авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |

«Черток Борис Евсеевич Книга 1. Ракеты и люди Аннотация Автор этой книги Борис Евсеевич Черток - человек легендарный. Он из того ...»

-- [ Страница 12 ] --

секретаря. Руднев с самого начала, видимо, задался целью внушить чувство доверия и не собирался учинять перестановку кадров, начиная с секретаря директора.

Анна Григорьевна могла бы много поведать о руководящих кадрах. За 46 лет работы секретарем или референтом мимо нее в кабинет директора НИИ-88, п е р е и м е н о в а н н о го в п о с л е д ст в и и в Ц е н тр а л ь н ы й научно-исследовательский институт машиностроения, проходили восемь директоров. Анна Григорьевна нас всех успокаивала, что новый директор очень корректен, никакого самодурства пока не проявляет и разрешил впускать к нему каждого, кто будет проситься на прием.

Я считал себя уже опытным руководителем и решил, что до свидания с новым директором надо, пользуясь знакомствами в аппарате министерства, узнать что-либо о нем более подробно. Секретарь Ветошкина, Ирина, которую он переименовал в Ирэн, была моей соседкой по дому на улице Короленко. На вопрос, что говорят в главке о нашем новом директоре, она сказала, что все считают его очень способным руководителем с большим будущ им. Его н ед остаток, по м нению зн аком ы х, излишняя мягкость и корректность. Туляки его очень жалеют и считают, что ракетчики в НИИ-88 его «съедят»

и со в е тски е о р уж е й н и ки п о те р я ю т хо р о ш е го руководителя.

Королев при встречах с другими главными ворчал. В самом деле, Гонор проработал директором на таком горячем месте с августа 1946 года. Был «у нас в Германии». Всех нас знал, как облупленных. За четыре года разобрался в технике, установил хорошие связи со всеми смежниками. Все его уважали, Королев с ним часто конфликтовал и спорил, но теперь надо было начинать все сначала. И почему опыт и знания, которые получил Гонор, должны пойти прахом и он снова начинает делать пушки?

Ворчать-то Королев ворчал, но отлично понимал, что уход Гонора - это не каприз Устинова, а политика Сталина - Берии и лучше по этому поводу помалкивать.

Руднев действительно оказался интеллигентным, не кричащим и в меру скромным руководителем. Нашей техники он, конечно, не знал и поэтому вынужден был изучать людей, чтобы понимать, на кого опереться и кому в полной мере доверять.

Руководители, привыкшие к тяжелым разговорам в кабинете директора, были при знакомстве с Рудневым удивлены его неиссякаемым чувством хорошего юмора.

Он не скры вал, что благоволи т к лю дям, которы е п он и м аю т ш утку и п р е д п о ч и та ю т « работать, а не выполнять указания».

Вскоре и Королев заявил, что с Рудневым работать можно. Они нашли взаимопонимание, и новый директор поддержал его предложение по реорганизации.

Д ействительно, появился подготовленны й еще Гонором приказ министра об изменении структуры Н И И -8 8. С К Б р а з д е л я л о с ь на два О КБ - о с о б ы х конструкторских бюро. Отдел № 3 преобразовался, и Королев назначался Главным конструктором и начальником ОКБ-1. Тритко освобождался от должности начальника СКБ и назначался начальником ОКБ-2 вместо Синильщикова.

О с т а в а л а с ь в а к а н т н о й д о л ж н о с т ь г л а в н о го инженера. Здесь Руднев, вероятно с чьей-то подсказки, п о п ы т а л с я п р о з о н д и р о в а т ь в о з м о ж н о с т ь м о е го назначения, тем более, что я значился заместителем главного инженера. Получив по этому предложению отказ, он сделал попытку вернуть Победоносцева. Тот тоже отказался.

В аппарате министерства распространился слух, что Королев претендует на оба поста: и главного инженера, и начальника О КБ-1. Т акого поворота в ап п арате боялись. Ц елеустрем ленность и характер Королева всегда внушали чиновникам опасения, что он станет неуправляемым и все дела в НИИ-88 полностью будут под его влиянием.

Неожиданно Руднев получил в качестве первого заместителя и главного инженера Михаила Рязанского.

Устинов без особого труда уговорил Рязанского покинуть такой же пост в НИИ-885 и спасти НИИ-88, помочь молодому директору навести там порядок.

Рязанский чувствовал себя не очень удобно перед Королевым, оказавшись вместо главного конструктора системы управления - смежника Королева - вдруг над ним в должности заместителя Руднева.

А мне он объяснил откровенно, что когда в ЦК обсуждался вопрос о кандидатуре главного инженера, то его, Рязанского, предупредили, что в ЦК имеется много кляуз в мой адрес. Это, главным образом, связано с разработкой системы автоматической астронавигации. Но дело не в технике, а в том, что теперешняя обстановка требует другой расстановки кадров и поэтому Черток не может далее оставаться на долж ности заместителя главного инженера.

С приходом Рязанского в НИИ-88 установилась фактически власть триумвирата: Руднев - Рязанский Королев.

Королев реорганизовал свой отдел № 3 и начал ф ормировать полноценное ОКБ-1, которому вскоре су ж д е н о бы ло стать и сто р и ч е ск о й о р га н и за ц и е й, о б е с п е ч и в а ю щ е й С о в е т с к о м у С о ю зу п р и о р и те т в ракетной и космической технике.

Размышляя над прошлым спустя много лет, думаю, что не было худа без добра. А еще важно, чтобы были при «худе» и добрые люди.

Новый заместитель министра Зубович в конце года объявил мне, что ему очень жаль, но его приказом я освобождаюсь от обеих должностей и направляюсь в распоряжение отдела кадров НИИ-88. Таким образом в ы п о л н я л о с ь у к а з а н и е, чтобы я бы л вне « н ом ен клатуры ». Это был для меня преж де всего моральный удар. Перенес я его сравнительно легко, потому что был заранее предупрежден Королевым и Рудневым.

В.Д.Барм ин - главны й конструктор ком плекса наземного стартового оборудования М.С.Р я зан ски й - главны й ко н стр укто р систем радиоуправления и радиоизмерений ^ В.П.М акеев - ген еральн ы й ко н структо р ракет подводного флота И.И.Кузнецов - главный конструктор бортовы х гироскопических приборов А.М.И с а е в - гл а в н ы й к о н с т р у к т о р р а к е т н ы х двигателей Д.И.Козлов - первый ведущий конструктор ракеты Р -7, в д а л ь н е й ш е м г е н е р а л ь н ы й к о н с т р у к т о р ракетно-космических систем наблюдений А.Ф.Богомолов - главный, конструктор ОКБ МЭИ Р.А.Турков - заместитель С.П.Королева, директор Л.А.Воскресенский - заместитель главного конструктора ОКБ- С.О.Охапкин - заместитель главного конструктора ОКБ- К.Д.Бушуев - заместитель главного конструктора ОКБ- М.В.Мельников - заместитель главного конструктора ОКБ- И.Е.Юрасов - заместитель главного конструктора ОКБ- П.Е.Трубачев - районный инженер Отдел кадров вы полнил ком анду директора и перевел меня на должность заместителя начальника отдела № 5 нового О КБ-1. Этот отдел по зам ы сл у Королева был началом комплексного отдела системы управления, который должен быть в составе ОКБ-1 и подчинен ему, Королеву, а не главному инженеру.

Рязанский поддерживал эту линию. Не было бы такого на меня гонения, может быть, моя дальнейшая судьба сложилась по-другому. Теперь уже не только по те м а ти ке, но и а д м и н и стр а ти в н о я был подчинен Королеву.

Моим непосредственным начальником оказался М и х а и л К у з ь м и ч Я н г е л ь. К т о - т о из в ы с о к и х руководителей приглядел его, когда он после работы в авиационной промышленности оканчивал годичный курс Промышленной академии, и порекомендовал Устинову взять его в резерв на дальнейшее выдвижение.

Меня Королев предупредил, что у Янгеля как начальника отдела управления я буду заместителем временно. Янгель не специалист в вопросах управления и а в то м а ти ки, п отом у К оролев буд ет возл агать ответственность на меня и спрашивать тоже с меня.

М.К.Янгель - директор НИИ-88 (справа Коллектив нового отдела принял хорошо и Янгеля, и меня. Работы и технических проблем было слишком много. Все пытались не сбрасывать и перекладывать, а наоборот, брать на себя побольше и нести всю полноту ответственности. В этом было одно из условий наших успехов первого десятилетия.

Янгель попросил меня взять на себя все работы по электрическим схем ам, рулевы м м аш инам, те л е м е тр и ч е ски м и р а д и о си сте м а м. Все р еш ени я, которые я считал нужным принимать, можно было с ним не со гл а со в ы в а ть. Но за собой он оставил право рассматривать с моим участием и готовить предложения д л я К о р о л е в а по в о п р о с а м д и н а м и к и п о л е т а и согласования этих вопросов с НИИ-885, т.е. с динамиками Пилюгина. В 1951 году уже шло проектирование ракеты Р-5.

Р - 5 по своим динам ическим характери стикам требовала принципиально новых подходов при создании си сте м ы у п р а в л е н и я. П о это м у бы ли н е о б хо д и м ы постоянные контакты с теоретиками Пилюгина. В этом Янгель всецело полагался на мою с ними дружбу, ибо в самом начале возникли конфликтные вопросы.

Т а к мы с Я н ге л ем д о го в о р и л и с ь и почти год проработали в очень дружественной атмосфере. Через год Янгель был переведен на должность заместителя главного конструктора. В числе прочих вопросов Королев поручил ему конструкторский контроль за серийным производством Р-1 и Р-2 в Днепропетровске. В июне года Н И И -88 снова л и ш и л ся гл а в н о го и н ж е н е р а.

Р я з а н с к и й у ш е л в м и н и с т е р с т в о на д о л ж н о с т ь начальника главного управления. К счастью, это было недолго. Не выдержав аппаратной суетни, он вскоре вернулся в коллектив своего НИИ-885.

В 1952 году Руднева п ер е ве л и в а п п а р а т на должность заместителя министра. Неожиданно для всех, в том числе и для Королева, директором НИИ-88 был назначен Янгель. Это назначение оказалось трудным испытанием для хороших отношений между Янгелем и Королевым.

К сожалению, они не выдержали испытания на мирное, дружественное, идеологическое и практическое взаимодействие. Оба они поощряли деловые контакты своих заместителей и сотрудников, но друг с другом встречались только на совещании в министерстве по вызову или в других высоких инстанциях.

