авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 14 |

«Черток Борис Евсеевич Книга 1. Ракеты и люди Аннотация Автор этой книги Борис Евсеевич Черток - человек легендарный. Он из того ...»

-- [ Страница 10 ] --

Руководство отделом «У» было разгромлено. Я был о с в о б о ж д е н от д о л ж н о ст и з а м е с т и т е л я гл а в н о го инженера института, и по сверхтенденциозным выводам сп е ц и ал ьн о й ком иссии м и н и сте р ств а мне грозило увольнение. Но Королев вовремя пришел на помощь. Как только он узнал о выводах комиссии, он пригласил меня на разговор «тет-а-тет»: «В том, что с тобой случилось, ты виноват сам. Надо было с умом подбирать людей и своевременно освобождаться от всякой сволочи. Смотри, как у меня идет дело: внутри все держатся друг за друга.

Никто не пишет кляуз. Наскоки идут только извне. Но у тебя - другое дело. Поэтому я уже договорился, где надо. Ты переходишь ко мне в ОКБ-1 с понижением в должности. Я тебя назначаю заместителем начальника отдела № 5, мы теперь будем создавать свой отдел управления и будем независимы от НИИ. Начальником у тебя будет Михаил Кузьмич Янгель. Ты его не знаешь. Я его тоже не знаю. Думаю, что он у нас будет недолго. В твоих делах он, по-моему, ничего не понимает, и нашего опыта не имеет. Но человек, судя по всему, порядочный.

Янгеля нам направил Устинов. Я этим воспользовался и согласовал с ним твой перевод ко мне. Кстати, он, по-моему, обрадовался этому предложению, потому что намекнул, что сам ничего больше сделать не может.

Просил передать тебе, чтобы ты не обижался».

К руководству созданным мной в НИИ-88 отделом «У» пришел с подачи «внешних» сил профессор Петр Краснушкин. Он был специалистом по распространению сверхдлинных радиоволн. Это направление радиотехники практически не имело никакого отношения к нашей тем атике. Но К раснуш кин, обнаруж ив крам ольную астронавигационную лабораторию, тут же заявил, что он р а зр а б о та е т св е р х то ч н у ю си сте м у н ави гац и и для меж континентальны х крылатых ракет на принципах использования сверхдлинных радиоволн.

В январе 1952 года Королев выступил на заседании президиум а научн о-технического и ученого совета института, посвященном подведению итогов НИР по теме «Комплексные исследования и определение основных летно-тактических характеристик крылатых составных ракет дальнего действия». Эта тема была составной частью больш ой НИР «Перспективы развития ракет дальнего действия». На этом заседании с докладами по проблемам аэродинамики, двигателей и схем составных ракет выступали также академики директор НИИ-1 М.В.

Келдыш и главный теоретик ЦАГИ С.А. Христианович.

На этот раз предварительно решалась судьба о выборе носителя для межконтинентального оружия. Дело в том, что в начале 1950-х годов холодная война развернулась в полную силу, стимулируя разработку и производство всех перспективных видов вооружения. Мы уже обладали атомной бомбой. Но успехи атомщиков были в определенной степени однобокими. Основным нашим противником в возможной третьей мировой войне остались США, которые за океаном были недосягаемы.

Опыт разработки новых ракетных средств ПВО и реактивных истребителей показывал, что если нашим новым бомбардировщикам и удастся перелететь через океан или через полюс с атомным грузом, то сбросить его и попасть по цели - очень мало шансов. Экипажи самолетов, участвующие в таком возможном нападении на США, были обречены. Понятно, что Сталина не очень волновала ж изнь сотни-другой наших летчиков. Его беспокоило, что в принципе советская военная техника не может причинить никакого ущерба территории США, в то время как все жизненные центры Советского Союза доступны американским летающим «сверхкрепостям»

В-29, и тем более доступны уже строящимся, по данным р а з в е д к и, н овы м р е а к т и в н ы м д а л ь н и м т я ж е л ы м бомбардировщикам.

Разведка подбросила и еще одну новость. В США якобы начата разработка дальнего автоматического беспилотного аппарата по программе «Навахо». Скупые св е д е н и я об этой п р о гр а м м е п о д т в е р ж д а л и, что «Навахо» - это крылатая ракета с дальностью полета порядка четырех-пяти тысяч километров. Стало быть, если таких «Навахо» будет несколько сотен, то, не рискуя жизнями своих летчиков, американцы способны поражать со своих европейских и азиатских военных баз, окружающих Советский Союз, атомными бомбами почти всю его территорию. На всех заседаниях мы об этом говорили с большой тревогой. В те годы возможность новой войны казалась вполне реальной.

Вот почему НИР «П ерспективы развития ракет дальнего действия» придавалось особое значение.

Королев еще не был готов отдать предпочтение одному из двух возможных вариантов: баллистическому или к р ы л а то м у. Н аш а п р и н а д л е ж н о с т ь М и н и с т е р с т в у вооруж ения одн озн ачн о тр еб овал а разработки баллистической ракеты. Устинов, закрепив в 1945 году за собой этот вид ракетного вооружения, в то же время не сопротивлялся тому, чтобы разработка и производство зен и тн ы х уп р а вл яе м ы х ракет были переданы в авиационную промышленность. Слишком велики могли о к а з а т ь с я н а г р у з к а на м и н и с т е р с т в о и с т е п е н ь ответственности, если бы оба направления оказались у него. Он даже согласился на то, чтобы его первый заместитель Рябиков перешел на работу в Комитет № 3, которому было поручено руководство всеми проблемами радиолокационной обороны и радиоуправления зенитными ракетами.

Если для межконтинентальных дальностей крылатое направление окажется перспективным, то разработка и производство таких ракет тож е долж ны перейти в а в и а ц и ю. А с чем ж е о с т а н е т с я М и н и с т е р с т в о вооружения, потратившее столько сил на развертывание ракетной промышленности? Да и кому нужны будут эти ракеты Р-1 и Р-2, несущие свои 800 кг тротила на 300 и 600 км? Правда, Королев уж е начал работать над ракетой на 1000-1500 км. Но это все не то. Вот такие н а с т р о е н и я о д о л е в а л и д у м а ю щ у ю ч а сть н а ш е го министерства и генерального заказчика - ГАУ.

В се это о т ч е т л и в о п о н и м а л К о р о л е в. О б а направления ему не потянуть, и если авиация захочет у нас отнять крылатую ракету, пусть берет, только чтобы попала в верные руки. Все же в этой ракете очень много чисто авиационных проблем. Келдыш, Христианович и вся цаговская элита это прекрасно понимали. Василий Мишин, первый заместитель Королева, хоть и был, как и я, вы ходцем из авиац ионной п ром ы ш лен ности, но энтузиастом нового крылатого направления не стал.

Вообще в коллективе Королева партия «крылатиков»

была очень невелика по численности. Да это и понятно.

Абсолютное большинство специалистов было «по уши»

загруж ено текущ им и работами по баллистическим ракетам.

Но Королев не был бы тем самым великим Главным к о н с т р у к т о р о м, есл и бы п о з в о л и л се б е с д е л а т ь поверхностный доклад по проблеме крылатых ракет.

П оэтому доклад готовился серьезно. П редлагалась составная двухступенчатая крылатая ракета дальностью полета 8000 км при стартовом весе около 90-120 т.

Первая ступень имела мощный ЖРД, с помощью которого должны осуществляться вертикальный старт, разгон и набор вы соты до м ом ента р а зд е л е н и я со второй ступенью. Вертикальный старт к тому времени был уже х о р о ш о о т р а б о т а н на п р а к т и к е п р и м е н е н и я баллистических ракет и не требовал сложных стартовых сооружений.

Вторая ступень составной ракеты была крылатой, в качестве двигателя, который должен был работать на всем маршруте, предлагался сверхзвуковой прямоточный воздушно-реактивный двигатель СПВРД. Разработчик такого двигателя Михаил Макарович Бондарюк добился значительных успехов. Но совершенствование двигателя требовало больших наземных стендов, которых пока еще не было. Тем не менее расчеты показали, что при высоте полета 20 км может быть получена требуемая дальность при скорости до 3 махов.

К о ро л ев п о д р о б н о п р о а н а л и зи р о в а л два альтернативны х варианта навигации астронавигационный и радиотехнический: «Основным д о с т о и н с т в о м м е то д а а с т р о н а в и г а ц и и я в л я е т с я независимость точности управления от дальности и продолжительности полета и отсутствие какой-либо связи с наземными станциями... Проведенные в этой о б л а сти и с с л е д о в а н и я п о к а з ы в а ю т б е з у с л о в н у ю реальность создания в ближайшем будущем подобного рода системы, работающей пока в условиях ночи или сум еречного освещ ения. Н еясность путей реш ения задачи у п р а в л е н и я в у сл о в и я х п о л н о го д н е в н о го освещения для высот до 20 км является пока основным недостатком предложенного варианта системы...

Основная трудность создания элементов системы автоматической астронавигации заключается прежде всего в очень высоких требованиях к их точности...

Предстоящие в этом году испытания на самолете макетов о сн о вн ы х п р и н ц и п и а л ь н ы х узлов систем ы а с т р о н а в и г а ц и и д о л ж н ы д а т ь о т в е т на м н о ги е ч р е з в ы ч а й н о в а ж н ы е в о п р о сы и, п р е ж д е в се го, подтвердить возм ож ность получения необходим ой точности».

А далее Королев привел очень уб е д и те л ьн ы е д оводы против варианта си сте м ы, п р ед л о ж ен н о й Краснушкиным.

У спеш ное проведение сам ол етн ы х испы таний, закончивш ихся в 1953 году, сняло все сом нения в работоспособности системы астронавигации. К этому же времени были получены и обнадеживающие результаты по экспериментам Бондарюка с СПВРД. Пришло время принимать решения о дальнейшей судьбе теперь уже не астронавигации, а всего крылатого направления в целом.

И тут Королев после многих мучительных дискуссий, обсуждений, размышлений сдался. Договоривш ись с Келдышем, он принял решение о прекращении работ у себя и передаче всего задела в МАП.

Вся лаборатория Лисовича была переведена в МАП, в ф илиал НИИ-1. Л исович, наконец, был назначен главны м к о н стр у к то р о м си сте м ы а в то м а ти ч е ск о й астронавигации. Ему были предоставлены значительно б о л е е ш и р о к и е в о з м о ж н о с т и дл я р а б о ты, чем в Подлипках. Численность его КБ в 1955 году перевалила за 500 человек.

