авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 14 |

«Черток Борис Евсеевич Книга 1. Ракеты и люди Аннотация Автор этой книги Борис Евсеевич Черток - человек легендарный. Он из того ...»

-- [ Страница 9 ] --

вы саж ивавш их экспедицию Папанина на Северны й полюс, а затем самолета Н-209, на котором должен был лететь через полюс в США Сигизмунд Леваневский.

И з - за п е р е г р у з к и на з а в о д е я з а р а б о т а л «академическую» задолженность, не имея возможности весной сд ать п р о ф е ссо р у, ч л е н у -к о р р е с п о н д е н т у Академии наук Кругу последний экзамен по «основам электротехники», будущ ему академику Трапезникову -первы й экзам ен по курсу эл ектр и чески х маш ин и курсовой проект по сопротивлению материалов. Долги перешли на осень. Но в сентябре, когда уже начался учебный год на четвертом курсе и я должен был погасить долги в течение первых двух недель, продолжались работы на самолетах экспедиций поиска Леваневского. Я даже не имел возможности явиться в институт к началу занятий. Была надежда на «палочку-выручалочку» п и сьм о, ко то р о е на б л а н ке Гл ав н о го уп р а в л е н и я авиационной пром ы ш ленности Н арком тяж пром а подписал сам Андрей Н иколаевич Туполев. В этом письме, адресованном директору института Дудкину, говорилось, что я загруж ен весьма ответственн ой работой по подготовке полярных перелетов и поэтому Г о с у д а р с т в е н н а я к о м и сси я по п е р е л е та м п р о си т разрешить мне сдачу экзаменов в октябре-ноябре года.

П о я в и в ш и с ь в п е р в ы е на о б щ и х л е к ц и я х с опозданием на два месяца, я получил набор упреков от друзей по учебе и предупреждение деканата, что мне следует явиться непосредственно к ди ректору для решения своей дальнейшей судьбы.

Друзья по учебе переживали мои неприятности чуть ли не с и л ь н е е м е н я с а м о г о. Ч у в с т в о л о к т я и взаимовыручка в нашей вечерней студенческой среде были в то время сильно развиты. Самый старший из нашего потока Лев Мачерет, по студенческому прозвищу Бамбула, которое он получил за солидность и полноту, кстати, будущий главный инженер кабельного завода, заявил, что он знает, как меня выручить.

«Бамбула приходит на помощь Б у м б е,- объявил Мачерет.- А помогать мне будет Сынок». В отместку за прозвище Бамбула он обзывал меня Бумбой. Сынком мы прозвали самого молодого среди нас, великовозрастных студентов, Гермогена Поспелова, техника Московского электрозавода. Сынок блестяще учился и много лет спустя стал академиком - ученым с мировым именем по проблемам искусственного интеллекта.

На следующей встрече Бамбула и Сынок сказали мне, что я ни в коем случае не должен идти к директору Дудкину: «Иди в партком к Голубцовой, мы ей все объяснили».

Студентка Голубцова появилась впервые на нашем потоке только на третьем курсе. Мы, естественно, вначале удивились, почему ж енщ ине, явно старш е н а ш е г о с р е д н е г о в о з р а с т а на п я т ь - ш е с т ь л е т, потребовалось учиться вместе с такими работягами.

Внешне очень сдержанная, всегда скромно, но со строгим вкусом одетая Голубцова с самого начала пользовалась в нашей студенческой среде уважительным вниманием. По нашему студенческому заключению, женщина с такими данными вполне может играть в кино роль директрисы завода, которая разоблачает вредителя - главного инженера. Всезнающая секретарша деканата намекнула, что это сотрудница аппарата ЦК и чтобы мы в ее присутствии не вытворяли никаких глупостей. Но внешне строгая Голубцова не раз вынуждена была обращаться за помощью сокурсников. У нас установились хорош ие товарищеские отношения, включая обмен конспектами, шпаргалками, с обычной для студентов взаимовыручкой.

Неож иданно самый инф ормированный в нашей компании Теодор О рлович, по прозвищ у Тодя, а в будущем главный конструктор ОКБ кабельной промы ш ленности, под страш ным секретом сообщ ил узкому кругу товарищей, что Голубцова - это девичья фамилия, а на самом деле она Маленкова - жена того самого Маленкова, который... «сами понимаете».

