авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«Оглавление СОЗДАЙ САМОГО СЕБЯ..., С. М. МАЛКОВ.................................................................................................. 2 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Меркантильная цель достигается новой структурой города, которая сегодня представляет (интерпретируя подход М. Вебера) доминирование "города потребителей" над "городом производителей", и соответствующей интенсификацией потребительского поведения, а не производства. В городских условиях "господствующей установкой типичного горожанина, его смыслом жизни становятся доход и потребление"1. Постепенно город отказывается от созидательной миссии и становится центром утилизации массы продуктов, производимых вне его пространств. Эта деструктивная функция отражается на его жителях, формируется особый тип личности, активно включенной в потребление товаров или услуг. Потребление становится и формой самореализации, и формой конструирования своей идентичности, и формой досуга, и формой коммуникации.

Потребление в городе сиюминутно, мгновенно, оно здесь и сейчас. Вследствие доступности товаров, появления новых систем платежа и кредитования атрофируется способность прогноза, планирования и оценки перспектив. Может быть, поэтому призывы обратить внимание на экологические проблемы городов в кондиционированных публичных пространствах не вызывают должной реакции.

Наиболее острая ситуация складывается в условиях мегаполиса. Причиной тому количество и плотность населения, интенсивность и многообразие коммерческой деятельности, особенности организации городской инфраструктуры, специфика коммуникаций - собственно все то, что образует городскую среду мегаполиса и специфический образ жизни. В мегаполисе формируются новые, чисто искусственные (в противовес естественным) механизмы, детерминирующие поведение жителей. С одной стороны, благодаря им решаются экономические задачи, с другой - они вызывают опасные для общества в целом деформации ценностных ориентаций. В этом заключается основное противоречие города, которое, по мнению В. Глазычева, "возникает в результате взаимодействия целенаправленных внешних управленческих воздействий с латентной информационной сферой, Голова Анна Георгиевна - кандидат социологических наук, доцент Российского гуманитарного университета и Института управления, экономики и права. В журнале "Человек" публикуется впервые. E-mail: golova.a@rggu.ru, anngelus@mail.ru Cirundriss der Sozialokonomik. III. Abt. 192 S. стр. складывающейся стихийно на основе исторических социокультурных базовых систем ценностей"2.

В качестве первого фактора, влияющего на потребительское поведение, можно выделить инфраструктуру мегаполиса, концентрирующую различные объекты потребительского рынка на ограниченной территории. От скорости оборота средств на потребительском рынке зависит развитие города, поэтому каждый субъект городской инфраструктуры заинтересован в стимулировании потребительского поведения и прямо или косвенно воздействует на него. Рост сферы потребительского рынка и сферы услуг определяет главную тенденцию в динамике города - деиндустриализацию мегаполисов (которая наблюдается ярче всего в Москве3), меняя социальный состав города и социальные отношения.

Активно развиваются не только точки розничной продажи, но и центры развлечений и досуга. Происходит смешение разных форм проведения внерабочего времени. Появился формат магазинов ретейлтейнмент (от английских слов retail - розница и entertainment развлечение) - в российском переводе - торгово-развлекательный центр. В нем, помимо галерей магазинов и офисов бытового сервиса, наличествуют кафе и рестораны, катки, боулинги, мультиплексы (многозальные кинотеатры). В итоге объемы продаж в торгово развлекательных центрах существенно превышают показатели объектов, лишенных досуговой зоны4. Развлечение приходит в образование (edutainment), в спорт (sportainment), в информационное обслуживание (Infotainmen) и т.д. "Вся наша жизнь игра!" - еженедельно взывают в "интеллектуальном" телешоу. Признавая вслед за Маклюэном, что "игры - это средства коммуникации"5, мы считаем, что это особая форма эксплуатации эмоционального состояния с целью увеличения коммерческой привлекательности какого-либо объекта и средство стимулирования потребления, вызывающее определенную манию, подобно многим современным средствам связи ("hold on" - быть на связи, форма зависимости от мобильных средств связей). Пуелиризованный "человек играющий" (И. Хайзенга) легко переключается с разных видов игр, оставаясь постоянно "включенным" в общее рыночное пространство.

С помощью рекламы, кинофильмов и культурных проектов в образ жизни интернируется шоппинг как средство досуга и игры. Контент-анализ рекламных материалов демонстрирует актуализацию этого понятия и расширение его коннотации ("шоппинг лекарство от стресса", "шоппинг - средство релаксации" и т.п.). В 2009 году транслировалась телевизионная реклама торгового центра "Карусель" - "покупая отдыхаем, отдыхаем покупая". "Шоппинг моя страсть, моя религия!" - утверждала реклама телефона NOKIA. Билеты на фильм "Шопоголик" рекламировались как бонус за приобретение средства для укладки волос Sunsilk. Разными средствами демонстрируются поведение шопоголика (ониомана) как соответствующее социальным нормам и его образ (чаще всего связанный с публичными персонами), "достойный подражания". Эта тенденция наблюдается и в регионах. Так, лозунг на одном из плакатов торгового центра Гринвич (Екатеринбург) гласит: "Шоппинг - продлевает жизнь"6.

Растут сети досуговых учреждений: кафе, клубов, кинотеатров, фитнес-центров и т.д.

Поскольку все эти заведения требуют своего заполнения и ведут собственные агитационные программы, прививая Глазычев В. Л. Социально-экологическая интерпретация городской среды. Личный сайт. Москва. URL:

http://www.glazychev.ru/books/soc_ecolog/soc_ecolog _2.htm (дата обращения: 20.08.2012).

Горлов В. Н. Москва в контексте процесса деиндустриализации // Глобальный город:теория и реальность/ Под ред. Н. А. Слуки. М., 2007. С. 198 - 208.

Торговая недвижимость: грядет время больших площадей // Аналитика рынка //PRO недвижимость.

Электронный ресурс. URL http://www.pro-n.ru/analyt-ics/103.html (дата обращения: 20.08.2012).

Маклюэн М. Понимание Медиа: внешнее расширение человека. М., 2011. С. 279.

Журнал неоднократно обращался к теме рекламы. См., напр., Савельева О. О. Реклама хорошая, плохая, социальная // Человек. 2002. N 1 - 2.

стр. Сводная таблица социоэкономических показателей: по данным Госкомстата на января 2011 г.

Город Жители, Плотность Оборот Оборот Годовой тыс. человек розничной системы пассажирооборот человек на 1 кв. торговли, общественного метро, млн км млн руб./на питания, млн человек душу руб.

населения Москва 11 514 10 588 2882417/250 120010 2348, Санкт- 4849 3480 685051/141 45922 777, Петербург активный досуг вне стен дома, в конце концов достигается синергетический эффект по внедрению приоритетного значения досуга в жизни горожанина. Возрастание роли досуга в городе является вторым фактором, усиливающим потребительское поведение.

Мегаполис характеризует высокая плотность населения (см. табл.), что определяет интенсивность различных интеракций людей. Даже по сравнению с Санкт-Петербургом плотность населения и экономическая активность Москвы в несколько раз превышают второй по величине город России. Потребительскую активность условно можно оценить по нагрузке оборота розничной торговли на каждого жителя, этот показатель в Москве почти в два раза выше, чем в северной столице. При этом средний прирост объемов потребительского сектора (питания и торговли) - 10% в год в обоих городах.

Такая деловая насыщенность мегаполиса обусловливают доминирование коммерческих отношений в разных сферах жизни горожанина. Третий фактор, стимулирующий потребительское поведение, - коммерциализация и рационализация городской жизни, которая предполагает взаимные расчеты во многих актах социального поведения (в том числе в быту). Этому содействуют и программы "многоуровневого сетевого маркетинга", в частности реклама многих компаний появилась в федеральных СМИ. Исследования свидетельствуют о росте коммерческих отношений в рамках межличностного неформального взаимодействия, замещающих традицию оказывать услуги на дружеских безвозмездных началах.

В городе частота взаимодействий заменяет глубину отношений. В результате отношения людей формализируются и обезличиваются, разрушаются традиционные социальные связи. Эта тенденция выгодна потребительскому рынку. По разным данным, одинокие люди тратят на продукты питания, одежду, средства по уходу и лекарства на 20 - 30% больше, чем семейные. Не связанные семейными узами люди более социально активны, у них нет отложенного спроса, они много тратят на развлечения. По прогнозам аналитиков европейских маркетинговых компаний, ежегодный рост объемов покупок граждан, не обремененных семьей, составляет 7%. Интересны одинокие люди и рынку общественного питания. По данным компании "Комкон", в московских ресторанах все больше одиноких посетителей, которые приходят туда без особых поводов, практически каждый день. Как правило, это холостяки среднего возраста, социально успешные люди. Поэтому пропаганда холостой жизни ведется разными способами. Так, журнал People (издаваемый и в России) с 1999 года публикует списки самых знаменитых холостяков. Социально успешный образ одинокого холостяка внедряется в общество через рекламу, коммерческие коммуникации. Весной 2012 года улицы Москвы и вагоны мет стр. рополитена были наводнены рекламой журнала "Cosmopolitan" с обложками двух номеров. Были заявлены рубрики: "Как полюбить себя! (и других)", "Если тебя заставляют рожать?!!" (несколько рубрик были просто неприличными для публичного оповещения). Но общественного резонанса эта рекламная компания уже не вызвала. А еще несколько лет тому назад были прецеденты, когда подобную рекламу снимали по обращению граждан. Привыкли, уже не раздражает, а темы - естественны. Слово "эгоист" - почти синоним успеха и лидерства, олицетворенный героями рекламы парфюма "Эгоист" или магазина с тем же названием, или персонами на обложках соответствующего журнала. Регионы не отстают, в Дубне, например, работает торговый центр "Эгоист".

