. Без натяжки можно сказать, что народное представительство имело на Руси многовековую тради цию»69. Проявление земской традиции в ходе народных волнений ни как не проливает свет на проблему «народного представительства».

Полагаем, что общинно-земская традиция была одним из тех фак торов, которые блокировали развитие сословно-представительных учреждений в русских землях. Вече — проявление непосредственной демократии, свойственной Киевской Руси;

шляхетский сейм — дво рянский сословный орган власти, а земский собор — некое совеща ние при государе, которое «восполняло ему недостаток рук, а не во ли или мысли» (В. О. Ключевский).

Другими, не менее значимыми факторами, препятствовавшими развитию сословного представительства, было отсутствие капита лизма, третьего сословия и сословий европейского образца.

Земская, по сути, демократическая традиция в России была жизне способной и мощной. Она уцелела даже в условиях сословного строя в Речи Посполитой на украинских и белорусских землях. В России самодержавный ГКС старался приспособить ее для своих нужд. Так, в Сибири мирские организации привлекались к контролю над мест ной администрацией, чтобы хоть как-то противостоять коррупции70.

Сильный удар по земской традиции наносят «реформы» Петра Ве ликого, однако полностью изживает эту традицию лишь советский вариант ГКС.

А. Ю. Дворниченко Когда мы пытаемся проследить дальнейшую судьбу самодержав ного ГКС, мы упираемся в проблему Петровских преобразований.

В их трактовке в новейшей историографии продолжена та линия, которая давно обозначилась в трудах отечественных историков. В тру дах Е. В. Анисимова71 и А. Б. Каменского72 высказана точка зрения, согласно которой Петровским преобразованиям предшествовал сис темный кризис традиционного русского общества, выразившийся в несоответствии сложившихся в стране политических и социальных институтов требованиям времени и объективным тенденциям со циального, экономического и политического развития страны.

Важнейшим прявлением кризиса явилось технологическое отста вание России от ведущих мировых держав, создававшее угрозу на циональному суверенитету. В то же время кризис сделал возможным осуществление радикальных преобразований путем модернизации страны, что в то время было тождественно европеизации73. Впрочем, само понятие европеизация (вестернизация) всегда было объектом оживленной дискуссии, в свою очередь порождая локальные дис куссии касательно того, насколько та или иная реформа обязана зарубежным образцам или же основана на национальной русской традиции.

Итак, кризис... В историографии высказываются сомнения в право мерности такого подхода. И. В. Курукин подметил, что «сами по себе перечисленные явления («кризисные». — А. Д.) сомнения не вызывают, но если целое столетие русской истории представляет собой пер манентный кризис, то можно задать вопрос: что тогда считать “нор мой” и была ли она?» Б. Н. Миронов — автор двухтомного труда по социальной истории России, вызвавшего оживленную дискуссию, в Петровских реформах видит переход от некоей «народной монархии»75 к «дворянской па терналистской монархии»76.

Как бы то ни было, названные историки не отказываются от по ложительной оценки Петровских преобразований, которые якобы и положили конец вышеупомянутому «кризису».

Выявились и диаметрально противоположные подходы. Автор новейшей работы о государственном управлении России в XVIII в.

Л. Ф. Писарькова полагает, что организация государственного уп равления XVII в. была приспособлена к историко-географическим центр и регионы в России при «старом режиме»...

условиям страны и способствовала обеспечению политического и тер риториального единства Московского государства. «Целостность го сударства достигалась путем концентрации всех нитей управления в Москве, поэтому главной особенностью приказного управления, действовавшего малыми силами на огромной территории, была его централизующая роль»77. При существовавшей в Московском госу дарстве приказной системе было гораздо меньше чиновников, чем в европейских странах78.

К концу XVII в. в результате смены правящей элиты заметно со кратилась роль Думы и центральных приказов, что вело к расшаты ванию основ приказной системы. Но основной причиной губерн ской реформы 1708 г. стала война. Реформа привела к децентрали зации управления, разрушила механизм взаимодействия центра и тер риторий. Последующие реформы не исправили положения. Шведская коллежская система не соответствовала системе нашей страны в си лу особых исторических условий: преобразования первой четверти XVIII в. явно не отвечали ни уровню развития общества, ни эконо мическим возможностям страны, ни традициям российской госу дарственности79.

Полагаем, что о «кризисе» говорить не приходится, если только не считать всю нашу историю постоянным кризисом. Дело в том, что ГКС замедлял развитие страны.

Вся история XVIII – первой половины XIX в. представляет со бой попытки усовершенствовать самодержавный ГКС, приспосо бить его к управлению огромной, необозримой территорией. И в этом смысле надо согласиться с Л. Ф. Писарьковой — никаких «контре форм», которые якобы противостоят реформам, Россия не знала.