Наша ракетн о-косм и ческая техника могла бы, вероятно, получить еще большее развитие, если бы эти д в а р у к о в о д и т е л я о б ъ е д и н и л и у с и л и я, а не противоборствовали. Обострение отношений дошло до т о г о, ч то о н и с т а р а л и с ь не в с т р е ч а т ь с я и не разговаривать друг с другом. Королев использовал меня, Мишина и других своих заместителей как посредников для связи с новым директором.

В обострении отношений в ту пору мы - сотрудники ОКБ-1, подчиненные Королеву,- обвиняли Янгеля. Янгеля раздражали властолюбие, в какой-то мере естественное честолю бие и нелегкий характер Королева. Заслуги К о р о л е в а с п у с т я ш е с т ь л е т п о с л е н а ч а л а е го д е я т е л ь н о с т и по п о с л е д о в а т е л ь н о м у с о з д а н и ю отечественных ракет были даже по современным меркам очень велики. Королев и его кол лекти в работали самоотверженно и одержимо.

Я н ге л ь р е ш и л, как почти всяки й новы й руководитель, неожиданно оказавшийся во главе мощной о р г а н и з а ц и и, м е н я ть м е т о д ы, ц ели и с т р у к т у р у по-своему. Он задался целью «перевоспитать» Королева так, чтобы ОКБ-1 было для НИИ-88, а Королев требовал подчинения тем атики НИИ-88 задачам ОКБ-1. В те времена Королев был объективно прав. Но неприятие Королевым руководства Янгеля грозило разрушением и без того хрупкой структуры НИИ. Министерство и ЦК пошли на компромисс, и в конце 1953 года Янгеля перевели на должность главного инженера, освобождая тем самым его от прав на командование Королевым.

Проработав меньше года в этом амплуа, распыляя свои силы в п о в с е д н е в н о й р у ти н н о й у п р а в л е н ч е с к о й д е я те л ь н о сти, Я н гел ь со гл аси л ся уехать в Днепропетровск. Его назначили главным конструктором днепропетровского ОКБ. Здесь он получил возможность начать уже не словесную, а настоящую реализацию идей создания ракет на высококипящих компонентах. Янгель н а ч а л с р а з р а б о т к и р а к е ты Р -1 2 в п р о т и в о в е с королевской Р-5М.

Место директора НИИ-88 после Гонора, Руднева и Янгеля занял Спиридонов, который до этого был главным инженером главного управления в министерстве.

В начале 1953 года ОКБ-1 уже насчитывало более 1000 человек и представляло собой ор ган изац ию, способную возглавить практическую деятельность и научны е и ссл ед ован и я по пер сп екти вам развития ракетной техни ки. В м и нистерстве тож е, наконец, пришли к мысли, что нужен головной институт отрасли типа ЦАГИ.

14 августа 1956 года министр подписал приказ о выделении ОКБ-1 в самостоятельную организацию.

Структура этой новой организации уже практически была отработана в течение последних двух лет и поэтому никакой коренной ломки в расстановке основных кадров не потребовалось. Но новых забот для Королева лично и его ближайшего окружения добавилось много.

В новой структуре завод выходил из состава НИИ- и подчинялся начальнику ОКБ. Производство для любого КБ - это фундамент, без которого самые совершенные идеи и проекты останутся на бумаге. За передачу вполне современного завода в состав ОКБ-1 Королеву пришлось выдержать многократные сражения на разных уровнях.

О с н о в н о й з а г р у з к о й д л я з а в о д а все ж е б ы л о изготовление ракет, разработанных ОКБ-1. Серийное производство ракет Р-1, Р-5 и Р-5М уже было передано на Днепропетровский завод. Производство ракет морских модификаций Р-11М передавалось на Урал. В Киеве, Харькове, Свердловске создавались специализированные приборостроительные КБ и заводы. На опытном заводе № 88 в 1955 году полным ходом началось изготовление блоков первой межконтинентальной ракеты Р-7.

Постановление правительства по созданию этой ракеты п ояв и л о сь 20 мая 1954 года. С о д е р ж а н и е о б ш и р н о го п о ста н о вл ен и я до его о ко н ч а те л ьн о го выпуска внимательно рассматривалось всеми главными к о н с тр у к то р а м и, их б л и ж а й ш и м и з а м е с т и т е л я м и, аппаратами министерств и Госплана.

Проблемам производства в этом документе было у д е л е н о д о л ж н о е в н и м а н и е. О т в е т с т в е н н о с т ь за изготовление ракет возлагалась на завод № 88. Логично бы ло п о д ч и н и ть его н а ч а л ь н и к у О КБ - гл а в н о м у конструктору. Но, несмотря на формальное вхождение в структуру ОКБ-1, по настоянию министерства за заводом сохранилась определенная самостоятельность - он имел свой расчетный счет в банке и его планы должны были быть обязательно согласованы с министерством.

Директором завода был назначен Роман Анисимович Турков. Одновременно он получил и статус первого заместителя Королева. Турков прошел жестокую школу военного лихолетья в должности главного инженера, а затем и директора на Красноярском артиллерийском заводе. Кроме технологических проблем производства он считал совершенно естественным взять на себя бремя социальных проблем - жилье, коммунальные услуги, детские сады, школы, больницы, транспорт и массу других забот, которые должны были обрушиться теперь на Королева.

Где, в какой еще стране ученый - конструктор, р у к о в о д и т е л ь с л о ж н е й ш е й н а у ч н о -т е х н и ч е с к о й программы - должен заниматься вопросами переселения со тр у д н и к о в п р е д п р и я ти я из ве тхи х б ар а ко в или строительством дорог и детских яслей? Такова была в те годы и осталась на десятилетия позднее тяжелая доля руководителя.

Иногда пытаются сравнивать творческие свершения фон Брауна и Королева. При этом за б ы ваю т, что Королев, создавая межконтинентальную ракету и первые косм ические апп араты, «пробивал» стр ои тел ьство дворца культуры, следил за шефской помощью детскому дому и рассматривал все списки по распределению жилья, хлопотал о продовольственном обеспечении города.

В этой р а б о те Т у р к о в был е м у н е о ц е н и м ы м помощником. Они хорошо понимали друг друга. Турков ум ел ц е н и ть н а с т о я щ и х м а сте р о в и р а з о б л а ч а ть разгильдяев на производстве и лично разбираться в сложных технологических процессах. Он быстро завоевал уважение не только заводчан, но и конструкторов, с которыми любил поддерживать контакт, разбираясь в чертежах наиболее сложных узлов.

Первым заместителем главного конструктора по проектно-конструкторским работам Королев оставил Василия М иш ина. Они хорош о ср а б о тал и сь ещ е в Германии. В процессе ф орм ирования коллектива в системе НИИ-88 Мишин вел себя более агрессивно, чем сам Королев, настаивая на безусловной подчиненности тем ати ки н аучн ы х отд ел о в и н сти тута актуал ьны м проблемам КБ.

М еж д у д р уги м и за м е сти те л я м и гл авн о го конструктора, утвержденными приказом министерства, обязанности р асп ред еляли сь следую щ им образом ;

Константин Бушуев - проектные отделы;

Сергей Охапкин - конструкторские отделы и все, связанное с технической д о к ум е н та ц и е й ;

Л еон и д В о скресен ски й - огн евы е стендовые и летные испытания;

Анатолий Абрамов наземный комплекс, в том числе заботы о полигоне.

Несколько позднее заместителем главного конструктора по двигательным установкам стал Михаил Мельников, перешедший из НИИ-1. Независимыми приближенными Королева были ведущие конструкторы.

К тому времени уже выдвинулись Дмитрий Козлов, Виктор Макеев и Михаил Решетнев. Я упоминаю их первыми, потому что еще при жизни Королева они выделились из ОКБ-1, возглавили вначале филиалы, в затем самостоятельные организации.

А в то р и те т Виктора М акеева - акад е м и ка, генерального конструктора ракет для подводных лодок был настолько велик, что в 1976 году ему был предложен пост министра общего машиностроения. Однако Макеев отказался.

В 1952 году после перехода Янгеля из ОКБ-1 на должность директора НИИ-88 я снова был назначен начальником отдела. Но теперь не отдела управления НИИ-88, а отдела № 5 ОКБ-1 НИИ-88. В ведении этого отдела были проблемы динамики полета и управления, тел ем етр и ч ески х изм ерений и тр аекто р н ы х р а д и о и з м е р е н и й, р а з р а б о тк а си сте м а в а р и й н о го выключения двигателей, общее бортовое и наземное электрооборудование, масса других вопросов, которые так или иначе имели отн ош ен и е к эл ектр и честву, передаче и обработке информации.

Основной кадровый состав отдела за три года деятельности (с конца 1950 по конец 1953) прошел «огонь, воду, пыль и туман» на просторах полигона в Капустином Яре, на огневых стендах Загорска, любил свою р а б о ту и с п о н и м а н и е м о т н о с и л с я к производственны м труд н остям, проблем ам завода, смежных организаций и выработал «чувство локтя» по отношению к соседям. Быстро шло и пополнение кадрами из состава НИИ-88 и новыми молодыми специалистами.

В 1954 год у отд ел р а зр о сся н а с т о л ь к о, что, договорившись с Мишиным, мы предложили Королеву преобразовать его в комплекс из трех отделов. Отдел № 5 оставлял за собой разработку систем управления, бортового и наземного электрооборудования, антенн, ку р и р о в а н и е всех видов р а д и о те х н и к и, б ор то вой те л ем е тр и и и д а тч и ко в систем и зм е р е н и й. Вновь создавались конструкторский отдел № 18 с задачей сам остоятельной разработки бортовы х и наземны х приборов и проектно-конструкторский отдел № 4 для разработки всех видов рулевых машин, приводов и других механизмов. Королев потребовал обсуждения структуры и кандидатур на должности начальников этих трех отделов и руководителей основных подразделений в каждом из отделов. Если он лично не очень хорошо знал человека или был в нем не уверен, уговорить его о назначении было невозможно.

В н ач а л е 1954 года моим за м е с ти те л е м был назначен Игорь Евгеньевич Юрасов. Он уже прошел до этого хорошую обкатку на исследовательской работе в Н И И - 8 8, но с у д о в о л ь с т в и е м в ы р в а л с я из бесперспективного теоретизирования и погрузился в кипящий котел наших неотложных дел. Его участие дало мне возможность сократить периоды пребывания на полигоне.