В 1 9 5 4 - 1955 год ах на вн о вь и зго т о в л е н н ы х самолетных макетах были снова проведены самолетные испытания. На этот раз использовался самолет Ту-16. В четы рех полетах на д ал ьн ость 4000 км на вы соте 10000-11000 м при средней скорости 800 км/ч за 5- часов полета система имела ошибки в пределах 3,3-6, км.

Постановление о разработке межконтинентальных крылатых ракет - носителей ядерного заряда вышло в 1954 году. Оно предусматривало параллельную работу над двумя ракетами: более легкой - «Бурей», которая поручалась Лавочкину, и тяжелой - «Бураном», которая поручалась Мясищеву. Научным руководителем обоих этих проектов был назначен академик Келдыш.

К этому времени Келдыш был членом королевского Совета главных конструкторов. Таким образом, он был наиболее информированным ученым по всем важнейшим научно-техническим проблемам, требовавшим решения для создания межконтинентального носителя ядерного заряда.

Главным конструктором крылатой ракеты, которую окрестили «Буря», был назначен заместитель Лавочкина доктор технических наук Наум Семенович Черняков.

Составная ракета «Буря», как и предлагал Королев, имела первую ступень на ЖРД, которые по сложившейся у Л авочки н а кооперац ии делал И саев. М арш евы й д в и га т е л ь С П В Р Д для к р ы л а то й вто р о й сту п е н и разработал и поставлял Б он дар ю к, р аботавш и й у Келдыша. Общая стартовая масса «Бури» превышала т. При этом полная масса собственно крылатой ракеты составляла более 33 т. Система была рассчитана на дальность 8000 км при скорости 3,1 маха.

На маршевом участке высота полета составляла 5 0 0 м. На п о д х о д е к ц е л и р а к е т а д е л а л а противозенитный маневр, поднималась на высоту 25 м и круто пикировала. Уже предполагалось, что ракета будет нести атомную бомбу. По результатам самолетных испы таний систем ы астр о н ави гац и и м аксим альная ошибка относительно центра цели не должна была превышать 10 км.

Полет на сверхзвуковы х скоростях приводил к значительному повышению температуры корпуса ракеты.

Поэтому астросистема, в отличие от самолетной, должна была монтироваться под прозрачным, но жароупорным астрокуполом.

Б ы ло ещ е м ного п р о б л е м. Но все они бы ли преодолены и поставки штатных комплектов аппаратуры не с р ы в а л и н а ч а л а л е т н ы х и с п ы т а н и й « Б у р и ».

Параллельно с опытным экземпляром на заводе № 1 в Куйбышеве в производство была запущена первая серия для летных испытаний. Было изготовлено 19 ракет.

Летные испытания начались только в 1959 году.

С первого полета крылатая «Буря» слуш алась своего звездного штурмана. Но один за другим полеты не позволяли определить конечную дальность и точность по ц е л и. Д в и г а т е л ь С П В Р Д р а б о т а л у с т о й ч и в о, но д е й ств и те л ь н ы й расход то п л и ва п р ево схо д и л все наземные расчеты. Сложные газодинамические процессы в э т о й, к а к мы г о в о р и л и, х и т р о й т р у б е б ы л и недостаточно изучены.

Ни одна ракета не достигла цели: топливо было израсходовано значительно раньше.

Для высокого военного и партийного руководства страны эти испытания были хорошим поводом, чтобы закрыть работу. К этому времени межконтинентальная королевская «семерка» и ее модернизация Р-7а уже были приняты на вооружение.

Разработка крылатой ракеты «Буран» была начата в КБ Владимира Михайловича Мясищева несколько позднее «Бури». Когда «Буря» начала летать, «Буран» только был закончен в чертежах и пошел в производство на бывшем авиазаводе № 22, а ныне заводе имени Хруничева.

«Буран» должен был стать значительно более мощной ракетой. Ж и дкостны е разгонны е двигатели первой ступени разрабатывал Глушко. Всего устанавливалось четыре двигателя по 57 т тяги у земли. Марш евый двигатель, как и для «Бури», был СПВРД Бондарюка. При стартовой массе свы ш е 152 т д а л ь н о сть полета с полезной нагрузкой 3400 кг по расчетам составляла км. Полет проходил на высоте 18,2 км. На этой высоте марш евы й дви гатель долж ен был иметь удельны й им пульс не м енее 1690 к г/(к гс). П од твердить эту величину, в отличие от ЖРД, для ВРД на Земле было в то время невозможно. Опыт «Бури» показал, что удельный импульс ниже обещанного.

Поэтому, когда в 1958 году последовало решение о закры тии «Бурана», коллектив М ясищ ева не очень горевал. Там был разработан новый сверхдальний бомбардировщик, который вполне мог стать конкурентом знаменитому впоследствии «Боингу» В-52. Начались его летны е испы тания. Но над коллективом М ясищ ева нависла другая опасность - его с помощ ью власти Хрущева решил забрать под свою ракетную тематику Владимир Николаевич Челомей. Но это уже совершенно другая д р а м а ти ч е ск а я стран и ц а в истории наш ей авиации.

Никита Хрущев громил авиацию, доказывая, что теперь она вообще не нужна: все будут решать ракеты.

Уже были созданы Ракетные войска стратегического назначения, которые вовсе не нуждались в крылатых ракетах.

Лавочкин в это время вместе со своим новым первым заместителем Георгием Бабакиным погрузился в проблемы ракет ПВО, основное время проводил на среднеазиатском полигоне в районе Балхаша. Он не проявил бойцовских качеств в защиту «Бури», и вскоре решением Политбюро работа была закрыта.

По п о в о д у э т о г о р е ш е н и я г р у п п а г л а в н ы х кон структоров обр ати л ась с письмом к Х р ущ е в у с просьбой разрешить продолжение работ. Эту просьбу по д д ерж ал и научны й р уко в о д и те л ь тем «Буря» и «Буран» акад ем и к Келды ш и м инистр обороны Малиновский. Хрущев, заявил что эта работа бесполезна и поручил секретарю ЦК КПСС Фролу Козлову - второму после себя лицу в партийной иерархии - собрать всех заинтересованных и разъяснить ошибочность их позиции.

На этом с о в е щ а н и и з а м е с т и т е л ь Л а в о ч к и н а Черняков попытался доложить о результатах пусков.

Козлов его перебил: «Ну что вы хвастаете, что достигли скорости 3700 километров в час. У нас ракеты теперь имеют скорость больш е 20 ООО километров в час».

Черняков понял, что технические аргументы бесполезны.

Когда появился Малиновский, Козлов в резкой форме сделал ему замечание, почему он поддержал просьбу о продолжении работ: «Ведь Никита Сергеевич сказал, что это бесполезно». Министр обороны не нашел ничего л у ч ш е г о д л я з а щ и т ы, к р о м е ф р а зы : « Э то м еня конструктора попутали».

Вот на таком высоком правительственном и низком научном и военно-техническом уровне решалась судьба межконтинентальных крылатых ракет.

Ночной вызов Как я уже писал, в начале 1951 года разработка зенитных управляемых ракет шла уже полным ходом в масштабах, достойных этой сложнейшей задачи. Главным конструктором всей системы считался Сергей Берия.

Сама ракета как летательный аппарат разрабатывалась Лавочкиным, и Министерство авиационной промышленности, отказавшись в свое время от проблемы баллистических ракет дальнего действия, вынуждено было взять на себя роль изготовителя новых летательных ап п ар ато в, п р е д н а зн а ч е н н ы х для ун и ч то ж е н и я самолетов.

Вторая моя встреча с Лавочкиным и связана с этой его деятельностью.

В ночь с субботы на воскресенье меня разбудил телефонный звонок дежурного по министерству.

- Борис Евсеевич, через пятнадцать минут у Вашего дома будет ждать машина. Быстро собирайтесь. Это команда министра.

Было 2 часа ночи, значит, не будет воскресенья.

Когда я вышел, у дома уже стоял ЗИС министра.

Кроме водителя в ней никого не было. Я был уверен, что вызван министром. Он любил это делать на ночь глядя, поэтому я вопросов водителю не задавал. Но когда м а ш и н а п р о н е с л а с ь по у л и ц е Г о р ь к о г о м и м о министерства, я спросил:

Куда?

- В Химки.

Что же случилось в Химках, почему Устинов послал за мной свою машину? Долго ломать голову не пришлось.

Вылетели на Ленинградское шоссе, перенеслись через канал по тому самому мосту, который Исаев в 1941 году хотел защ ищ ать партизанским отрядом от немцев, и вкатились на территорию авиазавода, о котором мне было только известно, что он передан несколько лет назад Лавочкину.

Я был препровожден в приемную, где обнаружил Рязанского и Пилюгина. Оба были злые, но, увидев меня, развеселились. Пилюгин курил «Казбек» и сочинял байки о том, какой чудный сон он видел перед телефонным звонком своего министра.

Из к а б и н е та Л а в о ч к и н а вы ш е л В е то ш к и н и, убедившись, что все трое в сборе, попросил нас зайти. В просторном кабинете в торце длинного стола сидел Борис Львович Ванников. За столом собралось столько знам ени тостей, что глаза разбеж ались. В глубине, отдельно за м аленьким столом, сидел Л авочкин в компании двоих, видимо, своих заместителей, которых я не знал. За столом ближе к Ванникову сидели Сергей Б е р и я, Р я б и к о в, У с т и н о в. А п отом эл и та н аш е й радиотехники: Александр Львович Минц, Александр Николаевич Щукин - уже тогда члены-корреспонденты Академии наук, Валерий Дмитриевич Калмыков и много незнакомых деятелей. Судя по пустым стаканам из-под чая, бутылкам от боржоми, подносам от бутербродов и пепельницам, переполненным окурками, заседали тут давно.

Когда мы вошли, Устинов приветливо кивнул, встал и доложил:

- Вот, Борис Львович, наши специалисты, которых я обещал вызвать, чтобы помогли разобраться в причинах неприятностей с пиропатронами.

Ванников обратился к Минцу:

- А л е к с а н д р Л ь в о в и ч, это т в о п р о с за вам и.

О зн а к о м ь те то в а р и щ е й и ч ерез час д о л о ж и те предложения.