Впрочем, и «реформы» назвать реформами затруднительно. Прове денное ею исследование показывает последовательное чередование периодов «централизации» и «децентрализации» государственного управления. Смена циклов происходила в плоскости «централиза ция — децентрализация», а не «реформа — контреформа»80.

Впрочем, наблюдения Л. Ф. Писарьковой — развитие взглядов П. Н. Милюкова, который в свое время подметил эту «цикличность»81.

Зная о дальнейших событиях, можно сказать, что главным вектором развития этого государственного и социального организма все-таки была централизация. Во всяком случае, сам Петр позавидовал бы А. Ю. Дворниченко централизации времен Александра I, а тот, в свою очередь, изумился, узрев сталинскую централизацию.

В этом смысле Петровские «реформы» — один из этапов большого пути, пройденного российским самодержавным ГКС. Петр Великий придал ему, по сути дела, законченный, практически современный облик, оставив возможность для последующего «реформирования».

В этом смысле он, действительно, был «первый большевик» (М. Во лошин).

При этом нельзя не заметить, что константой всей этой рефор маторской деятельности всегда оставалась все большая централиза ция управления. По мысли современного историка-аналитика, «ка чественно новыми чертами петровской и всей имперской администра тивной системы по сравнению с приказной системой Московского государства стали — унификация, централизация и дифференциация аппарата управления, а также известная его милитаризация»82. Впро чем, все вышеперечисленное не стоит преувеличивать.

Ломке было подвергнуто и областное управление. В 1708 г. вся страна была разделена на 8 губерний: Московскую, Санкт-Петер бургскую, Киевскую, Смоленскую, Архангельскую, Казанскую, Азов скую и Сибирскую. Позднее были образованы еще три новые гу бернии: Нижегородская, Астраханская и Рижская, а Смоленская бы ла расформирована. Во главе губернии стоял губернатор с весьма широкими полномочиями. У губернатора был свой штат помощни ков. В 1713 г. была предпринята попытка создания при губернато ре «консилиума» (совета) из местных дворян.

В 1719 г. областная реформа получила свое дальнейшее разви тие: основной административной единицей на местах стала про винция. Всего было образовано 50 провинций. Во главе каждой из провинций стоял воевода, оказавшийся в зависимости от губер натора. Каждая провинция, в свою очередь, разделялась на дист рикты. Во главе каждого дистрикта находился комиссар из состава местного дворянства. Одной из мер укрепления государственной власти на местах была система расквартирования войск. Полковой дистрикт имел большое значение как военно-полицейская админист ративная единица. Очевидно, что сам великий преобразователь непре рывно корректировал свою реформу, о чем свидетельствует изучение функционирование реального механизма губернского управления83.

центр и регионы в России при «старом режиме»...

Историческая правда такова, что в российских коллегиях «до конца не реализовалась ни одна из сильных сторон шведских уч реждений. Особенно далекими от замысла создателя были результа ты провинциальной реформы»84. Как бы то ни было, вывод Л. Ф. Пи сарьковой о том, что преобразования первой четверти XVIII в. явно не отвечали ни уровню развития общества, ни экономическим воз можностям страны, ни традициям российской государственности85, представляется излишне категоричным. Так можно сказать о лю бых российских преобразованиях «имперского» периода. Именно с Петра начинается череда попыток приспособить самодержавный ГКС к меняющимся условиям.

Государство, которое создал Петр, было удачно названо «регу лярным»86. Но оно было таковым лишь в воображении преобразо вателя. Его бесперебойной работе мешало многое и, в частности, сам характер самодержавной власти, т. е. возможность вмешивать ся в решение любых вопросов на любом уровне. Не случайно Ка бинет Его Императорского Величества во главе с кабинет-секрета рем А. В. Макаровым стал важнейшим государственным учрежде нием, хотя не был предусмотрен планами преобразований. Но это вмешательство носило нерегулярный, бессистемный характер.

По-прежнему не было и не могло быть эффективного контроля деятельности бюрократии. Кто мог за что-либо всерьез отвечать, когда «высшие чиновники администрации — центральной и мест ной сами следили за правильностью своих действий»87.

При Петре необычайно возросла роль документа как средства управления. На практике это привело к тому, что «приказная воло кита» сохранилась в неизменном виде, а документооборот в стране вырос в несколько раз. Не менее болезненным был и процесс фор мирования петровской бюрократии. Чиновников катастрофически не хватало. Еще бльшая нужда была в грамотных чиновниках, ко торые могли составить документ. В условиях финансового дефици та чиновники получали низкое жалованье. Они «искали иные ис точники доходов и находили их прежде всего в коррупционной де ятельности»88. Впрочем, эта «коррупционная деятельность» имела место и во времена прежнего приказного «кормления».


При преемниках Петра, в эпоху дворцовых переворотов, была скорректирована работа административной машины. В 1726–1730 гг.

