авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |

«Черток Борис Евсеевич Книга 1. Ракеты и люди Аннотация Автор этой книги Борис Евсеевич Черток - человек легендарный. Он из того ...»

-- [ Страница 5 ] --

Он откидывает перину, сгоняет собаку и предлагает мне забраться в постель: Для русского офицера, соседа по границе, мне ничего не жаль!"« Тут обы чно следовали вопросы: «А красавица одеяло тоже откинула?» Харчев, краснея от возмущения, путался и сб и вал ся. Но твер д о стоял на том, что приглашение он не принял, а на ломаном английском утверждал, что у него деловое поручение.

В конце концов комендант, накинув халат, вышел с ним в соседний со спальней кабинет. Здесь они долго пили виски или что-то еще, а Харчев доказывал, что нам с американцами надо поделить немецких специалистов, ибо это военные трофеи. Комендант объяснял, что ими ведает и их охраняет специальная миссия. Харчев пытался заговорить и о фон Брауне. Комендант якобы сказал, что это самый главный военный преступник и его очень сильно охраняют. Затем Харчева усадили в тот же «джип» и с ветерком довезли до шлагбаума, где он пересел в свою машину и через час докладывал нам об этом приключении.

Когда мы отпустили его отдохнуть и протрезвиться, Пилюгин с укоризной мне сказал: «Это твой воспитанник.

А что бы нам всем было, если бы он не выдержал и с к у ш е н и я ? К о м е н д а н т или кто там е щ е сфотографировали бы его в постели, а потом подарили фотографии кому следует!»

Несколько месяцев спустя, когда в нашей компании уже работал Королев, он сильно хохотал над этой историей. Но в отличие от Пилюгина сказал: «Ну и дурак был Харчев, что не принял предложение американца».

Что касается фон Брауна, то Королев был доволен тем, что операция не удалась. Он и не скрывал этого.

Посмотрев на условия, в которых жил и работал у нас Груттруп, он мог себе представить, что бы творилось, если бы еще появился и самый главный немецкий ракетчик. Это явно противоречило замыслам, которые он о б д у м ы в а л зд е сь, меняя планы, в ы с т р а д а н н ы е в последние годы на Колыме и в казанской шарашке.

Греттруп, услы ш ав каким-то образом о нашей попытке связаться с фон Брауном, развеселился. Он высказался в том духе, что ни при каких условиях о добровольном переходе его к нам не может быть и речи.

Ф он Б р а у н, к о н е ч н о, о ч е н ь х о р о ш и й и н ж е н е р, талантливый конструктор и организатор с идеями. Но он все-таки барон, член национал-социалистической партии и даже штурмбаннфюрер. Он вместе с опекавшим его доктором Дорнбергером несколько раз встречался с Гитлером, получал награды. За его работой следили руководители рейха Геббельс и Кальтенбрунер.

Действительно, в молодости Вернер фон Браун мечтал о космических путешествиях под влиянием трудов Германа Оберта, но жизнь заставила его направить свой талант на чисто военные цели.

Мы просили Греттрупа, чтобы он рассказал нам п о п о д р о б н е е о н а ч а л е к а р ь е р ы фо н Брау на. Он согласился, но очень неохотно. Кончилось тем, что его фрау пригласила избранный «узкий круг» на кофе со сбитыми сливками и обещ ала, что Гельмут немного расскажет о самом начале работ.

Теперь этот рассказ уже не обладает новизной благодаря многочисленным публикациям американских, немецких и советских исследователей и даже т е л е в и з и о н н ы м ф и л ь м а м. П о э т о м у я не с т а н у загромождать свои воспоминания еще одной версией биографии фон Брауна.

Греттруп считал очень хорошей чертой фон Брауна его стремление привлечь к работе наиболее талантливых людей. При этом он не считался с возрастом и не боялся конкуренции. Дорнбергер и высшее военное руководство сухопутных сил, которые финансировали строительство Пенемюнде, очень ценили фон Брауна, доверяли ему. Он не боялся интриг против себя и уверенно работал как технический руководитель Пенемюнде. Дорнбергер, ставший в Пенемюнде генералом, всегда прикрывал фон Брауна. Это была сильная пара.

Несмотря на различные тонкости в политических взглядах, о сн о в н о й р у к о в о д я щ и й со став работал д о ста то ч н о д р уж н о и очень са м о о тв е р ж е н н о. Все понимали, что высказывать сокровенные мысли слишком опасно. Всякие разговоры о возможности использования ракет для космических путешествий были тоже опасны, потому что гестапо имело везде уши. Такие разговоры рассматривались бы как саботаж - отвлечение сил от важнейшего задания фюрера.

Во время беседы зашла речь о подневольном труде на «Миттельверке», о зверствах, там чинимых. «Какое отношение было у вас к технологии производства ракет с помощью людей, обреченных на смерть?» - Тут сразу вмешалась фрау Греттруп.

Нет, они с Гельмутом совершенно не представляли себе всех у ж а со в, к от о р ы е здесь т во р и л и с ь. И большинство специалистов тоже.

Но фон Браун и п р о и зв о д ств е н н ы й персонал Пенемюнде бывали не раз в Нордхаузене и, конечно, все видели. Это еще один довод против контакта с русскими.

Ведь больш инство заклю ченны х лагеря Дора были пленные Красной Армии. Фон Браун спешил с эвакуацией Пенемюнде и как-то высказался, что надо спешить.

«Ракетам и об стрел ивал и А нгл ию, но мстить будут русские». Он боялся.

Греттруп однажды пострадал из-за неосторожных разговоров за ужином и был арестован. Но хлопоты фон Брауна и Дорнбергера его выручили.

Отчет, написанный Греттрупом к середине года, представлял собой наиболее полное и объективное изложение истории Пенемюнде и технических проблем, которы е реш ались в процессе разработки первы х баллистических ракет дальнего действия.

Чрезвычайное происшествие Спустя месяц после начала деятельности «Рабе»

стала сказываться слабость организационно-финансового руководства немецкой части института.

Директор Розенплентер был очень энергичным инженером, но плохо разбирался в проблемах снабжения и, по-видимому, не пользовался авторитетом среди стар ы х д е л ьц о в и ко м м ер са н то в, которы е начали налаживать активные деловые связи. Его заместитель по общ им вопросам все вним ание уделял проблем ам вытягивания пайков для организации питания немцев и улучшения их быта. Поэтому я был очень обрадован, когда по рекомендации СВА из Веймара к нам прибыл господин Ш мидт, бывш ий одним из руководителей службы снабжения и кооперации Пенемюнде. Уже далеко не молодой, полный, одетый «с иголочки» он одним своим внешним видом, открытым лицом и приятной у л ы б к о й д о л ж е н бы в н у ш а т ь у в а ж е н и е к представляемому им учреждению.

Мы назначили его на должность коммерческого д и р ектор а, п одчинив ем у все служ бы тр ан сп о рта, снабжения, оборудования зданий и то, что позднее называли «соцбытом».

Он энергично взялся за дело, и его компетентность не замедлила сказаться на укомплектовании лабораторий первоклассной измерительной техникой, отличными стандартны м и стендам и. П оявился ш ирокий набор источников электропитания, а на завод в Кляйнбодунген и в мастерские института начали прибывать новые высококлассные металлообрабатывающие станки.

Обычно очень вежливый и почтительный, Шмидт однажды в середине рабочего дня, было это в начале сентября, буквально ворвался на виллу Франка, где после возвращения из Леестена отдыхал Исаев.

Он обрушил на Исаева много упреков по поводу т р у д н о с т е й, к о т о р ы е в о з н и к а ю т из-за не всегда корректного поведения солдат размещенной в городе а р т и л л е р и й с к о й б р и г а д ы. Ш м и д т п рос ил Исаева договориться с командованием об упрощении процедуры оформления пропусков, допуска немецких специалистов к особо охраняемым объектам и введении свободного режима въезда немецкого автотранспорта в Бляйхероде.

Все эти заботы, пререкания с командованием дивизии и комендатурой Исаеву сильно наскучили. Обычно этими д е л а м и з а н и м а л с я я в м е с т е с П и л ю г и н ы м. Его полковничьи погоны помогали решать многие спорные вопросы в нашу пользу.

Я и Пилюгин на три дня отлучились в Дрезден для размещения заказов на гироскопические приборы. Когда вернулись, то застали Исаева в мрачном настроении. Он курил пачку за пачкой «Беломор» и в конце концов заявил, что здесь ему больше делать нечего. В Леестене обойдутся без него, он уезжает в Москву, о чем уже договорился с Берлином.

Р а с с т а в а н и е с Ис а е в ы м мы вс ко р е о т м е т и л и надлежащим образом, 10 сентября он выехал в Берлин и оттуда вскоре улетел в Москву.

Здесь ум естно напом нить, что Исаев вместе с Арвидом П алло, группу которого мы ещ е 15 июля о т п р а в и л и из Н о р д х а у з е н а в Л е е с т е н, у с п е ш н о организовали огневые испытания двигателей. Советские д в и га те л и сты - и н же н е р ы и ме ха ник и - освои ли тамош ню ю технику настолько, что могли даж е без помощи немцев, кстати не отобранных американцами, проводить огневые испытания на разных режимах.

Я успел побывать в Леестене в августе и впервые любовался потрясающим зрелищем - открытым факелом двигателя 25-тонной тяги.

Наш шеф по линии ГАУ генерал Кузнецов, который ф орм ально считал себя отвечаю щ им не только за институт «Рабе», но и за Леестен, ни разу там еще не был.

Кузнецов требовал, чтобы я и директор Розенплентер сопровождали его в поездке в Леестен. Я несколько раз под разными предлогами откладывал.

В конце сентября к нам в гости приехал Александр Березняк. Он успел ознакомиться со всеми немецкими авиационными фирмами советской зоны. Голова была полна идей, и Б ер езн як с пе ш ил встретиться в Бляйхероде с Исаевым. Но Исаев уже был в Москве.

Тогда Березняк уговорил меня ехать с ним в Леестен. А тут еще настоятельны е требования генерала. И мы решили совместить путешествие.

В в о с к р е с е н ь е 30 с е н т я б р я мы в ы е х а л и из Нордхаузена на двух машинах.

Первой шла машина генерала Кузнецова. Это был «опель-капитан». За рулем водитель-солдат. Рядом, чтобы указы вать дорогу, Кузнецов посадил Розенплентера. Сам сел сзади и потребовал пересадить в его м а ш и н у н а ш у п е р е в о д ч и ц у, ч т о б ы он м о г р а зго в а р и в а ть с Р о зен п л е н те р о м. Ля ле п р и ш л о сь подчиниться генералу.