В 1954 году пришли из МВТУ Олег Воропаев и Валентин Муханов. Воропаева я направил в сектор д и н а м и к и В е т р о в а. О н не в о з р а ж а л п р о т и в проектно-теоретической деятельности. Об этом мечтал почти каждый молодой специалист. Вскоре он стал ведущим специалистом королевского ОКБ по динамике ракеты с системой управления. Его отличала способность наглядно представлять внеш не слож ны е явления и находить их внутреннюю простоту. Прошло много лет с тех пор, сменились два главных и два генеральных конструктора, а Воропаев бессменно руководит отделом динамики.

Муханов крайне огорчился, когда я предложил ему работу в конструкторском бюро по рулевым машинам, а не в исследовательской лаборатории. Дело дошло до того, что я дал слово через полгода перевести его из конструкторского отдела, если ему там будет невмоготу.

Такой просьбы не п о сл ед о ва л о. М ухано в увлекся расчетом конструкции рулевых машин, оптимизацией их п а р а м е т р о в. По сей д е н ь он о д и н из в е д у щ и х специалистов в этой области. Молодые специалисты с неохотой шли на конструкторскую работу, и мне не раз приходилось прибегать к такому приему: давать слово, что «не понравится - через полгода переведу». Как п р а в и л о, эти м м о и м о б я з а т е л ь с т в о м н и к т о не пользовался.

О д н и м из т а к и х у п р я м ы х бы л и В л а д и м и р С ы р о м я т н и к о в. Н а ч а в с н е о х о т о й р а б о т ы по электроприводам и рулевым машинам под руководством неутом имого Льва Вильницкого, он нашел удачное соединение теории с практикой разработки механизмов сложных конструкций. Двадцать лет спустя кандидат технических наук Сыромятников использует свой опыт для создания андрогинного стыковочного агрегата в знаменитом советско-американском проекте ЭПАС стыковке космических кораблей «Союз» и «Аполлон».

Вскоре после этого Сыромятников защитил докторскую диссертацию, получил признание за рубежом и в го д у бы л и зб р а н ч л е н о м -к о р р е с п о н д е н т о м Международной академии астронавтики.

Везло нам и на талантливых молодых теоретиков. В конце 1953 года Евгений Лебедев, окончив Горьковский у н и в е р с и т е т по с п е ц и а л ь н о с т и « т е о р е т и ч е с к а я механика», получил направление в НИИ-88. Отдел кадров, пристроив его в общежитие, направил в ОКБ-1.

Здесь было правило: каж дый м олодой сп ец и ал и ст должен пройти через Королева. Лебедев рассказывал:

« С и ж у в п р и е м н о й у К о р о л е ва. Ж д у более часа.

Секретарша говорит, что у Королева Устинов, можно к нему и не попасть. Рискнула и впустила меня к Мишину.

Мишин, разобравшись в моей специальности, отправил к С вятославу Л аврову, который в то время замещ ал н а ч а л ь н и к а п р о е к т н о г о о т д е л а Б у ш у е в а по расчетно-теоретическим работам. Лавров направил меня к Ветрову, ведавшему проблемами динамики. Ветров предложил мне ознакомиться с отчетом НИИ-4, в котором рассматривались идеи старта ракеты пакетной схемы.

Дальш е я долж ен был проанализировать динам ику старта ракеты, к тому времени уже имевшей схему и параметры, близкие к будущей межконтинентальной Р-7».

Лебедев, получив ответственное задание, вскоре внес предложение по динамической схеме старта ракеты Р-7, которое во многом определило ее долголетие, на сегодня переваливающее за 35 лет.

И старые обстрелянные кадры, и новые молодые специалисты работали в очень напряженном темпе.

Нельзя сказать, что напряжение создавалось каким-либо принуждением сверху. Были контролируемые сроки не всегда реальных графиков, была всяческая критика на партийно-хозяйственных активах и прочее, но не эти о б яза тел ьн ы е атрибуты того врем ени определ яли настроение в коллективе.

Королев, а вслед за ним и мы все не делали никаких с к и д о к на м о л о д о с т ь. Э т о я в л я л о с ь х о р о ш и м сти м ул я то р о м для каж д ого п р и хо д я щ е го непосредственно «со студенческой скамьи». Королев любил нравоучительно повторять: «М олодость - не главны й н е д остаток». П о д ав л я ю щ ее б о л ьш и н ств о инж енеров работали с неподдельны м увлечением.

Технические проблемы, которые надо было решать «во что бы то ни стало», отвлекали еще и от неустроенности быта и тяжелых будней за проходной. На работу ехали и шли не только потому, что это нужно, а главным образом потому, что было интересно. При всей неустроенности быта на полигоне никого не надо уговаривать ехать или летать в командировку. В научно-техническом аспекте из всего первого ракетного десятилетия последние три года самые интересные.

Люди, влившиеся в ракетные программы в период 1954-1956 годов, во многом определили последующее развитие нашей космонавтики. Пока эти люди были еще сравнительно молоды, им полюбилась кем-то пущенная острота: «По ан кетны м данны м наш и кадры надо р а з л и ч а т ь по д в ум п р и з н а к а м : л у ч ш и е у ч е н и к и Циолковского и те, для которых молодость - еще не главный недостаток».

Под «лучшими учениками Циолковского» имелись в виду главные конструкторы и все, кто начинал работу с ними в 1946-1947 годах.

Здесь же я должен добрым словом помянуть Ивана Уткина - первого парторга ЦК, направленного в НИИ-88 в 1947 году. Окончив физический факультет Московского университета, Уткин мечтал о деятельности ученого и поступил в аспирантуру. Неожиданно он был вызван в Ц К, где е м у п р е д л о ж и л и в п о р я д к е п а р т и й н о й дисциплины отправиться во вновь созданный ракетный институт и возглавить там партийную организацию.

Хорошее университетское образование, добрый нрав и м ечта о н аучн ой р аб о те п а р то р гу ЦК о тн ю д ь не требовались. Отдав три года руководящей партийной работе, Уткин не заслужил доверия верхних этажей партийной власти, позволяю щ его сделать карьеру в центральном аппарате.

Как то л ько в 1950 году внутри Н И И -88 бы ло выделено ОКБ-1, он упросил Королева взять его к себе.

Когда я пришел в отдел Янгеля, Уткин уже комплектовал л аб о р ато р и ю и зм ерени й. Вскоре эта л аб о р ато р и я переросла в отдел, который удалось укомплектовать сп о со б н ы м и и эн е р ги ч н ы м и р а д и о и н ж е н е р а м и. С о б р а зо в а н и е м н о вы х р а к е тн ы х КБ и п р о и зв о д ств проблема радиотелеметрических измерений приобрела такую остроту, что выходила за пределы возможностей ОКБ.

Королев относился к категории руководителей, мыслящ их масштабами интересов государства, а не конъюнктурными соображениями. Когда мы с Уткиным вышли к нему с идеей создания специализированного научно-исследовательского института телеизмерений для всей о т р а с л и, он ср а зу о ц е н и л п е р с п е к т и в н о с т ь п р ед л о ж ен и я и сказал, что в такую о р га н и зац и ю отп усти т Уткина со всеми его сп ец и ал и стам и. Так появился на самом въезде в город Калинининград с Ярославского шоссе современный научно-исследовательский институт, без которого уже не мыслятся испытания ни одной современной ракеты.

Первым его директором был Иван Уткин, его сменил Олег Ш иш кин - в будущ ем последний м инистр общ его машиностроения. После ухода Шишкина директором института стал Олег Сулимов, а главным инженером Олег Комиссаров, которые начинали свою работу в лаборатории телеизмерений в 1950 году.

Страсти, связанные с обвинениями в мой адрес по поводу системы астронавигации, о чем я упоминал выше, улеглись после передачи этой разработки в авиационную промышленность. На очередной встрече с министром Королев договорился, что я назначаюсь его заместителем по системам управления.

Осенью 1953 года на ГЦП была дем онстрация р акетн о й те х н и к и для р у к о в о д и те л е й р а зл и ч н ы х м и н и с т е р с т в. Б ы ли п р и гл а ш е н ы и г е н е р а л ь н ы е конструкторы авиационной промышленности, в том числе А.Н. Туполев. Устинов вместе с Неделиным выступили в роли гостеприимных хозяев.

Я не встречался с Туполевым с 1937 года, когда он приезжал на Щелковский аэродром НИИ ВВС, где мы вели подготовку к перелету в США через полюс самолета Л еваневского Н-209. Тогда он как уполномоченны й правительства и председатель Государственной комиссии по перелетам с большим пристрастием разбирался в ходе подготовки самолета.

Борис Коноплев по ави ац и он н ы м радиоделам встречался с Туполевым и до, и уже после войны. Он увлек меня к машине, в которой сидел грузный и усталый Туполев. Ему уже показывали ракеты Р-1, Р-2 и Р-11. Не допускающим возражений тоном Коноплев заявил, что мы сейчас покажем «старику» Р-5. «Старику» было в ту пору только 65, а предстояло прожить и проработать до 84 лет!

Коноплев подвел Туполева к стоящей на старте Р- и с п р и су щ е м е м у у в л е ч е н и е м нач ал о б ъ я с н я т ь преимущества системы радиоуправления. Когда Туполев узнал, что расстояние 1200 км ракета преодолеет за минут, он скептически заулыбался и сказал: «Этого не может быть».

Через несколько часов были демонстрационные пуски. Была пущена и Р-5. Я во время пусков был на приемной станции телеметрической системы «Дон».

Коноплев не покидал Туполева и потом мне рассказал, что «старик» так потрясен, что собирается «плюнуть на свои самолеты и строить ракеты». К счастью, этого не случилось. Туполев мог быть вполне удовлетворен работой своего бывшего дипломника Королева, которому тогда было только 47 лет. Оба они еще не знали, что Королева ждет посмертная мировая слава, которая не уступит славе Туполева.

Туполев в те годы считал себя монополистом по самолетам - носителям атомной бомбы. Когда Устинов и Неделин на ужине после пусков для весьма узкого круга под «больш им секретом » разболтали, что Королев должен приспособить Р-5 к переносу атомной бомбы, Туполев сказал: «Страшное это дело, а если уроните на свою территорию?».