А. Ю. Дворниченко была создана новая система управления, которая действовала до гу бернской реформы 1775 г. Устройство коллегий с их канцелярской формой управления было сохранено, но в организацию местного уп равления внесли изменения — были восстановлены воеводы, в том числе и в уездных городах, где при Петре государственных учреж дений практически не было. В целом, «одним из последствий кор рекции стало постепенное перенесение центра тяжести местного управления на провинции с ростом самостоятельности все более теряющих зависимость от губернаторов провинциальных воевод»89.

Правда, местные воеводы в гораздо бльшей степени зависели от центра, чем воеводы времен Московского государства. Сформи ровалась довольно четкая структура власти, недостатком которой была малочисленность местных учреждений и их служащих, слож ности, связанные с делопроизводством, а также с содержанием го сударственного аппарата, прежде всего местного, за счет населения.

В эпоху дворцовых переворотов в чиновничество более широко был открыт доступ недворянам, причем проникали сюда и предста вители податных сословий. В 60-е гг. была введена выслуга лет при занятии чинов. С 1726 по 1763 г. численность чиновников и канце лярских служителей выросла более чем в два раза. Итоговым доку ментом периода стали Штаты 1763 г., которые не содержали даже намека на грядущую губернскую реформу. Необходимость этой ре формы стала очевидной во времена Пугачевского бунта.

Сутью губернской реформы 1775 г., которая, по мнению амери канского историка Д. ЛеДонна, была подготовлена вышеупомяну тыми тенденциями «эпохи дворцовых переворотов»90, стала реши тельная децентрализация (некоторые исследователи употребляют тер мин «деконцентрация») управления, в ходе которой практически все центральные учреждения были закрыты, а их функции переда ны на губернский уровень.

Наблюдался беспримерный в истории России рост числа мест ных учреждений, особенно судебных. Это, в свою очередь, приво дило к быстрому росту количества чиновников. К концу правления Екатерины II общая численность государственного аппарата превы шала 50 тыс. человек, из них около 49 тыс. были заняты в местном управлении. Число служащих, принимавших непосредственное уча стие в управлении, выросло в 6 раз91.

центр и регионы в России при «старом режиме»...

Менялась ли глубинная сущность центральной власти в резуль тате реформы? По мысли новейшей исследовательницы Н. В. Сере ды, да. Если раньше контроль осуществлялся из Москвы и Петер бурга, то теперь он переместился в губернский центр, причем гу берния стала значительно меньше, чем прежде92. Д. ЛеДонн даже считает реформу антибюрократической, в чьей основе лежал на правленный против бюрократии союз монархии с аристократией, правившей теперь страной через своих ставленников-губернаторов93.

Согласимся с авторами коллективной монографии в их суждени ях об административных реформах в России, которые обоснованно считают, что в результате этих преобразований центральная власть как таковая не ослабла, как не ослаб и ее контроль за положением дел в стране94. Но стоит ли преувеличивать либеральный характер данной реформы? Внимание к местным органам власти мы наблю дали и в 30–40-е гг. XVI в., когда на Руси ни о каком «либерализ ме» и слыхом не слыхивали.

Усиление в России бюрократического начала «на местах» ниче го хорошего не несло. Роль центрального звена играл генерал-про курор князь А. А. Вяземский, обладавший широкими полномочиями, а также наместники. Другими словами, сложилась система управ ления, при которой верховная власть осуществляла свои функции не через учреждения, а с помощью доверенных лиц. Вскоре вновь выявились кардинальные недостатки этой системы, не позволяв шей решать общие вопросы и вызвавшей бльшую, чем обычно, вол ну злоупотреблений со стороны «локальной бюрократии», которая была еще более злобной, голодной и некультурной, чем высшая. «Хо зяева губерний» хозяйствовали так, что даже покровительствовав шая им центральная власть должна была периодически реагировать на жалобы населения и устраивать проверки, которые выявляли во пиющие злоупотребления95. Российский парадокс заключался в том, что децентрализация, даже, казалось бы, такая решительная, как при государыне-матушке Екатерине II, всегда была на деле орудием ук репления централизации, что вскоре и становилось достаточно оче видным. Во всяком случае, новый виток централизации начинался в результате разрушения, «снятия» этих попыток децентрализации.

При Павле I началось восстановление центральных учреждений.

Но воссоздать прежние коллегии было уже невозможно, так как А. Ю. Дворниченко в губерниях были органы (палаты), обладавшие функциями цент ральных учреждений. К тому же, при Екатерине II утвердился прин цип единоначалия, практически вытеснивший из управления и без того относительное коллегиальное начало. Вот почему центральные учреждения Павла, при внешнем сходстве с прежними коллегиями, имели черты, сближавшие их с министерствами96. Впрочем, как от метил Н. П. Ерошкин, элементы единоначалия в это время нельзя преувеличивать97.

Произошли кардинальные изменения и в местном управлении.