Во второй машине (это был наш «мерседес», за рулем, как обычно, Альфред) разместились я, Березняк и Х а р ч е в. Мы с и л ь н о о т с т а л и, и А л ь ф р е д не раз укоризненно качал головой и что-то бубнил по поводу недопустимо большой скорости генеральской машины на узких извилистых дорогах.

Вдруг Альфред неожиданно закричал. Он первым ув иде л, что « о п е л ь - к а п и т а н » вр еза л ся в дерево.

Пострадавших доставили в больницу Эрфурта. Все трое м у ж ч и н б ы л и т я ж е л о р а н е н ы, но нас з а в е р и л и немцы-врачи, что жить они будут. «А вот фроляйн Ляля ранена смертельно. У нее перелом основания черепа и множественные повреждения позвоночника».

Я позвонил в Б л яй хер од е и попросил срочно приехать начальника м едсанбата дивизии хирурга Му с а т о в а. Мы с ним у с п е л и п о д р у ж и т ь с я. О его фронтовых хирургических операциях в дивизии ходили легенды.

Когда приехал М усатов, к нам вышел главный хирург больницы профессор Шварц. Больница была п ер во кл ассн а я. До кап и тул яц и и это был военны й госпиталь для офицеров СС.

Вместе с профессором мы прошли в операционную.

У генерала Кузнецова были перебинтованы и уже загипсованы обе ноги. Но состояние пока было шоковое.

У Розенплентера - множественные ранения головы и лица. Он лежал с полностью забинтованной головой.

Водитель был без сознания - переломаны обе ноги, рука и много ребер. Вокруг них хлопотали сестры. В стороне без всякой помощи соверш енно обнаженная лежала наша общая любимица Ляля.

Харчев сорвался. Он выхватил из кобуры пистолет.

Выстрелил в потолок и закричал, что это умышленно.

« Е с л и вы не с п а с е т е ей ж и з н ь, я в с е х з д е с ь перестреляю». Но ни профессор Шварц, ни другие врачи и сестры не дрогнули. Видимо, общение с офицерами СС их закалило. Только наш хирург майор Мусатов ловко обезоружил Харчева. Он осмотрел Лялю. Поговорил со Шварцем и нам сказал: «Они все сделали, что могли.

Теперь дали возможность спокойно умереть. Ей осталось жить не более часа». Харчев зарыдал. Одна из сестер по знаку профессора подошла к нему, закатала рукав и сделала укол.

Лялю похоронили с почестями. Она не только работала в институте, но помогала в самодеятельности д и в и зи и, и ее ар ти сти ч е ск и й т а л а н т п ол ьзова л ся большим успехом. На могиле в саду рядом с корпусом института установили стандартную пирамиду с красной звездой. На одной из граней портрет Ляли - красивой и т а л а н т л и в о й р у с с к о й д е в у ш к и и з - п о д Т у л ы, так трагически закончившей свою жизнь в Германии.

О гибели Ляли я написал письмо Исаеву. Он был потрясен. Еще и потому, что хлопотал и мечтал при репатриации добиться ее устройства в наш московский институт.

В поисках настоящего хозяина Из Москвы от Исаева вскоре начали приходить полные пессимизма письма:

«Плохо, плохо, плохо!...

Ничем дельным заняться нельзя! Патрона наши изыскания уже не интересуют. Хочет вернуться к работе в Академии...»

О писы вая в сам ы х м рачны х тонах московскую трудную и неустроенную жизнь, Исаев вспоминал о вилле Франка и Бляйхероде:

«Наш а работа в Бляйхероде - это был только золотой сон. Здесь главные ракетные заботы - это дрова, ранние морозы и сельскохозяйственные работы...

...Твоя Катя молодец! Она хочет тебя вернуть.

Встретилась с самим патроном. Он сказал, что ты сам виноват, что засиделся в Германии. Никто тебя там не держит.

Ты был ему верен в самое тяжелое время, а теперь вдруг «продал шпагу свою» и кому... артиллеристам».

Это было в ноябре 1945 года. Трудно было читать Катины письма о тяжелой жизни в послевоенной Москве с двумя малышами. Младший к тому же все время болел.

Надо было ездить через всю Москву в наш НИИ-1 за пока ещ е полагавш им ся ей пайком, сп еш ить в детскую консультацию за молоком для больного младенца, ремонтировать вечно перегорающую электроплитку. В квартире холод - даже белье трудно сушить, из окон дует осеннии ветер, вода на пятый этаж часто не идет и надо бегать на улицу к колонке, вернувшись с водой, р е м о н ти р о в а ть эл е ктр о п р о в о д к у: где-то короткое замыкание и все время перегорают пробки... Понятно, что, получая такие вести, я после аварии с генералом Кузнецовым, который оказался надолго прикованным к б о л ь н и ч н о й к о й к е, стал х л о п о т а т ь об о т п у с к е, д о г о в о р и в ш и с ь с П и л ю г и н ы м, что все д е л а по руководству институтом «Рабе» он недели на две возьмет на себя.

Но оказалось, что Москва нас не забыла.

Генерал Гайдуков приказал, чтобы никто из нас не покидал Германию. Он, видимо, одним из первых среди наших военных оценил перспективность всей затеянной нами д е я те л ьн о сти, ее разм ах, понял, на ком все держится, и развил в Москве очень активную деятельность в поддержку института «Рабе».

М ы э т о п о ч у в с т в о в а л и. В о - п е р в ы х, по увеличивающ емуся потоку командированных в наше распоряжение специалистов разных ведомств. Во-вторых, последовал категорический запрет на отпуска.

И, наконец, к нам прибыл уполномоченны й ЦК партии. Он заявил, что в аппарате ЦК за нашей работой следят, нами довольны, но работу надо форсировать, так чтобы все свернуть в начале 1946 года. Пока среди наркомов нет согласия, кому же заниматься техникой ракет дальнего действия, ЦК поручил всей работой в Тюрингии руководить Гайдукову.

Что касается бедственного положения наших семей, то уполномоченный ЦК заверил, что все необходимые команды нашим московским учреждениям будут даны.

Команды действительно были даны, но чем они мо г л и п о м о ч ь ? Т о л ь к о с о х р а н е н и е м д е н е ж н о г о содержания и пайков для жен и детей.

Гайдуков в этой ситуации принял единственно правильное решение, которое имело исключительно важные последствия для дальнейшего развития ракетной техники в Советском Союзе. Чтобы ракетная техника, от которой отказалась авиационная пром ы ш ленность, приобрела настоящего хозяина, надо доложить Сталину и попросить его указаний. Но каковы бы ни были указания Сталина, специалистов, уже ушедших с головой в эти п р о бле мы, н е о б х о д и м о со хр ан и ть. А чтобы их не растащили по разным ведомствам, лучший вариант собрать всех в один коллектив в Германии и пусть там работают все вместе, пока в Москве будут приняты необходимые решения.

К Сталину нельзя было идти на доклад с пустыми руками. Надо б ыло н а п о м н и т ь о его п ер е п и ске с Черчиллем в 1944 году, показать, что мы уже тоже разобрались в секретном Фау-оружии, что в Германии работают наши специалисты, но этого мало.

Иногда решительные действия одного человека, особенно если они закрыты на долгие годы грифом «совершенно секретно», не упоминаются ни историками, ни публицистами. Лев Михайлович Гайдуков, готовясь идти к Сталину, изучил историю РНИИ, оценил прежнюю деятельность Королева, Глушко и других еще живых репрессированных специалистов, установил, где они находятся, и подготовил список всех, кого он счел необходимы м вы тащ ить из специальной тю рьмы, в которую их загнал Берия.

Умные люди посоветовали Гайдукову проникнуть к Сталину так, чтобы об этом до поры ни в коем случае не узнал Берия.

Как уж это Гайдукову удалось, сейчас сказать трудно. Но повезло. Гайдуков доложил Сталину о работах в Германии и необходимости начать работы по этому направлению в Союзе. Сталин не принял конкретного р е ш е н и я о т о м, к о м у эт у т е м а т и к у п о р у ч и т ь, а уполномочил Гайдукова лично ознакомить наркомов с предложением взять на себя заботу о развитии ракетной техники, и тот из них, кто согласится, пусть подготовит необходимы й проект постановления. В заклю чение Гайдуков попросил Сталина для уси лен и я работы освободить специалистов по списку, который он положил перед ним на стол. На списке появилась резолюция С т а л и н а, о п р е д е л и в ш а я на м н о г и е годы с у д ь б ы Королева, Глушко и многих других людей.

Находясь в Германии, в 1945 году мы, конечно, не могли знать о всей этой не видимой миру кабинетной деятельности. Много лет спустя по отрывочным намекам Юрия Александровича Победоносцева я предположил, что он был одним из тех, кто помогал Гайдукову в подготовке списка и разработке тактики действий, в к о т о р ы х один н е в е р н ы й ход мог на д о л г и е годы остановить развитие ракетной техники в нашей стране.

Что касается самой встречи Гайдукова со Сталиным, то з д е с ь е м у п о м о г а л, п о - в и д и м о м у, М а л е н к о в, опекавший Гайдукова как работника подведомственного ему аппарата ЦК. Кроме того, Маленков продолжал в это время с о с т о я т ь п р е д с е д а т е л е м Г о с у д а р с т в е н н о г о Комитета по радиолокации и противовоздушной технике.

А это значило, что он был обязан интересоваться зенитными управляемыми ракетами, которые разрабатывались в Германии в том же Пенемюнде.

Так или иначе Гайдуков получил прямое указание Сталина выходить на наркомов. Выбор был невелик:

Ш ахурин - нарком авиационной п ром ы ш ленн ости, Ванников - нарком боеприпасов, он же руководитель П ервого главного управл ени я, ведавш его атомной проблемой, и Устинов - нарком вооружения.

Все наркоматы готовились к преобразованию в м и н и с т е р с т в а. Это могло о з н а ч а ть и см ен у руко вод и тел ей. Сталин мог всп ом ни ть какие-либо промахи в разработке техники времен войны и не утвердить наркома министром. Такая опасность грозила Ш ахурину. Во время войны он считался лю бимцем Сталина. Он чаще других бывал у него на докладах и больше других наркомов пользовался помощью Сталина для организации массового выпуска новой военной техники, которая к концу войны превзошла немецкую и по к о л и ч е с т в у, и по к а ч е с т в у. За и с к л ю ч е н и е м реактивной ави ац и и. Сталин получал доклады об отставании нашего реактивного самолетостроения, и это сказывалось на его отношении к руководству наркомата авиационной промышленности. Первоочередной задачей для Ш ахурина была турбореактивная техника. Всем г л а в н ым к о н с т р у к т о р а м была п о с т а в л е н а з а да ч а создания реактивных самолетов.