Минц, получив столь ответственное для строителя самых мощных в мире радиостанций задание, пошел с нами по уже знакомым ему коридорам. Мы зашли в один из конструкторских залов, где, несмотря на глубокую ночь, за кульманами работали несколько человек. Нас встретил знакомый мне по авиационной промышленности главный конструктор авиационного электрооборудования Федосеев.

Он нам все и объяснил.

Лавочкин разрабатывает зенитную ракету. Главным по всему комплексу управления ракетой является Сергей Берия. О н, Ф е д о се е в, брош ен сю да в п ом ощ ь м а л о ч и с л е н н ы м э л е к т р и к а м КБ Л а в о ч к и н а дл я разработки бортовой электрической схемы этой ракеты.

На р а к е те н а х о д я т с я д в и га т е л и И са е в а. П о д а ч а компонентов в двигатель вытеснительная: под давлением из баллонов со сжатым азотом. Все магистрали сжатого азота, подачи о ки сл и те л я и гор ю ч е го п ерекры ты пиротехническими клапанами. Перед запуском двигателя в определенной последовательности эти клапаны надо открыть. Клапаны одноразовые. Чтобы открыть клапан, надо подать электрический импульс на пиропатрон, который заделан в конструкцию, и его взрыв откроет путь газу или компоненту. Изготовлены первые ракеты, которы е прош ли все электрические испы тания. До отправки на полигон первой опытной партии часть ракет должны были пройти огневые стендовые испытания. Но как только дело дош ло до пиропатронов, начались н е о б ъ я с н и м ы е я в л е н и я. П осл е п е р в о го п о д р ы в а пиропатрона остальн ы е отказы вали и клапаны не открывались. Иногда срабатывали и еще несколько, но не в п р е д у с м о т р е н н о й п о с л е д о в а т е л ь н о с т и. При последней попытке окислитель был подан в камеру, а горючее не пошло. Уже неделю идут эксперименты с электрической схемой. Одну ракету вывели из строя, а запустить двигатель не удается. Между тем на стенде у И са е в а э т о т д в и г а т е л ь з а п у с к а е т с я и р а б о т а е т б е з о т к а з н о. Бы ли с л у ч а и, когд а п и р о п а тр о н ы подрывались «просто так» при подаче напряжения на борт.

Электрическую схему борта и наземного пульта для стендовых испытаний разработали здешние электрики.

Федосеев и его сотрудники обнаружили много ошибок и предложили схему переделать. Но сроки стендовых испытаний уже сорваны на неделю. Вслед за этим ср ы в а ю тся сроки п о л и го н н ы х и сп ы та н и й. П олная переделка схемы потребует еще двух-трех недель. А этих сроков Лавочкину не дают.

Михаил Рязанский - самый опытный дипломат в нашей компании - обратился к Минцу:

-А лексан др Львович! Вы можете часок отдохнуть, мы за это время разберемся и сразу вам доложим наши соображения.

Минц с благодарностью удалился, но Ветошкин остался нас сторожить. Пилюгин разозлился и накинулся на Ветошкина:

- Стоило нас из-за этого привозить? Вся неделя теперь пойдет кувырком. Пусть сами разбираются.

Но Ветошкин с обычной для него выдержкой быстро его охладил:

- Работа идет под личны м контролем Иосиф а Виссарионовича! Лаврентий Павлович его заверил, что полигонные испытания с демонстрацией уничтожения американской летающей крепости будут вчера, а их не видно и завтра. П оэтому, Н иколай А л ексеевич, не волнуйтесь и думайте лучше, как помочь, чтобы самому не застрять здесь на месяц, а не на неделю.

Я углубился в изучение разлож енной на столе электрической схемы. Через 20 минут стало понятно, что с х е м а в п р и н ц и п е не г о д и т с я д л я у п р а в л е н и я пиротехническими устройствами. Она была выполнена о д н о п р о в о д н о й - по са м о л е т н ы м п р а в и л а м. Все плюсовые провода шли прямо к пиропатронам через од н о ко н та ктн ы е, без всякого д у б л и р о ва н и я, реле.

Минусовым проводом служил корпус.

С такой схемой я мучился еще в 1934 году на ТБ-3, когда в п е р в ы е п о я в и л и с ь б о м б о д е р ж а т е л и, срабатывавшие от пиропатронов. Это по тем временам считалось большим достижением. Разработчиком был заместитель Туполева по сам олетном у вооруж ению Надашкевич. Он тогда по отсутствию опыта не учел ненадежности однопроводной схемы, и макеты бомб, п о д в еш ен н ы е к эл ектр и ч ески м б о м б о д е р ж а те л я м, сыпались, когда им вздумается. Заводской аэродром 22-го завода был тесно уставлен четырехмоторными тем но-зел ены м и гром адны м и бом барди ровщ и кам и, которые представители ВВС отказались принимать по этой пр ичине. Т о гд а ш н и й д и р е к то р завода О льга Александровна Миткевич собрала специалистов, в число к о т о р ы х п о п а л и я, и у м о л я л а : « С д е л а й т е ж е что-нибудь!». Тогда мы вместе с электриками ЦАГИ частично переделали схему, через две недели началась сдача бомбардировщиков, а мы вместе с прибывшими для их приемки экипаж ам и д а л ьн ев о сто ч н ы х ВВС, которыми командовал знаменитый Шестаков, закатили на родной филевской фабрике-кухне роскошный банкет с «трехгорным» пивом.

Теперь банкетом явно не пахло. Однопроводную схему ракеты сделать двухпроводной на бумаге можно за двое суток, если предварительно выспаться. Затем надо под электрическую схему разработать монтажную, по ней разработать докум ентацию на кабели. Кабели надо изготовить заново, а учитывая, что и приборы многие однопроводны, следует все пересмотреть до основания.

Это займет, по меньшей мере, дней десять-двенадцать.

Когда все будет изготовлено, надо собрать стендовую схему и искать ошибки. Исправлять и дорабатывать кабели и приборы, снова и снова испытывать - еще дней десять. Наконец, собрать все на первой штатной ракете и провести испытания. Одним словом, когда мы вместе с Ф е д о се е в ы м б ы стр о п р и к и н у л и, п о л у ч и л о с ь, что радикальная хи рур ги ч еская оп ерац ия соверш ен н о необходима, но доработанная по схеме ракета появится не ранее чем через месяц, а то и полтора!

Я спросил Федосеева, почему он без нас до всего этого не додум ался? Он объяснил, что все отлично пон им ает, но ем у не поверили и даж е зап рети ли заикаться о предложениях по переделке схемы: «Сейчас же начнутся поиски виновных, а кто виновен? Только неопытность местных электриков».

Ветошкин, с явным удовлетворением выслушав нас, п р е д л о ж и л с д е л а т ь т ак: « Н а с п р и г л а с и л и к а к консультантов, мы свои рекомендации выскажем Минцу.

Дальше его дело, как он все доложит Ванникову. Но чтобы не подводить Лавочкина, надо без начальства ему все объяснить. Поскольку из всех присутствующих Черток знаком с Лавочкиным, то пусть он это и сделает. После этого вы трое, т.е. Рязанский, Пилюгин и Черток должны исчезнуть, чтобы вас никто здесь не вспомнил. И упаси бог проявлять еще какую-либо инициативу».

Через час мы вернулись на непрерывно идущее заседание и Минц доложил Ванникову:

- Борис Львович! Специалисты, которых р е ко м е н д о в а л Д м и тр и й Ф е д о р о в и ч, по п р о б л е м е надежности электрической схемы с пиропатронами дали ряд очень ценных советов. Я думаю, что мы теперь должны будем с Семеном Алексеевичем их тщательно проработать, составить график работ по возможной реализации, и после этого доложим.

- Когда?

- Сегодня к концу дня.

- Сейчас четыре тридцать. Нам надо здесь обсудить еще ряд вопросов и все-таки немного отдохнуть. Я согласен, чтобы за сегодня и завтра были сделаны все доработки и тогда в понедельник мы здесь вас всех послушаем.

Я похолодел. Посмотрел на Ветошкина, он делал какие-то знаки Устинову, но тот был очень доволен похвалой Минца в адрес «его спец иалистов» и не реагировал.

Тогда Ветошкин осмелел:

- Разрешите, Борис Львович! Наши специалисты достаточно хорош о разобрались и указали на один принципиальный недостаток схемы. Но его устранение т р е б у е т, как нам п р е д с т а в л я е т с я, с е р ь е з н о й конструкторской проработки. А это уже должен сделать Семен Алексеевич. Мы готовы ему все объяснить. Но он должен Вам завтра доложить график и возможные сроки.

Ванников прекрасно понял Ветошкина, но должен был разыграть представление по всем правилам. Он обратился к молодому Берии:

- Сергей Лаврентьевич, у вас есть вопросы?

- Нет.

- Тогда мы все благодарим товарища Устинова и его специалистов за помощь, но прошу, чтобы вы, Александр Львович, проследили за этой работой, и завтра нам всем доложите, если надо, вместе со специалистами Устинова.

Мы трое вместе с Ветошкиным быстро выскользнули из кабинета, и он скомандовал: «Рязанскому и Пилюгину, благо у них своя машина, - немедленно исчезнуть!

Черток сейчас все объяснит Лавочкину, а я его подожду, без него не уеду».

Лавочкин был вызван запиской. Я попросил у него пятнадцать минут для объяснений. Но проговорили, вероятно, все сорок или больше. Он все понял. Выглядел сильно уставшим, и поэтому степень бедствия воспринимал в каком-то отреш енном состо ян и и. На пр ощ ан и е п о б л а го д а р и л, попросил передать привет Гонору и К о ро л е в у и вдруг, улыбнувшись, по-доброму добавил: «Не знаю, как там у вас, а мне во время войны было легче».

Ветошкин чуть не силой вытолкнул меня из корпуса, усадил в министерскую машину, и около восьми утра мы вырвались на Ленинградское шоссе. По дороге он меня поучал: «Не вздумайте сюда звонить и интересоваться реализацией своих идей. Одно слово Сергея, если вы ему приглянетесь, или кого-либо из этих академиков, и можете загреметь к ним на месяц или навсегда. Поэтому на ближайшую неделю сгиньте либо в отпуск, либо в командировку».