В 1796–1797 гг. была проведена вторая губернская реформа, в ходе которой была ликвидирована должность всесильного наместника, а роль главного правителя перешла к губернатору, подчиненному Сенату и коллегиям. Стала выстраиваться вертикаль власти. Одно временно была реформирована и судебная система: с закрытием многочисленных сословных судов она лишилась выборного элемен та и получила всесословный характер.

Короткая, но бурная «эпоха Павла» вызывает споры в историо графии, в том числе и касательно характера государственных преоб разований. Принято считать его внутреннюю политику возвраще нием к уже пройденным этапам исторического развития. При всей противоречивости и импульсивности политики Павла, ее нельзя счи тать лишенной внутренней логики, направленной на ликвидацию недостатков мероприятий Екатерины II.

По сути, министерская реформа Александра I была продолжени ем и завершением реорганизации центрального управления, начато го при Павле. Многие изменения, внесенные Павлом в губернскую реформу 1775 г., были сохранены при Александре и получили даль нейшее развитие при Николае I.

Из всей программы преобразований М. М. Сперанского были воп лощены в жизнь лишь некоторые, причем не так, как он планировал.

Учрежденный Государственный совет обладал лишь законосовеща тельной функцией. Главным было, конечно, создание министерств.

В качестве образца на этот раз использовалась соответствующая структура Франции.

Создание министерств означало дальнейшую централизацию уп равления. В своем ведомстве министр становился, по существу, пол новластным хозяином, подотчетным только государю. Министерская центр и регионы в России при «старом режиме»...

реформа сыграла огромную роль в дальнейшем становлении бю рократии как особой социальной страты со строгой иерархией.

Нараставшая централизация, достигла наивысшего своего уровня при Николае I, время правления которого не случайно называется «апогеем самодержавия». Как уже отмечалось, самодержавие попыта лось подвести под себя закон. Николаю было свойственно развивать идеи рационального бюрократизма. Одним из важнейших проявлений этой «рационализации» стало резкое возрастание количества чинов ников. Если к концу XVIII в. государственный чиновничий штат со ставлял 15–16 тыс. человек, то к середине XIX в. — уже 61,5 тыс.

Надо иметь в виду, что по количеству чиновников Россия значи тельно уступала Европе. Если в Петербурге на 1 тыс. жителей при ходилось 1,1–1,3 представителей администрации, то в Лондоне и Па риже, соответственно, 4,1 и 4,5 чиновника98. Дело, однако, было не в количестве, а в «качестве». Унаследовав «лучшие» качества приказной бюрократии, чиновники приобрели много новых. Стра ной, по сути дела, и правила бюрократия. А. И. Герцен нарисовал пусть мрачную, но правдивую картину: «Чиновничество царит, рас кинулось беспрепятственно, без оглядки... Все меры правительства ослаблены, все желания искажены — и все с видом верноподдан ным, раболепным и соблюдением всех канцелярских форм»99. Это, как известно, в конце своего царствования признал и Николай I, пе чально констатировав факт всевластия столоначальников.

Впрочем, причудливый тандем самодержца и бюрократии порож дал обычную для России, но совершенно непонятную для западных гостей картину. Зачастую было не ясно, кто же правит на самом де ле, кто отдает указания, откуда исходят приказы. Современному за падному исследователю эта власть по своему устройству напомнила «куклу, внутри которой скрываются другие куклы — знаменитую рус центр и регионы в России при «старом режиме»...

Налоги, повинности и правовые принципы были сохранены в том числе из-за отсутствия сил и средств для проведении унификации.

При Петре I возникла паспортная система как еще оно средство «унификации». Более века «паспортное законодательство множи лось, откликаясь на повседневные запросы», а затем было сведено в «Устав о паспортах и беглых»119.

По мнению современных исследователей, лишь со времени «Уч реждений» 1775 г. можно говорить о становлении России как уни тарного государства120. Екатерина II уже в первые годы правления пыталась унифицировать систему управления во всей стране, одна ко ей и ее последователям удалось далеко не все.


центр и регионы в России при «старом режиме»...

национальные костюмы были выставлены на Первой этнографи ческой выставке в 1867 году?

На итоги национальной политики царского режима уместно взгля нуть из советского будущего. Лучше всего это сделать через призму зарубежной историографии. До недавнего времени западная исто риография рассматривала советский режим в качестве «разрушите ля наций», подавляющего национальное сознание.

Сейчас ситуация изменилась — Советский Союз представляется как создатель наций (a maker of nations)205. Такого рода суждения появились в западной историографии вскоре после распада «союза нерушимого республик свободных»206. И в них, безусловно, есть ра циональное зерно. Советская власть осознала неэффективность преж ней «национальной» политики и повела себя по-другому, создавая на ции и республики. Процесс национально-государственного строи тельства был сложным и болезненным, а главное — так же неверным в своей основе. Однако, на определенном этапе советской власти удалось добиться колоссального успеха.

Царизм не решил и важнейший вопрос об отношениях центра и окраин. Резко обострилась и другая проблема: «народ и власть».