Мы и сами понимали, какое это страшное дело и разрабатывали системы блокировки на случай, если ракета собьется с курса.

Эти эпизоды осени 1953 года запомнились еще и потому, что, увидев меня в монтажно-испытательном корпусе, Устинов быстро подошел ко мне, крепко пожал руку и спросил: «Все ли в порядке?» Я заверил, что «полный порядок».

Он пожелал мне всего доброго и вернулся в толпу знатных экскурсантов. Я понял, что моя двухлетняя опала кончилась. Этому способствовала и общая атмосфера потепления после смерти Сталина и ликвидации Берии. Наступил период, когда клеветники и к а р ье р и сты п о д ж а л и свои х в о сты. П о в се м е стн а я подозрительность и недоверие, распространявшиеся сверху на руководящ и е кадры, см ен или сь трезвой о ц е н к о й д е л о в ы х к а ч е ств, т а л а н т о в и р е а л ь н ы х достижений. К сожалению, не везде и не надолго ученые и конструкторы могли даж е во время хрущ евской оттепели проявлять свою волю, работать уверенно и без оглядки на всесильный государственный и партийный аппарат.

В феврале 19 5 6 года состоялся партийно-хозяйственный актив НИИ-88 по итогам XX съезда КПСС. Н еож иданны м для всех собравш ихся о к а з а л о с ь, что д о к л а д по п о р у ч е н и ю ЦК д е л а л г е н е р а л -п о л к о в н и к С е р о в, б ы в ш и й з а м е с т и т е л ь Лаврентия Берии по контрразведке. Тот самый Серов, который организовывал отправку немецких специалистов в 1946 году из Германии в СССР, а в 1947 году был членом Государственной комиссии по пускам ракет А-4.

Д о к л а д С е р о в а п о д е й с т в о в а л на а у д и т о р и ю угнетающе. Люди не могли себе представить, что в стране творились такие страшные преступления по воле человека, которого каждый из присутствующих считал ве л и ки м, н е п о гр е ш и м ы м, в се м о гу щ и м, м удры м и милостивым.

В марте 1953 года я был на полигоне в Капустином Яре. Мы готовили к летным испытаниям ракеты Р-5.

Н е о ж и д а н н о в м о н т а ж н о -и сп ы т а т е л ь н о м ко р п усе зазвучали из динамиков позывные Москвы. Передавалось правительственное сообщение о смерти Сталина.

У боевых офицеров, участников войны, которых я знал еще по Германии и никогда не мог заподозрить в сентиментальности, выступили слезы! Не стыдясь слез, мы обращались друг к другу с вопросом, который в те дни задавали миллионы: «Что теперь будет? Как будем жить?». Вот такой гипнотической силой обладало имя С талина. Ведь эту ракету, у которой мы слуш аем сообщение о его смерти, мы создаем по его указанию.

Все, что здесь на полигоне и в стране создано для ракетной техники, - это его воля, направленная на ограждение страны и каждого из нас от неминуемой агрессии американского империализма.

Вот такие были мысли тогда, в 1953 году.

За три года многое изменилось. Имя Сталина уже перестало обожествляться. Но то, что доложил Хрущев XX съезду, а сегодня нам рассказывал Серов, потрясало куда сильнее, чем в 1953 году сообщ ение о смерти Сталина.

Когда Серов кончил доклад, в притихшем зале раздался громкий, срывающийся на крик женский голос:

- Иван Александрович! Объясните, вы-то где были?

Вы кем были, что делали? Наверно, громче всех кричали:

«Слава Сталину!» Какое право вы имеете говорить о злодействе Берии, если были его заместителем?

Все смотрели на стоявшую в середине зала пожилую женщину. Это была, как потом выяснили, работница листоштампового цеха.

Серов долго молчал. Зал ждал и тоже молчал.

Наконец, Серов встал и ответил:

- Я во многом виноват. Но виноваты и вы, все здесь сидящие. Вы разве не славили Сталина на всех своих собраниях? А сколько раз каждый из вас вставал и до устали аплодировал, когда упоминали имя Сталина на ваших конференциях и собраниях? Теперь партия хочет освободиться от этого культа. Всем нам трудно, и не будем предъявлять счета друг другу.

Обсуждений, прений не было. Мы расходились с этого партийного актива с двойственны м чувством:

подавленные раскрытыми уж асающ ими фактами и с надеждой, что теперь-то всем будет легче дыш ать.

Может быть, даже дело пойдет к окончанию «холодной войны».

Много лет спустя я разговорился с работавшим в нашем отделе секретной документации пожилым, тихим и скромным сотрудником, о котором говорили, что он попал на работу в ОКБ-1 по личной просьбе Серова. Я спросил, что он знает о де я те л ьн о сти Серова как заместителя Берии. Оказалось, что он во время войны был ад ъ ю тан то м С ерова. Он рассказал н есколько эпизодов, характеризующих исключительное бесстрашие Серова на фронтах в самых тяжелых ситуациях. Вместе они попадали в такие переделки, после которых чудом остались живы. К репрессиям Серов прямого отношения не имел, но, конечно, много знал. Берию он не боялся, непонятно, почему Берия его терпел.

На первой ракетной подводной лодке Среди ветеранов ракетной техники до сих пор идут споры о том, кто первый выступил с идеей использования ракеты Р-11 для вооруж ения подводны х лодок. Не вв язы ва ясь в эти сп оры, я м огу у тв е р ж д а ть, что, несмотря на больш ое количество скептиков, среди которы х были П илю гин и Рязанский, К оролев без колебаний поддержал, а может быть и сам предложил первый, эту идею. Когда среди множества дел и забот у Королева реш ались вопросы о ракете для морского флота, он отдавался этой проблеме с нескрываемым эн тузиазм ом, отодвигая в ее пользу другие, тож е, казалось бы, неотложные дела.

На с о с т о я в ш е й с я в ф е в р а л е 1 9 9 1 го д а в Санкт-Петербурге научно-технической конференции, посвященной 35-летнему юбилею первого в мире пуска баллистической ракеты с подводной лодки, говорилось, что идея вооружения подводных лодок баллистическими ракетами была выдвинута военными моряками еще в 1952 году. При этом упоминалась инициатива группы энтузиастов, возглавляемой инженер-контр-адмиралом H.A. Сулимовским. Предложение военных моряков не могло быть реализовано на базе ракет Р-1 или Р-2.

Только с появлением ракеты Р-11 на высококипящих ко м п о н е н та х, р а ссч и та н н о й на п о д в и ж н ы й старт, п о яв и л а сь п р а кти ч е ска я в о зм о ж н о сть р азработки модификации баллистической ракеты дальнего действия, стартующей с подводной лодки. К новому виду оружия м о р я к и, по с р а в н е н и ю с с у х о п у т н ы м и военоначальниками, относились с большим энтузиазмом.

Я уже писал о том, какой скептицизм высказывался м н о г и м и б о е в ы м и г е н е р а л а м и при с р а в н е н и и эффективности обычных вооружений и ракет. Моряки оказались значительно более дальновидны м и. Они предлагали создать новый класс кораблей - подводные к о р а б л и -р а к е т о н о с ц ы, о б л а д а ю щ и е у н и к а л ь н ы м и свойствами. Подводная лодка, вооруженная торпедами, предн азн ачалась для нанесения ударов только по кораблям противника. Подводная лодка, вооруженная баллистическим и ракетами, становилась способной поражать с моря наземные цели, удаленные от нее на тысячи километров, оставаясь неуязвимой.

Королев лю бил р а зр а б а ты в а ть новы е идеи и тр е б о в а л та ко й ж е л ю б в и к н о в о м у от св о и х сподвижников. Но в таком необычном начинании прежде всего были нужны сильные союзники среди «судаков» судостроителей.

Союзником Королева оказался главный конструктор ЦКБ-16 Николай Никитович Исанин. Это был опытный ко р а б ел, кото ры й начал за н и м а ть ся п о д в о д н ы м и лодкам и, пройдя ш колу строительства тяж елы х крейсеров и линейных кораблей. Во время войны он занимался самым тогда популярным видом судов торпедны м и катерам и. Главны м конструктором дизельных подводных лодок Исанин стал всего за два года до встречи с Королевы м. Он смело взялся за переделку своего проекта «611» под ракетоносец.

Исанин, внешне ничем особенным не выделявшийся среди других морских инженеров, с которыми мы начали встречаться, сразу же очень располагал к себе. Несмотря на непоказную природную скром ность, он обладал спокойной и твердой ув е ре н н о стью при принятии принципиальных решений. После первых встреч с ним в 1953 году у меня появилось чувство, будто мы с ним давно знакомы. Он быстро изучил характер Королева. И м еж ду ними у ста н о в и л и сь очень д р у ж е л ю б н ы е отношения, хотя Исанин беззлобно подшучивал над свойственной Королеву вспыльчивостью. Надо признать, что этими шутками Исанин еще более располагал к себе нас, ближайших сотрудников Королева.

После того как подводная тематика перешла к Виктору Макееву, мы уже много лет не были связаны с Исаниным по работе, но на встречах в Академии наук у нас всегда находилось много общих тем для обсуждения.

Он о ста ва лс я в общении таким же добродушно-ироничным. Во время шаблонных и скучных отчетных докладов мы с ним не раз, удалившись из зала заседаний, вспоминали минувшие дни. Он при этом н еи стово курил и так ж е б е ззл о б н о, как п реж де, подшучивал над новыми порядками.

Несмотря на то, что ракета Р-11 уже летала, ее доработка плю с новое морское, вместо наземного, оборудование, по н а ш и м р а с ч е т а м, т р е б о в а л и трех-четырех лет. Но Королев о таких циклах и слушать не хотел.

П и л ю ги н, н а х о д я сь в о п п о зи ц и и к м о р ск о м у увлечению, доверил реш ение всех управленческих проблем В л ад и л ен у Ф и н огееву. Этот вы сокий, светловолосый, очень подвижный и энергичный молодой заместитель Пилюгина сразу завоевал наши симпатии. По вопросам управления мы общались с ним, не обращаясь к П и л ю ги н у. К у зн е ц о в, с ч и т а в ш и й с я у нас ста р ы м «морским волком», лучше других понимал, какие новые и трудные проблемы нужно будет решать с помощью гироприборов.

После уговоров и дискуссий, с согласия Кузнецова, вся проблема разработки командных приборов была поручена Ленинградскому НИИ-499, в котором к этому времени главным конструктором был молодой Вячеслав Арефьев.