В э т и х у с л о в и я х н а д е т ь на а в и а ц и о н н у ю п р о м ы ш л е н н о с т ь е ще и « р а к е т н у ю удавку» было невозможно.

В ответ на обращение Гайдукова Шахурин отказался от участия в программе создания ракетного вооружения, несмотря на то, что ракета по своей конструкции, технологии производства, приборному и электрическому оборудованию ближе авиационной технике, чем другим видам в о о р уж е н и я. С этого отказа началось п р о д о л ж а в ш е е с я м н о г и е г оды п р о т и в о с т о я н и е ав и ац и о н н ой и ракетной техн и ки. А ви ац и я имела п р е и м у щ е с т в а до т е х п о р, п о к а не п о я в и л и с ь стратегические ракеты - носители атомной боеголовки.

Но отказ Шахурина имел для нас, работавших в Германии, и другие прямые последствия. В конце года все специалисты авиационной промышленности, а п ерсон ал ьн о Ч ерток и Пилюгин, получили приказ прекратить работу в Нордхаузене, Бляйхероде и Леестене и вернуться в Москву. Этот приказ замнаркома а в и а ц и о н н о й п р о м ы ш л е н н о с т и Д е м е н т ь е в а был опротестован Гайдуковым. Нам он прямо сказал, что никого не выпустит. Право на выезд получил только Исаев, а позднее его сотрудник Райков.

С а в и а ц и е й до поры до в р е м е н и наши пути разошлись.

Обращени е Гайдукова к наркому Ванникову мотивировалось тем, что ракета - это тоже боеприпас, тот же снаряд, но только большой и управляемый. Но Борис Львович был стреляный воробей. Его сын Рафаил проходил службу в первой военной ракетной части в Зондерсхаузене, и он просветил отца, что управляемая ракета - это вовсе не снаряд, а большая и сложная система. К тому же Ванников объяснил Гайдукову, что он теперь отвечает за создание атомного оружия - вот это настоящий «боеприпас», и тут уже не до ракет. Надо искать других.

Из э т и х д р у г и х п о с л е д н и м о к а з а л с я н а р к о м вооружения Дмитрий Федорович Устинов.

Ни он сам, ни его заместители во время войны никакого отношения к ракетной технике не имели. Они отвечали за артиллерию - «бога войны», за стрелковое оружие пехоты, за пулеметы и пушки для самолетов, танков и кораблей. Даж е ракетными гвардейскими минометами «катюшами» они не занимались.

Тем не менее Устинов задум ался. Какая у его отрасли п е р с п е к т и в а ? Быть ве ч ным п о с т а в щи к о м вооружения для самолетов, танков и кораблей - это значит оставаться на вторых ролях: головными будут са м о л е тч и ки, танкисты и корабелы. К лассическая ствольная артиллерия практически дошла до предела по всем п о к а з а т е л я м - д а л ь н о с т и, т о ч н о с т и, с к о р о с т р е л ь н о с т и. К а ч е с т в е н н о г о с к а ч к а там не предвиделось.

Зенитная артиллерия? Но опыт войны показал, что нужны тысячи снарядов, чтобы сбить один самолет. А Устинов получил доклад о немецких работах по зенитным ракетам. Надо предвидеть, что рано или поздно они вы теснят зен и тн ы е пуш ки. Кроме того, н арком ату вооруж ения поручено создание вместо оптических приборов управления зенитным огнем - радиолокаторов СО Н - с т а н ц и й о р у д и й н о й н а в о д к и. Это ч т о - т о р о д ствен н ое ракетной техн и ке. К т о му же сей час ракетной техникой заинтересовался такой стопроцентный артиллерист, как начальник ГАУ маршал артиллерии Яковлев.

Значит, если ГАУ будет, как и прежде, заказчиком, то крепкая военная д р у ж б а со хр ан и тся на новом поприще. А это очень важно.

И Устинов дал предварительное согласие взять в свой наркомат вооружения управляемые ракеты, но просил пока никаких окончательных постановлений для подписи у Сталина не готовить. Проблему надо изучить б о л е е г лу бо к о. Это он п о р у ч и л с в о е м у п е р в о м у заместителю Василию Михайловичу Рябикову.

Начальному периоду развития советской ракетной техники везло на энтузиастов, инициативных и смелых л ю д е й. Н е с м о т р я на т о, ч т о о п ы т м а с с о в о г о использования немцами ракет против Лондона не принес о ж и д а е м о г о э ф ф е к т а, все в о е н н ы е « г в а р д е й с к и е м и н о м е т ч и к и » каким- то образом быс т ро о це н и л и перспективу скачка в соверш енно другое качество.

Немногочисленные сотрудники авиационного НИИ-1, попавшие в Нордхаузен, перешли в новую «ракетную веру» и отказались выполнять приказы своего и прямого, и самого высокого начальства о прекращении деятельности в Германии. Наконец, после обычных для послевоенного времени проволочек все же нашелся в промышленности для новой техники крепкий хозяин.

Выполнять поручение Устинова Рябиков начал с того, что прилетел в Берлин, а оттуда приехал к нам в Бляйхероде.

Очень спокойный, внимательный, вдумчивый и, по всему было видно, умный и опытный руководитель - так мы все: я, Пилюгин, Мишин, Рязанский, Воскресенский оценили Рябикова. Он побывал на «М иттельверке», подробно ознакомился с необычной историей организации института «Рабе», выслушал наши рассказы по истории разработки А-4, по истории Пенемюнде, наши соображения по перспективам. Мы даже говорили о проектах по увеличению дальности и точности.

К концу пребывания мы устроили прощальный ужин, на котором Василий М ихайлович очень откровенно сказал, что все увиденное и услы ш анное меняет в значительной мере его техническое мировоззрение.

Теперь он увидел, что у техники вооружения появилась соверш енно новая перспектива. Это все он обещал довести до Устинова. Что касается наших действий в смы сле создания на территории вчераш него врага научно-исследовательского института, то «вы все просто молодцы, что смогли такое придумать и организовать. Я везде буду вас поддерживать».

Визит Рябикова нас всех воодушевил. Мы убедились в том, что кроме военных опекунов мы можем надеяться и на прочную научно-промышленную и технологическую базу, на крепкого хозяина в промышленности.

Королев, Глушко.

Первые встречи в германии Мы всегда были рады, когда прибывали новые люди из Сою за для р асш и р е н и я о б щ е го ф рон та работ.

Поэтому, когда в конце сентября мне позвонил из Берлина Ю.А. Победоносцев с просьбой, чтобы я принял подполковника Сергея Павловича Королева и рассказал ему о нашей работе, у меня это не ассоциировалось ни с какими прежними событиями. Я ответил, что ко мне в институт приезжает много офицеров и, если они дельные специалисты, то мы никого не обижаем, всем находится работа. И в суматохе дел забыл об этом разговоре.

Ч е р е з н е с к о л ь к о д н е й из Б е р л и н а п о зв о н и л п о д п о л к о в н и к Георгий А л е к са н д р о в и ч Т ю л и н. Он находился там в качестве уполномоченного ГАУ по приему и отправке по адресам военных и гражданских специалистов, направляемых в Германию для изучения техники. Его миссия под названием «Хозяйство "Полина»

находилась в Обершеневайде и была хорошо известна в военной администрации. Пример института «Рабе»

оказался заразительным. В самом Берлине для изучения техники зенитных управляемых ракет в сентябре года также начали комплектовать группы специалистов, на базе которых впоследствии был создан институт «Берлин» наподобие нашего «Рабе». Когда Тю лин напомнил мне о звонке П обедоносцева по поводу предстоящ его визита подполковника Королева, не с о п р о в о ж д а я это п р е д у п р е ж д е н и е н и к а к и м и комментариями, я решил, что это один из каких-либо заслуженных боевых командиров, откомандированных из ГМЧ, артиллерии или авиации. Последнее время эти три рода в о й с к б ы л и о с н о в н ы м и п о с т а в щ и к а м и уж е о б с т р е л я н н ы х с п е ц и а л и с т о в из с о с т а в а в о й с к, находившихся на территории Германии.

Много лет спустя, когда имя Королева получило широкую известность во всем мире, вспоминая о первой встрече, я спросил Победоносцева и Тюлина, почему они ничего мне не сказали о том, кто же такой Королев, который едет из Берлина в Бляйхероде. Они даже не предупредили, как это обычно делали в отношении других старших офицеров, откуда он откомандирован из промы ш ленности или из армии. И тот и другой отвечали на мой вопрос примерно одинаково: «Зачем задаешь теперь такой наивный вопрос? Тогда ничего объяснять было нельзя».

Победоносцев прекрасно знал Королева, потому что работал с ним в ГИРДе и РНИИ с 1930 года. Они с семьями жили в одном доме на Конюшковской улице Красной Пресни и почти ежедневно встречались на работе и общались до дня ареста Королева - 28 июня 1938 года. С Победоносцевым я познакомился впервые в 1942 году, когда он вместе с А.Г. Костиковым и Л.С.

Д у ш к и н ы м п р и е зж а л и в Б и л и м б а й н а б л ю д а т ь за огневыми испытаниями ЖРД, разработанного в РНИИ.

П осле у н и ч то ж е н и я п ервого р уко во д ства РНИИ Клейменова и Лангемака - на Победоносцева было в о з л о ж е н о т я ж к о е б р е м я о р г а н и з а ц и и р а б о т по пороховым ракетным снарядам и пусковым установкам.

В 1944 году уже в НИИ-1 я с Победоносцевым часто общался по служебной необходимости у нашего общего патрона - Болховитинова. Почти ежедневно встречался с ним за большим обеденным столом в зале для питания руководящего состава НИИ-1. В этой столовой сходились вместе сотрудники НИИ-1, прекрасно знавшие Королева по всей его прежней работе. В их числе был и Михаил Клавдиевич Тихонравов, соавтор Королева по самым первым ракетным работам в Московском ГИРДе. Но ни разу ни за этим столом, ни в каких-либо других местах и в другое время я не слышал упоминания ф амилий Королева или Глушко.