Царская власть, лишавшаяся религиозного флера, все ниже падала в глазах народа, теряя его прежде безграничное доверие и вызывая ненависть. Самодержавный ГКС подходил к эпохе страшных испы таний, более тяжких, чем смута начала XVII в.

Дворниченко А. Ю. 1) Русские земли Великого княжества Литовского (до начала XVI в.) СПб., 1993;

2) К проблеме восточнославянского политогене за // Ранние формы политической организации: От первобытности к государ ственности. М., 1995. С. 294–318;

и др.

Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. М., 1998. С. 120.

Каштанов С. М. Из истории русского средневекового источника. Акты X–XVI вв. М., 1996. С. 105–106;

Юрганов А. Л. Удельно-вотчинная система и традиция наследования власти и собственности в средневековой России // Оте чественная история. 1996. № 3. С. 93–114.

Дворниченко А. Ю., Кривошеев Ю. В. «Феодальные войны» или демокра тические альтернативы? // Вестн. С.-Петерб. ун-та. 1992. Сер. 2. Вып. 3. № 161.

С. 3–12.

Алексеев Ю. г. У кормила Российского государства: Очерк развития аппа рата управления XIV–XV вв. СПб., 1998. С. 54. — См. также: Назаров В. Д.

А. Ю. Дворниченко «Двор» и «дворяне» по данным новгородского и северо-восточного летописа ния (XII–XIV вв.) // Восточная Европа в древности и средневековье. М., 1978.

С. 104–123.

Дворниченко А. Ю. Отечественные историки о государственном строе Се веро-Восточной Руси XIII–XV вв. // Вестн. С.-Петерб. ун-та. 1996. Сер. 2. Вып. 1.

№ 2. С. 3–14.

Михайлова И. Б. Служилые люди Северо-Восточной Руси в XIV – первой половине XVI в.: Очерки социальной истории. СПб., 2003. С. 400–460.

Пресняков А. Е. Московское царство. Пг., 1918. С. 32.

Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси.

М.;

Л., 1947. Т. 1.

Кондратьева Т. С. Кормить и править. О власти в России XVI–XX вв.

М., 2006. — Это, конечно, не значит, что к ним не надо подходить исторически.

Все-таки между «кормлением» служилого человека тех времен и «кормлени ем» какого-нибудь секретаря обкома (крайкома) или современного чиновни ка — дистанция в несколько столетий.

Куббель Л. Е. Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988. С. 37.

Для XIV–XV вв. такой термин вполне употребим, в отличие от Киевской Руси, которая знала только «княжение» того или иного князя.

Дворниченко А. Ю. К проблеме восточнославянского политогенеза.

С. 294–318.

Зимин А. А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV – первой трети XVI в. М., 1988;

Флоря Б. Н. О путях политичес кой централизации Русского государства: (на примере Тверской земли) // Из ис тории русской культуры: в 5 т. Т. II. Кн. 1. Киевская и Московская Русь.

М., 2002. С. 390.

Пашкова Т. И. Местное управление Русского государства первой полови ны XVI в.: (Наместники и волостели). СПб., 2000.

Данилова Л. В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994. С. 235.

В этом было отличие Московского государства от Польши и Великого княжества Литовского, где сословные организации складывались на основе исторических «земель» (Флоря Б. Н. О путях политической централизации Рус ского государства... С. 390;

Дворниченко А. Ю. Русские земли Великого княже ства Литовского...).

Алексеев Ю. г. Судебник Ивана III. Традиция и реформа. СПб., 2001. С. 256.

Каштанов С. М. 1) Социально-политическая история России конца XV – первой половины XVI в. М., 1967;

2) Финансы средневековой Руси. М., 1988. С. 230.

Миронов Б. Н. Социальная история России: в 2 т. СПб., 2003. Т. 1. С. 426.

Богословский М. М. Земское самоуправление на Русском Севере: в 2 т.

М., 1900. Т. 1.

центр и регионы в России при «старом режиме»...

Кривошеев Ю. В. Русь и монголы. Исследование по истории Северо-Вос точной Руси XII–XIV вв. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 2003. С. 414.

Пресняков А. Е. Московское царство: Общий очерк. Пг., 1918. С. 110.

Административные реформы в России: История и современность. М., 2006. С. 46.

История России с древнейших времен до конца XVII в. / под ред. Л. В. Ми лова. М., 2006. С. 379–380.

Аракчеев В. А. Средневековый Псков: Власть, общество, повседневная жизнь в XV–XVII вв. Псков, 2004. С. 126.

Данилова Л. В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994. С. 209, 243, 310.

См. Карацуба И. В., Курукин И. В., Соколов Н. П. Выбирая свою историю.

«Развилки» на пути России: От Рюриковичей до олигархов. М., 2005. С. 107–124.

Власть и реформы. От самодержавной к советской России. 2-е изд. М., 2006. С. 73.