Вернувшись домой, я на удивление Кати и сыновей выпил полстакана водки и, позавтракав, к их великому н еуд о во л ьстви ю завал и л ся спать. В п он е д е л ьн и к, о б ъ я сн и в все Гонор у, я о тп р о си л ся на три дня в командировку в Ленинград - там всегда находились дела.

Только через два месяца я позвонил Федосееву и п о и н те р е со в а л ся, как дела. Он усп о ко и л, что все обошлось без персональных наказаний и без жертв.

С х е м у д о р а б о т а л и и за в тр а б у д у т в о зо б н о в л е н ы стендовые испытания. Было много других неприятностей, но теперь все позади - «скоро начнем летать».

Уже много позже, из Капустина Яра, мы наблюдали, как ракеты Лавочкина, а не «Вассерфали» действительно начали успешно летать.

В о к р у г М о сквы б ы л и п о стр о е н ы два ко л ьц а противовоздушной ракетной обороны, где располагались ракетные установки. Это была знаменитая 25-я система генерального конструктора Расплетина.

Мой вклад в эту технику измерялся всего одной бессонной ночью, о которой мы часто вспоминали при застольных встречах с Рязанским и Пилюгиным. Я при этих воспоминаниях любил дразнить Пилюгина, что хотя «мы с тобой вместе получили медали За оборону Москвы" еще в 1944 году, но идея двухпроводности для ракет была высказана мною первым. Поэтому я медаль имею за дело, а ты - только за рытье противотанковых рвов в 1941 году».

Глава 6. Первое ракетное десятилетие (1946-1956) Горячие годы «холодной войны»

Подавляющее большинство советских историков и п ублиц истов, писавш их о ракетной и косм ической технике, пытались как можно быстрее «проскочить»

десятилетний период 1946-1956 годов и вырваться на космические просторы. Тому есть несколько причин.

Первая, на мой взгляд, заключается в том, что в этот период в Советском Сою зе с исклю чительны м напряжением велись работы по созданию первых боевых ракетных комплексов - нового вида вооружения. Были мобилизованы лучш ие научные и технические силы страны. Работы были строго секретными. Только в 1980-е годы у нас п ояв и л а сь во зм о ж н о сть для о ткр ы ты х публикаций о том периоде.

Вторая причина более прозаическая: тот, кто знает историю этого периода, не может или не хочет писать. К сожалению, большинства из тех, кто начинал ракетную эпоху, уже нет в живых.

Третья причина относится только к профессионалам - писателям и журналистам. Они не находят в истории этого периода сенсаций и такого обилия свершений, потрясаю щ их человеческое воображ ение, которы е посыпались, как манна небесная, с 1957 года - после запуска первого искусственного спутника Земли.

И сто р и к и и б и о гр а ф ы К о р о л е в а, за м а л ы м и и ск л ю ч е н и я м и, та кж е о че н ь скуп о го в о р я т о его деятельности в этот период и, видимо по причине о тсу тств и я « и сх о д н ы х д а н н ы х », совсем почти не упоминают о деятельности других ученых, инженеров, организаторов науки и подвижников создания новых технологий в промышленности.

Т олько две страны - СССР и СШ А - в первое послевоенное десятилетие работали в области ракетной техники. Наше тоталитарное государство с началом «холодной войны» было отгорож ено от общ ения с американской наукой «железным занавесом».

Мы вынуж дены были осваивать и производить многое из того, что можно было бы запросто купить на Западе. И научились делать не хуже, а иногда и лучше.

Именно в этот период в нашей стране был создан тот фундамент, на котором в последующие десятилетия так бурно развивалась космонавтика.

К концу первого послевоенного десятилетия в создание этого фундамента были втянуты уже сотни тысяч человек. Для одних работа в этой области не требо вал а крутой п ерестройки ж и зн и, для д р уги х трудовая деятельность только начиналась в «почтовых ящиках» ракетного производства, КБ или сразу на «семи ветрах» ракетного полигона.

В «холодной войне» не было миллионов убитых на полях сражений. Но в КБ, лабораториях, засекреченных цехах и на полигонах напряжение, а порой и трудовой героизм не уступали тому, который проявляли люди, создававшие оружие для фронта во время войны. И довоенные, и послевоенные годы наполнены подвигами, которыми вправе гордиться не только мое поколение, но весь народ теперь уже бывшего Советского Союза, и развал Советского Союза отнюдь не может служить оправданием для девальвации истории.

В массе своей научно-техническая интеллигенция, несмотря на всю противоречивость, алогичность, а иногда и преступность политики сталинского руководства, искренне верила в абсолютную необходимость создания новых средств военной техники, в том числе и средств массового уничтожения. Как бы трудно нам ни было, наша военная техника не должна уступать, но кому? Во время войны было ясно: наша военная техника должна превосходить технику врага фашистской Германии. А теперь? После речи Черчилля в Фултоне и не без помощи «дяди Джо» сформировался новый образ врага - врага в «холодной войне».

Политика конфронтации между СССР, странами З а п а д н о й Е в р о п ы и С Ш А, к у р с на у с и л е н и е п р оти востоя н и я, политика на грани развязы вания третьей мировой войны - это коллективное творение н а и б о л е е а гр е с с и в н ы х э к с п а н с и о н и с т с к и х кругов западного истеблишмента и Сталина, его окружения.

«Холодная война» для политики Сталина была удобным предлогом подавления всякого инакомыслия в партии и государстве.

В ответ на действия зап ад н ы х экстрем истских кругов Сталин и его окружение проводили политику реальной поддерж ки м и ли тар и зо ванн ой науки, не считаясь с затратами, стимулировали широкомасштабные перспективные системы вооружения.

В л а б о р а то р и я х, на п о л и го н ах, на се к р етн ы х заводах шла война в темпах настоящей «горячей». И это с о з н а в а л о т н ю д ь не т о л ь к о « т о н к и й с л о й »

н а у ч н о -т е х н и ч е с к о й и н т е л л и ге н ц и и. Р е а л и з а ц и я принципиально новых идей создания ядерного оружия, ракетной техники, радиолокационного оборудования требовала участия миллионов. В массе своей рабочие, особенно прошедшие в тылу через сверхчеловеческое напряжение и лиш ения четырех военных лет, были единодушны и не отделяли себя от так называемых «конструкторов».

Творческая и производственная деятельность в послевоенные годы в быстро расширяющейся сфере новых отраслей военной промышленности протекала отнюдь не бесконфликтно. Были и острые противоречия, борьба различных научных и технических концепций, борьба за приоритеты тех или иных направлений. Это явления неизбежные и, может быть, даже необходимые.

Противоречия, сопутствующие быстрому развитию новой техники, существуют при любом социальном устройстве общества.

История НИИ-88 тех времен весьма показательна.

Коллектив этого института проделал вместе со своим заводом и всей ракетной кооперацией за десять лет р аботу, п о сл уж и в ш у ю о сн о во й для п о сл е д у ю щ и х ракетных и космических триумфов.

Чтобы составить самое общее представление о масштабах и объемах работ, которые были проведены в нашей стране за этот период для появления новой могучей и грозной силы - ракетно-ядерного оружия, следует рассмотреть перечень работ, проведенных в этом гол овном р аке тн ом п р е д п р и я ти и и п р еж д е всего входивш им в него до мая 1956 года коллективом Королева.

Работа в полную силу над первой отечественной ракетой Р-1 началась в 1948 году. И уже осенью этого года первая серия этих ракет прошла летные испытания.

В 1949-1950 годах прошли летные испытания вторая и третья серии, и в 1950 году первый отечественный ракетны й ко м п л е к с с ракетой Р-1 был п р и н ят на вооружение. Стартовая масса ракеты Р-1 составляла 13, т, дальность полета 270 км, снаряж ение - обычное взрывчатое вещество (ВВ) массой 785 кг. Двигатель ракеты Р-1 в точности копировал двигатель А-4. От первой отечественной ракеты требовалась точность попадания в прямоугольник 20 км по дальности и 8 км в боковом направлении.

Через год после принятия на вооружение ракеты Р- закончились летные испытания ракетного комплекса Р- и он был п р и н я т на в о о р у ж е н и е со сл е д у ю щ и м и данными: стартовая масса 20 000 кг, максимальная дальность полета 600 км, масса боевого заряда 1008 кг.

Ракета Р-2 снабжалась радиокоррекцией для повышения точности в боковом направлении. Поэтому, несмотря на увеличение дальности, точность была не хуже, чем у Р-1.

Тяга двигателя ракеты Р-2 была увеличена за счет ф о р с и р о в а н и я д в и га т е л я Р-1. К р о м е д а л ь н о с т и, сущ ественны м отличием ракеты Р-2 от Р-1 явилась реализация идеи отделения головной части, введение несущего бака в конструкцию корпуса и перенесение приборного отсека в нижнюю часть корпуса.

В 1955 году закончились испытания и был принят на вооружение ракетный комплекс Р-5. Стартовая масса т, м аксим альная д альность полета 1200 км, масса боевого заряда около 1000 кг, но могли быть еще две или четыре подвесные боевые части при пусках на 600- км. Т о ч н о с т ь р акеты б ы л а п о в ы ш е н а б л а го д а р я применению комбинированной (автономная и радио-) системы управления.

Существенной модернизацией ракетного комплекса Р-5 явился комплекс Р-5М. Ракета Р-5М была первой в мировой истории военной техники ракетой - носителем ядерного заряда. Ракета Р-5М имела стартовую массу 28,6 т и дальность полета 1200 км. Точность та же, что у Р-5.

Б о е в ы е р а к е т ы Р-1, Р-2, Р-5 и Р- 5М б ы л и одноступенчатыми, жидкостными, компоненты топлива жидкий кислород и этиловый спирт.

Главным конструктором всех четырех типов ракет был Королев, а главным конструктором ЖРД - Глушко.

В 1953 году в НИИ-88 началась разработка ракет на в ы с о к о к и п я щ и х к о м п о н е н та х : а зо тн о й ки сл о те и керосине. Главный конструктор двигателей этих ракет Исаев. На вооружение были приняты два типа ракет на высококипящих компонентах: Р-11 и Р-11М.

Р - 11 имела дальность 270 км при стартовой массе всего 5,4 т, снаряжение -обычное ВВ массой 535 кг. Р- была принята на вооружение в 1955 году.