В Герм ан и и я очень часто об щ ал ся с Победоносцевым, но и здесь до телефонного звонка из Берлина эта фамилия не упоминалась. По неписанным законам на имена репрессированных накладывалось «табу». Упоминать их и говорить о них можно было только на закрытых партийных собраниях и всякого рода «активах», следовавших непосредственно после ареста.

При этом следовало говорить, что вот «мы проглядели, как рядом с нами работали враги народа». «Хороший»

тон того времени требовал, чтобы каждый выступающий з а к л е й м и л в р а го в н а р о д а и при этом в п о р ы в е самокритики перечислил все, какие только можно было придумать, недостатки в работе группы, отдела или всего института. Затем, поклявшись в верности великому С т а л и н у, к о т о р ы й в о в р е м я п р е д у п р е д и л нас об обо стр е н и и б е ск о м п р о м и ссн о й классовой борьбы, следовало сказать, что мы сплотимся «вокруг великого дела», исправим допущенные недостатки, укрепим и досрочно «выполним и перевыполним».

П о с л е р а з о б л а ч и т е л ь н о й к а м п а н и и и се р и и подобных выступлений имена «врагов народа» следовало вычеркнуть из памяти. Если они были авторами книг или журнальных статей, то эти книги и журналы подлежали изъятию из б и б л и о те к. О б ы ч н о их прятали в так необходимости с разреш ения уп о л н о м о ч е н н о го по р е ж и м у, ко то р ы й был со тр у д н и к о м о р га н о в госбезопасности.

Так обстояло дело с 1937 года до начала войны.

Во время войны некоторы е репрессированны е военачальники и конструкторы получили свободу, но, тем не менее, синдром «табу» сохранялся практически до конца жизни Сталина.

В те годы я грубо нарушил режим, установленный для хранения научных трудов «врагов народа». В году в киоске завода № 22 я увидел книгу, на обложке к о т о р о й б ы л о и з о б р а ж е н о н е ч т о п о х о ж е е на а в и а ц и о н н у ю б о м б у. В это т п е р и о д я у в л е к а л с я проблемами автоматики бомбосбрасывания с самолетов и другим и п р о б лем ам и а в и а ц и о н н о го вооруж ен и я и поэтому, выложив 1 рубль 50 копеек, тут же приобрел эту книгу.

Это оказался труд Г.Э. Лангемака и В.П. Глушко «Ракеты, их устройство и применение», написанный еще в 1934 го д у и в ы п у щ е н н ы й Г л а в н о й р е д а к ц и е й а в и а ц и о н н о й л и т е р а т у р ы т и р а ж е м всего экземпляров. Просмотрев очень бегло, я не обнаружил в книге почти ничего, что меня тогда интересовало, но понял, что есть люди и организации, которые работают над летательными аппаратами, не имеющими ничего общего с самолетами. В 1937 году, когда зашла речь об установке на наши самолеты нового вида оружия р е а к т и в н ы х с н а р я д о в, а м не ка к р у к о в о д и т е л ю конструкторской бригады оборудования и вооружения по долгу службы полагалось быстро понять, что это такое, я вспомнил об этой книге, отыскал ее в своем книжном шкафу и так увлекся, что считаю себя приобщенным к проблемам ракетной техники с этого 1937 года. Но дела авиационны е снова захлестнули, книга снова была запрятана в шкаф.

В 1941 году при эвакуации на Урал моя небогатая библиотека осталась в старом деревянном доме, где я жил с родителями на «ватной» фабрике. Об этой книге я вспомнил только в Билимбае на Урале, когда Исаев и Болховитинов вернулись в 1942 году из Казани, где встречались в спецтюрьме НКВД с неким разработчиком ЖРД Валентином Глушко. Я рассказал Исаеву о наличии та к о го и зд а н и я. Он р еш и л о т ы с к а т ь эту кн и гу в библиотеках Свердловска.

Но там ее не оказалось. Как только я вернулся в М о ск в у, к в е л и к о й р а д о сти о б н а р у ж и л, что моя библиотека цела. Исчез только один том из уникального дореволюционного восьмитомного собрания сочинений Гоголя. Книга Лангемака и Глушко сохранилась!

В 1944 году при объединении нашего ОКБ 293 с НИИ-3 я пользовался этим трудом для восполнения своих зн а н и й о п р и н ц и п а х р а к е тн о й т е х н и к и. П о т е р я в бдительность, я как-то принес ее на работу в НИИ-1.

Один из моих новых сотрудников, но старый работник РНИИ, отлично знавший Лангемака и Глушко, увидев на моем столе эту книгу, не на шутку заволновался и предупредил, чтобы я ее унес и больше в институт не приносил: «Лангемак расстрелян, а Глушко хоть и жив, но осужден. В институтской библиотеке эта книга в особом фонде и получить ее невозможно. Вы нарушаете режим, рискуете, заработав неприятности, лишиться хорошей книги».

Естественно, что я снова спрятал этот труд за другие книги. Но могу похвастаться, что, сохранив книгу до сих пор, являюсь владельцем раритета.

Т а к и м о б р а з о м, о Г л у ш к о мы в с е б ы л и информированы еще в 1942 году после поездки Исаева с Болховитиновым в Казань в спецтюрьму, именуемую среди посвященных «шарашкой». О Лангемаке я узнал, читая его и Глуш ко книгу, но о Королеве никаких сведений до звонка из Берлина не было. Победоносцев о К о р о л е в е з н а л в с е, но в с в о е м о б щ е н и и с непосвященными свято соблюдал правила «табу».

Тю лин позднее рассказал, что перед тем как Королев, а затем Глушко и другие зэки, освобожденные по списку Гайдукова, прилетели в Берлин, он был строго предупрежден «органами», что такая-то группа прилетит в Германию, но никто ни при каких обстоятельствах не должен знать, что это бывшие заключенные.

Встречая Королева в первый раз в своем кабинете в институте «Рабе» в конце сентября или самом начале октября 1945 года, я ничего о нем, кроме имени, отчества и фамилии, не знал.

Когда он вошел ко мне, я встал навстречу, как п о л о ж е н о м а й о р у п е р е д п о д п о л к о в н и к о м. Мы поздоровались и представились.

Без малого полвека прошло с той первой встречи.

Бесчетное число разных встреч было за это время.

Большинство, во всяком случае в деталях, стерлось в памяти, а эта запомнилась. Значит, есть вне нашего обычного разума некая подсознательная «дежурная»

система запоминания, которая включается «на запись»

независимо от нашей воли, эта запись не стирается и может многократно воспроизводиться.

Новенькая офицерская форма сидела на вошедшем очень ладно. Если бы не отсутствие всяких медалей, я бы решил, что передо мной кадровый офицер. Но полная пустота «орденских» мест на чистой гимнастерке сразу выдавала «цивильного» офицера. Необычными были только хорошие офицерские хромовые сапоги вместо наших привычных кирзовых. Темные глаза с какой-то веселой искрой смотрели на меня с любопытством и вниманием. Во внешности Королева сразу обращал на себя вн и м ан и е вы сокий лоб и крупная голова на короткой шее. Есть такое выражение - вобрал голову в плечи. Нет, Королев ее не вбирал. Уж таким его сделала природа. Что-то от боксера во время боя. Сели. Он утонул в глубоком кресле и с явным удовлетворением вытянул ноги. Так обычно делают после долгого сидения за рулем. «Я бы хотел очень коротко узнать о структуре и работе вашего института».

Я имел всегда в папке на столе схему структуры института. Конечно, нарисованную немцами, с немецкими надписями.

Королев не очень внимательно и непочтительно, как мне показалось, стал ее рассматривать, давая понять, что ему не нравится, что схема немецкая. Он задал один вопрос и сразу попал в наше слабое место: «А кто же у вас по структуре отвечает за освоение техники пуска, за стартовую подготовку?»

Я объяснил, что п о д п о л ко вн и к Воскресенский изучает этот вопрос с небольшой группой немцев, среди которых есть два или три действительно стрелявших. В ближайшем будущем военные сформируют специальное подразделение, которое целиком будет изучать технику стрельбы. Мы пока сосредоточили все усилия на том, чтобы было чем стрелять. Надо заново создавать сами ракеты, и главная проблема - все приборы управления.

Что касается двигателей, то их много нашли в Леестене, и там уже успешно идут огневые испытания.

Он совсем весело на меня посмотрел и решил чуть приоткрыться: «Да, в Леестене я уже был. Там отлично работают, в том числе мои старые друзья».

«Ах, вот что, - п о д ум а л я, - ста л о бы ть, ты двигателист. Но откуда?»

Последовало несколько малозначащих вопросов.

Видимо, больше из вежливости. Я предложил Королеву пройти по лабораториям. «Нет, спасибо, - отказался Королев. - Я сегодня возвращаюсь в Нордхаузен. Но у меня такое ощущение, что нам с вами еще предстоит много поработать», - добавил он, прощаясь, и пожал руку гораздо крепче, чем при встрече.

Королев вышел в приемную и чуть задержался, внимательно разглядывая стрекотавшую на машинке секретаршу. Обернувшись ко мне, спросил: «Конечно, немка?» - «Конечно, да». Он быстро спустился по устланным мягкой дорожкой ступеням. Я вернулся в кабинет и подошел к окну.

Королев сел за руль «опель-олимпии». Машина давно немытая и поэтому неопределенного возраста.

Резко развернулся и на большой скорости нырнул на дорогу к выезду из города.

Теперь, когда я знаю о Королеве все, что можно было узнать от него самого, от его друзей, знакомых и биограф ов, мне кажется, что его в тот день мало интересовал наш институт и детали нашей работы. Да, он у ж е о б д у м ы в а л п лан д а л ь н е й ш и х д е й с т в и й, п о д т в е р д и в в с т р е ч е й со м н о й к а к и е - т о с в о и соображения. Но главное, что его волновало, возбуждало и вдохновляло, - это свобода движения. Позади пять с л и ш н и м л ет р е ж и м а с о в е т с к о г о зэка - Б у ты р к а, пересы льны е тю рьм ы, Колы м а, опять Буты рка, « ш ар аш ки » в М оскве, О м ске, Казани, наконец, освобождение.

И вдруг... Он, Королев, в Тюрингии - «зеленом сердце» поверженной Германии, в форме подполковника, с документами, открывающими все шлагбаумы, один за рулем трофейной машины несется с «ветерком», может ехать куда хочет по таким хорошим дорогам. Он может остановиться и заночевать в любом городе советской зоны оккупации. Его всегда приютят военные власти, и, даже если их нет, примет хороший местный «гаст хауз».