Дворниченко А. Ю. Первые Романовы и демократические традиции рус ского народа: (К истории ранних казачьих сообществ) // Дом Романовых в ис тории России. СПб., 1995. С. 124–134.

Маньков А. г. Уложение 1649 г. — кодекс феодального права России. СПб., 1980. С. 3. — При всей обширности историографии Уложения, это — единствен ный обобщающий труд о нем.

См. подробнее: Дворниченко А. Ю. Уложение 1649 г. и государственный строй России // Государственная власть и общественность в истории централь ного и местного управления России: сб. ст. памяти М. М. Шумилова. СПб., 2004. С. 5–15.

Crummey R. O. Aristocrats and servitors. The Boyar Elite in Russia. 1613–1689.

Princeton, 1983. P. 12– Маньков А. г. Уложение 1649 г.... С. 164.

Седов П. В. Закат Московского царства. Царский двор конца XVII в. СПб., 2006. С. 553.

Черников С. В. Российская элита эпохи реформ Петра Великого: Состав и социальная структура // Государство и общество в России XV – начала XX в.:

сб. ст. памяти Николая Евгеньевича Носова. СПб., 2007. С. 368.

Правящая элита Русского государства IX – начала XVIII вв.: (Очерки ис тории) / Е. В. Анисимов, В. Г Вовина, Л. И. Ивина и др.;

отв. ред. А. П. Павлов.

СПб., 2006. С. 366.

Демидова Н. Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в фор мировании абсолютизма. М., 1987. С. 26.

Петров К. В. Приказная система управления в России в конце XV–XVII вв.:

Формирование, эволюция и нормативно-правовое обеспечение деятельности.

М.;

СПб., 2005. С. 104–113.

А. Ю. Дворниченко Знаменитый «петровед» Н. И. Павленко не согласен с Н. Ф. Демидовой в вопросе о бюрократии: «Ни в XVI, XVII столетии бюрократия не сложилась»

(Павленко Н. И. История Петра Великого М., 2006. С. 426). Доводы ученого, например, отсутствие в XVII в. единого текста присяги чиновников, не очень убедительны. Но дело не в этом. «Бюрократия» — категория историческая и ме няющаяся во времени. Сравните, например, чиновничество советское и пост советское. Истоки нашей бюрократии уходят корнями в XIV–XV вв., когда уже зарождаются некоторые черты последующей государственности. Но формиру ется она тогда, когда сущностно оформляется уникальный самодержавный ГКС.

Рыбалко Н. В. Приказная служба дьяков и подьячих в городах пери ода царствования Василия Шуйского // Государство и общество в России XV – начала XX в.: сб. ст. памяти Николая Евгеньевича Носова. СПб., 2007.

С. 306.

Петров К. В. Приказная система управления в России в конце XV–XVII вв.

С. 54.

Беляев И. Д. История русского законодательства. СПб., 1999. С. 563–564.

Маньков А. г. Уложение 1649 г... С. 197.

Маньков А. г. Законодательство и право России второй половины XVII в.

СПб., 1988. С. 206.

Таганцев Н. С. Русское уголовное право: в 2 т. Спб, 1902. Т. 1. С. 99.

Исаев И. А. История государства и права России. М., 1996. С. 74.

Маньков А. г. Уложение 1649 г.... С. 183.

Преображенский А. А. Сословия и собственность: (По материалам Со борного Уложения 1649 г.) // Представления о собственности в российском об ществе XV–XVIII вв. М., 1998. С. 89.

Там же.

Явление, в свое время открытое Карлом Поланьи, широко вошло в исто рическую антропологию и другие науки и помогает многое понять в архаичес ких обществах, но при одном условии: к нему надо подходить конкретно-исто рически, а не делать очередную «универсальную отмычку» для открывания тайн этих самых обществ.

Воробьев В. М., Дегтярев А. Я. Русское феодальное землевладение от «Смут ного времени» и до кануна петровских реформ. Л., 1986. С. 174–175. — По мет кому определению одного из современных авторов, крестьянство в России бы ло «внутренней колонией» (Кара-Мурза С. Советская цивилизация от начала до Великой Победы. М., 2004. С. 36).

Водарский Я. Е. Население России в конце XVII – начале XVIII в. М., 1977. С. 112–113, табл. 22.

Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 37.

Покровский Н. Н. Российская власть и общество XVII–XVIII вв. Ново сибирск, 2005;

Александров В. А., Покровский Н. Н. 1) Мирские организации центр и регионы в России при «старом режиме»...

и административная власть в Сибири в XVII в. // История СССР. 1986. № 1.

С. 47–68;

2) Власть и общество. Сибирь в XVII в. Новосибирск, 1991;

глазь ев Н. Н. Власть и общество на юге России в XVII–XVIII вв.: Противодействие уголовной преступности. Воронеж, 2001.

Кондратьева Т. С. Кормить и править. О власти в России XVI–XX вв.