Р - 11М была уже второй в нашей истории ракетой с ядерным зарядом. По современной терминологии, это ракетн о-я д ер н о е оруж ие о п е р а ти в н о -та кти ч е ско го назначения. В отличие от всех предыдущих ракета Р-11М размещалась на подвижной самоходной установке на гусеничном ходу. За счет более совершенной автономной системы управления ракета имела точность попадания в квадрат 8 х 8 км. Была принята на вооружение в году.

Последней боевой ракетой этого исторического периода была первая ракета для подводной лодки Р-11ФМ, по основным характеристикам аналогичная Р-11, но с существенно измененной системой управления и приспособленная для пуска из шахты подводной лодки.

Итак, с 1948 по 1956 год было создано и сдано на вооружение семь ракетных комплексов, в том числе впервые два ядерных и один морской.

Чтобы все это сделать, потребовалось изготовить э к с п е р и м е н т а л ь н ы е р а к е т ы и п р о в е с т и их предварительные летные испытания. Для отработки принципа отделения головной части на базе ракеты Р- была разработана ракета Р-1 А и осуществлена серия ее пусков, до Р-2 была создана ракета Р-2Э, до Р-5 экспериментальная Р-2Р.

Уже шла разработка межконтинентальной ракеты.

Для этого было необходимо отработать многие системы, которые предварительно испытывались на ракетах серии М5РД и М5Р.

Королев не забыл о встрече с Вавиловым в году. Он выступил инициатором широкой программы исследований космического пространства, верхних слоев атмосферы и поведения живых организмов при высотных ракетных пусках.

Так появились ракеты Р-1В, Р-1Д, Р-1Е, Р-2В, Р-5А, Р-11А с разны ми п о л е з н ы м и нагрузками. Для конструкторских бюро, производства, испытателей и служб полигона это были самостоятельные разработки, иногда более трудоемкие, чем боевые ракеты.

Институтами Академии наук были разработаны приборы, которые устанавливались в спасаемы х на парашютах головных частях. При запусках этих ракет впервые были получены данные о составе первичного к о см и ч е ск о го и зл уч е н и я и его в за и м о д е й ств и и с веществом, определен физический и химический состав воздуха на разны х вы сотах, сп е ктр а л ьн ы й состав излучения Солнца, поглощательная способность озона и т.д.

Задолго до «Востоков» в головных частях боевых ракет уже полетали собаки и более мелкая живность. В отличие от погибшей в космосе знаменитой впоследствии Лайки «ракетные» собачки благополучно приземлялись на парашютах, но никакой сенсации по этому поводу в средствах массовой информации не было.

Итак, в Советском Союзе за девять лет (по 1956 год включительно) только в НИИ-88 главным конструктором Королевым при непосредственном участии главных конструкторов смежных организаций Глушко, Пилюгина, Рязанского, Бармина, Кузнецова - членов «старого Совета главны х конструкторов» - и новых главных Исаева и Исанина были созданы и испытаны 16 типов ж и д ко стн ы х уп р а в л я е м ы х б а л л и сти ч е ск и х ракет с дальностью полета до 1200 км и высотой полета свыше 200 км.

Все ракеты, кроме морской Р-11ФМ, пускались со стартовых площадок Государственного центрального полигона Капустин Яр. Общее число пусков за этот период превысило 150. В числе этих пусков были три десятка ракет, снаряженных обычным ВВ, одна ракета с настоящим ядерным зарядом. В те далекие годы мы были чересчур смелыми. В современных условиях пуск такой р а к е т ы н е в о з м о ж е н не т о л ь к о по о ч е в и д н ы м политическим причинам. Какие он вызвал тогда, в году, экологические последствия, нам, ракетчикам, так и не стало известно.

Были в 1953 году еще два экспериментальных пуска, которые у всех нас оставили неприятный осадок. Ракета Р-2 под шифром «изделие 8Ж38» уже была принята на вооружение и считалась более-менее надежной. Однако боевая эффективность, не намного превосходившая по своим последствиям однотонную авиационную бомбу, была самым слабым местом всего ракетного оружия того времени. Ядерного заряда для ракет до 1956 года еще не было. Ни тогда, ни много лет спустя мы так и не узнали и с т и н н ы х а в т о р о в э к с п е р и м е н т о в, к о т о р ы е на модификации ракет Р-2 были проведены под кодовым названием «Герань» и «Генератор».

Все началось с того, что в тесном конференц-зале нашей гостиницы на полигоне был показан фильм « С е р е б р и с т а я п ы л ь ». Э т о б ыл о д и н из п е р в ы х п о л у ф а н та сти ч е ск и х ф и л ьм о в, см а к у ю щ и х уж асы будущей войны. Серебристая пыль представляла собой радиоактивны й порош ок, распыляемый на большой п л о щ а д и при в ы с о т н о м п о д р ы в е с п е ц и а л ь н о разработанных авиационных бомб. Доза радиоактивного об л уч е н и я для всего ж и в ого в зон е, п о р аж ен н ой серебристой пылью, была смертельной. Не спасали никакие противоипритны е костюмы и противогазы.

Зараженная земля была смертельно опасной на весь период «полураспада».

Фильм был сделан при консультации специалистов, изучавших воздействие ядерных взрывов. Они задались целью показать, что вовсе не обязательно сбрасывать с самолетов атомные бомбы. Эта идея предвосхищала идею нейтронной бомбы - все неживое останется целым и невредимым, а люди погибают и через некоторое время победитель может без боя занять территорию со всеми сохранившимися ценностями.

Есть такая старая примета - «сон в руку». Мы получили «фильм в руку».

На ракете Р-2 «Герань» была установлена головная часть, снабженная, по замыслу авторов, радиоактивной жидкостью. При высотном подрыве эта жидкость должна распы ляться, оседая в виде см ер тон осн ого р а д и о а к ти в н о го дож д я. « Ге н ер ато р » от « Герани»

отличался тем, что та же самая радиоактивная жидкость размещ алась в головной части ракеты не в общ ей емкости, а в большом количестве малых сосудов, каждый из которых разрывался над Землей самостоятельно.

Во время подготовки к пуску первой «Герани» из головной части стоящей на стартовом столе ракеты по корпусу потекла струйка мутной ж идкости. Видимо, емкость со смертельно опасной жидкостью потеряла герметичность. Вся стартовая команда поспешила уйти подальше от ракеты. Но что же с ней делать?

Никогда не терявшийся в критических ситуациях на старте Воскресенский не спеша приблизился к ракете. На глазах у отбежавших на сотню метров стартовиков он поднялся по установщику на высоту хвостового отсека, так чтобы все его видели, артистично вытянул руку и пал ьц ем р а зм а за л по к о р п у су с те к а в ш у ю св е р х у жидкость. Потом, обернувшись к оторопевшим зрителям, высунул язык и положил на него «радиоактивны й»

палец.

Спустившись вниз, Воскресенский не спеша подошел и сказал: «Мужики! Давайте работать! Это гадость, но безвредная».

Он был уверен, что жидкость только имитирует процесс распыления, и не ошибся. Вечером в гостинице все же употребил дополнительную порцию спирта «для нейтрализации и в счет перенесенного страха». «Герань»

и «Генератор» продолжения не имели.

Первые ракеты с ядерными боевыми головками Р-5М уже серийного изготовления Днепропетровского завода (будущ ий « Ю ж м а ш », а тогда завод № 586) были установлены на боевое дежурство на Дальнем Востоке и в районе Прибалтики.

Таким образом, создание пресловутого «ракетно-ядерного щита» началось в 1956 году с ракеты Р-5М, именовавшейся в производственной и чертежной документации, в том числе в несекретных документах, как «изделие 8К51».

Один на один с ракетой Р О полигонных испытаниях 1947 года собранных в Германии ракет А-4 я уже писал.

После 1947 года мы стояли один на один с задачей создания и пусков ракет Р-1. Эти ракеты должны были быть точной копией немецких А-4.

Среди знатоков истории нашей ракетной техники до сих пор иногда возникают споры: стоило ли в 1947 1948 годах начинать ш ирокомасш табны е работы по воспроизводству немецкой ракетной техники? Итоги войны показали неэффективность ракет А-4 даже при обстреле такой выгодной мишени, как Лондон. Было ясно, что если ракета А-4 морально устарела еще в году, то ее отечественный аналог, который в массовом производстве может появиться только в 1950 году, тем более безнадежно устареет. Были эти сомнения в те времена и у нас.

Может быть, труднее всех эту ситуацию переживал Королев. Он был назначен главным конструктором ракеты, действительными авторами разработки которой были наши вчерашние смертельные враги. Трудность ее возможной войсковой эксплуатации и низкую надежность мы все и с п ы т а л и на се б е во в р е м я п о л и г о н н ы х испытаний 1947 года. Да к тому же вопрос, а в кого стрелять при дальности всего 270 километров? Для Советского Союза это был более трудный вопрос, чем для Германии 1944 года. А тут еще разгорается бешеная кампания борьбы с иностранщиной.

С позиций сегодняшнего понимания истории надо п р и зн а ть, что р е ш е н и е о в о с п р о и з в о д с т в е б ы л о п р а в и л ь н ы м. Это р е ш е н и е с л е д у е т от нест и к безусловным заслугам тогдашнего министра вооружения Устинова. Вопреки колебаниям конструкторов и многих правительственных чиновников он вместе с Рябиковым и Ветошкиным настоял на этом решении, последовательно и жестко следил за его реализацией.

Реш ение о точном воспроизводстве ракеты А- диктовалось следующими соображениями. Во-первых, необходим о бы стро сплотить, воспитать и научить работать большие коллективы инженеров и рабочих. Для этого надо их сразу загрузить конкретной и ясной задачей, а не далекой перспективой.

Во- вторых, заводы отрасли не должны оставаться без работы : их м ож ет п е р е хв а ти ть кто -н и б уд ь со стороны. Особенно опасны атомщики. Они не только стр о я т, но и о т н и м а ю т ч у ж и е за в о д ы, п о л ь зуя сь п о кр о ви те л ьство м Берии. А чтобы загрузить производство, нужна проверенная, доброкачественная рабочая документация. Где ее взять? Разрабатывать от нуля свою новую или переработать немецкую? Ответ очевиден: второй путь на два года короче.

В - т р е т ь и х, военные уже сф орм и ровал и спец иальны е части, ф актически создали Государственный центральный полигон. Нельзя же их оставлять без дела!