Самое главное, что мы должны были решать, как б уд е м п у с к а т ь - с н а д в о д н о г о или п о д в о д н о г о положения. Исанин убедил Королева, что разработку надо разбить на две очереди. Первая - доработка существующих или уже строящихся подводных лодок для пуска с надводного положения. Для этого в прочный корпус готовой лодки встраиваются по крайней мере две прочны е верти кал ьн ы е ш ахты, сн абж ен н ы е сп е ц и а л ьн ы м и п о д ъ е м н ы м и у стр о й ств а м и. Ш ахты закрыты крышками, которые открываются перед пуском.

Ракеты в заправленном состоянии должны находиться в сухих шахтах с гарантией безотказного действия после д л и т е л ь н о го п о д в о д н о го п о хо д а, кото р ы й м ож ет продолжаться не один месяц. Эта проблема длительного хранения была непростой и для Исаева, который всегда о п а са л ся потери ге р м е ти ч н о сти к о м м у н и к а ц и й и коррозионной агрессивности выбранных им компонентов для двигательной установки. Проект большой подводной лодки «611» после недолгих дискуссий был выбран для переоборудования в первый подводный ракетоносец. Две вертикальны е шахты прорезали прочны й корпус в диаметральной плоскости за боевой рубкой.

Ещ е о д н а п р о б л е м а н о си л а ч и сто м о р с к у ю специфику. В случае всплытия лодка неизбежно будет п о д в е р ж е н а к а ч к е. П уск р аке ты с к а ч а ю щ е го с я основания вместо надежно стоящего на земле стартового стола - это не сразу укладывалось в наши сухопутные представления о технике прицеливания и последующего поведения ракеты. Беспокойство вызывало и поведение жидкого наполнения баков. Наконец, как попасть в за д а н н ы й кв ад р а т, если мы не за л о ж и л и то ч н ы е координаты места старта в заранее подготовленные баллистиками расчеты и таблицы. На полигоне трудилась целая команда геодезистов, которые точно привязывали к ге о гр а ф и ч е ск и м ко о р д и н а та м м есто ста р та, «провешивали» направление стрельбы и с точностью до метров доклады вали после пуска отклонения точки падения от расчетной. А как это делать в штормовом море?

Все это для м оряков о казал ось не таким уж е трудным. Подключенные к работам институты «судаков»

терпеливо объясняли, как приспособить к нашим общим задачам технику морской навигации. Арефьевым были предложены принципы предстартовой ориентации и идея со п р я ж е н и я си стем ы уп р а в л е н и я ракеты с навигационны м ком плексом подводной лодки. Оси бортовых гироприборов приводились по углам перед стартом к осям главного навигационного комплекса корабля. Ракета стартует в надводном положении, имея м г н о в е н н ы й уго л н а к л о н а и у г л о в у ю с к о р о с т ь, о п р е д е л я е м ы е р еж и м ом качки. П осле старта гироприборы, запомнившие предстартовую выставку, выправляют ракету сначала в вертикальное положение, а затем «уклады ваю т» ее на програм м у в плоскости стрельбы. Реализация этих принципов потребовала разработки специального корабельного преобразователя коор д и н ат, которы й связы вал ко м п л екс при бор ов навигации и управления движением подводной лодки с бортовой системой управления. Эту работу и выполняли два сп е ц и а л ь н ы х и н сти тута су д о с тр о и те л ь н о й промышленности.

Вторая очередь - пуск из подводного положения, несмотря на настроения Королева, «судаками» была о т л о ж е н а. О ни д о к а з ы в а л и, что для это го надо за кл ад ы в ать новы й проект п одводной лодки.

Потребуется действительно не менее трех-четырех лет, пока удастся осуществить первый старт из подводного положения.

Командование Военно-Морского Флота согласилось с такой концепцией и всем службам для варианта первой очереди была дана команда «полный вперед».

Наш « гл авны й н азем щ ик» А н ато л и й А б р ам о в получил задание разработать конструкцию качающегося стенда для наземной отработки пусков ракеты. Поначалу поручили создание этого стенда морскому ЦКБ-34, но его гл а в н о м у ко н стр у кто р у Рудяку сроки К орол ева показались нереальными и он от работы отказался.

Коллектив Абрамова совместно с нашим заводом построил более скромный стенд, и в апреле 1955 года с него были произведены первые три пуска в Капустином Яре. Стенд имитировал технику подъема ракеты на верхний срез шахты для пуска из надводного положения.

Д остаточно слож ное по кинематике сооруж ение на полигоне прозвали «рога и копыта». Трех пусков ракет с системой управления Р-11 было достаточно, чтобы убедиться, что макет подводной лодки терпит огненную струю д в и га те л я. П озд н ее п о д о сп ел и более соверш енный качаю щ ийся стенд, все же созданный Рудяком. Электроприводы могли создавать имитацию бортовой качки, соответствующую шторму в 4 балла. При этом амплитуда отклонения доходила до плюс-минус градусов.

Со стенда Рудяка морской системой управления было пущено в условиях качки одиннадцать ракет, и все прошло на удивление благополучно.

К этому времени уже переоборудовали первую подводную лодку, встроив в нее две шахты с «рогами и копытами».

Военны е моряки принимали самое деятельное участие во всех работах на Белом море. Был создан морской полигон и организована специальная часть, ко то р о й к о м а н д о в а л о п ы т н ы й п о д в о д н и к Герой Советского Союза капитан второго ранга Хворостянов.

Старт ракеты Р-11ФМ с первой ракетной подводной лодки. Белое море, 1955 год Пришла пора выходить в море.

Базой для первой ракетной подводной лодки был Северодвинск, в начале 1950-х годов еще именовавшийся М олотовском. В этом приморском городе было все н е о б хо д и м о е : с у д о с тр о и те л ь н ы й за в о д, база для н азем ного хранен ия и испы таний ракет, база для экипажей подводных лодок и, самое главное, атмосфера «максимального благоприятствования» нашим работам.

Для первых морских испытаний было подготовлено семь ракет. Они были оснащены новой морской системой управл ени я. И спы тательн ая и пусковая стартовы е системы в морском исполнении «Сатурн» и «Доломит»

были совместно с нами и НИИ-885 разработаны морскими институтами МНИИ-1 и НИИ-10. Для контроля за полетом на берегу были установлены телеметрические приемные ста н ц и и. Н а б л ю д ен и е и связь о су щ е ств л я л и сь спец и альн ы м кораблем. Бортовая передаю щ ая а п п а р а ту р а те л е м е тр и и и ко н тр о л я орбиты бы ла см онтирована в неотделяю щ ейся головной части и работала на щелевую антенну.

Первый пуск ракеты Р-11 ФМ с подводной лодки был произведен в Белом море 16 сентября 1955 года. Королев вм есте с И сан и н ы м л и чн о р ук о в о д и л и этим и испытаниями.

Семь пусков в Белом море прошли успешно. При этом были пущ ены три ракеты после д л ител ьного хранения. Пуски проводились в условиях недвижимой и подвижной лодки при скорости до 10 узлов и волнении до 2-3 баллов.

На заключительный пуск в сентябре 1955 года были приглашены заместитель главкома Военно-М орского Ф лота ад м и р а л В л а д и м и р ск и й, м арш ал Н ед ел и н, командующие флотами и флотилиями. Процесс всплытия лодки, отброс крышки шахты, подъем ракеты с помощью «рогов и копыт», наконец, эффективный пуск в точно у с та н о в л е н н о е врем я вы звал и у всех гостей, находившихся на борту эсминца, бурные аплодисменты.

Т а к б ы л о п о л о ж е н о н а ч а л о в о о р у ж е н и ю ф л о та баллистическими ракетами дальнего действия.

В ноябре 1955 года, несмотря на счастливый конец первы х м орских испы таний, Королев объявил мне, Ф и н о ге е в у и А б р а м о в у, что б е р е т нас с собой в Северодвинск. Он объяснил, что хочет еще раз сам в деталях ознакомиться с технологией подготовки и пуска.

Надо, по его словам, лучш е понять, без излиш ней п а р а д н о й ш у м и х и, ч то ж е мы с д е л а л и. Мы с удовольствием приняли его команду, тем более, что предстояло не лететь, а ехать скорым поездом от Москвы до Северодвинска через Архангельск.

Я ехал на морской полигон в первый раз. Королев и Финогеев до этого бывали там не единожды, ходили на подводной лодке и меня считали «салагой».

Хорошо запомнилась ночь в этом поезде. Мы заняли два купе СВ. За бутылкой коньяка собрались в одном из них вчетвером. Боясь перебить Королева, мы слушали его спокойные рассказы о путешествии на Колыму и обратно. Я впервые слушал повествование об этой части его жизни от него лично. Он обычно очень не любил вспоминать и рассказывать об этом тяжелом периоде.

Что на него нашло в этом ночном рейсе, не знаю. Уже п осл е его см е р ти в р а зн ы х в а р и а ц и я х, у с тн ы х и письменных, мне приходилось слушать и читать то, о чем он нам поведал в ту ночь. Я не хочу пересказывать услыш анное, чтобы не вступать в споры с авторами многочисленных публикаций и фильмов о Королеве.

Т еперь это, пож алуй, не им еет особого значения, п о ск о л ь к у в общ ем ф акты сх о д я тся, а детал и определяю тся окраской, которую им придает автор рассказа или публикации. Было бы хорошо, если бы нашелся добросовестный историк, который, изучив все р а с ск а зы, п у б л и к а ц и и и д о к у м е н т ы, с п е ц и а л ь н о исслед овал п ериод с 1937 по 1945 годы в ж изни Королева, не внося туда своих личных домыслов.

В С е в е р о д в и н с к е мы б ы л и в с т р е ч е н ы гостеприимным морским командованием. Представители Северного флота демонстрировали выучку экипажей, которые проводили самостоятельно электроиспытания ракет, их заправку и погрузку в шахты подводной лодки, стоявшей у пирса Северодвинского судостроительного завода.

Я за л ю б о в а л ся четкой и сл а ж е н н о й работой военных моряков. Всего чуть больше года, как экипаж базы и л од ки начал о св а и в а ть р а к е тн о е д е л о, а насколько же увереннее они работают по сравнению со своими сухопутными коллегами.