Свобода! Как это прекрасно! Так мне представлялись много лет спустя ч увства, ко то р ы е до л ж н ы были одолевать Королева. Ему еще нет 40 лет! Надо так много успеть сделать! Но он имеет же право теперь что-то взять от жизни для себя.

В ск о р е п о сл е это го п а м я т н о г о з н а к о м с т в а с Королевым в Бляйхероде приехал Победоносцев. Он большую часть времени проводил в Берлине и был в курсе организационных проблем, которые заботили к о м а н д о в а н и е Г М Ч, в о е н н ы й о т д е л ЦК п а р т и и, промышленные наркоматы и наш институт. Он сообщил, что в Москве пока полная неразбериха «наверху» в вопросе о том, кто же станет настоящим хозяином ракетной техники в стране. Пока полнота власти в руках у военных и аппарата ЦК, поэтому будем работать по принципу «кто платит, тот и заказывает музыку».

Мне и Пилюгину Победоносцев рассказал подробно, «кто был кто» в РНИИ и кто такой Королев. Затем объявил, что Гайдуков поручил Королеву организовать в Бляйхероде независимую от института «Рабе» службу по изучению техники подготовки ракет к пуску и всю техн и ку старта. Так как в городе мы ф актические хозяева, то он просит нас оказывать ему всяческую помощь, а Воскресенского и Рудницкого перейти в подчинение Королева. Я согласился сразу, а Пилюгин сильно возражал. Он еще не видел Королева и считал, что здесь все должно быть только под руководством « Рабе», а для п о дго то вки к пускам надо уси л и ть гвардей ский полк, которы й разм естился в З о н д е р сх а у зе н е. К о м а н д и р полка Ч е р н е н ко и его офицеры уже работают в самом тесном контакте с нами.

Но в конце концов Пилюгин сдался.

Через несколько дней Королев приехал в Бляйхероде с полномочиями создать группу «Выстрел». В задачи этой новой службы входило изучение техники п р ед стар то во й подготовки ракет, н азем ного з а п р а в о ч н о го и пускового о б о р у д о в а н и я, техники прицеливания, расчета полетного задания, инструкций д л я л и ч н о г о с о с т а в а о г н е в ы х р а с ч е т о в и всей необходимой документации. В группу «Выстрел» вошли В о ск р е с е н ск и й, Р уд н и ц ки й и н е ск о л ь к о ка д р о в ы х офицеров. В институте «Рабе» мы им отвели отдельные апартаменты.

Но вскоре Воскресенский пожаловался, что Королев, никого не предупредив, уехал по срочному вызову в Берлин. О казало сь, что он был вклю чен в состав делегации, которая по приглашению английских военных властей выехала в Куксхафен на показательные пуски Фау-2 в район Гамбурга. Это известие сильно разозлило Пилюгина и Воскресенского. Оба меня упрекали: «Какой же ты начальник, если все там, в Берлине, решают за нас и без нас. Мы здесь столько работаем! А как в Гамбург ехать, так про нас забыли, а только что освобожденного Королева туда отправили». Но Пилюгин по природе был домосед и быстро успокоился.

Вскоре К оролев возвратился вместе с П об ед он осцевы м. Они очень весело, возбуж денно рассказывали о своем посещении Куксхафена, откуда англичане силами пленных немецких ракетчиков решили провести для союзников демонстрационные пуски тех самых Фау-2, которые терроризировали лондонцев.

Все члены нашей делегации, кроме Королева, отправились в Куксхафен в тех чинах, которые были им п р и с в о е н ы. А К о р о л е в а по у к а з а н и ю из М о сквы приказано бы ло переодеть в ф орм у капитана с артиллерийскими погонами и «пушками». По этому п о в о д у П о б е д о н о с ц е в с к а з а л, что у а н г л и й с к и х разведчиков, которые опекали нашу делегацию, «этот артиллерийский капитан», вызывал гораздо больший интерес, чем генерал Соколов, полковник Победоносцев и другие высокие чины.

Один из англичан, отлично говоривший по-русски, напрямую спросил Королева, чем он занимается.

Сергей Павлович в соответствии с инструкцией и « л е г е н д о й » о тв е т и л : «Вы ж е в и д и т е, я ка п и та н ар ти л лер и и ». На это ан гли чан и н заметил: «У Вас слишком высокий лоб для капитана артиллерии. Кроме того, Вы явно не были на фронте, судя по отсутствию всяких наград».

Да, для нашей разведки такая маскировка была явным проколом. Пуски в К уксгаф ен е состоялись.

Королев, рассказывая нам детали, иронизировал по поводу совершенной беспомощности англичан, которые сами никак в подготовке не уч аствовали, всецело полагаясь на немецкую команду. Понять, куда пошла ракета, было невозможно: погода стояла туманная. Но с т а р т п р о и з в е л в п е ч а т л е н и е. Э т о, к о н е ч н о, не ГИРДовские ракеты, которые он, Королев, пускал с Т и х о н р а в о в ы м д в е н а д ц а ть лет назад. Эти первы е английские пуски послужили поводом «отметить» в нашем оф ицерском клубе на вилле Франка начало подготовки огневых расчетов в группе «Выстрел».

Двигателисты Англичане продемонстрировали союзникам пуски Фау-2 осенью 1945 года в Куксхафене. Чем можно было ответить, показав, что мы тоже разобрались в этом секретном оруж ии и, более того, уж е владеем его техникой без помощи немцев?

Наш «русский революционный размах» оказался по пропагандистскому замыслу куда более грандиозным. К пускам ракет даже с помощью немцев с территории Германии мы были не готовы. Тем более в 1945 году мы не способны были сделать это на своей территории. В руках англичан и американцев оказались полностью испытанные ракеты, кислородный завод, заправочное и стартовое оборудование вместе со всем хозяйством пусковых установок и воинской командой, имевшей большой опыт стрельбы по Англии.

С е й ч а с не б е р у с ь в о с с т а н о в и т ь имя а в т о р а предложения, может быть, это была даже коллективная и д е я. С к о р е й в с е г о, о н а и с х о д и л а от в о е н н ы х руководителей ГАУ и ГМЧ, поскольку они в гораздо б ольш ей мере, чем р уко во д и те л и п р о м ы ш л е н н ы х наркоматов или партийные деятели, были в курсе нашей работы и наших возможностей.

Во время войны на территории Центрального парка культуры и отдыха в Москве была устроена большая выставка всех видов троф ейной техники. Выставка пользовалась больш им успехом и имела огром ное пропагандистское значение: поднимала настроение в са м ы е т я ж е л ы е годы. Эта в ы ста в к а з н а ч и т е л ь н о пополнилась после победы. У кого-то появилась мысль привезти на выставку Фау-2.

Наш институт «Рабе» получил в сентябре задание срочно готовить две ракеты. Я дал такое поручение заводу в Кляйнбодунгене, где уже директором был Курило, один из опытных руководителей производства нашего НИИ-1, и работа закипела. Мы, естественно, предполагали, что достаточно для выставки собрать ракеты без приборной начинки, без электроавтоматики, тем б о л е е, что д в и г а т е л ь н а я у с т а н о в к а д о л ж н а производить впечатление только размерами сопла.

Но вскоре из М осквы п о ступ и л а со в е р ш е н н о потрясающая команда. Ракеты должны быть готовы к огневым испытаниям на стенде, который будет построен на Ленинских горах. Огневой факел должен со страшным ревом низвергаться с высоты 80 метров на берег Москвы-реки к восторгу всех зрителей - москвичей и многочисленных иностранных гостей, которые съедутся в столицу на празднование 28-й годовщины Октябрьской революции. Вот это будет праздничный фейерверк в дополнение к уже привычным победным салютам!

Вероятно, сам Сталин захочет полюбоваться таким необычным огневым представлением. А после этого и все решения по развитию ракетной техники, несмотря на все п о сл е в о е н н ы е тр у д н о с ти, п р о й д у т б ы стр е е через политбюро. А там, конечно, поинтересуются, кто это все организовал, и организаторам огневого аттракциона будет по р уч ен о возгл ави ть со зд ан и е нового вида вооружения. Такое задание сразу перемещало основную ответственность со сборщиков ракеты на двигателистов.

Основная масса двигателистов к этому времени с е н т я б р ю 1945 года - о б о с н о в а л а с ь в ви д е самостоятельной организации тоже в Тюрингии близ города Заафельд на базе огневых испытаний серийных двигателей А-4 в Леестене.

Чтобы читатель лучше себе представлял тогдашние проблемы двигателистов, я вернусь к событиям мая года в Берлине.

25 мая 1945 года на аэродром нашей «резиденции»

в А длерсгоф е призем лился ам ериканский бомбардировщик В-25 фирмы «Норд-Америкен». Из него высыпался десант «профсоюзных» офицеров во главе с «подполковником» Алексеем Михайловичем Исаевым.

Командиром самолета был отнюдь не американский пилот, а наш летчик-испытатель Борис Кудрин. В 1942 и в 1944 годах он испытывал теперь уже легендарный ракетный самолет БИ-1 в режиме планера. Оказывается, командование Военно-воздушных сил передало нашему институту в связи с окончанием войны несколько боевых самолетов, полученных по ленд-лизу, для транспортных нужд.

Команда Алексея Исаева состояла из специалистов по жидкостным ракетным двигателям - ЖРД. В их числе был и один из первых испытателей ЖРД Арвид Палло, лицо которого еще хранило следы сильнейшего ожога азотной кислотой, выплеснувшейся при взрыве двигателя во время огневых стендовых испытаний зимой 1942 года в Билимбае.

Остальной состав приобщился к технике ЖРД в период разработки самолета БИ, но уже все овладели двигательной терминологией, которую весьма успешно внедрял Исаев, и являлись ядром, которое впоследствии послужило базой для создания специализированного двигательного ОКБ.

В первые годы работы над ракетной техникой в С о ветско м С о ю зе, а как потом мы вы я сн и л и, и в Германии, создатели жидкостных ракетных двигателей не им ели в своем р а с п о р я ж е н и и с к о л ь к о -н и б у д ь п р и г о д н ы х для п р а к т и к и т е о р е т и ч е с к и х т р у д о в, позволяю щ их конструировать Ж РД на более-менее научной основе.

Конструктор ракеты пользовался такими развитыми д л я н у ж д а р т и л л е р и и и а в и а ц и и н а у к а м и, как баллистика, теория полета тела переменной массы, а э р о д и н а м и к а, те о р и я у п р у го с т и, с о п р о т и в л е н и е материалов, опиравш им ися на классические труды известных ученых.