М., 2006. С. 40;

Davies B. The Politics of Give and Take: Kormlenie as Service Remuneration and Generalized Exchange // Московская Русь: Культура и истори ческое самосознание. М., 1997.

Рогожин Н. М. Посольский приказ. Колыбель российской дипломатии.

М., 2003. С. 155.

Енин г. П. Воеводское кормление в России в XVII в.: Содержание насе лением уезда государственного органа власти. СПб., 2000.

Седов П. В. Почесть, поминки и посулы в московских приказах XVII в. // Рос сия в XX–VII вв.: Проблемы истории и источниковедения. М., 1995. С. 524–529.

Маньков А. г. Уложение 1649 г.... С. 218.

Боярченков В. В. Историки-федералисты. Концепция местной истории в русской мысли 20–70-х гг. XIX в. СПб., 2005.

Покровский Н. Н. Мирская и монархическая традиции в истории россий ского крестьянства // Новый мир. 1989. № 9. С. 225–231.

Так, в учебнике А. Г. Кузьмина вновь воспроизводится схема славянофи лов, трактующая русскую историю как историю взаимоотношений «Земли»

и «Государства», вследствие чего «земская традиция» получает слишком ши рокое и расплывчатое толкование. (Кузьмин А. г. История России с древнейших времен до 1618 г.: в 2 кн. М., 2003). — Противостояние «Земли» и «Власти», с точки зрения А. Г. Кузьмина, объясняет, например, «феодальную раздроблен ность» (Там же. Кн. 1. С. 205). «Определенное тяготение «Земли» к Моск ве — завоевание Даниила Александровича»;

антиордынские выступления «ор ганизовывались в основном «Землей» (Там же. Кн. 2. С. 20, 31, и др.). Кто такая сия «Земля» — читателю остается неведомо.

Выдающийся социолог П. А. Сорокин говорил о том, что «под железной крышей самодержавной монархии жило сто тысяч крестьянских республик»

(цит. по: Пушкарев С. г. Самоуправление и свобода в России. Франкфурт-на Майне, 1985. С. 60).

Федотов г. П. Россия и свобода // Федотов Г. П. Судьба и грехи России:

в 2 т. М., 1991. Т. 2. С. 286–287.

Есть версия, что «опора на местные сословно-представительные учреж дения была важной и неизбежной стороной функционирования всего государ ственного механизма русской монархии рассматриваемого времени» (Алексан дров В. А., Покровский Н. Н. Мирские организации и административная власть в Сибири в XVII в. // История СССР. 1986. № 1. С. 68). Но что считать мест ными «сословно-представительными учреждениями»?

А. Ю. Дворниченко Максимейко Н. А. Сеймы Литовско-Русского государства до Люблинской унии 1569 г. Харьков, 1902. С. 20.

Александров В. А., Покровский Н. И. Власть и общество. С. 17.

Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII – на чало XX в.): в 2 т. СПб., 2003. Т. 2. С. 122.

Александров В. А., Покровский Н. Н. Мирские организации и админист ративная власть в Сибири... С. 68.

Анисимов Е. В. 1) Время петровских реформ. Л., 1989;

2) Государствен ные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII в.

СПб., 1997.

Каменский А. Б. 1) От Петра I до Павла I: Реформы в России XVIII в. М., 1999;

2) Российская империя в XVIII в.: Традиции и модернизация. М., 2000.

Каменский А. Б. Россия в XVIII в. М., 2006. С. 14.

Курукин И. В. Эпоха «дворских бурь»: Очерки политической истории пос лепетровской России. Рязань, 2003. С. 68.

Здесь нельзя не заметить идеализации допетровской Руси, свойственной многим представителям отечественной, в том числе эмигрантской историогра фии (см., например: Солоневич И. Народная монархия. М., 1991).

Миронов Б. Н. Социальная история России... Т. 2. С. 127.

Писарькова Л. Ф. Государственное управление России с конца XVII до кон ца XVIII в. М., 2007. С. 529.

Там же. С. 531.

Там же. С. 534. — Историк явно идеализирует допетровскую систему уп равления. А что касается эффективности петровских реформ, то какие рефор мы были у нас эффективными?

Писарькова Л. Ф. Государственное управление России... С. 541–542.

Сама по себе «теория цикличности» к российской истории непримени ма, хотя и получила в последние годы большую популярность. Как научный инструментарий она ничего не дает для познания истории России. См. ее кри тику: Соловей В. Д. Кровь и почва русской истории. М., 2008. С. 191–217.

Медушевский А. Н. Утверждение абсолютизма в России. М., 1994. С. 48.

Редин Д. А. Административные структуры и бюрократия Урала в эпоху петровских реформ: (Западные уезды Сибирской губернии в 1711–1727 гг.).

Екатеринбург, 2007.

Власть и реформы. От самодержавной к Советской России. 2-е изд. М., 2006.

Писарькова Л. Ф. Государственное управление России... С. 534.