Только когда лодка была подготовлена к выходу в м о р е, К о р о л е в з а я в и л, ч то он д о г о в о р и л с я с командованием: оно допустило его, меня и Финогеева к участию в походе. Участие в подводном плавании Королеву было необходимо. Он неизменно следовал п р ав и л у: « л уч ш е одни раз у в и д е т ь, чем сто раз услышать».

Кроме нас обязательное участие в таких походах принимал ведущий конструктор ракеты Р-11ФМ Попков.

О нем договариваться не требовалось: на правах уже «штатного» подводника он вместе с еще несколькими представителями промы ш ленности входил в состав экипажа.

Мы с Финогеевым высказали предположение, что высшему командованию флота Королев не докладывал, а получил разреш ение только местного, поэтому факт нашего участия в походе стал известен только за пару часов до отплытия.


Когд а я в п л о тн у ю у в и д е л п е р в у ю р а к е тн ую подводную лодку, она не произвела на меня впечатления большого корабля. Пока мы не проникли в ее отсеки, нельзя было понять, каким образом там утрамбовали все слож ное пусковое ракетное оборудование вместе с дополнительным ракетным расчетом.

Лодка отош ла от пирса рано утром, и вскоре последовала команда на погружение. Меня, конечно, все интересовало, ибо то, что творится внутри лодки при погружении и в подводном плавании, представлял себе только из ли тературы. Королев был на лодке уже «своим». Он сразу пошел в боевую рубку, где изучал технику управления лодкой, и смотрел в перископ. Он не забыл нас предупредить: «Будете лазать по кораблю - не разбейте голову». Несмотря на предупреждение, я не раз стукался о всякие не к месту вы ступаю щ ие детали механизмов и ругал проектантов за малый диаметр люков, которые отделяли отсеки друг от друга.

Все оборудовани е для подготовки управления пуском размещалось в специальном «ракетном» отсеке.

Он был очень тесно уставлен пультами и шкафами с электроникой в морском исполнении. Перед пуском в этом отсеке должны находиться на боевых постах шесть человек. Совсем рядом р асполагаю тся «прочны е»

ракетные шахты. Когда лодка всплывет и откроются крышки шахт, людей от холодного моря будет отделять только металл этих шахт.

Перебираться в другие отсеки после боевой тревоги нельзя. Все проходные люки задраиваю тся. Боевой расчет ракетного отсека ведает всей подготовкой, а сам пуск производится из центрального поста лодки.

Через четыре часа похода, когда начало казаться, что мы в подводной тесноте всем мешаем и надоели своими вопросами, последовала команда на всплытие.

Королев, отыскав меня и Финогеева в торпедном о тсе к е, с к а з а л, что с е й ч а с мы все тр о е д о л ж н ы находиться у шахты, из которой последует подъем и пуск ракеты.

Зачем ему потребовалась дем он страц ия такой храбрости? Случись что с ракетой, пока она еще в шахте или даже на верхнем срезе, - нам безусловная «хана».

Почему командир лодки разрешил Королеву сидеть у шахты во время пуска, я до сих пор не понимаю. Случись б е д а - к о м а н д и р у го л о в ы не с н о с и т ь. П р а в д а, впоследствии один подводник сказал: «Случись что, не с кого было бы и спросить».

По тридцатиминутной готовности по отсекам лодки прошла команда командира - «Боевая тревога» и для верности еще сигнал морского ревуна.

Я вспомнил комсомольскую молодость. В 1932 году на л инкоре «М арат» в К ронш тадте нам, «ш еф ам»

корабля, демонстрировали подготовку корабля к бою.

Такой же ревун и та же команда «Боевая тревога».

Обмениваясь короткими фразами, мы трое неудобно сидели, п риж авш ись к хол о д н о м у м еталлу ш ахты.

Королев явно хотел «подать» себя и свою технику:

смотрите, мол, как мы верим в надежность своих ракет.

В шахте скребло и громыхало при работе «рогов и копыт» на подъем. Мы напряглись в ожидании запуска двигателя. Я ожидал, что здесь рев двигателя, струя пламени от которого устремлялась в шахту, даже на нас произведет устрашающее впечатление. Однако старт прошел на удивление тихо.

Все обошлось! Люки открылись, появился радостный ком андир, поздравляя с удачны м пуском. С места падения уже доложили. Теперь уточняют координаты.

Т е л е м е т р и ч е с к и е ст а н ц и и вел и п р и е м. По предварительным данным, полет прошел нормально.

Это был восьмой или девятый пуск Р-11 ФМ с этой первой ракетной подводной лодки.

П осле пуска н а п р я ж е н и е у всех ср а зу спало.

Финогеев, не впервые участвовавший в пусках с этой л од ки, ш и роко ул ы б а я сь, спроси л меня: «Н у как, отпустило?». «Да, - ответил я, - это, конечно, не из бетонного бункера пускать».

Действительно, психологическое напряжение перед таким м орским пуском не м ож ет идти ни в какое сравнение с пуском наземной ракеты.

Лодка возвращалась на базу, а нас всех пригласили на подводный обед. Настроение у нас и офицеров в тесном кубрике за обедом было отличное. Королев от души хвалил селедку и макароны по-флотски. Командир пошутил, что он сам таких вкусных макарон по-флотски не помнит. Через три года, пообещал Королев, не нужно будет всплы вать. М ож но будет пускать ракеты из подводного положения. Давно все это было, многих тех разговоров и шуток не извлечь из памяти. Но хорошо запом нилось редкостное ощ ущ ение счастья. Да не л и ч н о го, а вот тако го о б щ е го, сб л и ж а ю щ е го, сплачивающего совсем разных людей. Может быть, это исходило от К оролева, которого я вообщ е не мог вообразить счастливым. Здесь, на лодке, за столом после пуска он излучал это чувство. Ни в прош лом, ни в будущем я его таким счастливым не помню.

Из Северодвинска мы отправились в Архангельск на заводском катере. Штормило, и нас троих укачало. На К о р о л е в а качка не д е й с т в о в а л а, и он над нам и подшучивал, предлагая выпить. Но в глотку ничего не шло. Наконец, добрались до аэропорта, где нас ждал свой самолет. Экипаж обрадовался, что мы можем отд охн уть в гостини це. А р ха н ге л ь ск по погоде не вы п уска ет, а М осква из-за тум а н а не п р и н и м а е т.

Несмотря на справедливость запретов на вылет, Королев не успокоился. О том, чтобы ночевать в аэропорту или гул я ть по А р х а н ге л ь с к у (что мы, ни р азу его не видевшие, были бы не прочь сделать), не могло быть и речи. Он отправился к начальнику аэропорта, пробился по ВЧ-связи к командующему военно-воздушными силами и какими-то доводами убедил его, чтобы нам дали разрешение на вылет.

Через час мы вылетели, а приземлившись на своем аэродроме в Подлипках (теперь здесь, на бывшем летном поле, разм ещ ен головной и н сти тут - Ц Н И И М а ш ), убедились, что никакого тумана нет.

Вскоре многие из нас испытали горькое чувство прощания с романтической морской тематикой. Трезво взвесив во зм о ж н о сти и п о гр уж ая сь все больш е в проблемы м еж континентальной ракеты, с согласия Совета главных, было решено выйти с предложением о создании специального КБ по морским ракетам. Королев рекомендовал на долж ность главного конструктора Виктора Макеева. Это предложение было принято.

С того пам ятного похода мне уж е ни разу не довелось бывать на ракетных подводных лодках.

По рассказам знаком ы х участников походов на современных атомных подводных ракетоносцах, условия жизни очень непростые. Мы тогда были в очень коротком п о хо д е на д и з е л ь н о й л о д ке. Я в п е р в ы е о щ у ти л, насколько же легче служить наземным ракетчикам, как бы ни было трудно на земле и в различных бункерах и шахтах, условия обитания на подводной лодке во сто крат тяжелее.

Наше ОКБ-1 вместе с ЦКБ-16 и небольшой группой военны х м оряков в 1950-е годы полож ило начало совершенно новому виду стратегических военно-морских сил. В соврем енной стратегии и политике атомны е подводные ракетоносцы играют не меньшую роль, чем С ухо п утн ы е р акетн ы е войска стр а те ги ч е ск о го назначения. Создатели подводного флота, морских ракет и военные моряки-подводники достойны самого высокого уваж ения. И вспоминать об их героических буднях следовало бы не только при сенсационных описаниях аварий подводных лодок.

Новые идеи и пролог к ядерной стратегии П риступая к разработкам новы х ракетны х комплексов, мы всячески стремились не терять опыт, накопленный по Р-1. Но для реализации новых задач появи ли сь новы е идеи, которы е иногда отри цали принципы, использованные в Р-1. Нередко опыт сводился к тому, что «так делать нельзя».

Переходя к новым разработкам, мы уже не имели права при неудачах ссылаться на то, что немцы так придумали, а нас заставили воспроизводить. Теперь требовалось знать точный адрес ответственного за надежность и безопасность.

Ракетны й ко м п л екс - п р о д укт ко л л е к ти в н о го творчества. Поэтому ошибочно говорить, к примеру, что ракета, разработанная в ОКБ-1, потерпела аварию по вине двигателя, разработанного в ОКБ-456.

Мы в те годы никогда не выпячивали при удачах свою головную роль и не прикрывались смежниками при неудачах по их вине. Правда, мы требовали взаимности.

Если виноват - признавай свою вину, ищи причину отказа в своей системе, но не пытайся оправдываться, переклады вая ответствен н о сть с целью вы глядеть хорошим по всем параметрам.

Такой стиль работы утвердился с самого начала на Совете главных.

Качественного скачка по надежности при создании первой отечественной ракеты Р-2 мы не добились.

Н е с м о т р я на б о г а т ы й о п ы т, п о л у ч е н н ы й при производ стве и пусках Р-1, проблем ы надеж ности решались интуитивно. Значительно позднее появились десятки руководств, сотни нормативных документов и всякого рода стандартов, регламентирующих процесс создания всех средств ракетной техники от изначальных техн и чески х предлож ений до процедуры сдачи на вооружение.

Для с о в р е м е н н ы х р а к е т-н о с и те л е й в е л и ч и н а надежности, оцениваемая статистическими методами, по многим пускам находится в пределах 90-95%. Это значит, что в ср ед нем при ста п усках от пяти до десяти неудачны. За получение такой надежности надо платить очень дорогой ценой, и, конечно, ее основу составляет бесценный опыт прошлых лет.