Р а зр аб о тч и ки систем уп р а в л е н и я ракетам и о п и р а л и с ь на м о щ н ы й т е о р е т и ч е с к и й б а з и с электротехники, радиотехники, уже имевшийся опыт автом атического пилотирования сам олетов, гироскопическую технику, особенно успеш но применявшуюся в кораблевождении.


Инженеры, взявшиеся за рискованную деятельность разработки ЖРД, не имели специальной подготовки и первые годы действовали почти вслепую, «методом тыка», нередко случались пожары и взрывы на стендах и при пусках ракет. Над «двигателистами» мы не прочь были дружески подшучивать, расспрашивая, сколько взрывов ЖРД следует иметь, чтобы считать его наконец пригодным для первого полета.

Сколько я помню свое общение с двигателистами, и, прежде всего, с Исаевым, Глушко и их соратниками, они всегда терзались проблемами организации рабочего процесса для получения наивысшей удельной тяги, у с т о й ч и в о с т и го р е н и я ;

в о зн и к а л и в с е в о з м о ж н ы е пульсации, низкочастотны е и вы сокочастотны е. От пульсаций начинались вибрации, которые вначале разрушали всю аппаратуру в окрестностях двигателя, а затем взрывался и сам двигатель. Впрочем, чтобы не пугать начальство, слово «взрыв» заменяли на термин «раскрытие камеры сгорания».

Ф о р с у н к и, их р а с п о л о ж е н и е, р а с п ы л, смесеобразование, температурные поля, охлаждение все это вначале надо было изучить без всяких учебников и руководств. А с появлением в составе двигателей турбонасосных агрегатов и газогенераторов возникла масса с л о ж н е й ш и х п р об л ем э н е р ге т и ч е с к о го машиностроения, чуждых классическому турбостроению.

К сожалению, до сих пор в нашей литературе нет достойных трудов по двигательной науке, аналогичных тем многочисленным, которые выпущены по системам управления и приборостроению. Современные ракетные двигатели по концентрации мощности на единицу объема являются уникальным произведением техники. Может быть поэтому большинство аварий ракет на их активном уч а стк е п р о и с х о д и т по п р и ч и н ам с о в е р ш е н н о не повторяющихся нарушений в двигательных системах.

Интуиция и инженерный здравый смысл, мужество, заменяющие математические теории, признание ошибок и неутомимость в проведении сотен испытаний, которые долж ны были зам енить расчеты, являлись о б я за т е л ь н ы м и для д в и га т е л и с т о в в зн а ч и т е л ь н о б о л ь ш е й м е р е, чем для и н ж е н е р о в д р у ги х специальностей. Этими качествами, как даром божьим, был наделен Алексей Исаев. Он перепробовал много профессий и специальностей, пока не влюбился в ЖРД, и это осталось его увлечением до конца дней.

Я познакомился с ним в КБ Виктора Федоровича Болховитинова еще задолго до войны. Вместе работали над самолетом ДБ-А, вместе участвовали в подготовке перелета Леваневского в США, отдыхали в Коктебеле.

Здесь, в прогулках по каменистым пляжам и скалистому побережью Кара-Дага, Исаев рассказывал мне и моей жене Кате Голубкиной детективную историю его попытки побега из Коктебеля на Гавайские острова вместе с другом юности будущим писателем Юрием Крымовым.

В 1941 году при наступлении немцев на Москву мы вместе работали на заводе № 293. Исаев и Березняк в это время, не уходя с завода, разрабатывали свою идею ракетного перехватчика, получившего впоследствии наименование БИ-1. В один из октябрьских дней Алексей под честное слово - молчать и не выдавать его тайну завел меня в одну из подвальных комнат нашего завода и показал целый арсенал авиационного оружия. Тут были ско р о стр е л ьн ы е ав и ац и о н н ы е пулеметы « Ш касы », 20-миллиметровые пушки «Шваки», с десяток пороховых ракетных снарядов и много кассет с боеприпасами.

- Вот, Борис, я не собираюсь сматываться куда-то на восток в эвакуацию. Давай отправим туда свои семьи, а сами создадим партизанский отряд. Вот оруж ие, которое мы должны сберечь. Ты должен помочь мне набрать в отряд верных людей.

Мы п о тр ати л и какое-то время на р а зр а б о тку операции по защите моста через Москва-реку, через который немцы могли ворваться в Москву, наступая по Ленинградскому шоссе. Но наша авантюра была быстро разоблачена, как только мы попытались начать вербовку добровольцев в партизаны. Все оружие было изъято и под р у к о в о д с т в о м н а с т о я щ и х с п е ц и а л и с т о в по вооружению (в числе которых был и молодой инженер В а си л и й М и ш и н - б у д у щ и й п е р в ы й з а м е с т и т е л ь Королева, будущий главный конструктор и академик) установлено на открытых железнодорожных платформах.

Эти платформы были включены в состав эшелона, в котором мы эвакуировались в последних числах октября 1941 года из Химок на Урал. Во время движения эшелона мы п о см ен н о д е ж у р и л и у са м о д е л ь н ы х уста н о в о к «противовоздушной обороны».

Исаев непрерывно генерировал всяческие идеи. Не только технические. Иногда он высказывал рискованные по тем временам мысли о необходимости политического переустройства. Особенно интересные для того времени проекты мы обсуждали во время совместного пребывания на вилле Франка в Бляйхероде.

У нас часто разгорались споры - размышления:

почему в самом деле в «логове фашистского зверя» так неплохо? Ведь вся эта роскошь и комфорт, видимо, создавались еще до войны. Откуда такие возможности в Германии, проигравшей первую мировую войну? Теперь она проиграла и вторую мировую войну...

Масса проклятых вопросов требовала обсуждения.

Но мы боялись углубляться в недра политики и истории, ибо с о з д а в а л а с ь о п а с н о с т ь « п о т р я с е н и я о сн о в ».

Сходились на том, что, в конечном счете, править миром д о л ж н ы и н ж е н е р ы и у ч е н ы е. Т о г д а не б у д е т национал-социализма, шовинизма, антисемитизма, не будет расизма и вообще никакой национальной вражды.

Мы прыгали в своих беседах от лагеря «Дора» до российских лагерей, о которых знали гораздо меньше, и приходили к твердому выводу: так дальше продолжаться не м ож ет. В ласть д о л ж н а бы ть в руках у ум н ы х, талантливых и честных ученых.

Ученые и инженеры - праведные интеллектуалы и энтузиасты, преданные своему делу, им наплевать, какой ты национальности, им не нужны концентрационные лагеря, спецтюрьмы и крематории. Ученые, инженеры всех стран, соединяйтесь!

Но снова вернемся в майский Берлин.

Исаев, Палло и их попутчики, в числе которых были Райков, Т о л сто в и др уги е д в и га те л и сты, б уд ущ и е соратники Исаева, недолго пробыли в Берлине и вскоре отправились на завод фирмы «Вальтер» в Басдорф. Это была лабораторно-заводская база, где разрабатывали и и з г о т а в л и в а л и Ж Р Д для р а к е т н о г о и с т р е б и т е л я «Мессершмитт» Ме-163, очень похожего по задачам на наш БИ.

Поселившись в деревне, команда Исаева и Палло н а ч а л а и ск а ть с п е ц и а л и с т о в, к о т о р ы е м огли бы восстановить документацию и материальную часть. Наши войска здесь ни с кем не ср а ж а л и сь и ничего не повредили. Но, в отличие от берлинских предприятий, здесь все было тщательно убрано. Со станков сняты ш п и н д е л и и п а т р о н ы, не н аш л и д а ж е о б ы ч н о г о инструмента. Ни двигателей, ни клапанов, ни какой-либо технической документации обнаружить не удалось. Посте тщательного осмотра территории обнаружили, наконец, хорош о за м а ск и р о в а н н ы е н азем н ы е склады кон ц ен три рован н ой перекиси водорода, ракетного горючего «тонка» и концентрированной азотной кислоты, служившей окислителем.

После долгих расспросов местных жителей удалось выяснить домашние адреса некоторых инженеров этой фирмы и методом последовательного приближения разыскать в Берлине главного инженера и одного из ведущих конструкторов. Они «раскололись» не сразу. Но через какое-то время написали отчет о работе фирмы, начертили схемы конструкции д ви гателей, однако утверждали, что все забрали зондеркоманды СС.

Тем не менее один из немцев, механик стенда, обратил внимание Палло на торчащую из земли трубу и намекнул, что там следует копнуть. «Копнули» и нашли тщательно упакованные и законсервированные камеры сгорания ЖРД, турбонасосные агрегаты, механизмы подачи компонентов со всеми клапанами.

Когда все находки разложили на столах в цехе и позвали бывших руководителей для объяснений, они заявили: «Все то, что мы вам рассказывали и писали, не соответствует действительности. Все неправда. Теперь мы видим, что имеем дело не с армейскими офицерами, а с настоящими специалистами, и готовы сотрудничать».

Н аш и « н а с т о я щ и е с п е ц и а л и с т ы » с п о м о щ ь ю немецких механиков установили найденные двигатели на стенды и провели серии огневых испытаний, сняв все н ео б хо ди м ы е хар актери сти ки. Когда я приехал из Берлина в Басдорф навестить Исаева, он сокрушался, что заставлял меня в Химках изобретать самые экзотические способы электрического зажигания для воспламенения смеси керосина и азотной кислоты, а немцы вместо кероси на п р и м е н я ю т гор ю ч ее, котор ое н а зы в а ю т «тонка». При впрыске в камеру сгорания в смеси с азотной кислотой оно мгновенно самовоспламеняется. «И никаких твоих рогов и копыт" не требуется».

Действительно, в Химках в 1943 году я предложил для надежного зажигания систему электродугового разряда типа вольтовой дуги. Для этого с помощью специального механизма два д уго о б р азн ы х «рога»

заводились в сопло двигателя перед запуском и в нужный момент между электродами - «копытами», закрепленными на этих рогах, появлялась ослепительная электрическая дуга. «По идее» смесь керосина и азотной кислоты обязана была загореться, а затем образовать характерный для ЖРД устойчивый факел. Зажигание удавалось «через раз». Налаживала эту капризную систему под моим началом инж енер-ф изик Лариса Первова. Механики на стенде досадливо шутили по этому поводу: «Лариса еще не научилась рога наставлять».