Количество разводов в России растет из года в год. Если сопоставить число семейных людей с одинокими, то в целом по стране коэффициент по населению будет 6.5, по числу домохозяйств 2.6, в Москве соответственно 3.04 и 1.7. То есть в России на шесть человек семейных приходится приблизительно один одинокий, а в Москве одинокий каждый третий. Одиночество горожанина оборачивается интенсификацией личного потребления.

Деградацию социальных связей и изменение ценностной системы, прежде всего ориентацию на индивидуализм и личный комфорт, можно выделить как четвертый фактор, определяющий потребительское поведение.

Ослабление непосредственного социального контроля влечет не только диффузию нравственности и расширение девиантного поведения (что вызывает рост гедонизма, ориентации на личные нужды). По мнению Г. де Бирса7, ощущение анонимной свободы помогает выражать собственную индивидуальность. Такая свобода самореализации дает шанс выйти из "своего круга", социальной среды и повышает социальную мобильность городского населения, которая подкрепляется инфраструктурой города. Демократичность торговых залов и кредитование операций позволяют приобретать товары престижа даже людям, не обладающим должным доходом. Автономия жизни, анонимность, декларируемая максимальная демократичность - возможность примерять любые маски и образы (не всегда финансово подкрепленные), стимулируют потребление. Пример:

реклама кредитной карточки, где элитные вещи и билет на концерт куплены в кредит дамой неопределенного статуса ради "бесценного первого свидания". К аналогичному выводу приводят и результаты лонгитюдного исследования "средних городов" США, проводимого сотрудниками университета Вирджиния. В их отчетах говорится, что модернизация разрушила классовые барьеры, вместо классовой поляризации наступила классовая диффузия. Вместе с тем человеку постоянно приходится мигрировать из одной среды в другую, менять разные сообщества (и коммуникативные структуры) и, как следствие - некие внешние формальные элементы (например, меняются аксессуары, стили одежды), что генерирует новые потребности и стимулирует потребительское поведение.

Поэтому пятым фактором можно считать социальную мобильность населения мегаполиса, определяющую активность потребления.

Высокая плотность населения города облегчает подражание и быструю интернализацию новых идей, манер поведения, стилистических решений, позволяет легко перенимать различные тенденции, прежде всего в сфере потребления. Благодаря наличию публичных Вире Г. де. Большой город - великое искусство // Логос. Журнал по философии и прагматике культуры.

Электронный ресурс. 2002. N 3 - 4 URL: http://maga-zines.russ.ru:8080/log os/2002/3/vris-pr.html (дата обращения:

22.08.2012).

стр. пространств (торговые центры, городские магистрали, площади, парки, кафе), эклектически сочетающих разные брэнды, модные стили, маркетинговые стратегии, горожанин может виртуально встречаться (но не общаться) с "лидерами мнений" "законодателями мод". Внедрению новых тенденций содействует институт публичных персон, "медийных лиц", так называемых селебрити - основных трансляторов новинок. В маркетинге существует специальный термин "тренд сеттер" - внедряющий тенденции.

Этот институт может существовать только в крупном городе, концентрирующем подобных персон, создающем условия для их существования и определенные механизмы их финансирования. Презентация себя в повседневной жизни является основным способом существования человека в незнакомом мире города - утверждает И. Гофман8.

Поэтому активное потребление как форма самопрезентации является неотъемлемой частью жизни горожанина. Частоту контактов, легкость подражания, наличие института трендсеттеров можно объединить в шестой фактор, стимулирующий потребление.

Назовем его "специфика социума".

Можно согласиться с мнением С. Ромашко, что "город пронизан коммуникациями любого рода, от инженерных до интеллектуальных, плотность и интенсивность коммуникативного насыщения городского пространства чрезвычайно высока и постоянно нарастает - это, возможно, главный закон развития города"9. Именно города имеют доступ ко всем информационным ресурсам: печатным и электронным СМИ, стопроцентно обеспечены сотовой связью. Сегодня более 50 млн. жителей России пользуются Интернетом. Тем не менее пользователей Интернета в столицах примерно в полтора раза больше, чем в остальных городах, и втрое больше, чем в сёлах. Впрочем, по прогнозам Фонда Общественного мнения, к осени 2014 года разрыв между Россией в целом (без учета столицы) и Москвой сократится в три раза, с 26% до 8%.

Современные СМИ (реальные и электронные) все больше зависят от рекламы, падает значение их социальных функций, но актуализируются экономические факторы, связанные со стимулированием потребления. Техническая оснащенность и открытость современных коммуникационных систем дают возможность войти в них любому человеку и создать собственное "коммюнити", то есть собственную коммуникативную структуру.

Это приводит к фрагментации, дроблению коммуникативной городской среды, к ее трансформациям (одна из причин наличия в мегаполисах большого количества субкультур) и коммерциализации. Открытость коммуникативных систем используют и коммерческие компании, внедряя продукт в социальные сети, создавая форумы, блоги, сообщества. Оснащенность техническими средствами коммуникаций горожан, неограниченный доступ к каналам, насыщенным композиционными текстами с коммерческой информацией, создают дополнительные возможности для воздействия на потребительское поведение. Это можно считать седьмым фактором.

Восьмым фактором является повышенное информационное давление на человека визуальной средой мегаполиса. "Дизайн и дисциплины, изучающие окружение, могут быть рассмотрены в качестве одной из ветвей массовой коммуникации", - пишет Ж.

Бодрийяр10. Это позволяет считать образы городских объектов (витрины и интерьеры магазинов, ресторанов, кинотеатров, центров досуга) средством ком Гофман И. Представление себя в повседневной жизни. М., 2007. 546 с.

Ромашко С. А. Пространство диалектики. Коммуникативная среда мегаполиса // Российское Экспертное Обозрение: электронный ресурс. 2006. N 2 (16). URL: http://www. archipelag.ru/agen-da/povestka/evoiu tion/prostranstvo_goro da/kommunikativ-naya_sreda_megapoli sa/ (дата обращения 22.08.2012).

Бодрийяр Ж. К критике политической экономии знака / Пер. с фр. Д. Кралечкин. М., 2007. С. 286.

стр. муникации. Вывески, витрины, наружная реклама, реклама на транспорте, промоуторы в точках активных коммуникаций представляют собой огромный арсенал средств, задающих программу возможных действий в сфере потребления. По данным исследовательской компании "Эспар Аналитик", в 50 крупнейших городах России находится около 200 тыс. различных конструкций для наружной рекламы". Считается, что в среднем в городской среде в течение дня человек осознанно или неосознанно является участником более 3000 коммуникативных актов, связанных с рекламой. Появилась новая стратегия - амбиент адвертайзинг (ambient advertising), предлагающая размещение рекламы на конструкциях малых форм городской среды (ограждения, скамейки, урны, столбы, канализационные люки, асфальтовое покрытие и т.д.). Решение правительства Москвы по демонтажу крупных форм наружной рекламы в центре города с 2010 года стимулировало стихийное развитие малоформатных и нетрадиционных форм рекламы.

Специфика транспортных условий - девятый фактор, развивающий потребительское поведение. В российских городах велика роль общественного транспорта. Он все шире используется в качестве носителей рекламной информации. Последняя букально заполонила метро, салоны автобусов, маршрутных такси. Особенно показательна информационная среда метрополитена. Общее среднесуточное количество пассажиров в Московском метрополитене около 9 млн. человек, причем половина из них проводит в пути почти целый час. При отсутствии собственного способа удовлетворения когнитивной потребности с помощью чтения этот час посвящен разглядыванию рекламы или соседей. По мнению специалистов рынка, на эту рекламу обращают внимание 90% пассажиров (в среднем в вагоне размещено от 20 до 40 различных сообщений, помимо плакатов на эскалаторах и на стенах станций). Оформление и специфика транспортного средства оказывают давление на потребительское поведение, содействуя подражанию и усвоению коммерческой информации.

Отечественные мегаполисы стремятся развивать международные контакты, в том числе и туризм, создавая специальную инфраструктуру (транспорт, гостиницы, систему ориентирования, магазины, точки общественного питания и отдыха), адаптируя многие городские элементы под международные стандарты. Доминирование импорта в магазинах, наличие "фирменных торговых точек" и сетевых зарубежных предприятий все говорит о внедрении западного образа жизни и стандартов потребления.

Стремление к интеграции с международным сообществом проявляется в унификации информационного пространства. По оценкам Gallup Media, примерно 25% из представленных на российском рынке глянцевых журналов работают по западным лицензиям;

но это наиболее "раскрученные" издания, их общий тираж занимает более 85% всех изданий данного сектора. Именно эти журналы наиболее эффективны с точки зрения рекламного воздействия. В российском прокате преобладают зарубежные кинофильмы (75%), которые пропагандируют идеалы западной культуры, образа жизни и стандартов потребления. Жителям мегаполиса эта продукция наиболее доступна.

Если угроза нарушения культурного кода нации многим кажется проблемой несвоевременной и несколько надуманной, то экологическая угроза, связанная с ростом безудержного потребления, очевидна Березкин А. В. Наружная реклама // Российский рекламный ежегодник. 2010 / Под редакцией В. П. Коломиец.