В - четвертых, отечественную промышленность надо как можно скорее втягивать в ракетную технологию.


Пусть у нас нем едленно начнут делать двигатели, приборы, арматуру, провода, разъемы, на которые уже есть техн ические условия и вот-вот появятся свои собственные чертежи.

А когда вся эта новая кооперация притрется и заработает на конкретном деле - серийном производстве ракет Р-1, - вот тогда мы, обесп ечи в ты л, можем позволить себе сделать скачок, перейдя к созданию своих, уже действительно нужных армии ракет.

Т а к и е б ы л и с о о б р а ж е н и я, и, п о в т о р я ю, с сегодняшних позиций они представляются даже более правильными, чем это казалось в те годы.

Американцы пошли сразу по другому пути. История показала, что на том отрезке времени мы оказались б о л е е б л а г о р а з у м н ы м и, хотя в о с п р о и з в о д и т ь «в точности» было труднее, чем делать по-своему.

Основные проблемы возникали на стадии выпуска конструкторской документации и производства.

Головная роль в п одготовке т е хн и ч е с ко й документации для производства принадлежала отделу № 3 СКВ, возглавлявшемуся Королевым.

Выпуск документации, отвечавшей жестким артиллерийским требованиям заказчика - ГАУ, протекал очень болезненно. Королев, Мишин, Будник, Бушуев, Охапкин, я и руководитель конструкторского бюро моего отдела «У» Чижиков, да и многие другие хотели навести в НИИ-88 авиационные порядки. Но мы натолкнулись на резкое п р о т и в о д е й с т в и е о ф и ц е р о в ГАУ и артиллерийского руководства НИИ. Выполнение жестких технических требований ГАУ на выпуск технической документации вначале всем нам казалось совершенно не нужным. Так называемое «ТУ 4000» ГАУ, определявшее чертежную систему, было очень строгим и жестким по своей технологической ф ормальности. Эти ТУ были о тр а б о та н ы во врем я войны на о п ы те м ассо во го производства стрелкового и артиллерийского вооруж ения. Д окументация, согласно этой системе, появившись в цехах любого завода, в любом регионе страны, должна позволить организацию производства и выпуск продукции без помощи и участия конструкторов авторов этой документации.

В авиации считались нормальными подгонка «по месту», незначительные отступления от чертежа, не влияющие на общие тактико-технические требования, о с о б е н н о при п р о к л а д к е т р у б, к а б е л е й и т.д.

Артиллеристы этого не допускали. Требовалась не только п си хо логи ч еская перестройка с двух сторон, но и р а з у м н ы е п о и с к и к о м п р о м и с с о в при е ж е д н е в н о возникавших в процессе производства рабочих конфликтах.

Кр оме та ки х, главны м об р азом ф о р м а л ь н ы х, противоречий возникли с первых дней начала работы над ракетой Р-1 и серьезные технологические проблемы.

Первой из них была проблема замены всех немецких материалов на отечественные эквиваленты. На наших материаловедов, кстати сказать, не подчиненных в то время Королеву, свалилась проблема, затрагивающая десятки предприятий страны.

Немцы использовали при производстве ракет А-4 марок и сортаментов стали. Наша промышленность в 1947 году способна была заменить аналогичными по свойствам только 32 марки.

По цветным металлам немцы использовали марок, а мы могли найти у себя только 21.

С а м ы м и « т р у д н ы м и » м а те р и а л а м и о ка за л и сь неметаллы: резины, прокладки, уплотнения, изоляции, п л а с т м а с с ы и т.д. Т р е б о в а л о с ь и м е т ь 87 в и д о в неметаллов, а наши заводы и институты способны были дать только 48!

Б о л ь ш и е т р у д н о с т и в о з н и к л и при о с в о е н и и технологии производства рулевых машин в опытном цехе отдела «У».

Чертежи мы выполнили в точном соответствии с требован и ям и ГАУ. Но первы е собранн ы е по этим ч е р т е ж а м о п ы т н ы е р у л е в ы е м а ш и н ы ни о д н о м у т р е б о в а н и ю по с т а т и ч е с к и м и д и н а м и ч е с к и м характеристикам не удовлетворяли. Более того, они о ка зы в а л и сь н е ге р м е ти ч н ы м и. М асло, сл уж и в ш е е рабочим телом в этих машинах, при создании рабочего давления пробивало резиновы е уплотнения, и под испытательными стендами образовывались лужи.

Как- то Воскресенский зашел в наш цех и, наблюдая за испытаниями первых рулевых машин, заявил: «Вы ракету взорвете!».

Считалось, что смесь жидкого кислорода, который неизбежно протекал при заправке, с маслом рулевых м а ш и н в з р ы в о о п а с н а. Мы с р о ч н о о р г а н и з о в а л и испытания. В емкость с парящим жидким кислородом по каплям вливали рулевое масло. Никакого эффекта!

Осмелевшие испытатели после этого лили масло прямо из литровой мензурки. Опять никакого взрыва. Тогда соорудили приспособление, которое нещадно трясло ем кость, имитируя удары и вибрацию конструкции ракеты в полете. Взрыва так и не последовало. Тем не м енее страх перед этим возм ож н ы м взры вом при подготовке ракеты к пуску остался. Испытатели обычно до начала заправки кислородом осматривали хвостовую часть ракеты в районе установки рулевых машин, чтобы убедиться в отсутствии следов масла.

В лабораториях у материаловедов конструкторы вместе с технологами завода и металлургами до поздней ночи колдовали над шестеренчатыми насосами рулевых машин.

Основные детали насосов из специального чугуна и стали не имели при обработке нужной чистоты. А иногда насосы р а зр у ш а л и сь. Ещ е б о л ь ш е н е п р и я тн о сте й происходило с релейно-золотниковой группой.

П опадание в золотниковы й механизм самой малой соринки приводило к заеданию. Следствием такого «засора» была бы обязательная потеря управляемости и неизбежная авария ракеты.

Но самые крупные неприятности ожидали нас, когда мы начали испытания рулевых машин, охлажденных до минусовых температур. Загустевание масла приводило к такому повышению момента на валу электродвигателя, который вращал шестеренчатый насос, что от перегрузки он начинал ды мить. Электром отор успевал сгореть раньше, чем своей энергией отогревал и разжижал масло.

Начались новые поиски гидропроводных масел, которые бы не мерзли. Но они оказывались чересчур жидкими при летней температуре полигона, доходившей до -г50°С. О б н а р у ж и л о с ь, что з а во д, т о л ь к о что осв о и в ш и й л и тье в кокиль а л ю м и н и е в о го сплава корпусов машин и бодро отрапортовавш ий об этом технологическом достижении, не обеспечил качества литья. Корпус маш ин был пористы м. При высокой температуре рулевые машины «потели»: пропускали мас ло ч е р е з п о ры. Сн о в а н а ч а л и с ь р а з г о в о р ы о в зр ы в о о п а сн о сти р у л е в ы х машин. Эти пр об л ески в о с п о м и н а н и й о с в е щ а ю т л и ш ь н и ч т о ж н у ю часть к а ж д о д н е в н ы х п р облем, в о зн и к а в ш и х в п ро ц ессе производства.

Н а у ч н у ю п о м о щ ь по всей п р о б л е м е р у л е в ы х приводов с больш им энтузиазм ом, особенно после посещения НИИ-88 президентом АН СССР Вавиловым, р е ш и л нам о к а з ы в а т ь И н с т и т у т а в т о м а т и к и и телемеханики АН СССР. Директор института молодой доктор технических наук Борис Николаевич Петров только что принял руководство от академика Кулебакина.

Он предоставил в наше распоряжение свои лучшие силы во главе с б у д у щ и м а к а д е м и к о м Т р а п е зн и к о в ы м.

Академические ученые оказали благотворное влияние на повышение общего технического уровня наших инж енеров, привили вкус к строгости технических отчетов и теоретическим обобщениям. Но они ничего не могли п р е д л о ж и ть против массового брака ш е с т е р е н ч а т ы х н а с о с о в или г рязи, з а б и в а ю щ е й золотники.

Общая культура производства не соответствовала уровню наших задач. Необходима была перестройка психологии рабочих и технологов. Для этого требовалось гораздо больше времени, чем отводилось планами и графиками.

Аналогичная ситуация склады валась на многих других производственных участках и у наших многочисленных смежников.

В отличие от немцев мы не испытывали трудностей с графитом для газоструйных рулей. Их изготовление было поручено ф ирме « Э лектроугли» в Кудинове.

Руководил этим производством специалист по угольным электродам для гал ьван и чески х батарей Ф иалков, подчиненный «главному электрику» ракетной техники Андронику Иосифьяну.

Это шутливое звание, придуманное Королевым, очень льстило Андронику. Когда Андроник услышал, что Королев обозвал меня «заржавленный электрик», он страшно развеселился и после этого любил заявлять: «Я самый главный электрик", но работаю по заданиям заржавленного электрика"«.

Тем не менее графитовые рули, за поставку которых Королев назначил ответственным инженера Прудникова, оказались на редкость хрупкими.

К у р ч а т о в у нужен был гра ф и т для стержней-замедлителей в атомных реакторах.

Т р е б о в а л с я г р а ф и т о с о б о в ы с о к о й ч и с т о т ы, но механическая прочность имела второстепенное значение.

Нам чистота не требовалась, но высокая прочность была обязательной. Как немцы добивались прочности своих графитовых рулей, мы не знали. Прудников и подшефное ему графитовое производство у Фиалкова доходили до всех секретов технологии своим умом.

Проверить рули можно было только на огневых стендах в струе штатного двигателя. НИИ-88 такого стенда еще не имел.

Был пока единственный в Химках у Глушко. Там было «навалом» своих проблем.

В Германии казалось, что сварка больших камер сго р а н и я - со в се м не х и т р о е дело. Но в Х и м к а х с в а р о ч н ы е шв ы б ы л и б у г р и с т ы м и, и з о б и л о в а л и прожогами и при испытаниях давали трещины.