Прежде чем перейти к пускам ракет Р-2 первой опытной серии, мы проверяли надежность новых идей на экспериментальных ракетах Р-2Э. Их было изготовлено шесть и пущено в 1949 году пять. Из всех пяти пусков успешными можно было считать только два. Но был получен опыт, который позволил в течение 1950- годов пустить 30 ракет Р-2. Из этих 30 пусков 24, по тогдашним оценкам, были удачными. По всем случаям отказов пр оводи л ся ан али з и со о тв е тств ую щ и е мероприятия по повышению надежности. Тем не менее при пусках серийных ракет в 1952 году из 14 ракет две не д о с т и гл и ц е л и. Р а ке та Р-2 б ы л а п р и н я т а на вооружение, несмотря на то, что по объективной оценке ее надежность не превышала 86%.


В 1955 году была принята на вооружение первая тактическая ракета на высококипящих компонентах Р-11.

Это была достойная замена Р-1.

Ракета Р-11 в отличие от Р-1 и Р-2 не несла на себе «родимых пятен» немецкой А-4. Это была в чистом виде отечественная разработка. С учетом ее мобильности (она имела подвижный старт) Р-11 в какой-то мере заменяла и Р-2. До принятия на вооружение было проведено пусков, из которых шесть следует считать аварийными.

Таким образом, в 1955 году принимается на вооружение ракета с надежностью 83%.

Ракета Р-5 бы ла в те врем ена р еко р д н о й по дальности для одноступенчатой схемы. Ее эскизный п р о е к т бы л з а к о н ч е н в 1951 го д у. П ри л е т н ы х испытаниях, проводившихся в 1953 году, было пущено в два этапа 15 ракет. Из них только две не достигли цели надежность, наконец-то, начала медленно подтягиваться к уровню 90%. И это несмотря на то, что в ракетах Р- было реализовано много новых идей.

В многочисленных трудах по теории надежности обы чно п ри вод и тся кл асси ф и кац и я отказов по их причинам: конструктивные, производственно-технологические, эксплуатационные и «прочие». Среди многочисленных «прочих» в наших условиях оказывались отказы, возможность появления которых «нарочно не придумаешь».

П о к а за те л ь н ы м п р и м ер ом в этом о тн о ш е н и и являлись взрывы боевых зарядов в головных частях Р-1 и Р-2 при входе в атмосферу. Об этом я писал выше. Но ко с в е н н ы м и п р и ч и н а м и п о я в л е н и я о тк а зо в типа «нарочно не придумаешь» были две: слабо развитая техника те л е м е тр и ч е ски х изм ерений и те, что мы п о д во д и л и под статью « н е п р е д у м ы ш л е н н о е разгильдяйство». Приведу пример первого.

При летных испытаниях ракет Р-11 было две аварии, которые обобщ али ф ормулировкой «отказ автомата стабилизации». Но что, где и почему отказало, наши скромные телеметрические возможности раскрыть не могли. Мы видели только, что команды с гироприборов шли, а рулевые машины начинали вытворять нечто необъяснимое.

Первая из этих аварий по счастливой случайности, которых у нас уже было на счету довольно много, обошлась без жертв.

В апреле 1953 года в цветущей и благоухающей весенними ароматами заволжской степи на полигоне Капустин Яр начались летные испытания первого этапа Р-11. На первые испытания новой тактической ракеты на высококипящих компонентах прилетел Неделин и с ним свита высоких военных чинов.

Пуски производились со стартового стола, который устанавливался прямо на грунт. В километре от старта в направлении, обратном полету, рядом с домиком ФИАН установили два автофургона с приемной аппаратурой телеметрической системы «Дон». Этот наблюдательный пункт громко именовали ИП-1 - первый измерительный.

К нему собрались все автомашины, на которых приехали на пуск гости и техническое руководство. На всякий случай начальник полигона Вознюк приказал отрыть перед пунктом несколько щелей-укрытий.

В мои обязанности на пусках Р-11 уже не входила связь из бункера и сбор д о кл а д о в о готовности с п о м о щ ь ю п о л е в ы х т е л е ф о н о в. П о сл е о к о н ч а н и я п р е д стар то вы х испы таний я с уд овол ьстви ем р а сп о л о ж и л ся на ИПе в о ж и д а н и и п р е д сто я щ е го зрелища. Никому и в голову не приходило, что ракета м о ж е т п о л е т е т ь не т о л ь к о по т р а с с е в п е р е д в направлении на цель, но и в противоположную сторону.

П о это м у в щ е л я х бы ло п усто, все п р е д п о ч и та л и наслаждаться солнечным днем на поверхности еще не выгоревшей степи.

Т о ч н о в п о л о ж е н н о е время ракета взл етел а, выплеснув рыжеватое облако, и, опираясь на яркий огненный факел, устремилась вертикально вверх. Но секунды через четыре передумала, вытворила маневр типа авиационной «бочки» и перешла в пикирующий полет, казалось, точно на нашу бесстрашную компанию.

Стоявш ий в полный рост Неделин громко крикнул:

«Ложись». Вокруг него все попадали. Я счел для себя унизительным ложиться перед такой маленькой ракетой (в ней всего-то 5 тонн), отскочил за домик. Укрылся я вовремя: раздался взрыв. По домику и автомашинам за сту ч а л и ком ья зем л и. Вот тут я д е й с тв и те л ь н о испугался: что же с теми, кто лежит без всякого укрытия, к тому же сейчас всех может накрыть рыжее облако азотки. Но пострадавших не оказалось. Вставали с земли, выползали из-под машин, отряхивались и с удивлением смотрели на уносимое ветром в сторону старта ядовитое облако. Ракета не долетела до людей всего метров 30.

А н а л и з т е л е м е т р и ч е с к и х з а п и с е й не п о з в о л и л однозначно определить причину аварии, и ее объяснили отказом автомата стабилизации.

Всего на десять пущенных весной 1953 года ракет первого этапа пришлось три аварии. На одной из ракет р азруш и л ся бак о ки сл и те л я, а ещ е одна погибла вследствие пожара из-за негерметичности топливных магистралей. Но основным недостатком этой серии ракет была заниж енная против расчетной удельная тяга д в и га те л я. П оэто м у при стр е л ьб е не д о сти га л а сь максимальная дальность. Недолеты составляли 50 км.

Из-за этого принципиального недостатка мы иногда не уделяли должного внимания другим, оправдываясь тем, что «это ведь отработка».

Второй этап испытаний проводился весной года. К этому времени Исаев осуществил доработку всей двигательной системы. Из десяти ракет, пущещшх на дальность 270 км, девять достигли цели, а одна выкинула номер, очень напоминающий описанную выше аварию.

Правда, на этот раз ракета улетела от старта влево на км. Заключение с общей формулировкой «отказ автомата стабилизации» теперь уже нас удовлетворить не могло.

На очередном заседании аварийной комиссии я напомнил о шутках медиков, которые утверждают, что достоверную причину смерти больного может установить только патологоанатом. Рулевые машины имеют прочный литой корпус, и при падении ракеты в мягкий грунт они могли сохраниться. Если их отыскать, то можно будет доказать, что по крайней мере рулевые машины не являлись причиной «отказа автомата стабилизации».

Нашли место падения и, несмотря на еще сильный дух яд о ви то го о ки сл и те л я, извлекли хорош о со х р а н и в ш и е ся остатки ракеты. Рул евы е м аш ины действительно внешне выглядели вполне прилично. На полигоне в лаборатории поставили их на стенд. Две работали нормально, а две не пожелали слуш аться ко м ан д. При вскр ы ти и о б н а р у ж и л и, что в о б е и х неработаю щ их рулевых машинах оборвана стальная проволока, выполнявшая функцию тяги, соединяющей якорь эл е ктр о м а гн и тн о го реле с уп р авл яю щ и м золотником гидравлической системы. После замены тяги обе р у л е в ые м а ши н ы о ка за л и сь вполне работоспособными. Почему и когда оборваны тяги? Мои к о л л е ги К а л а ш н и к о в и В и л ь н и ц к и й о д н о з н а ч н о вы сказались, что это результат удара при падении ракеты. Но если так, проводим прямой эксперимент. Мы организовали сброс рулевых машин с самолета без парашюта. Когда их наконец-то нашли, доставили в лабораторию, очистили от грязи и испытали, они, как долож ил военный контролер, оказались в «полной норме». Значит, не удар - причина обрыва.

Я предположил, что обрыв - результат воздействия вибрации. На Р-1 и Р-2 такие же тяги в рулевых машинах не р а з р у ш а л и с ь п о то м у, что у д в и га те л я И саева ви бр ац и и, вер оятн о, си л ьн ее, чем у ки сл о р о д н ы х двигателей Глушко.

Исаев возмутился и сказал, что этого не может быть, его двигатель имеет тягу всего 9 т, а у Р-2 все 35!

Тот, который мощ нее, тот и трясет больш е. После дискуссии поставили машинки на вибростенд. Но на полигоне трясти с частотой выше 100 герц не удавалось.

Максимальную интенсивность, на которую был способен стенд, машинки выдерживали. Тогда я дал ВЧ-грамму в Подлипки: провести немедленно исследование рулевых машин на вибростойкость в диапазоне до 500 герц. Через день мы получили неожиданный ответ: машинки выходят из строя при частоте, близкой к 300 герцам. Причина:

собственная частота струны, которую мы называем тягой, по расчетам находится вблизи 300 герц. Если внешнее воздействие имеет такую частоту, наступает явление резонанса и струна обрывается.

Вот так! А мы-то при исследовании рулевых машин на вибростойкость не считали нужным длительно трясти их на этой частоте. Претензии к Исаеву: «А ты у себя при огневых испытаниях измеряешь частоты и интенсивности вибрации?». Конечно, нет - у него нет нужной для этого аппаратуры.

Со всех ракет сняли рулевые машины и вернули на завод. Но на какую частоту теперь «настраивать»

уп р а в л я ю щ и й м е ха н и зм ? И сти н н ы е частоты и интенсивности вибрации в полете нам неизвестны, и телеметрия не способна была в те времена дать ответ.

П осле р а з м ы ш л е н и й, гад а н и й и со в е щ а н и й с двигателистами мы переделали конструкцию, загнав собственную частоту за 800 герц. Аварии по причине отказа автомата стабилизации прекратились.