М., 2010. С.176.

стр. многим. В 2011 году Москва "произвела" 25 млн. т твердых бытовых отходов (в том числе и строительного мусора), но сколько из них попадает на свалку, неизвестно. В структуре твердых бытовых отходов в развитых странах выделяются макулатура и органические отходы (в среднем около 20%). Объем пластмассовых отходов в среднем увеличивается на 15% в год. Неуклонно растет количество выброшенных населением ненужных товаров длительного пользования. Экологи свидетельствуют, что качество мусора становится иным. Выбрасывают нераспечатанные продукты питания, неношеную одежду, исправную бытовую технику. Для социолога - это индикаторы не только благосостояния, но и уменьшения роли планирования в быту, утраты бережного отношения к любому продукту как результату труда человека. Последние данные по морфологии отечественного мусора были еще в прошлом веке, иными словами, несмотря на декларации о задачах по его переработке и выделение средств по экологическим программам, в целом государство не понимает глубины проблемы, а ученым не очень хочется исследовать этот негигиеничный сектор. Более того, нет социального заказа на изучение данных проблем. Общество не только не озабочено тем, как утилизировать отходы (площадок для свалок в России достаточно), но и бережливым и рачительным хозяйствованием в рамках отдельных социальных ячеек. Более того, оно само потакает новому образу жизни, отказываясь от прежних ценностных основ: воздержанности, аккуратности, предусмотрительности.

Государство, перераспределяя бюджеты и выдавая разрешительную документацию, регулирует развитие тех или иных территориальных единиц (создание торговых центров, жилой застройки, клиник, магистралей, коммуникаций), формирует транспортную, социальную, коммуникационно-информационную инфраструктуру. Создание "правильной" инфраструктуры обеспечивает частный капитал, который находится в системе постоянного денежного оборота, что предполагает увеличение производства продукта (товара или услуги) и рост потребления. Планирование и градообразование во всем мире находятся под контролем крупного капитала, заинтересованного в активизации всех сторон жизни горожан, в том числе их потребительской активности.

Городская среда, включающая материальную, производственную и социальную инфраструктуру города, его коммуникации, социальные взаимодействия, становится особым механизмом управления потребительским поведением, поскольку стимулирование потребления происходит в интересах определенных структур. К сожалению, глобальные проблемы городов, связанные с неограниченной интенсификацией потребительского поведения ради получения выгоды, без оглядки на возникающие общие социально-экологические и духовно-нравственные проблемы, практически неразрешимы без эффективной социально-экологической политики, серьезных сдвигов в массовом сознании, установок элит.

стр. Заглавие статьи "МОЕ ЛИЦО НОЧЬЮ". Искусство экзистенциальной тревоги Автор(ы) С. С. Ступин Источник Человек, № 1, 2013, C. 70- ЛИЦО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 32.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ "МОЕ ЛИЦО НОЧЬЮ". Искусство экзистенциальной тревоги, С. С.

Ступин "Рассказ о крике" и "самый крик" Особый статус темы ужасного в искусстве не вызывает сомнений. Ужас во всем диапазоне его эмоциональных, психологических, философских аспектов всегда занимал художника как пороговое состояние, способное выступить мерилом человека. Трагическое "стояние на краю" открывало возможность средствами искусства показать "чистое" человеческое бытие, сбросить с него все вторичное, наносное. Ныне художественная "территория ужаса" хорошо освоена. Выработан богатый арсенал приемов, призванных передавать разнообразные пластические и семантические модусы ужаса, сложились целые жанры, посвященные исключительно этой стороне человеческого существования - литература ужасов, хоррор в кино, живописи, графике. Обилие "ретрансляций" различных форм ужаса в художественной культуре позволяет поставить вопрос о способах репрезентации, уровнях художественной опосредованности интересуемого феномена и результатах данного процесса. Также открытым остается вопрос о специфике "художественного моделирования" страха в его экзистенциальном модусе.

Система координат, в которой нашли бы место многочисленные и разнообразные художественные аналоги этого переживания, может быть построена из "нулевой точки" автоматического испуга. Языковые средства, взывающие к элементарным инстинктам, рассчитанные на строго определенную реакцию реципиента, и могут стать отправным пунктом исследования. Подобное вызывает подобное. Резкий хлопок заставляет вздрогнуть, а вспышка света - зажмуриться. Манипуляция простейшими психологическими механизмами лежит в основе первого слоя художественных аналогий ужасного. Потребитель такого искусства заставляет вспомнить детский стишок о том, как "В темноте увидел Петя человека у стены": испуг мальчика, надо думать, был более чем реален и оставался таким даже после утреннего "разоблачения" незваного гостя, Ступин Сергей Сергеевич - кандидат философских наук, старший научный сотрудник Института теории и истории изобразительных искусств Российской академии художеств. Автор книг "Феномен открытой формы в искусстве XX века" (М., 2012): "Валентина Космина: возвращение художника" (М., 2012). В журнале "Человек" опубликовал статью "Человек импровизирующий" (2008. N 1). E-mail: stupin-ss@mail.ru (Окончание. Начало см. N 6 за 2012) стр. превратившегося на рассвете в "куртку и штаны". Испуг исчез, но осталось не лишенное мистического антуража сомнение в том, что окружающие предметы всегда соответствуют своим привычным бытовым ролям. Приемы, активно эксплуатируемые кинохоррором, призваны вздернуть, шокировать зрителя, нанести максимально сильный удар по его воспринимающему сознанию, что порой выливается в серьезные последствия для психики. Состоявшийся хоррор-прием, помимо временного эффекта испуга, должен забросить свои семена в подсознание реципиента. "Лучшие кадры" фильмов ужасов обладают способностью надолго поселяться в памяти, пресловутый "нехороший осадок" продолжает травмировать человека и после того, как он покидает кинозал. Такова, без сомнения, сцена появления на свет "чужого" из одноименного блокбастера (1979, режиссер Р. Скотт) или фрагменты культового фильма "Звонок" (2002, режиссер Г.

Вербински), где зрителю предлагается целая галерея гримас смерти - свидетельств предсмертного испепеляющего ужаса, обезображивающего лица жертв при встрече с чудовищем.

Рафинированное искусство ведет "лобовую атаку" иначе. Экспрессионизм, которому, как кажется, удалось создать наиболее адекватные художественные эквиваленты переживания чувства ужаса, передает прямую, неприкрытую эмоцию специальными выразительными средствами - сгущением цвета, темным контуром-обводкой, фактурным мазком. В экспрессионизме востребован внятный фигуративный образ - узнаваемый объект, острый выразитель переживания, который, однако, детально не прорабатывается, - напротив, художнику важно "победить" его изобретательной пластикой, приглушить самодовлеющим мерцанием формы. В зазоре между кричащей эмоциональной ясностью и намеренно привнесенным элементом формальной неопределенности и происходит "игра познавательных сил".

Так, центральный персонаж "Крика" (1893) Эдварда Мунка - обобщенное человекоподобное существо, воплощенная в живописи функция человеческого отчаяния на уровне художественного мотива связан с напряженным ритмизованным пространством за его спиной, с плавными воронкообразными стр. мазками, которые контрастируют с прямой диагональю уходящего вдаль моста. Этот пластический контрапункт сообщает зрителю едва ли не больший эмоциональный импульс, чем обращенный к нему страдальческий лик "гуманоида".

Предельно острый вариант эмоционального прессинга являют полотна Френсиса Бэкона.

В "Портрете папы Иннокентия X" (1953), стойко ассоциирующемся у многих зрителей с казнью на электрическом стуле, агонизирует, исчезая в струях света, прикованный к креслу кричащий призрак, отдаленно напоминающий свой прообраз1 - папу кисти Д.

Веласкеса (1650). Шокирующая демонстрация сотрясающих тело разрядов, апофеоз боли и ужаса. В то же время, как и в случае с Мунком, вслед за первым легко считывающимся семантическим слоем зрителю открывается самодовлеющая игра формы - динамика цвета, захватывающий ритм огненных струй, частично скрывающих фигуру.

Эмоциональная функция формы особенно ощутима в бэконовском триптихе "Три этюда фигур у пьедестала распятия" (1944). Каждая из частей изображает хаотично сгруппированное, как будто наспех сшитое из кусков плоти злобное существо, извивающееся на неопределенных подставках-опорах. Эти бьющиеся в конвульсиях объекты становятся выражением страдания и боли живой материи как таковой, вызывая в зрителе испуг и отвращение. В то же время, отвлекаясь от откровенно эпатирующего содержания, нельзя не обратить внимания на то, сколь сильные эмоциональные (почти осязаемые) впечатления создают ярко-оранжевый фон, стиснутая композиция, агрессия контура и диспропорция объемов, из которых составлены персонажи Бэкона.

В искусстве "прямой атаки", вытягивающей наружу саму эмоцию, сопровождающую ситуацию ужаса, художник часто обращается к закрепленным в культуре знакам, распространенным эмблемам смерти. Апелляция к сравнительно легко считывающимся кодам только на первый взгляд выглядит упрощением художественной задачи - на деле это настоящий вызов художнику, который обязан привнести в известное смысловое и пластическое клише собственное оригинальное видение, интерпретировать его так, как никому еще не удавалось. В ключе подобного диалога с предшественниками репрезентативны работы признанного мастера макабрического рисунка Альфреда Кубина, сложенные в циклы "Пляска смерти" (1918) и "На краю жизни" (1921).