Из М о ск в ы в а д р е с И са е в а п р и ш л а гр о зн а я т е л е г р а м м а от з а м н а р к о м а а в и а ц и о н н о й промышленности, обвиняющая его в бездеятельности и требующая возвращения для отчета. В ответ Исаев пригласил руководителей авиационной промышленности в Басдорф. Прилетел Лукин, ведавший в авиационной промышленности производством двигателей. При нем п р о вел и н е ск о л ь к о о гн е в ы х за п у с к о в. Д в и га те л и развивали тягу 1,5т. Лукин похвалил: «Вот молодцы, правильно делаете, и пока не надо ехать в Москву.


Работайте».

На базе огневых испытаний двигателей в Леестене.

Стоят: третий, слева - А.В.Палло, шестой -Н.!.Чернышев, седьмой - А.М.Исаев Каж дый огневой стенд снабдили техническим описанием, потом демонтировали, тщательно упаковали и о тп р а в и л и в свой и н сти ту т - Н И И -1. А что ж е разобранные станки, инструменты и чертежи? Немцы в конце концов показали, что в рощице под молодыми березками захоронены ж елезны е бочки с деталями станков и инструментом. А вся техническая документация была обнаружена в алюминиевой трубе, закопанной в воронке от взрыва бомбы.

Закончив полное изучение авиационных ЖРД, Исаев и Райков отправились через Магдебург в Нордхаузен, где мы и соединились уже для совместной работы. Команда оставшихся двигателистов во главе с Палло выехала на базу огневых испытаний двигателей А-4 в Леестен вблизи Заафельда. По пути Палло посетил Куммерсдорф. В Куммерсдорфе начиналась история немецких ЖРД. Здесь начинали свою активную деятельность фон Браун и другие будущие ведущие специалисты Пенемюнде. Здесь р а з р а б а т ы в а л и ряд д в и га т е л е й с р а з л и ч н ы м и геометриями камер сгорания. Очень много сил немцы потратили на разработку конструкции головок камер сгорания с форсунками, дающих наилучшее смешение спирта с жидким кислородом.

В Леестене наши двигателисты без труда отыскали р у к о в о д и т е л е й эт о й у н и к а л ь н о й д в и г а т е л ь н о й испытательной базы - инженера Шварца, директора ки сл о р о д н о го завода Хаазе и м ногих других специалистов, которых американцы не сочли нужным увозить в свою зону.

Леестен представлял собой огромный песчаный карьер, на одном из склонов которого был построен огневой стенд. В этом же карьере находились подземный завод, производивший жидкий кислород для испытаний, и подземное хранилищ е этилового спирта. Каждый двигатель, устанавливаемый на ракету Фау-2, проходил в Л е е с т е н е п р е д в а р и т е л ь н у ю о гн е в у ю о б к а т к у на компонентах, которые под давлением подавались из то лсто стен н ы х огр ом н ы х баков. Чтобы не сры вать с е р и й н о е п р о и з в о д с т в о на п о д з е м н о м з а в о д е «Миттельверк», в Леестене «прожигали» свыше двигателей в сутки. Вся техника огневых испытаний была хорошо отлажена. Американцы по непонятным причинам отсюда ничего не вывезли и ничего не забрали.

Двигатели, прошедшие огневые технологические испытания в Леестене, после сушки и профилактики отправлялись в Нордхаузен на «Миттельверк». Сюда же поступали и ту р б о н а со сн ы е агрегаты, п р о ш е д ш и е и с п ы т а н и я на с п е ц и а л ь н о м с т е н д е. С о е д и н е н и е турбонасосных агрегатов с двигателем проводилось на сборке ракеты. Такая технология была вынужденной и себя не оправдала. У нас с самого начала ракетного п р о и з в о д с т в а на с б о р к у р а к е т ы п о д а е т с я вся двигательная установка, т.е. двигатель, спаренный с системой подачи - турбонасосным агрегатом. Дело в том, что выходные характеристики двигательной установки в целом определяются при их совместной работе.

Уже в июле Арвид Палло стал «огневым» хозяином Леестена и начал налаживать огневые испытания. На подземном складе было обнаружено свыше 50 новеньких, п одготовленны х к испытаниям камер сгорания. На подъездных железнодорожных путях были найдены в полной сохранности вагоны с имуществом, вывезенным из Пенемюнде. Здесь было 15 железнодорожных вагонов с д в и г а т е л я м и для А -4, п л а т ф о р м ы с н а з е м н ы м о б о р у д о в а н и е м, в том ч и сл е у с т а н о в щ и к и «майлервагены», тележки для перевозки ракет, цистерны для п ер евозки и за п р авки ж и д к о го ки сл о р о д а, зап р авщ и ки спирта и много другого из наземного хозяйства. Это были очень ценные находки. Палло договорился с военными властями об их охране. В Л е е с т е н з а ч а с т и л и в ы с о к и е г о с т и, к о т о р ы е не отказывались и от дегустации ракетного топлива: благо это был этиловый спирт высшей очистки.

Весь период с июля по сентябрь наши двигателисты изучали и о сваи вал и те хн о л о ги ю и сп ы тания и регулировки двигателей. Было проведено свыше огневых пусков на различных режимах. К удивлению немцев наши испытатели оказались более смелыми и вышли далеко за пределы режимов по регулированию тя ги, к о т о р ы е б ы ли р а з р е ш е н ы. При этом б ы л о обнаружено, что двигатель А-4 может быть сильно форсирован - вплоть до тяги 35 т. Были отработаны технология замеров тяговых характеристик, расчет и п о д б о р б л е н д, п р о л и в ки к и с л о р о д н ы х ф о р су н о к, экспресс-анализы химических и физических свойств горючего для камеры сгорания и компонентов для парогазогенератора, проливки спиртовых форсунок и т.д.

Испытательная работа, описание которой составило 22 папки отчетов, была прервана командой о подготовке к огневому пуску на Ленинских горах в Москве. Всю работу следовало проделать за один месяц. Арвид Палло принял правильное решение, которое затем одобрил появившийся в Леестене в октябре Валентин Петрович Глушко. Ракета, которая собирается в Кляйнбодунгене, оснащается камерой, прошедшей огневые испытания в Л е е с те н е. Для ус т а н о в к и ракеты в М о скве зд есь конструируется и изготавливается специальный стенд.

Он оснащается необходимым для подготовки и запуска оборудованием: баллонами высокого давления, баками для спирта и кисторода, всеми тр уб о п р о во д ам и и кл ап а н ам и, вы н о сн ы м и пультам и для уп р а вл е н и я запуском двигателя.

С помощ ью советской военной администрации Тюрингии и местных властей, используя в качестве стимула ракетный спирт, удалось за месяц в Заафельде все с п р о е к т и р о в а т ь, и з г о т о в и т ь и и сп ы т а ть. Мы отправили две собранные без двигателей ракеты в Леестен. Там они были доработаны, укомплектованы и примерены к стенду. Эшелон со всем хозяйством для организации огневых испытаний в Москве составил вагонов. П алло сам возглавил эту о тв е тств е н н ую экспедицию и героически пробивался через территорию Польши и забитый до отказа вагонами Брест. Наконец добрались до Белорусского вокзала Москвы. Здесь военные власти, приняв весь эшелон, отпустили Палло и всех сопровождающих на все четыре стороны.

П о к а э к с п е д и ц и я д в и г а л а с ь из Г е р м а н и и, преодолевая десятки препятствий, затея с огневыми запусками на Ленинских горах была кем-то из членов политбюро доложена Сталину, не получила одобрения, и на этом все кончилось...

С отъездом Исаева и последующим отъездом Палло руководство всем двигательным хозяйством взял на себя Глушко, а непосредственным начальником Леестенской базы стал его будущий заместитель по испытаниям Шабранский. Валентин Петрович Глушко прилетел в Берлин одновременно с Королевым. Они вместе работали в спецтюрьме НКВД в Казани. Там Глушко значился главным конструктором двигательных установок для самолетов, а Королев - его заместителем по испытаниям.

Оба они не любили вспоминать этот период своей совместной деятельности. После частичного снятия з а п р е т о в на и с т о р и ч е с к и е п у б л и к а ц и и п о ракетно-космической технике Глушко приложил много уси л и й для в ы п у ска и с т о р и ч е с к о й и п о п у л я р н о й литературы. И в одном из наиболее солидных трудов энциклопедии «Космонавтика» - он упоминает: «В 1942-46 Королев работал в КБ (см. ГДЛ-ОКБ) зам. гл.

конструктора двигателей, заним аясь проблемой оснащения серийных боевых самолетов жидкостными ракетными ускорителями...

Здесь сразу две «неточности». Во-первых, ГД/1 в этот период не сущ ествовало. Были специалисты заклю ченны е, которые под руководством главного конструктора Глушко работали в КБ, которое официально именовалось «спецтюрьмой НКВД», а в просторечии «шарашкой» при заводе № 16 в Казани. Во-вторых, К о р о л е в уж е в кон ц е 1945 года был св о б о д е н и находился в Германии, а с весны 1946 года он занимал должность главного инженера института «Нордхаузен».

Не он подчинялся Глушко, а Глушко ему. В том же году Королев был переведен в НИИ-88 и назначен главным конструктором баллистических ракет дальнего действия.

Таким образом, стремление Глушко в последних публикациях продлить подчинение себе Королева еще на целый год характеризует в какой-то мере отношения, сложившиеся между этими двумя талантливыми и очень не простыми руководителями нашей отечественной космонавтики.

Моя первая встреча с Глушко в Германии состоялась вскоре после первого знаком ства с Королевы м. О п р и е зд е Гл уш ко мне т а к ж е с о о б щ и л из Б е р л и н а П о б е д о н о с ц е в. Я в с к о р е у б е д и л с я, ч то Ю р и й А л е к са н д р о в и ч стрем и тся за р ан ее п р е д уп р е ж д ать возможные осложнения в связи с появлением на свободе его бывших сослуживцев по РНИИ. Перед приездом Глушко я пригласил Пилюгина участвовать в свидании с самым знаменитым двигателистом. В отличие от случая с Королевым мне не надо было догады ваться, с кем предстоит встреча.

Во- первых, проштудированная в свое время книга Л а н г е м а к а и Г л у ш к о « Р а к е т ы, их у с т р о й с т в о и применение» уже в предисловии объявляла Глушко крупнейшим специалистом ракетной техники. Во-вторых, о тзы в о в та к и х в ы со к и х для меня в этой о бласти авторитетов, как Болховитинов, Исаев и Победоносцев, само по себе достаточно, чтобы внушить уважение к самому значительному специалисту в области ракетных двигателей.