Э то т « р е з о н а н с » о б о ш е л с я в т р е х м е с я ч н у ю задерж ку испытаний. Но ж естокий урок не прошел даром. С рочн о начали р азр а б а ты в а ть м етод и ку и а п п а р а т у р у и з м е р е н и я в и б р а ц и и. Д ля б о р т о в о й аппаратуры ввели требование исследовать каждый п рибор и агр е га т на в о зм о ж н о сть во зн и кн о ве н и я резонансных разрушений или отклонений от нормы в самом широком диапазоне.

Отечественная промышленность еще не выпускала вибростенды на частоты выше 500 герц. Описанные события дали нам возможность получить фонды на импорт испытательных стендов до 5000 герц.

Исходя из правила «береженного бог бережет»

проверили возможность аналогичного «резонансного»

отказа рулевых машин Р-1 и Р-2. Оказалось, что их тоже можно вывести из строя при частоте вибрации, близкой к 300 герцам. Решено было «без паники», но немедленно в процессе серийного производства доработать и заменить рулевые машины на всех изготовленных ракетах. Когда вернулись к рассмотрению некоторых загадочных аварий прошлых лет, то можно было предположить, что они имели ту же причину, но мы этого просто не понимали.

И еще один вывод для будущих исследователей причин о тка зо в и аварий был нами сд елан. Если высказывалось предположение о той или иной вероятной причине отказа, мы требовали воспроизвести этот отказ на земле. Так, например, поступили с кислородными клапанами, когда предположили, что они не открываются по причине замерзания смазки, которая им была не нужна.

Хуже обстояло дело, если отказ при подготовке ракеты на земле «самоустранился». Самоустраняющийся отказ не повторяется при повторных проверках и всякого рода сти м у л и р у ю щ и х во зм о ж н о сть его появления испытаниях. В таких случаях мы многократно повторяли цикл горизонтальных или вертикальных испытаний и считали, что «замечания не было, испытателям что-то померещилось». Если после этого ракету все же пускали, то большей частью этот дефект проявлялся в полете и приводил к аварии.

Проученные законом «ВРП» - «всемирной ракетной подлости» (так острословы тех романтических времен объясняли появление некоторых отказов), мы взяли за правило: если не можешь при подготовке ракеты на полигоне точно установить причину самоустранившегося отказа, то, по крайней мере, замени все подозреваемые приборы и даже кабели и повтори испытания. Далеко не всегда это было возможно.

Технологические дефекты чаще всего сводились к отказам с аварийными последствиями. Обрыв пайки провода в местах его заделки в штепсельный разъем приводил к непрохождению команды, а это означало потерю стабилизации, либо двигатель не выключался по нужной команде, в лучшем случае в полете мог отказать радиоприбор контроля, который не влиял на сам ход полета.

К л а сс и ч е с к и м п р и м е р о м а в а р и и по п р и ч и н е « в о з м у т и т е л ь н о г о р а з ги л ь д я й с т в а « бы л сл у ч а й, вошедший в анналы ракетного фольклора.

В соответствии с программой предстоял пуск боевой ракеты Р-2. Головная часть была снаряжена не инертным грузом и дымовой смесью, а настоящим тротиловым зарядом.

Председатель Госкомиссии генерал Соколов сказал Королеву, что он хочет наблюдать пуск из окопа, и пригласил с собой еще несколько человек. Это было нарушением правил безопасности.

О копы бы ли вы р ы ты н е д а л е к о от ста р то в о й площадки для укрытия стартового расчета, если он не у с п е в а е т у к р ы ть ся в б ун к е р е. При п уска х ракет, снаряженных боевой головной частью, весь стартовый расчет должен был укрываться в бункере.

Я находился в бункере на связи со всеми службами полигона и радиоконтроля, проверяя готовности. Особые меры безопасности на этот раз заключались только в том, что была усилена охрана, отгонявшая подальше от старта всех любопытных бездельников. Воскресенский и Меньшиков стояли у перископов. Воскресенский громко скомандовал: «Зажигание! Предварительная! Главная!

Подъем!» Рев двигателя заполнил бункер, но сразу прервался и наступила непривычная преждевременная тишина. «Ракета падает...» Секунды паузы. «На старте пожар!»

Н ео ж и д ан н о К оролев, стоявш и й рядом с Воскресенским, бросился к выходу, сорвал в проходе огнетушитель и бегом поднялся по крутым ступенькам к выходу из бункера.

« С е р ге й, н азад !» - за кр и ч а л В о ск р е се н ск и й.

Королев не остановился и Воскресенский бросился д о гон ять. Т ам, н аверху, в б уш ую щ ем плам ени гигантского костра из смеси спирта с кислородом лежала головная часть, в которой тонна тротила. Тем не менее какая-то сила подняла и выгнала из бункера меня и Меньшикова - начальника стартовой команды.

Когда мы выбежали, Королев остановился, горячий ветер не давал ему двигаться дальше. Воскресенский пытался отнять у него огнетушитель. Ему это удалось, он стукнул огнетушителем о землю - брызнула белая струя, но приблизиться к огню из-за нестерпимого жара было невозм ож но. В оскресенский бросил о гн етуш и тел ь, схватил Королева за руку и стал тащ ить к бункеру.

Увидев нас, закричал: «Вы чего вылезли, всем в бункер, сейчас рванет!». В бункер Королев и Воскресенский, тя ж е л о д ы ш а, в о зв р а ти л и сь п о сл е д н и м и. С тоял а гнетущая тишина - мы ждали взрыва и думали, что же с генералом Соколовы м и всеми, кого он соблазнил наблюдать пуск с поверхности. Среди них были Бармин и Гольцман. Минут через десять наблюдатель у перископа сообщил: «Едут пожарные машины».

Подкатили три пожарные машины, и струи воды устремились на догоравшую ракету. Боевая часть не взорвалась.

Гольцман рассказывал, что при пуске он, Бармин и еще несколько храбрецов стояли рядом с генералом Соколовым метрах в пятидесяти от старта. Когда ракета упала и начался пожар, Соколов скомандовал: «Все за мной!». Они добежали до окопов, свалились в них и лежали в ожидании взрыва, пока не убедились, что пожарные деловито расхаживают среди остатков ракеты.

К о гд а все б ы л о з а л и т о и з е м л я о с т ы в а л а, выбравшийся из окопа генерал Соколов отдал команду в ы ста в и ть караул и всех у д а л и ть. К о р о л е в у, Воскресенскому и мне разрешил как членам аварийной комиссии осмотр места аварии.

Причина аварии была установлена без всякого и зу ч е н и я т е л е м е т р и ч е с к и х за п и се й м и н ут че р е з п ятн ад ц ать после начала осм отра. В оскресенский обнаружил бачок, в который заправляют перманганат натрия, служ ащ ий катализатором для разлож ения перекиси водорода. У бачка было открыто заправочное отверстие! Пробка, которая завинчивается многими о б о р о та м и, о тсу тств о в а л а. С л е д о в а т е л ь н о, после заправки ее не завернули. В открытой емкости нельзя создать нужное давление. Перманганат не поступал в газогенератор.

Турбонасосный агрегат, раскручиваемый горячей п а ро газо в о й см есью - р а зл а га ю щ е й ся п ереки сью водорода, получил это рабочее тело только для выхода двигателя на режим, а потом остановился. Двигатель за гл о х, и ракета рухнула на ста р то в ую п о зиц ию.

Разгильдяйство или вредительство? В осмотре, конечно, участвовал уполномоченный службы безопасности. И надо же таком у случиться, что именно он нашел в остатках ракеты гаечный ключ. Подняв его, он спросил:

«А этот инструмент тоже должен летать?».

Государственная комиссия, насколько я помню, скандал этот замяла. Во всяком случае, никто не был репресси рован. О гран и чи ли сь ад м и н и стр ати вн ы м и «втыками».

Допрошенные на заседаниях комиссии специалисты по взрыву объяснили, что взрыва и не должно было быть. Взрыватель взводится только по электрической команде выключения двигателя. Поэтому взрыва не последовало при падении, а пожарные успели водой охладить «голову», и все обошлось.

Этот случай мы часто вспоминали, когда в 1953 году впервые начали встречаться с создателями атомной, а потом и водородной бомбы.

К орол ев и М иш ин получили п р и гл а ш е н и е на испытания атомной бомбы на казахстанский полигон в районе Семипалатинска. Вернулись они соверш енно потрясенные.

Мишин сказал нам, что если своими глазами не видеть результатов взрыва, то представить себе это просто невозможно.

Теперь перед нами была поставлена проблема соверш ения качественного скачка в надеж ности и б е зо п а сн о сти н оси тел я та ко го стр а ш н о го заряд а.

Вспоминая случай с Королевым, который бросился к го р я щ е й р а к е те с б е с п о л е з н ы м о г н е т у ш и т е л е м, Воскресенский полушутя-полусерьезно предложил для начала у д а л и ть ста р т от б ун к е р а к и л о м е тр о в на двадцать, а пуском ракеты с атомным зарядом управлять по радио: «Чтобы Сергею неповадно было бегать с огнетушителем». Фантастическое предложение о пусках по радио было реализовано спустя тридцать пять лет, но по совсем другим соображениям.

Эта пожарная история случилась за три года до выхода постановления правительства о создании ракеты Р-5М - н о с и т е л я а т о м н о го з а р я д а. Р а ке та Р-5М проектировалась на базе Р-5, которую мы должны были пер едел ать так, чтобы она могла бы ть надеж ны м носителем атомной бомбы.

По немецкому и своему, уже многолетнему, опыту мы понимали, что никакими приказами и заклинаниями н е л ь зя г а р а н т и р о в а т ь н а д е ж н о с т ь всего эл е ктр о о б о р уд о в а н и я, бортовой кабельной сети и приборов управления, если один любой отказ типа обры ва п рово д а, потери кон такта в ш теп сельном разъеме, случайного замыкания приводит к аварии ракеты. Одноступенчатая Р-5 к тому же была статически неустойчивым летальным аппаратом: в отличие от Р-1 и Р-2 она не им ела с т а б и л и з а т о р о в. Т о л ь к о п осле тщательного анализа и изучения поведения этой длинной ракеты в п о л ете мы начали п о н и м а ть о п а с н о сть и гн о р и р о в а н и я я в л е н и й у п р у ги х к о л е б а н и й всей конструкции и влияния ж идкого наполнения баков.

Система управления должна и по своим динамическим характеристикам иметь значительно больший запас устойчивости и управляемости, чем ее предшественницы.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.