Мы возгордились, что нашу студенческую компанию разделяет такая вы даю щ аяся ж енщ ина, но вскоре привыкли к этому, поскольку она вела себя с нами на р а в н ы х, в е ч е р о м п о с л е з а н я т и й у е з ж а л а на общественном транспорте и оценки ей ставили вполне объективные. Мы решили, что надо радоваться, что у известного всей стране товарища Маленкова хорошая жена, которая в ближайшие три года станет хорошим инженером-электриком.

Теперь оказалось, что пока я трудился на поприще трансполярных перелетов и спасательных экспедиций, в институте выбрали новый состав партийного комитета и секретарем стала студентка нашего потока Голубцова. В те годы секретарь парткома высшего учебного заведения мог обладать властью не меньше директора. Во всяком случае, исклю чить из института члена партии без согласия парткома было невозмож но. И, наоборот, партком мог п о тр е б о в а ть и скл ю ч е н и я н еугод н о го студента за какие-либо политические грехи. В этом случае директор не сопротивлялся.

Следуя совету Бамбулы и Сынка, я пошел к новому секретарю парткома.

Голубцова не стала читать мне нравоучений, а просто спросила, в какой срок я способен погасить задолженность. И тут я вместо простого ответа протянул ей письмо, подписанное Туполевым.

Теперь, вспоминая этот эпизод, думаю, что тогда хотел придать своей персоне большую весомость. Пусть новый секретарь парткома убедится, что я не какой-то там ленивый студент. Сам Туполев за меня хлопочет!

Но э ф ф е к т о к а за л ся н е о ж и д а н н ы м.

Д о б р о ж е л а те л ь н а я улыбка исчезла. Голубцова нахм урилась, подош ла к сто я вш ем у в углу сейф у, положила туда письмо, как секретный документ, заперла сейф. Обернувшись ко мне, тихо сказала:

- О Туполеве забудь. Он арестован. О письме не вздумай никому рассказывать. А если до декабря не сдашь экзамены, то пеняй на себя.

После такого предупреждения я несколько дней подряд удирал с работы в ую тную читальню Парка культуры и отдыха. До ноября мои долги были погашены.

На заводе я получил выговор за задерж ку выпуска очередной документации.

Вскоре слухи о врагах народа в ави ац ион ной промышленности и заговоре, который возглавлял сам Туполев, получили широкое распространение. Товарищи в институте напрямую спрашивали:

- Ч то там у в а с с л у ч и л о с ь в а в и а ц и о н н о й промышленности?

Моя причастность к трансполярным перелетам была изв е стн а, и Б ам була - л ю б и те л ь о стр ы х ш уток успокаивал:

- Если тебя не взяли вместе с Туполевым, то просто по разгильдяйству. Теперь уже ошибку исправлять не станут и поэтому не заводи хвостов, чтобы случайно не наступили на них.

Бамбула и Тодя организовали отдельную группу кабельной специальности, уговорили Голубцову перейти на последнем пятом курсе в эту группу, и, таким образом, она о к о н ч и л а и н сти ту т, п о л у ч и в д и п л о м и нж енера-электрика по спец иальности «кабельная техника».

На пятом курсе полож ены были п олноценны е дневные занятия с отрывом от производства. Я уволился с завода и снова встретился с Голубцовой, теперь уже чтобы встать на партийный учет в институте. Она успела п о се то в ать на тр у д н о сть со в м е щ е н и я п а р ти й н о го руководства институтом с учебой на пятом курсе. Заодно п р о си л а меня в н и к н у ть в д ел а п а р т о р га н и з а ц и и электромеханического факультета.

После защиты дипломного проекта я снова был в парткоме, теперь уже для снятия с партийного учета.

Перед этим кто-то меня предупредил - не забудь поздравить Валерию Алексеевну: она защитилась. После обмена поздравлениями Голубцова предложила мне снова поступить в институт, но теперь уже в аспирантуру без отрыва от производства. Когда я заколебался, она н а сто я л а : «У теб я д и п л о м с о т л и ч и е м, б о л ь ш о й производственный стаж, считай, что договорились».