Кубин создает впечатляющие образы зла, восходящие к Ф. Гойе, Ж. Калло, У. Блэйку.

Поражает изобретательность художника, бесконечное разнообразие его фантасмагорического мира, наполненного пугающими гротесковыми существами, словно шагнувшими на бумагу прямиком из кошмарного сна. Художественную вселенную Кубина населяют диковинные животные и насекомые, прихотливое воображение рождает людей Считается, что у картины не один, а два источника: в качестве второго называют кричащую женщину в очках из "Броненосца"Потемкина"" (1925) С. Эйзенштейна.

стр. с птичьими головами или людей-насекомых с острыми, как лезвия, конечностями. Сами люди предстают у Кубина истонченными, сомнамбулическими, трагически растворенными в пространстве, наполненном всевозможными ловушками - воронками и дырами, зияющими провалами распахнутых дверей, лазами и норами, засасывающими в себя все живое.

Образ смерти как беспощадной всепоглощающей бездны с предельной жесткостью дан в работе "Retour a la matrice" (1902). В тесном, четко очерченном пространстве, сдавленном по обеим сторонам геометрически правильными, похожими на речные шлюзы графическими блоками, как плоты по реке, к перспективной точке схода уплывают гробы, исчезая в разверзшемся лоне смерти, которая вырастает на заднем плане в образе женской фигуры, расщепленной черным провалом. Зловещий мир кошмарного сна, воплощенный в графике самого высокого уровня (узнаваемый "нервный штрих" Кубина), оказывается способным передать предельные значения эмоциональной энергии ужаса. Однако и здесь восхищение качеством исполнения находок творческого воображения побеждает "автоматический" испуг, порождаемый их жутким содержанием.

Особое интеллектуальное и пластическое понимание ужаса (пока в аспекте "прямой демонстрации") предлагает живопись и графика символизма. Лучшие работы, созданные в русле интересующей тематики, соблюдают тонкий баланс между планом выражения и планом содержания. Так, близкий эстетике и стилистике символизма итальянец Галилео Чини в живописной работе "Она разрушает иллюзии" (1952 - 1953) изображает саму смерть, торжествующую над поверженным художником прямо в его мастерской, среди картин, скульптур и прочих атрибутов искусства. Авторское послание, дешифрованное названием, более чем понятно, однако уместное использование приема нон-финито при изображении фигуры смерти добавляет этому произведению новые смыслы - сама смерть, побеждающая художника-человека, выглядит иллюзорно, шатко на фоне сотворенных творческим воображением объектов, которые, в отличие от своего создателя, твердо и надолго заняли свое место в мире.

Чувство меры определяет безусловную удачу поздней графической работы Чини "Отлив" (1950) - впечатляющей художественной демонстрации ужаса смерти. Морской отлив, выступающий емкой метафорой неминуемого финала человеческой жизни, уносит волны от берега, обнажая выброшенные на отмель отлакированные водой обломки деревьев, сверкающие в лунном свете на фоне ритмичной гряды непроницаемо темных рифов, напоминающих то ли разрушенный остов затонувшего корабля, то ли скелет огромного морского животного, то ли покосившиеся могильные плиты. Лапидарность формы придает грозной картине отлива суровую эмоциональность, которая таит в себе "экзистенциальный привкус" - потаен стр. ность, пугающую загадочность. Момент пластической недопроявленности оставляет зрителя в состоянии недопонимания, которое заставляет вновь и вновь возвращаться к работе, где все, казалось бы, сказано уже в названии.

Свое слово в оппозиции концептуальности и "чистой изобразительности" могут сказать произведения, где, словно наперекор автору, сама форма начинает рождать непреднамеренные смыслы, не связанные ни с сюжетом, ни с исходным импульсом замыслом творца. В контексте художественной передачи эмоции ужаса такая ситуация знаменует собой новый уровень опосредования, когда ощущение передается зрителю "исподволь ", как бы вопреки основной задаче картины.

В свете сказанного такие термины Г. Лессинга, как "рассказ о крике" и "самый крик", обретают новое звучание: случайная визуальная находка (пусть даже предельно субъективная) порой способна вызвать в зрителе несравненно более сильное эмоциональное впечатление, чем скрупулезное считывание смыслов, которыми автор добросовестно "нагрузил" произведение. "Носителями ужаса", таким образом, могут стать относительно автономные детали произведения (например, осоподобная героиня полотна М. Пехштейна "Черно-желтое трико", устремившая на зрителя провалы глаз), его композиционные особенности (вложенные друг в друга пространства на картине В.

Сурикова "Меншиков в Березове", как это убедительно показал С. Эйзенштейн), "необязательная" фраза, которую произносит литературный персонаж ("Сейчас, сейчас, сейчас, сейчас..." в сцене самоубийства Кириллова из "Бесов" Ф. Достоевского) и т.д.

Сказанное "как бы ненароком" воспринимается острее, нежели спрогнозированное. Кроме того, помимо обретения эмоции (в данном случае не только "ужасной") зритель испытывает и дополнительное чувство удовлетворения от награды за приложенное рецептивное усилие.

Впрочем, художественное исследование эмоционального потенциала ужаса - лишь первая ступень на пути постижения тех модусов страха, которые связаны с фундаментальным переживанием, открывающим человеку его экзистенцию. И здесь простых аллюзий к "пляскам смерти" недостаточно. Выражение онтологических феноменов требует дистанции, определенной степени абстрагирования от тех их проявлений, с которыми мы сталкиваемся в повседневной действительности.

Стоит заметить, что само по себе использование "ужасных материалов" в искусстве не способно дать ни художественного, ни экзистенциального эффекта. Попытка немецкого анатома Понтера фон Хагенса в качестве материала для своих скульптурных композиций использовать мертвые человеческие тела была осуществлена технически (запатентованный метод пластинации, позволяющий длительное время сохранять естественные форму и цвет тела), но провалилась художественно:

стр. "скульптор", слишком буквально воспринявший известное сравнение манекенов со "взятыми напрокат трупами" (Х. Ортега-и-Гассет), получил не художественную галерею, а очередной анатомический театр - трэш-аттракцион для желающих пощекотать нервы. В свою очередь очеловеченные манекены Дж. де Кирико ("Тревожащие музы", 1917;

"Гектор и Андромаха", 1917;

"Археологи", 1925;

"Археолог в храме", 1927 и др.) именно в силу выдержанной "дистанции" оказались способны нести экзистенциальные смыслы - ту самую тревогу, в которой человек начинает постигать себя. Показательно, что оба примера представляют собой реакции положения, которые в своем эссе "Зловещее" выдвинул 3. Фрейд. Анализируя новеллу Э. Т. А. Гофмана "Песочный человек", психоаналитик предлагает художнику ряд рецептов по созданию "жуткого" произведения.

Примечательно, что и здесь точкой отсчета выступил "принцип очуждения". Так, Фрейд цитирует Э. Йенча, который говорит о "сомнении в одушевленности какого-нибудь с виду живого существа и, наоборот, в том, не является ли одушевленным какой-нибудь безжизненный предмет"2, ссыпаясь на впечатление от восковых фигур, искусственных кукол и автоматов, а также от припадков эпилепсии и приступов безумия, "поскольку в том, кто их наблюдает, они пробуждают смутные подозрения, что за привычным образом одушевленности могут скрываться какие-то автоматические - механические - процессы"3.

Практика искусства, претендующего на репрезентацию онтологического модуса ужаса, доказывает необходимость вуалирования, умалчивания смысла (в том числе и пластического - открывающегося в самой художественной ткани, в языке, приеме), такой степени опосредованности, которая позволит оторваться от материала реальности и перейти в режим экзистенциального поиска. XX век накопил большой архив произведений, ощутимо передающих то беспричинное состояние тревоги, которое не объяснишь ни душевной болезнью, ни физиологическими дефектами гипофиза и гипоталамуса, вызывающими, как показывает современная медицина, тяжелые депрессивные состояния. В десакрализованном мире, где человек предоставлен собственной тотальной свободе, художественное выражение того экзистенциального самочувствия, которое можно отдаленно сравнить с чувством тревоги, стало насущной необходимостью. В числе признанных мастеров, нашедших форму для ретрансляции подобного состояния, можно назвать имена Э. Шиле, О. Кокошки, О. Дикса, М.

Веревкиной, Л. Фрейда, Ф. Кафки, М. Пруста, У. Одена, И. Бергмана, М. Антониони, Г.

Юккера, А. Джакометти, Э. Неизвестного, В. Сидура и многих других. Каждому из них удалось создать свои художественные эквиваленты тревожного переживания, соответствующего состоянию после пережитого экзистенциального ужаса либо предшествующего ему.

Цит. по: Фрейд З. Зловещее, http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/Freid/Zlov.php Там же.

стр. В интересной картине русской символистки Марии Якунчиковой "Чехлы" (1897) в пустом зале ведут немой разговор покрытые чехлами стулья. Символика произведения не ограничивается простым декларированием символистского двоемирия, неоплатонической мыслью о сокрытом за ширмой реальности горнем мире. Недостаточна и аллегорическая трактовка (светский раут с участием чопорных господ и дам, "застегнутых на все пуговицы"). Чехлы у Якунчиковой становятся выражением тревожной неопределенности, предчувствия угрозы. Пустота помещения безотчетно воспринимается зрителем как пространство возможного "обнажения мира", когда скрытое в вещах окажется способным нанести внезапный удар человеческому сознанию.