Все двигателисты (или, как мы шутили, «огневая рать» ), о к р у ж а в ш и е Глушко, - В итка, А р т а м о н о в, Шабранский, Севрук, Лист - прошли с ним казанскую «шарашку», огневые стенды Леестена. Работали они неистово. Вот ещ е один парадокс. Л ю ди, которым с у щ е с т в у ю щ и й р е жи м п р и ч и н и л с т о л ь к о зла, по о тн о ш ен и ю к которым была д о п ущ е н а в о п и ю ща я н е сп р а ве д л и во сть - сем ь лет тю рем, лагерей или «шарашки», - именно эти люди работали с редким даже по тем врем енам са м о о тр е ч е н и е м и фа н а т и з м о м.


Испытания газоструйных рулей мешали их программе огн евы х и сп ы таний. Т р е б о в а л о сь д о п о л н и те л ьн о е напряжение, расход новых двигателей. А их и так не хватало.

Тяж елое бремя контроля качества и точности воспроизведения немецких образцов легло на плечи военной приемки. Военные инженеры вместе с нами п р о ш л и все п е р и п е т и и и н с т и т у т о в « Р а б е » и «Нордхаузен». Но если там мы были товарищами по работе и вместе веселились в офицерском клубе виллы Фра н к а, во всем др у г д р у гу п о мо г а л и, то те п е р ь скромный инженер-полковник Трубачев - начальник военной приемки (районный инженер) одним телеф онным звонком мог остановить производство:

«Дружба дружбой, а документики на любое действие по о тсту п л е н и ю от д о к у м е н т а ц и и в ы л о ж и ! » Я часто вспоминал высказанную Лавочкиным мысль при встрече с ним в кабинете Гонора: «П онадобится не менее двух-трех лет, пока у вас все притрется».

На «притирку» времени не хватало. На сентябрь было назначено начало летных испытаний серии ракет Р-1.

Работы по Р-1 шли полным ходом с конца 1947 года, а постановление по этому поводу вышло только апреля 1948 года. В высшем государственном аппарате п ы т а л и с ь п о м о г а т ь нам и н а ш и м с м е ж н и к а м в расширении кооперации. Но это требовало перестройки технологии на многих предприятиях других министерств.

Только для обеспечения разработки всей гаммы н о в ы х м а т е р и а л о в в этом п о с т а н о в л е н и и предусматривалось привлечь к нашим работам такие ор ган изац ии : ЦНИ ИЧ е р м е т, И нститут м еталлургии А кадем ии наук, НИИ резиновой п р о м ы ш л е н н о сти, Всесоюзный институт авиационных материалов, Институт физической химии Академии наук, Центральный институт авиационных топлив и масел, заводы «Серп и молот», «Электросталь», Ступинский комбинат легких сплавов, Ленинградский резинотехнический институт и многие другие.

Постановление обязывало М инистерство вооружения начать строительство стенда для огневых комплексных испытаний ракет. В 1948 году стройка была начата в очень живописном месте в 15 километрах севернее Загорска. Стенд сооружался в лесу рядом с глубоким оврагом, в который должны были низвергаться огненные струи двигателей.

Эта новая база под шифром «Новостройка» вначале была объявлена филиалом НИИ-88, а затем добилась «суверенитета» и превратилась в сам остоятельны й НИИ-229. Тем не менее эта база огневых стендовых испытаний ракет еще в течение 30 лет называлась «новостройкой». В течение длительного времени ее в о з г л а в л я л Глеб Т а б а к о в, в п о с л е д с т в и и один из заместителей министра ракетной отрасли.

В процессе испытаний немецких ракет А-4 в году среди прочих были выявлены недостатки, которые невозможно было игнорировать. Потому ракета Р-1 по ср авн ен и ю с А-4 все ж е имела ряд и зм ен ен и й. В конструкции корпуса ракеты были усилены хвостовой и приборный отсеки. В хвостовом отсеке были предусмотрены люки, позволяю щ ие менять рулевые машины без снятия всего отсека.

Номинальная расчетная дальность была увеличена с 250 до 270 км. Это потребовало увеличения заправки спиртом на 215 кг и соответствующих баллистических п е р е р а с ч е т о в, к о т о р ы е о ф о р м л я л и с ь в виде так называемых «таблиц стрельбы». Для таблиц стрельбы за основу принимались труды, разработанные в институте «Нордхаузен» Тюлиным, Лавровым, Аппазовым вместе с немецкими специалистами.

Головная часть ракет первой серии заполнялась не взры вчаткой, а балластом и снабж алась ампулой с дымовой смесью, облегчавшей поиски в районе падения.

П р и б о р н ы й о тсе к н ах о ди л с я, как и у А-4, за головной частью. В отсеке размещалась вся основная аппаратура управления движением теперь уже чисто отечественного производства.

Для автономного управления полетом служили три командных гироскопических прибора: гирогоризонт ГГ-1, гировертикант ГВ-1 и интегратор продольных ускорений ИГ-1. Эти приборы были сущ ествен но улучш ены в НИИ-10, после того как Виктор Кузнецов и Зиновий Цециор детально изучили недостатки немецких образцов.

В частности, в программный механизм гирогоризонта импульсы с частотой 45 Гц поступали не с вибратора, работавшего неустойчиво, а со специального коллектора, установленного на мотор-генераторе.

Д ругие приборы, устан о вл е н н ы е в приборном отсеке, были разработаны с небольшими изменениями Рязанским и Пилюгиным в НИИ-885.

По опыту А-4 в схему и конструкцию «Мишгерета» усилителя-преобразователя - были введены фильтры по всем трем каналам управления стабилизацией ракеты.

Это были фильтры, за введение которых доктора Хох и Магнус в 1947 году получили благодарность Устинова.

Об ща я эл е ктр и ч еская схема ракеты почти не отличалась от А-4 ни по логике работы, ни по числу и назначению элементов. Вся релейно-управляющая часть схемы была сосредоточена в главном распределителе.

Выдача временных команд производилась программным токораспределителем - таким термином было заменено немецкое «цайтшальтверк». Система электропитания обеспечивалась свинцовыми аккумуляторами, которые разработал Николай Лидоренко, и мотор-генераторами Андроника Иосифьяна.

Вместо четырехканальной телеметрической системы «М ессина-1» в приборном отсеке устан авл и вал ась отечественная восьмиканальная «Бразилионит», разработанная в НИИ-20 Дегтяренко, который получил задание на такую работу еще в институте «Рабе».

Спиртовой и кислородный баки сваривались из алю миниево-магниевого сплава. Материал для баков поставлялся авиационной промышленностью. Новая для завода № 88 технология сварки была освоена под руководством Леонида Мордвинцева. Это было одной из клю чевых производственны х проблем при освоении производства ракет в Подлипках.

Двигательная установка Р-1 разрабатывалась под руководством Глушко в ОКБ-456 в Химках. Ей присвоили и н д е к с Р Д - 1 0 0. Н а и б о л ь ш и е х л о п о т ы п р и ее воспроизведении и отработке были связаны с подбором н е м е т а л л и ч е с к и х м а т е р и а л о в для у п л о т н е н и й, различными резинометаллическими деталями и проблемами герм етичности всех пневм атических и гидравлических стыков.

Зажигание происходило, как правило, с сильными хлопками. Иногда двигатель так и не запускался. Этот недостаток долгое время был проблемой, над которой трудились двигателисты, разрабатывавшие двигатели, к о м п о н е н т ы к о т о р ы х не о б л а д а л и с в о й с т в о м самовоспламенения. По этому поводу Исаев как-то в разговоре о наших бедах признался, что он дал себе к л я т в у р а з р а б а т ы в а т ь д в и г а т е л и т о л ь к о на с а м о в о с п л а м е н я ю щ и х с я к о м п о н е н т а х, ч т о б ы не изобретать снова «рога и копыта» и не переживать страха перед проблемой зажигания.

В первых числах сентября 1948 года ракеты Р-1, предназначенные для летных испытаний, прибыли на ГЦП. Р а к е т ы на и с п ы т а н и я б ы л и о т п р а в л е н ы в специальных закрытых вагонах под усиленной охраной заранее, так чтобы к нашему прибытию первые уже были разгружены.

Вслед за ракетами мы во главе с директором НИИ- Гонором выехали в Капустин Яр - на Государственный ц ен тр а л ьн ы й поли гон - сд ав ать первый экзам ен.

Предстояла проверка нашей работы по изготовлению отечественной баллистической ракеты дальнего действия Б Р Д Д -Р -1.

По теперешней терминологии, ракеты с дальностью до 1500 км относятся к малой и средней дальности. Но в те времена 300 км уже была большая дальность. Ведь р а к е т у Р-2 на д а л ь н о с т ь 600 км мы т о л ь к о е щ е разрабаты вали, а тема Р-3 - д альность 3000 км представлялась далекой перспективой.

Пуски д о л ж н ы были п о д тв е р д и ть, что Р-1 по крайней мере не уступает А-4.

Выехали мы в своем спецпоезде, в спальных вагонах которого нам предстояло жить на полигоне. Гостиниц Василий Иванович Вознюк построить еще не успел: было слишком много забот по служебно-боевому обустройству полигона.

С тар товую п л о щ а д к у п ерен если п о д а л ь ше от т е хн и че с ко й позиции. Для у п р а в л е н и я пусками построили мощный бетонированный бункер. К старту п р о л о ж и л и рядом с раз би т ой сте п н о й д о р о г о й «степным асфальтом» - хорошую бетонированную.

П остроили дом ики для трех ки н оте од ол и тн ы х станций. У старта был благоустроенный домик ФИАН база Физического института Академии наук, в котором ютились физики, изучавшие при пусках интенсивность космических лучей. В числе этой ученой команды были два будущих академика - Сергей Николаевич Вернов и Александр Евгеньевич Чудаков. Это была одна из первых ученых космических команд нашей страны, которая не меньше нас была заинтересована в проникновении в космос. Предусматривалось, что аппаратура ФИАН будет установлена по крайней мере на двух ракетах.

Испытания первой отечественной серии ракет назывались заводскими. Программа испытаний 1948 года была утверждена министром вооружения Устиновым и согласована с ГАУ.

П р е д с е д а т е л е м Г о с к о м и с с и и был В е т о ш к и н, заместителем - генерал Соколов, членами комиссии назначены Вознюк, Гонор, Королев, Третьяков, Еремеев, Владимирский и Муравьев. Техническое руководство испытаниями было возложено на главных конструкторов Королева, Глушко, Бармина, Рязанского, Кузнецова, Пилюгина, Лихницкого, Дегтяренко.