Но была еще она причина, по которой Глушко был для меня большим авторитетом.

В 1943-1944 годах, как я уж е уп о м и н ал вы ш е, для дв и га те л я Исаева мною разрабатывалась система электродугового зажигания. В процессе этой работы появилась идея использовать электрическую дугу не для зажигания, а для создания тяги. Соответствующей формой электродов и созданием в о к р у г н и х м а г н и т н о г о п о л я м о ж н о б ы л о бы «выстреливать» сгустки плазмы с большой скоростью и гораздо более высокой удельной тягой, чем у двигателей на х и м и ч е ск о м то п л и в е. В п о и ск а х л и те р а тур ы я обнаруж ил в библи отеке НИИ-1 секретны е отчеты Ленинградской газодинамической лаборатории, из коих следовало, что еще в 1929 году В.П. Глушко изобретал э л е к т р и ч е с к и е р а к е тн ы е д в и га т е л и. На этом мое увлечение электрическими ракетными двигателями в то время прекратилось. Но, рассудил я, этим занимался Глушко, а следовательно, в электротехнике он не может быть дилетантом, и, стало быть, это еще один довод в его пользу.

В мой кабинет вошли два офицера: полковника я узнал сразу - это был Валентин Петрович Глушко, а другой - подполковник - коротко представился: «Лист».

Оба были не в гимнастерках, галифе и сапогах, а в добротных кителях и хорошо отглаженных брюках.

Глушко чуть улыбнулся и сказал: «Ну, мы с Вами, кажется, уже встречались». Значит, запомнил встречу в Химках. Зашел Николай Пилюгин, и я представил его как главного инженера института. Предложил рассаживаться и выпить чаю или «чего-нибудь покрепче». Но Глушко, не присаживаясь, извинился и сказал, что сначала просит срочной автомобильной помощи:

- Мы едем из Нордхаузена, машина очень плохо тянула и сильно дымила. В салоне мы задыхались от дыма. У вас, говорят, есть хорош ие специалисты в «репаратуре».

Николай Пилюгин подошел к окну и заявил:

- Да она и сейчас дымит. Вы мотор-то выключили?

Неожиданно спокойным тихим голосом заговорил Л и с т, к о т о р ы й снял ф у р а ж к у, о б н а р у ж и в к о п н у совершенно седых волос, и демонстративно опустился в кресло.

- Не надо беспокоиться. Это догорают тормозные колодки ручного тормоза. Мы едем из Нордхаузена с затянутым ручным тормозом.

Мы с Пилюгиным были ошарашены:

- Так почему вы его не отпустили?

- Видите ли, Валентин Петрович поставил мне условие, что, если он за рулем, я не смею ему ничего подсказывать.

Позднее мы узнали, что Георгий Георгиевич Лист до а р е с та в 1938 го д у бы л з а м е с т и т е л е м г л а в н о го конструктора Автозавода имени Сталина - ЗИСа. По вн еш н ости, м анере говорить и д е р ж а ться он был типичный интеллигент старого поколения. Но, тем не менее, в автомобилях разбирался во всех тонкостях и прекрасно управлял ими. Из Берлина до Нордхаузена он вел маш ину. А в Н ордхаузене Глуш ко потребовал управление передать ему. И вот результат.

Мы с Пилюгиным не знали, то ли хохотать, то ли сочувствовать. Но у виновника происшествия Глушко на л и ц е не о т р а з и л о с ь н и к а к о г о н е г о д о в а н и я или удивления. Он тоже спокойно опустился в кресло, извлек чистейш ий платок и отер лоб. Я позвонил в нашу «репаратуру» и, объяснив в чем дело, попросил быстро заменить у «Олимпии» ручной тормоз. Так состоялось первое с в и д а н и е с Гл уш ко в и н сти ту те « Рабе» в Германии.

Этот инцидент характерен и для Глушко, который иногда проявлял непонятное упрямство, если ставил себе какую-то цель, и не терпел подсказок, и для Листа, который работал в казанской «шарашке» под началом Глушко и теперь мечтал от него вырваться, но Глушко оставался его начальником и не отпускал.

Позднее под предлогом контроля и отработки технической документации на двигательную установку Лист все же вырвался из-под ежедневной опеки Глушко.

Я организовал ему рабочее место в институте «Рабе», и зд е сь он сп о к о й н о р аб о та л до о к о н ч а н и я наш ей деятельности в Германии. Но по возвращении в Москву Лист все же вернулся к Глушко и до ухода на пенсию проработал в его КБ «Энергомаш», оно же ОКБ-456.

В Бляйхероде Глушко и Лист были недолго. Глушко посетовал, что Исаев уехал в Москву, не дождавшись его.

- Дело в том, что я получил большие полномочия, и мне х о т е л о сь бы п р и в л е ч ь всех д в и га т е л и с т о в к перспективным разработкам этого направления.

Чуть улыбнувшись, он добавил:

- Я назначен начальником двигательной секции Особой правительственной комиссии.

Когда мы отправили Глушко и Листа в гостиницу на отдых до их отъезда в Леестен, Пилюгин проворчал:

- В от там в М о с к в е с о з д а ю т О с о б ы е правительственные комиссии, которые будут хвалиться н а ш е й с т о б о й р а б о т о й, а мы з а р а б о т а е м е щ е какого-нибудь начальника управленческой секции. А ведь не будь нас, то и этой Особой комиссии делать было бы нечего.

Мы закурили его любимый «Казбек» и перешли к текущим неотложным делам.

Когда Глушко и его люди прибыли в Леестен, работы получили новый импульс. Си стем ати зац и я большого экспериментального материала по отработке двигателей и технологии их се р и й н ы х испы таний, снабж енная статистическими данны ми по тяговым, тем п ературн ы м, расходны м характери стикам, п р е д ставл я л а для н аш и х д в и га т е л и с то в б о л ь ш ую ценность.

Кроме камер сго р ан и я, х р а н и в ш и хся в самом Л еестен е, в о кр е ст н о стя х о б н ар уж и л и составы из пятидесяти восьми вагонов с камерами А-4, пять вагонов с установками для стрельбы и транспортировки А-4 и девять цистерн для перевозки жидкого кислорода. Все это б о га те й ш е е и м ущ ество д а ва л о д в и га те л и стам большие преимущества перед специалистами других направлений, в том числе перед нами, управленцами.

Институт «НОРДХАУЗЕН»

В начале 1946 года Гайдукову при поддерж ке Устинова удалось в ЦК партии в Москве и в советской военной адм инистрации в Берлине договориться о значительном расширении фронта работ в Германии. Это нелегко было сделать. Значительная часть партийного и государственного аппарата, имевшего отнош ение к политике в Германии, требовала свертывания работ по восстановлению немецкой техники на оккупированной территории и отзыва всех советских специалистов в Союз не позднее января-февраля 1946 года. Гайдуков, Устинов и поддержавший их маршал артиллерии Яковлев не соглашались и настояли на расширении работ. При этом и н сти ту т « Р а б е » с та н о в и л ся т о л ь к о о сн о в о й для формирования значительно более мощной организации.

Н адо о го в о р и т ь с я, что по п р и м е р у « Раб е» в советской зоне оккупации авиационная промышленность собрала для работы немецких авиационных специалистов в Дессау на базе заводов «Юнкерса».

Только атомщики сразу вывезли в Союз профессора М ан ф р ед а фон А р д е н н е и н ебо л ьш ую группу специалистов, которых не смогли захватить англичане и американцы.

И н сти тут «Рабе» имел явно в ы р а ж е н н ы й «электроуправленческий» профиль. Это получилось потому, что руководство институтом (я и Пилюгин - с русской стороны и Розенплентер, а затем доктор Герман и Греттруп - с нем ец ко й сто р о н ы ) о су щ е ств л я л и специалисты по электрооборудованию и управлению.

Королев, возглавлявший группу «Выстрел», Глушко, руководивший изучением и испытаниями двигателей в Леестене, Курило, осущ ествлявш ий сборку ракет в К л я й н б о д у н г е н е, и д р у ги е б о л е е м е л ки е группы действовали более-менее самостоятельно, зачастую дублируя, а не дополняя друг друга.

С.П.Королев. Германия,1945 год В.П.Глушко. Германия,1945 год Б.Е.Черток. Германия, 1945 год Е.М.Курило показывает С.П.Королеву очередную находку. Бляйхероде, 1946 год В феврале Королева вызвали в Москву. Он вернулся в начале марта, повеселевший, бодрый, излучавший бурную энергию, и уже в чине полковника. Таким образом, Королев, хотя бы внешне, по военным знакам р азл и ч и я, ср а в н я л ся с Глуш ко, П о б е д о н о с ц е в ы м, Рязанским, П илю гины м и К узнец овы м, которы е прилетели в Германию сразу в погонах полковников.

Через день-два приехал генерал Гайдуков тож е в отличном настроении победителя и поручил мне сбор всех гражданских специалистов. Военных он брал на себя. На большом совещании советских специалистов Гайдуков объявил о решении создать на базе института «Рабе» и всех разрозненно действующих групп единую организацию - институт «Нордхаузен».

Руководство институтом было поручено Гайдукову, а его первым заместителем и главным инженером был назначен Королев. Далее была рассмотрена и одобрена общая структура нового института.

Наш «Рабе» входил в состав нового объединения на правах института по системам управления. Я, Пилюгин, Рязанский, Богуславский оставались у руководства, но нам предложили подготовиться к приему большого числа новых специалистов, которые прибудут из Союза в ближайшее время. Мне поручалось, пока не сформирован новый штаб, оказывать помощь в организации института «Нордхаузен».

Мы договорились, что «Рабе» потеснится и штаб ди р екц и я нового института - разм ести тся тож е в Б л я й хе р о д е. Для этого надо бы ло р е к в и зи р о в а т ь расположенный рядом особняк некоего барона, но для местных властей это не проблема. Кроме института «Рабе» в состав новой организации и в непосредственное подчинение Гайдукова и Королева вошли:

завод «Монтанья» под Нордхаузеном, в качестве производственной базы по двигателям и турбонасосным агрегатам, и база огневых испытаний двигателей в Л еестене близ Зааф ельда. О бщ ее руководство « М о н т а н ь е й » и Л е е с те н о м п о р у ч а л о сь Гл уш ко, а начальником Леестена вместо уехавшего в Москву Палло был назначен Шабранский;

производство в Кляйнбодунгене, которое получило официальное наименование «Завод № 3» - «Верк драй».



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.