Угроза неожиданного травмирующего открытия прочитывается и в полотне Э. Томса "Чердак" (1926). Человеческое подсознание трактуется художником как тесная комнатка под крышей деревянного дома: на бельевой веревке раскачивается тряпье, угол занимают пустые бутылки, распахнутая дверь, из-за которой виднеется велосипедное колесо, открывает выход на лестницу. Чердак предстает обиталищем смутных, не проявленных до конца тревожных ощущений, местом, куда через распахнутые окна может проникнуть все что угодно, грозя спуститься вниз и нарушить покой обитателей дома.

Художественному осмыслению тонких градаций экзистенциального опыта посвящено творчество Эдварда Хоппера. Герои художника - неприкаянные одинокие странники, заброшенные в жизнь, не сулящую им ничего, кроме усталости и разочарования.

Уничтожающая геометрия пустых помещений, обитателями которых они являются (не случаен мотив тесного офиса или дешевого гостиничного номера как метафоры казенной жизни "на чемоданах"), нагнетает атмосферу тоски и бессмысленности противостояния естественному ходу вещей. Хопперу не свойствен социально-обличительный пафос, он демонстрирует не крах американской мечты, а нормальное состояние современного человека, когда сквозь унылую, расписанную по часам повседневность пробивается холодок экзис стр. тенциального беспокойства и даже ужаса. Так, в "Полуночниках" (1942), невольно отсылающих к "Ночному кафе" (1888) Ван Гога, усталые посетители заведения "для тех, кому не спится"4, сидящие в герметичном "аквариуме" помещения на безлюдной улице, выглядят пленниками застеколья, откуда нет возможности (да и желания) выбраться. В экспрессионистической "Заправке" (1940), приковывающей взгляд агрессивными модуляциями красного и оранжевого, сквозит мысль о возможном "побеге" по пламенеющей вечерней дороге: топлива вдоволь, на месте и тот, кто поможет заправиться, вот только не видно желающих отважиться на этот шаг... В то же время большая серия работ, главным мотивом которой становится человек в луче свете ("Утро в городе", 1944;

"A Woman in the Sun", 1961;

"Утреннее солнце", 1952 и др.) - прямая отсылка к хайдеггеровскому "стоянию в просвете бытия", - оставляет место сдержанному оптимизму. Показательна здесь "Комната с видом на море" (1951), где отсутствуют люди, но есть привлекательная игра геометрических и цветовых плоскостей. Как метафора всегда открытой возможности экзистенциального прорыва воспринимается пустое освещенное солнцем место, занять которое Хоппер предлагает каждому зрителю.

Изучение способов художественного осмысления феномена экзистенциальной тревоги не может обойтись без обращения к фигуре крупнейшего поэта XX века Роберта Фроста.

Снискавший мировую славу, награжденный всеми мыслимыми литературными наградами, Фрост далеко не всегда понимался читателями и критиками как поэт, способный будить "фундаментальное беспокойство", как певец экзистенциального ужаса, разлитого в повседневности. Проще и комфортнее было воспринимать его как "буколического" поэта, как певца "тихой родины", вроде Н. Рубцова, как представителя тихой "деревенской лирики" в ее "фермерском" варианте. Однако, как справедливо замечал И. Бродский, Фрост отнюдь "не хрестоматийный поэт, а явление куда более глубокое и пугающее"5. Его большие стихотворения достойны сравнения с "маленькими трагедиями" Пушкина: короткая история, непритязательная зарисовка из сельской жизни подается американским поэтом как событие повышенной метафизической важности, как факт сильнейшего внутреннего напряжения.

Называя Фроста "поэтом экзистенциального ужаса", Бродский подчеркивает его "сдержанность" и, что немаловажно, утверждает креативную, потенцирующую функцию страха, о которой шла речь выше: "Ужас у Фроста - заявленный, а не размазанный. Это не романтизм и не его современное дитя, экспрессионизм. Фрост - поэт ужаса или страха.

Это не трагедийный и не драматический поэт. Потому что трагедия - это то, что называется fait accompli. Это конченое дело. Да? В то время как ужас или страх всегда имеют дело с предположением, с воображением, если угодно. С тем, что еще только может произойти"6.

Буквально - для "сов", а не для "ночных ястребов", как иногда переводят название картины "Nighthawks", искусственно привнося момент насилия, которого у Хоппера нет.

Волков С. Диалоги с Иосифом Бродским. М., 2004. С. 196.

Там же. С. 167.

стр. Экзистенциальная тревога у Фроста - это зов бытия, растворенный в повседневности.

Существованию человека постоянно угрожает Ничто, которое всегда рядом. Именно его присутствие ощущают действующие лица стиходрамы "Страх". Супруги-фермеры, испуганные незваным ночным гостем, никак не могут разглядеть его в темноте. Опасаясь воров, вооруженные фонарем хозяева все же выходят из дому. Эмоциональной и экзистенци&тьной кульминацией становится диалог с пришельцем:

""Чего тебе?" - та крикнула во тьму.

Фонарь приподняла, к себе прижала, Да так, что через юбку тело жгло.

"Тут ни души. Мерещится..."

"Он здесь!

Чего тебе?" - опять она спросила.

И тут - о ужас! - прозвучал ответ:

"Да ничего", - ответили с дороги"7.

Голос самого Ничто повергает героиню в оцепенение. Простыми повторами ("Да ничего") и короткими ремарками Фрост создает впечатляющую метафору экзистенциального ужаса, переданного в стихотворении через демонстрацию простого испуга.

Прихотливы и изящны поэтические средства, которые использует Фрост для художественного моделирования более тонких внутренних состояний. Более чем убедительно настроение экзистенциальной тревоги передано в известном стихотворении, которое можно буквально перевести как "Остановившись у леса снежным вечером".

На первый взгляд, Фрост предлагает очередную зарисовку из сельской жизни: зимним вечером всадник останавливается перед заснеженным лесом, чтобы перевести дух и продолжить свой долгий путь до ночлега. Но каждая фраза здесь оказывается "с двойным дном". Герой определенно "знает, чей это лес", но спокоен, потому что дом хозяина далеко и тот едва ли заметит случайно остановившегося у его владений путника. Словно почуяв нечистую силу, конь начинает беспокоиться - ему неуютно "между лесом и замерзшим озером", и здесь явственно звучит мотив "пограничной ситуации", вслед за которым ударяет кульминационное "Самым темным вечером года", не требующее комментариев. Столь же важен и первый стих последней строфы, где лес предстает "манящим, темным и глубоким", вновь отсылая к батаевской "Ночи" - "невозможной", ужасающей, но манящей "глубине", раствориться в которой и обладать которой страстно жаждет человек. Здесь снова уместен Бродский: "... тот ужас, который источает лес, он (Фрост. - С. С.) ощущал как никто. Более глубокую интерпретацию этого лесного абсурда дать нельзя"8. Но апогей ужаса проходит - герой понимает, что еще должен "вернуть долги", Фрост Р. Неизбранная дорога. СПб., 2000 / Пер. С. Степанова // http://lib.ru/POEZIQ/FROST/stihi.txt Волков С. Указ соч. С. 171.

стр. и до того, как он уснет, еще мили и мили.

Фрост разворачивает перед читателем сеть намеков, указателей, наделяя неслышным уху голосом само Ничто. Поэт понимает, что онтологический ужас в искусстве не может быть явлен непосредственно (это уже специфическое требование самой художественной формы), его можно лишь "приоткрывать " (как приоткрывается Ничто в "фундаментальном настроении ужаса"). Что, помимо прочего, свидетельствует об изоморфности структур экзистенциального переживания и способа сотворения художественной формы, которая это переживание репрезентирует.

То, что не названо Переживание ужаса, как было показано, не в последнюю очередь связано с ситуацией изумления, удивления, "неузнавания". Ощущение "странности", незнакомости знакомого, уже не раз освещавшееся на этих страницах и выступающее одним из опознавательных признаков экзистенции, "онтологического самочувствия", лежит, по интересному предположению Б. Пастернака, и в основе художественного творчества как такового: "Мы перестаем узнавать действительность. Она предстает в какой-то новой категории.

Категория эта кажется нам ее собственным, а не нашим, состояньем. Помимо этого состоянья все на свете названо. Не названо и ново только оно. Мы пробуем его назвать.

Получается искусство"9. Пастернак выводит искусство из чуждости и странной новизны привычной реальности, которая способна явиться нам в "какой-то новой категории ", из состояния, когда знакомое оборачивается незнакомым и требует нового взгляда на себя.

Думается, перед нами не просто категория невыразимого как извечный исток искусства, как семя образа. Это то невыразимое, что открывается лишь через экзистенциальный страх, через "онтологическое сомнение".

Пришло время сделать еще одно замечание, без которого креативная, образотворческая роль экзистенциального ужаса едва ли будет понятной. Речь идет о принципиальной нетож Пастернак Б. Л. Об искусстве. М., 1990. С. 71.

стр. дественности Смерти и Ничто. Чуткий художник знает, что смерть - лишь та форма, через которую нам острее всего дается неосмысляемая категория несущего.