Всего для испытаний было отправлено двенадцать р акет, из них д е с я т ь бы ли о сн а щ е н ы уж е новой отечественной телем етрической аппаратурой «Бразилионит» вместо немецкой «Мессины». Сохранив принципы частотного разделения каналов, разработчики увеличили вдвое пропускную способность. Возникла возможность получать информации в два раза больше, чем на А-4. Значительно усилена была вся система р а д и о к о н т р о л я за п о л е то м и п о в е д е н и е м ракет.

Увеличилось число радиолокационных станций, а их персонал прошел предварительную тренировку.

С.П.К о р о л е в и С.И.В е т о ш к и н - п р е д с е д а т е л ь комиссии по пускам ракет Р - 1. Капустин Яр, октябрь 1948 года Для обработки телеметрической информации мы о т в е л и с п е ц и а л ь н ы й в а г о н, и в нем н а ч а л а с ь деятельность первой серьезной службы измерений, с о с т о я щ е й п о ч ти в п о л н о м с о с т а в е из м о л о д ы х специалистов, окончивших вузы в 1946-1947 годах и с р а з у « б р о ш е н н ы х в б о й ». Все о н и о к а з а л и с ь энтузиастами, в скором времени заняли ведущие позиции и заставили себя уважать. Среди них надо назвать Вадима Чернова, Аркадия Осташева, Ольгу Невскую.

К о м а н д о в а л на п р и е м н о - р е г и с т р и р у ю щ е й телеметрической станции майор Керим Алиевич Керимов, в далеком будущ ем бессменны й председатель Государственных комиссий по пилотируемым пускам.

Ради ол окац и он н ы е станции слеж ения обслуживались штатным воинским контингентом. Но к о о р д и н а ц и ю их р а б о ты, р а з р а б о т к у п р о гр а м м ы наблюдений и обработку результатов осуществляли р а д и о и н ж е н е р ы о т д е л а «У» Н И И - 8 8, к о т о р ы м и руководила Надежда Щербакова и радиоинженер НИИ- Григорий Левин.

В состав технического руководства вошла группа баллистиков: известные в будущем советские ученые и руководители космической пром ы ш ленности Юрий А л е кса н д р о ви ч М озж орин - с 1968 года ди р ектор гол овн ого и нсти тута М и н и сте р ства общ его машиностроения, Святослав Сергеевич Лавров - с года член-корреспондент Академии наук СССР, а с года директор А строном ического института, Рефат А п п азо в - ведущ ий б а л л и сти к ко р о л ев ско го ОКБ.

Практически вся эта баллистическая «компашка», как мы ее называли, которой руководил Георгий Тюлин, хорошо ср аб отал ась ещ е в « Ш п ар кассе» института «Нордхаузен».

В начале сентября заволжские степи, выгоревшие за лето, снова покрылись растительностью. Через дороги резво перебегали суслики. На телефонных шестах и столбах электропередачи дежурили степные орлы. Их вольная жизнь непрерывно подвергалась опасности.

Суслики - основная пища орлов - истреблялись ядами, считалось, что они - переносчики чумы. Орлы погибали, о т р а в л я я с ь м ясом о т р а в л е н н ы х с у с л и к о в. О хо та заселивших эти края ракетчиков за большими орлиными крыльями, своеобразным степным сувениром, также стала причиной истребления этих замечательных птиц.

Не ракеты, а люди уничтожали уникальный животный мир этого края.

В 1947 году электроогневое, заправочное и другие отделения комплектовались в основном из гражданских специалистов, прошедших выучку в институтах «Рабе» и «Нордхаузен». На пусках в качестве консультантов и подсказчиков присутствовали и немецкие специалисты. В 1948 году уже ни одного немецкого специалиста на полигоне не было.

Стартовая команда была уком п л ектован а о ф и ц е р а м и и со л д а т а м и БОН - б р и га д ы о со б о го назначения, которой командовал генерал Александр Федорович Тверецкий. Параллельно к каждому «номеру»

во е н н о го р асчета был п р и ста вл е н сп е ц и а л и ст промышленности на правах контролера. Несмотря на явный технический приоритет специалистов промышленности, их совместная работа с военными быстро наладилась и проходила очень дружно.

Офицеры - начальник стартовой команды майор Яков И саевич Т р егуб, н ач а л ьн и к эл е ктр о о гн е в о го отделения капитан Николай Николаевич Смирницкий, его заместитель капитан Виктор Иванович М еньш иков, начальник отделения автономных испытаний майор Борис Алексеевич Комиссаров - все дошли до высоких генеральских постов, но друж ба с товар и щ ам и по ракетным пускам конца сороковых годов сохранилась.

Фактически все мы в те годы, я имею в виду период работ на полигоне 1947-1953 годов, были в одной упряжке.

Хотел бы добрым словом помянуть полковника (в будущем генерала) Мрыкина. Фактически возглавляя ракетное управление ГАУ, он принял на себя основной труд по формированию технической политики со стороны военных. Выступая в роли строгого и требовательного заказчика, Мрыкин в отношениях с Королевым и другими главными конструкторами, стремившимися поскорее избавиться от Р-1 и перейти к перспективным задачам, проявлял незаурядную твердость. Его считали суровым и слишком требовательным начальником. Я об этом уже упоминал.

Подчиненные его побаивались, но уважали. Со стороны работников промышленности было двоякое отнош ение. Главные конструкторы, входивш ие в знамениты й Совет, Мрыкина явно недолю бливали, п о т о м у что по всем его т р е б о в а н и я м с л е д о в а л о принимать решения либо находить разумные доводы для отклонения. Заместители главных и все руководители более низких рангов Мрыкина уважали. Они видели и п о н и м а л и, что его з а м е ч а н и я по т е х н и ч е с к о м у несовершенству, ошибкам в расчетах или необходимости решений по результатам анализа аварийных пусков по существу правильны и требуют реализации.

М рыкин не был военным карьеристом. У него нелегко ск л а д ы в а л и сь о тн о ш ен и я с вы соким р у к о в о д с тв о м и м е н н о п о то м у, что, буд учи о ч е н ь преданным своему делу, твердым в убеждениях и своей правоте, он без страха шел на конфликты, из которых не всегда выходил победителем. Его деятельность оказала большое влияние на повыш ение эксплуатационны х характеристик всех ракет дальнего действия первого десятилетия.

Твердые характеры Королева и Мрыкина часто сталкивались, и конфликты между ними приходилось реш ать вы ш есто ящ ем у руководству. С лож ность отношений этих двух преданных своему делу людей с к а з ы в а л а с ь и на о к р у ж а ю щ и х. Я не е д и н о ж д ы выслушивал от Королева и Пилюгина упреки за хорошие отношения с Мрыкиным и уступки ему в формулировках различных совместных документов. В 1980 году в звании генерал -лейтенанта Мрыкин уш ел в отставку. Он п е р е ш е л на р а б о т у в Ц Н И И М а ш на д о л ж н о с т ь заместителя директора и занимался сбором и обработкой материалов по истории ракетно-космической техники.

Испытания ракет первой серии Р-1 в 1948 году показали, что к недостаткам А-4 добавились наши собственные. Если А-4 терпели в 1947 году аварии в п о л е те, то Р-1 у п о р н о не ж е л а л и о т р ы в а т ь с я от стартового стола. На девять улетевших ракет пришелся 21 отказ выхода двигателя на главную ступень.

Эти отказы были для нас в определенной мере неожиданными. На А-4 такого массового нежелания летать мы не наблюдали. Причиной оказались сильные «хлопки» - микровзрывы топлива, поступавш его в кам еру сгорания после ком анды « за ж и га н и е ».

П и р о т е х н и ч е с к а я з а ж и г а л к а, п о м е щ е н н а я на специальном приспособлении из деревянных брусков в камеру сгорания, должна была поджечь порцию спирта, смешанного с парами жидкого кислорода.

На установившийся после этого костер поступало по команде «предварительная» уже значительно большее количество топлива, и на секунды устанавливался устойчивый ревущий факел предварительной ступени.

П осле этого п р о и сх о д и л а ком ан д а « гл а в н ая ».

Открывались главный кислородный и спиртовой клапаны на полный расход. С характерным ревом формировался факел главной ступени, н арастала тяга, и ракета отрывалась от стола.

Так вот, до этого дело не дошло уже при первой попытке пуска первой ракеты Р-1.

После команды «зажигание» раздался сильный хлопок, который по силе звука намного превосходил ружейный выстрел. После такого ударного воздействия на пусковом пульте замигали транспаранты набранных команд, схема «сбрасывала»: переход на промежуточную ступень запрещался, обесточивались электромоторы рулевых машин. Для повторной попытки пуска надо было привести схему в исходное состояние, снять напряжение с бортовых приборов, заменить зажигалку, для чего требовалось забраться почти в сопло уже «мокрого»

двигателя. На эти операции со всеми обсуждениями и спорами ушло один-два часа.

При второй п оп ы тке пуска си л ьн ы й х л о п о к с последующим сбросом схемы повторился.

Задерж ка пуска сопровож далась значительным испарением кислорода. Надо было снова подводить ки сл о р о д н ы й за п р а в щ и к и д о з а п р а в л я ть бак окислителем. Предпочли слить кислород обратно в заправщик и разбираться в причинах отказа запуска.

После слива ракету потребовалось сушить, благо догадались привезти авиационные воздухоподогреватели. Решили слить и спирт, и перекись водорода, чтобы полностью повторить электрические испытания на сухой ракете и найти причину.

На это ушло три дня. Причину так однозначно и не нашли, все работало исправно.

Заправили и пошли на третью попытку пуска. По идее пилю ги н ского испы тателя - бы вш его моряка Николая Лакузо - решили подстраховать вручную надежность пуска - даже при хлопке не допускать «сброса схемы». Для этого Лакузо в бункере забирался за пусковой пульт, снимал заднюю стенку и вручную в нужный момент поджимал якори тех реле, которые «отпускали» при хлопке. Таким образом, схема должна была обеспечить продолжение автоматического процесса выхода на главную ступень.

Такой принудительной режим старта действительно позволил выйти на режим главной ступени. Но, видимо, возмутившись насилием над электрической схемой, ракета, нехотя взлетев, сразу наклонилась и перешла в горизонтальный полет.

Все наблюдатели попрыгали в заранее отрытые щели. Пролетев около 10 км с работающим двигателем, ракета перешла в пикирование и врезалась в землю.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.