Сыромятников Б. И. «Регулярное» государство Петра Великого и его идео логия. М., 1943.

Ковалевский М. М. Очерки по истории политических учреждений Рос сии. М., 2007. С. 95.

Административные реформы в России... С. 8.

центр и регионы в России при «старом режиме»...

Петрухинцев Н. Невидная эпоха, или как нам устаканить Россию // Ро дина. 2009. № 2. Февраль. С. 4.

LeDonne J. Absolutism and Ruling Class. The Formation of the Russian Po litical Order, 1700–1825. New York, 1991. P. 94–98.

Ibid. Р. 538. — При этом чиновничество выполняло важнейшую функцию ГКС — забирать средства у населения. Сибирский историк Г. Ф. Быконя в своей монографии пишет о том, что на последней крепостнической стадии формацион ного развития российского абсолютизма правительство стремилось монополь но присваивать имеющиеся в Сибири богатства, так как «корпоративно-клас совые задачи легче было выдать за общегосударственные интересы» (Быко ня г. Ф. Русское неподатное население Восточной Сибири в XVIII – начале XIX в.:

Формирование военно-бюрократического дворянства. Красноярск, 1985). В та кой конструкции просто нет необходимости: обдирать население и присваи вать богатства — функция, присущая самодержавному ГКС имманентно.

Середа Н. В. Реформа управления Екатерины Второй. М., 2004. С. 434.

LeDonne J. Absolutism and the Ruling Class... P. 92–93. — В таком подходе нельзя не видеть рецидив теории «модернизации» России.

Административные реформы в России... С. 109. — См. также: Омельчен ко О. А. Законная монархия Екатерины II. М., 1993. С. 264.

Акишин М. О. Российский абсолютизм и управление Сибирью XVIII в.:

Структура и состав государственного аппарата. М.;

Новосибирск, 2003.

Писарькова Л. Ф. Государственное управление России... С. 539. — См. так же: Предтеченский А. В. Административные реформы в России первой четвер ти XIX Л., 1967.

Ерошкин Н. П. Российское самодержавие. М., 2006. С. 224.

Кизеветтер А. А. Местное самоуправление в России IX–XIX столетия:

Исторический очерк. М., 1910.

герцен А. И. Былое и думы // Герцен А. И. Собр. соч.: в 30 т. М., 1956.

Т. 8. С. 253.

Биллингтон Дж. Россия в поисках себя. М., 2006. С. 6–7.

Административные реформы в России... С. 147.

Там же. С. 163.

Цит. по: Лапин В. В. Армия России в Кавказской войне XVIII–XIX вв.

СПб., 2008. С. 290–291.

Ляхов Б. А., Сухоруков В. С. Губернаторы России 1703–1917. М., 2004. С. 23.

«Россия под надзором»: Отчеты III Отделения 1827–1869. М., 2006. С. 23.

Ерошкин Н. П. Российское самодержавие. С. 188.

Там же. С. 198.

Западная историография была проанализирована О. В. Большаковой (Боль шакова О. В. Российская империя: Система управления. Современная зарубеж ная историография: Аналитический обзор. М., 2003).

А. Ю. Дворниченко Сибирь в составе Российской империи. М., 2007. С. 20. — Впрочем, пер вое и довольно долгое время центральная власть выжидала, наблюдая за ситу ацией, иной раз пуская дело на самотек.

Трепавлов В. В. «Белый царь»: Образ монарха и представления о под данстве у народов России XV–XVIII вв. М., 2007. С. 200.

Дамешек Л. М. Внутренняя политика царизма и народы Сибири (XIX – на чало XX вв.) Иркутск, 1986. С. 36–45;

Ремнев А. В. Самодержавие и Сибирь.

Административная политика в первой половине XIX в. Омск, 1995. С. 19.

Ремнев А. В. Самодержавие и Сибирь... С. 29.

Впрочем, как совершенно справедливо отметил И. В. Лукоянов, термин «национальная политика» можно использовать сугубо условно, так как, «стро го говоря, у самодержавия не было должного единства в этом вопросе, такого, чтобы его можно было с полным основанием называть “политикой”» (Лукоя нов И. В. Предисловие // Дякин В. С. Национальный вопрос во внутренней по литике царизма. XIX – начало XX вв. СПб., 1998).

Трепавлов В. В. Три столетия расширения России // Отечественная исто рия. 2003. № 2. С. 184–185.

Национальная политика России: История и современность. М., 1997. С. 52.

Там же. С. 72.

Бунге Н. Х. «Загробные заметки» // Судьбы России: Доклады и записки государственных деятелей императорам о проблемах экономического развития страны (вторая половина XIX в.). СПб., 1999. С. 229.

Чернуха В. г. Проблемы изучения империи и имперская функция пас порта // Исторические записки. М., 2003. № 6 (124). С. 137.

Там же. С. 140.

Административные реформы в России... С. 105.

Дякин В. С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма... С. 17.

Там же. С. 18.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.