Биологический ужас исчезновения, прекращения себя страшит, но этот порог помогает пройти культура, к которой каждый способен причаститься за время жизни или даже надолго поселиться в ней, получив относительное бессмертие, ограниченное лишь рамками существования самого человечества. Современного художника не страшат "пляски смерти". Но, объятый экзистенциальной тревогой, он поставлен перед загадкой небытия, перед страхом "ночного зеркала", перед "обратной стороной" вещей, способных в любой момент "выкрикнуть Ничто", не дожидаясь наступления "самого темного вечера года". Подлинно экзистенциальный художник проходит точку боязни смерти, его тревога другого порядка - она, как форма "экзистенциальной ответственности ", замешена на страхе невозможности языком искусства выразить то, что не в силах осознать homo sapiens, чего бежит homo apertus и в чем пребывает homo angor.

Экзистенциальное состояние ужаса неопределенного как ужаса самого Ничто отчасти проясняют психологические понятия "безымянный ужас" и "блуждающий страх". Так чувствует себя ребенок, когда видит страх матери, которая в эту секунду не может адаптировать для него свое переживание. Мука неведения оказывается острее любого знания. Другой пример - неопредмеченный страх тяжелобольного, который в силу различных причин не может идентифицировать этот страх как боязнь смерти и вместо этого носит "в себе худшее чувство безымянного ужаса", "местоположение которого невозможно определить"10.


Подобный "блуждающий ужас" нашел удачное воплощение в фильме Алексея Германа младшего " Бумажный солдат" (2008), где убедительно передано состояние человека перед неразрешимым экзистенциальным противоречием, которое приводит его к гибели.

Герой фильма Даниил Покровский (Мераб Нинидзе) - врач, готовящий группу космонавтов к первому полету в космос. Но функция врача - спасать жизни, а не от Эммануэль Р. Страх. М., 2002. С. 67 - 68.

стр. правлять людей на смерть. Тягостная ситуация экзистенциального пограничья визуализируется в долгих "брейгелевских" пейзажах, демонстрирующих бесконечные заснеженные равнины, в сюрреалистических эпизодах, когда беззаботные космонавты, коротая время на Байконуре, устраивают нелепый велозаезд в скафандрах, и это веселит их, как детей. У героя легкий трудноопределимый акцент, что добавляет его образу дополнительные обертоны - он чужак в этой стране и в этой эпохе. Покойные родители (тоже врачи) являются Даниилу во сне, чтобы объяснить сыну причину его внутреннего разлада (помощи приходится ждать только "с той стороны"), но сделать герой уже ничего не может. В кульминационной сцене измученный до предела, практически дошедший до помешательства ("Пусть у Юры все получится...") врач умирает в степи, уже не видя, как на горизонте, прямо над ним, медленно поднимается ракета с человеком на борту, впечатляющие кадры, рождающие в зрителе множество противоречивых чувств и ассоциаций и заставляющие задуматься о различных аспектах экзистенциальной жертвенности...

Завершая этот экскурс, обратимся к любопытному стихотворению Сергея Гандлевского, точно выразившему мгновение "предстояния перед Ничто", в котором сгорают все психологические моменты, где нет страха смерти и нет самого сознания - есть только "зов бытия" и ужас неопределенного. Гандлевский обходится без риторических фигур, тропов, звукописи. Художественная задача решается минимальными языковыми стр. средствами - в духе пастернаковскои "немыслимой простоты", право на которую, однако, еще нужно заслужить:

"Когда я жил на этом свете И этим воздухом дышал, И совершал поступки эти, Другие, нет, не совершал;

Когда помалкивал и вякал, Мотал и запасался впрок, Храбрился, зубоскалил, плакал И ничего не уберег;

И вот теперь, когда я умер И превратился в вещество, Никто - ни Кьеркегор, ни Бубер Не объяснит мне, для чего, С какой - не растолкуют - стати, И то сказать, с какой-такой Я жил и в собственной кровати Садился вдруг во тьме ночной..." Намеренно упрощенная лексика с вводом в стихотворную ткань просторечных и грубо просторечных глаголов и фразеологизмов ("мотал", "запасался впрок", "вякал", "зубоскалил"). "Пренебрежительное" снижение пафоса (чтобы взвинтить его градус в последнем стихе намеренным введением поэтизма "во тьме ночной"). Постмодернистская издевка ("и превратился в вещество"), обращенная к жанру философских поэм Серебряного века, вроде "Путями каина" М. Волошина или "Розы Мира" Д. Андреева.

Скепсис автора передается и "панибратской" сказовой интонацией ("и то сказать, с какой такой"), и инверсивным вторжением в общую интонацию "снижающей" вводной конструкции ("с какой, не растолкуют, стати"). Что это, если не пренебрежение к бытию, выраженное через пренебрежение к языку, его "дому"?

Но чего стоит язык, не способный выразить Ничто, с которым лирический герой Гандлевского встречался, "пока жил на этом свете"? Встречался "во тьме ночной", где потонул мир, а самого сознания, которое, не успев проснуться, затмит все ненужными "узнаваниями" и чередой самообманов, - этого сознания еще нет. Есть лишь толчок жизни, самой экзистенции, короткий момент пробуждения, перед тем как оказаться "в вещах" и "среди мелочей". Гандлевским точно схвачено мгновение "экзистенциального удара", заставляющего в ужасе "сесть на кровати", драматичный момент столкновения с тем, что невозможно понять, даже заручившись поддержкой всех буберов и кьеркегоров человечества.

Нельзя понять, но можно, как это и делает художник, поставить ребром последний вопрос, даже не подозревая, что подобное вопрошание, высказанное языком искусства, уже само по себе не что иное, как ответ творчества, и, как мы знаем, ответ "сильный".

Гандлевский С. Стихи // Арион. М., 1996. Вып. 1 (9). С. 41.

стр. ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ В КОНТЕКСТЕ Заглавие статьи ТРАНСДИСЦИПЛИНАРНОЙ МЕТОДОЛОГИИ И ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО ВОПРОШАНИЯ Автор(ы) Я. С. Яскевич Источник Человек, № 1, 2013, C. 83- ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 33.7 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ В КОНТЕКСТЕ ТРАНСДИСЦИПЛИНАРНОЙ МЕТОДОЛОГИИ И ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО ВОПРОШАНИЯ, Я. С. Яскевич В современном учении о человеке возникает потребность в институционализации общественной морали. Появляются новые институты морали - комитеты по этике и биоэтике, комиссии по экологии, комиссии по этической оценке и экспертизе научных проектов, советы по корпоративной и профессиональной этике и т.д. "Проблема институтов как фактора действенности морали, - замечает Р. Г. Апресян, - с особенной остротой проявилась в связи с обсуждением более специального вопроса о функционировании корпоративных и профессиональных моральных комплексов, в том числе кодифицированных" 1. В рамках новой общественной морали формируются дискурсивные этики, позволяющие, в отличие от универсалистской этики, членам сообщества включаться в обсуждение с целью защиты своих интересов, поддержания своей идентичности и партнерского взаимодействия. В социальной этике весьма важны отношения общества к личности, членам сообщества, институтам власти.

Стандарты общественной морали, формирующиеся и реализующиеся посредством деятельности различных социальных институтов, выступают в результате этого стабилизирующим началом глобализирующегося мира. Современная философская антропология с необходимостью учитывает то, что общественная мораль в своей исторической динамике и взаимодействии с различными феноменами культуры обогащается ценностными и нравственными регулятивами, кристаллизуя образцы и стратегии моральных стандартов социального действия и принятия решений в многоплановых исследованиях человека.

Философская антропология не может существовать без нововведений, государственной инновационной политики, ориентирующейся на принятие решений о поддержке конкретных инновационных проектов, учитывая при этом гума Яскевич Ядвига Станиславовна - доктор философских наук, профессор, директор Института социально гуманитарного образования Белорусского государственного экономического университета (Минск). В журнале "Человек" опубликовала рецензию на книгу И. Я. Левяш "Культурология: курс лекций" (1999. N 6). E-mail:

isgo@bseu.by Апресян Р. Г. Понятие общественной морали (опыт концептуализации) // Вопр. философии. 2006. N 5. С. 14.

стр. нистическую их экспертизу и междисциплинарные стратегии. Биомедицинские исследования, био- и нанотехнологии как приоритетные трансдисциплинарные направления современности объединяют ведущих ученых самых различных областей физиков, химиков, биологов, фармакологов. Однако в методологическом ракурсе сегодня эти инновационные направления требуют глубокой гуманистической экспертизы и синергетического "проигрывания" различных сценариев и последствий их использования, интегрирования порою трудно согласующихся между собой экономических, политических, экологических, социокультурных, технических, социально психологических и этических аспектов, проектирования и диалога науки, техники, политики, этики, гражданского общества 2.

Несомненно, нравственный или безнравственный, а точнее, гуманный или антигуманный характер может, скорее всего, иметь не сама научная деятельность, а последствия применения научных открытий и технологий. "При изучении человекоразмерных систем исследователю приходится решать ряд проблем этического характера, определяя границы возможного вмешательства. Внутренняя этика науки, стимулирующая поиск истины и ориентацию на приращение нового знания, постоянно соотносится в этих условиях с общегуманистическими принципами и ценностями"3. И хотя ученый иногда не в силах предугадать эти последствия, это отнюдь не снимает с него моральной ответственности перед обществом за свое открытие.

Биомедицинские исследования с участием человека: этическое и правовое регулирование Используемые в современных исследованиях философской антропологии биологические, генетические подходы, биотехнологии инициируют радикальные модификации в интерпретации телесного и психического существования человека. Мощно заявивший о себе технологический подход при этом проявляется не только в плане возможной реализации генетического проекта, конструирования человека посредством вмешательства на молекулярно-генетическом уровне, но и в актуализации социального проекта, благодаря психологическому воздействию, эффективным технологиям индоктринации, формированию стереотипов восприятия и социального поведения4. При этом необходимо обращать внимание на своего рода меру антропоцентристского подхода в философской антропологии, ибо гипертрофированные принципы научно исследовательского либерализма с ярко выраженными установками рационализма и эгоизма, индивидуальными потребностями, попытками конструирования человека по определенному замыслу оборачиваются атомизацией общества, отрывом современного человека от целей общества, забвением идеалов уникаль См. подробнее: Степин В.С. Философия науки. Общие проблемы. М., 2006;

Горохов В. Г. Междисциплинарные исследования научно-технического развития и инновационная политика // Вопр. философии. 2006. N 4. С. 80 - 96.

Степин В.С. Классика, неклассика, постнеклассика: критерии различения // Постнеклассика: философия, наука, культура / Отв. ред. Л. П. Киященко, В.С. Степин. СПб., 2009. С. 285 - 286.


Юдин Б. Г. Чтоб сказку сделать былью? (Конструирование человека) // Биоэтика и гуманитарная экспертиза:

проблемы геномики, психологии и виртуалистики. М., 2008. С. 20.

стр. ности, самобытности каждого индивида, его ценностей и предназначения. Обостренный интерес к проблеме человека, несомненно, связан с тем переломным моментом истории, который переживает современное человечество, поскольку человек является точкой пересечения самых разнообразных проекций бытия - и природного, и социального, и культурного, и информационно-виртуального, вбирая в себя и высвечивая в новом ракурсе различные измерения нашей природной, социальной и духовной жизни5.

Биотехнологическая революция, происходящая в современных биомедицинских науках, их достижения и строящиеся прогнозы, как отмечает Ф. Фукуяма, означают не просто нарушение или ускорение размеренного хода событий. Они приводят к тому, что будущее человечества вовсе не является предопределенным. Оно оказывается открытым, в решающей мере зависящим от наших нынешних решений и действий. В результате открытий и достижений в молекулярной биологии, когнитивных науках о нейронных структурах мозга, популяционной генетике, генетике поведения, эволюционной биологии и нейрофармакологии открываются беспрецедентные возможности изменения природы человека. В таком ракурсе философия человека, обогащенная биоэтическими открытыми проблемами, приобретает практический характер, обеспечивая актуализацию фундаментальных философских представлений о сущности человека, познавательных способностях современной науки в исследовании человека, обосновании прогнозных альтернатив футурологического существования человека и человечества в их обращенности к реальной жизни 6.

В результате происходит переосмысление и принципов классической европейской этики с ее утверждением самодостоверности существования человека, бинарными оппозициями "добро - зло", "должное - сущее" и т.п. Универсальные принципы и аксиологические критерии, линейные координаты и измерения, императивные правила и требования перестают определять характер принимаемых в современной биоэтике и медицине решений, требуя радикальной плюральности, нелинейной и гибкой аргументации, альтернативных подходов, учета конкретных практик жизненного мира и синергетической необратимости исходного морального выбора в биомедицинских исследованиях.

Современная модель биомедицинской этики не абсолютизирует приоритеты врача, биолога или генетика, а ориентируется на согласованность и сотрудничество в обосновании прав и обязанностей обеих сторон, исходит из таких фундаментальных демократических ценностей, как солидарность, соучастие, сострадание, коммуникалистские интересы (Б. Дженнингс). Новая - автономная модель исходит из принципа самодостаточности пациента. Получение информации становится правом пациента знать обо всех существующих способах лечения его заболевания и о риске, связанном с каждым Яскевич Я. С. Время кризиса - время надежды и диалога. Минск, 2011. С. 35.

Йонас Г. Принцип ответственности. Опыт этики для технологической цивилизации. М., 2004. С. 52 - 54.

стр. из них. При этом право выбора и ответственность уже не сосредотачиваются всецело в руках врача, а распределяются между ним и пациентом 7.

Нравственно-правовые повороты в интегральной философской антропологии связаны с актуализацией проблемы безопасности генно-инженерной деятельности. Современная модель государственного и этического регулирования безопасности этого вида деятельности должна обеспечивать безопасность человека и окружающей среды при осуществлении генно-инженерной деятельности и использовании ее результатов, одновременно создавая благоприятные условия для развития генетической инженерии как одного из приоритетных научных направлений. При формировании системы биобезопасности государство должно избегать существенного изменения действующего законодательства, создания новых государственных структур, которые лягут дополнительным бременем на бюджет страны и рядового налогоплательщика. Надо использовать уже существующие структуры, наделив их, если в этом есть необходимость, соответствующими полномочиями. В новом законодательстве в области биобезопасности важно использовать нормы и процедуры, которые можно выполнить с минимальными затратами ресурсов и средств. Сами процедуры должны быть простыми и понятными для граждан. Общество имеет право получать полную и достоверную информацию о результатах генно-инженерной деятельности и осуществлять общественный контроль.

Поэтому в создаваемой системе биобезопасности должен быть предусмотрен механизм информирования и участия общественности в принятии решений в этой области 8.

В контексте биоэтического дискурса актуализируются нравственные и правовые проблемы биобезопасности, обоснования механизмов безопасности как системы мер "по обеспечению безопасного создания, использования и трансграничного перемещения живых измененных организмов, являющихся результатом биотехнологии"9. Среди потенциальных рисков для здоровья человека, связанных с использованием генно инженерных биотехнологий, рассматриваются, например, изменение активности отдельных генов живых организмов под влиянием вставки чужеродной ДНК, в результате которого может произойти ухудшение потребительских свойств продуктов питания, получаемых из этих организмов. В продуктах питания, полученных из генно-инженерных организмов, может быть повышенный по сравнению с реципиентными организмами уровень каких-либо токсичных, аллергенных веществ, который превышает установленные пределы безопасности. К настоящему времени разработана эффективная система оценки безопасности генетически измененных организмов (ГИО) для здоровья человека и окружающей среды. Она содержит целый ряд подходов и методов, применяемых, начиная с этапа планиро Основы биоэтики: Учеб. пособие / Под ред. Я. С. Яскевич, С. Д. Денисова. Минск, 2009. С. 32 - 37.

Биотехнология. Биобезопасность. Биоэтика / Под ред. А. П. Ермишина. Минск, 2005. С. 136.

Международная конференция о сохранении биологического разнообразия (Рио-де-Жанейро, 05.06.1992) // Экоинформ. 1995. N 8. С. 32.

стр. вания предполагаемой генетической модификации и заканчивая получением свидетельства о государственной регистрации трансгенного сорта, дающего право использовать ГИО в хозяйственной деятельности. В большинстве развитых стран мира приняты и эффективно функционируют специальные законодательства, касающиеся биобезопасности, а также созданы соответствующие компетентные органы, которые претворяют их в жизнь10. Большинство предложений по совершенствованию системы биобезопасности было разработано и закреплено в Законе Республики Беларусь "О безопасности генно-инженерной деятельности"11, в котором впервые раскрыто содержание основополагающих понятий в области генно-инженерной деятельности, имеющих важное значение для правильного формирования и развития нормативно правовой базы в этой области отношений.

Этические проблемы генетических исследований регулируются "Всеобщей декларацией о геноме человека и правах человека", принятой Генеральной конференцией ЮНЕСКО в 1997 году. Достоинство этого документа - в сбалансированности между гарантиями соблюдения прав человека и необходимостью обеспечения свободы исследований. Кроме того, Декларация сопровождается резолюцией о ее осуществлении, в которой государства члены обязуются принять соответствующие меры содействия реализации провозглашенных в ней принципов. В "Декларации о геноме человека" указывается, что цель прикладного использования результатов научных исследований по геному человека, в том числе в области биологии, генетики и медицины, должна заключаться в уменьшении страданий и улучшении состояния здоровья отдельного человека и всех людей.

Одним из наиболее проблематичных в этическом отношении является такое направление, как клонирование. Многие ученые с энтузиазмом восприняли идею клонирования человека. В то же время в ст. 11 "Декларации о геноме человека" говорится, что не следует допускать практику, противоречащую достоинству человека, в частности практику клонирования в целях воспроизводства человеческой особи. Совет Европы в дополнении к "Европейской конвенции о правах человека и биомедицине" также рекомендует запретить всякое вмешательство, преследующее цель создать человеческую особь, идентичную другой - живой или мертвой.

Инновационно-нравственные повороты в исследовании психики и сознания человека Нравственные и правовые проблемы возникают сегодня в философской антропологии и в связи с глобальными достижениями психиатрии, нейрохирургии и нейробиологии, благодаря проникновению науки в глубь психики и структуры сознания лич Биотехнология. Биобезопаонооть. Биоэтика... С. 156.

Закон Республики Беларусь от 9 января 2006 года "О безопасности генно-инженерной деятельности" // Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2006. N 9. 2/1193.

стр. ности, в связи с возможностью вмешиваться в эту структуру и влиять на нее с помощью современных био-, фармо- и психотехнологий12.

Философско-методологический анализ научных представлений о психике человека, постнеклассические методологические установки "высветили" роль самоорганизующихся структур психической системы (среды), позволив к 1990-м годам исследовать психику как синергетический объект, гиперсистему синергетического порядка с совокупностью фазовых состояний различных видов самоорганизующихся процессов. В основу исследования психики в синергетическом ракурсе были положены принципы сложности, системности и самоорганизации, а целостность психики выступила в системном описании ее множества измерений - информационных и энергетических, индивидуального прижизненного и трансличностного коллективного бытия и становления, субстратных и процессуальных, соотносимых с уровнями живого, неживого и виртуального13.

Синергетическая модель радикально расширяет горизонты исследования тайн человеческой психики, взрывает традиционные ее интерпретации через призму "функционирования" сознания, "деятельностного подхода" (в рамках которого порою упрощается специфика психической деятельности), выводит философско методологическую рефлексию на решение не только чисто теоретических проблем исследования феномена психики, но и в область практической философии и методологии науки. Речь идет о решении проблемы социальной и интеллектуальной адаптации человека в быстро меняющемся мире, о сохранении духовного баланса в мире социальных конфликтов, о необходимости разработки принципов самоорганизации системы психической реальности, раскрытия механизмов национальной и социокультурной самоидентификации, сохранения целостности человеческой личности в условиях манипуляции человеческой психикой и сознанием.

В контексте ноосферного мышления, принципа универсального эволюционизма, системно-синергетического и человекоразмерного подходов современной науки психика рассматривается с позиций и организменно прижизненного уровня (уровня живого), соотносимого с периодом жизни человека-индивида, его социальной реализацией, функционированием его мозга и/или нервной системы, системы психической реальности, и с позиции надорганизменного уровня, когда мораль, нравственность, культура оказывающие влияние на психику человека, выступают как результаты надорганизменной эволюции, как процессы развития сложных систем. В этом контексте понятен и предмет новой научной дисциплины - психосинергетики, в качестве которого выступает круг психомерных сред как открытых нелинейных самоорганизующихся систем, в формировании и существовании которых важнейшим факто Социально-гуманитарные технологии: ресурсы человеческого развития или инструмент манипуляции?

Материалы круглого стола // Человек. 2011. N 6. С. 19 - 40.

Ершова-Бабенко И. В. Место психосинергетики в постнеклассике // Постнеклассика: философия, наука, культура... С. 470.

стр. ром становится психика человека, ее состояние и структура, определяемые возрастом и скоростью составляющих ее субъединиц разного уровня, их отношениями, связями и др.

Психомерная система, далекая от равновесия, теряя свою устойчивость, может переходить к одному из многих возможных состояний, причем никак не связанных с логикой наличной ситуации, "здесь и теперь". Переход психомерной системы к такому состоянию, хранящемуся в памяти, может осуществиться в очень отдаленном во времени, пространстве и фазе истории существования данной психомерной системы, в отличие от других сложных систем. Когда психомерная система находится в крайне неравновесном состоянии, ее "судьбу" и "разрешимость" могут определять очень незначительные события (флуктуации), на которые в обычном устойчивом состоянии система не реагирует. Следует иметь в виду, что неравновесное состояние играет важнейшую роль в поведении психомерных сред14.

Синергетическая методология сегодня во многом определяет осмысление статуса и перспектив развития современной психиатрии. Отказ от жестких средств обоснования научного знания, учет различных, действующих на систему параметров и обращение к концепциям случайных, вероятностных процессов демонстрируют многие медицинские дисциплины. Кризис советской клинической психиатрии, как отмечают некоторые исследователи, во многом объясняется "пристрастием" к линейному принципу, согласно которому каждая (психическая) болезнь должна включать единые причины, проявления, течение, исход и анатомические изменения (то есть одна причина дает одинаковый эффект). Такая "жесткость" в формулировке тезиса (постановке клинического диагноза), как свидетельствует современная медицина, ничем не оправдана, ибо нельзя не учитывать тот фактор, что как неповторимы физические и духовные свойства каждого индивида, так индивидуальны проявления и течение болезни у отдельных больных.

Ориентация на личностно-моральные ориентиры, отход от линейности и жесткости, обращение к теориям случайных процессов, диссипативных структур, приведет, как считают некоторые специалисты, к обновлению психиатрии, ибо понятие болезни будет вероятностным, а ее возникновение в ряде случаев - принципиально непредсказуемым. В психиатрии появится свобода воли в ее термодинамическом выражении, что повлечет за собой и изменение суждения о "норме" и "отклонении", к размыванию "границы" между нормой и болезнью широким набором адаптационных реакций, а суждение о "нормальном" будет изменяться вместе с обществом и в зависимости от модели медицины.

Синергетический и экзистенциальный характер биомедицинских проблем требует учета этических ценностей и моральных норм, вносящих дополнительное измерение истинности Там же. С. 460 - 490.

стр. и достоверности предмета исследования, ибо жизнь, жизненное, соотнесенное с конкретным носителем этого качества - это не только выживание, но и проживание и переживание, указывающие на различные и наиболее очевидные модусы состояния жизни. Отсюда введенные исследователями концепты "биологос", "биорациональность", которые выступают как средства представления того, что вкладывается в понимание жизненного, когда жизнь "сама по себе", присутствующая в биологии (био-) как некая непредставимая предпосылка, как выживание, дополняется новым качеством при ее соотнесенности с конкретным носителем жизни в ее различных модусах и состояниях, проживаниях и переживаниях 15.

Антиномии человеческого бытия в философской антропологии Гуманистические принципы в учении о человеке вместе с высшими моральными ценностями биоэтики - "добром", "состраданием", "моральной ответственностью", "долгом", "совестью", "достоинством" мощно внедряются в современную трансдисциплинарно-синергетическую методологию философской антропологии, определяя тем самым ее концептуально-теоретическое ядро и обеспечивая радикальный поворот к нравственно-аксиологическим измерениям человеческого бытия на "изломе", требуя осмысления таких парадоксов, как жизнь в условиях абсурда, поиска идеалов любви, надежды, веры, покаяния и милосердия.

Человек, как и все сущее, таит в себе противоречия, антиномии и парадоксы, которые смущают ум человеческий. "Бездна противоречий", как метко и проникновенно заметил Б.

Паскаль, вытекает из парадоксального единства в человеке величия и ничтожества как в плане его бытия ("все по сравнению с ничем, ничто по сравнению со всем"), так и в плане познания (носит в себе идеал истины, но никогда не может достичь ее, ибо разум есть "флюгер на ветру", а не "высший судия"), да и во всех других планах (нравственном, религиозном и т.д.). Поистине антиномия разума и сердца - одна из магистральных идей философской антропологии, ибо "у сердца свои законы, которых разум не знает":

Раздвоен разум человека, Не доказать, кто прав, кто виноват.

Недаром Кант подвел итоги века Всем антиномиям пропев "виват".

Как часто, характеризуя парадоксальность нашей жизни, мы говорим, что "жизнь абсурдна", "мир абсурден", "поведение этого человека абсурдно". Что произошло в человеческой культуре и цивилизации в конце XIX - начале XXI века, Киященко Л. П. Биологос: динамика хронотопа // Философские науки. 2009. N 1. С. 30 - 32.

стр. что в корне изменило классические представления об абсурде как беспредметном слове, как о том, что невозможно мыслить, и привело к пониманию абсурда как характеристики бытия?

Первоначальное (классическое) понимание абсурда (absur-dus - нелепый;

граница, изнанка, оборотная сторона смысла, его превращенная форма) в разные времена рассматривалось и как изнанка смысла, и как бессмысленность, и как "секрет смысла".

В различных феноменах современной культуры, в логике, гносеологии, философской антропологии происходит поворот к трактовке абсурда как способа проявления смысла, как своего рода потаенного механизма, позволяющего понять, что же такое смысл.

Происходит встреча классики и современности, в результате чего противоположности в понятии абсурда сходятся, взаимодополняя друг друга, а на смену трактовки абсурда как беспредметности, бессмысленности приходит его трактовка как способа прояснения смысла и проникновения в тайны смыслопостроения, что можно выразить в таких строках:

Парадоксальность жизни постигая, Мы говорим: "Абсурден мир", Но голосу рассудка и истории внимая, Приходится признать: абсурд и смысл един.

Очевидно, самые фундаментальные антиномии человеческого бытия, затрагивающие в то же время каждое живое существо в своей вечной, неумолимой дилемме - это жизнь и смерть. Отсюда и глубинное желание осмыслить феномен жизни и смерти в различных ракурсах - философском, естественнонаучном, культурологическом, правовом, а в настоящее время и в биоэтическом измерении, предусматривающем исследование проблем начала и конца человеческой жизни (зачатия, абортов, эвтаназии и т.д.).

В различных вариантах этики - от религиозных до натуралистических, - наблюдается стремление преодолеть разрыв нравственности и жизни, укоренить этику в жизнь, понять единство факторов эволюционного процесса и этических ценностей, осмыслить жизнь во всей целостности ее проявлений, нравственных побуждений, ориентаций, поступков.

Жизнь выступает здесь как процесс, ответственный за увеличение организованности природы и человеческой жизни.

Этико-философские концепции феномена жизни задавали моральный вектор отношения человека к жизни, в целом к миру, к окружающей среде, тем самым создавая предпосылки для осмысления моральных коллизий и альтернатив, встающих перед современной биоэтикой. Контекст, заданный философской антропологией над этическими основаниями феномена жизни, рассмотрение жизни как высшей ценности, нашло от стр. ражение в международных и национальных документах, способствующих этико правовому регулированию принимаемых в медицинской практике решений. Так, "Женевская декларация врачей" (1848) гласит: "Я буду поддерживать высшее уважение к человеческой жизни с момента ее зачатия;



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.