Когда я уходил, Голубцова сказала: «А у тебя хорошие друзья». Бамбула, Тодя и Сынок действительно были хорошими друзьями.

Осенью 1940 года я стал аспирантом кафедры авиационного электрооборудования МЭИ. Профессор кафедры Ф ролов доверил мне даж е читать за него некоторые лекции, поскольку он имел большую нагрузку в Военно-воздушной академии.

Война прервала мою научную карьеру, начатую по предложению Голубцовой.

О сенью 1941 года МЭИ, как и все московские институты, подлежал эвакуации на восток. Директор Дудкин, поддавшись октябрьской панике, растерялся, и организованная эвакуация грозила перейти в хаотическое бегство. Вот здесь проявились воля и характер Голубцовой. Она приняла всю ответственность на себя, отстранила от руководства растерявш егося д и р е к то р а, о р га н и зо в а л а в п р е д е л а х в о зм о ж н о го нормальную эвакуацию и затем продолжение учебной деятельности института на новом месте.

Так во время войны она стала директором МЭИ.

Бамбула и Тодя были мобилизованы на какие-то особо важные кабельные производства и, получив бронь от призыва в армию, трудились в Москве на казарменном положении. Сынок был призван в армию и отражал наступление немцев на Москву, пользуясь винтовкой образца 1891 года. При его близорукости это его ужасно угнетало, он слал отчаянные письма. Теперь уже не Бамбула и Тодя, а Лев М ачерет и Теодор Орлович о б р а ти л и сь к Гол убц ово й. Они просили вы ручить в ы д а ю щ е го с я по с п о с о б н о с т я м в ы п у ск н и к а МЭИ Гермогена Поспелова и использовать его инженерные знания для победы.

Голубцова не забыла тех, кого назвала моими хорошими друзьями. Поспелов был откомандирован в авиацию всего за сутки до сражения, в котором была полностью уничтожена его стрелковая часть.

Он закончил войну в звании капитана и должности инженера по спецоборудованию крупного авиационного соединения.

Заслужив много боевых наград, Поспелов поступил в а д ъ ю н кту р у В о ен н о -в озд уш н о й акад ем ии имени Ж у к о в ск о го. Он стал п р е п о д а в а те л е м, д о ц е н то м, профессором и даже генералом. Разработал теорию и руководил созданием экспериментальной системы слепой п о са д к и с а м о л е т о в. В 1964 го д у он бы л и зб р а н ч л е н о м -к о р р е с п о н д е н т о м, а в 1984 году действительны м членом Академии наук Советского Союза.

Если бы не и н и ц и а т и в а д р у з е й по у ч е б е и вмеш ательство Голубцовой, сложил бы Сынок свою умную голову на кровавых полях под Москвой и не имела бы наша наука академика Поспелова.

Ч ерез несколько дней после описанной выш е встречи в НИИ-88 я был принят Голубцовой в новом кабинете директора МЭИ.

Из всех собравшихся там ученых института помню т о л ь к о, что т а м б ы л В л а д и м и р А л е к с а н д р о в и ч Котельников, декан радиофакультета. Потом я узнал, что на этом совещ ании был и доц ент Ткачев, один из пионеров разработки инерциальных систем навигации. С ним я познакомился значительно позднее. Его идеи в то время значительно опережали уровень немецкого и нашего задела по автономным системам управления.

Я коротко рассказал о программе работ НИИ-88, принципах и проблем ах управления полетом ракет дальнего действия. Особо остановился на необходимости создания новых систем многоканальной телеметрии и надежного радиоконтроля траекторий полета по всей трассе.

В результате этого совещания через короткое время на радиофакультете началась интенсивная разработка систем радиоконтроля траектории и телеизмерений. Эта работа потребовала создания в институте межфакультетского сектора спецработ. У Котельникова вскоре появился молодой энергичный и инициативный помощник - Алексей Федорович Богомолов.

В 1954 году Котельников стал академиком и занял пост директора Института радиотехники и электроники Академии наук. В дальнейшем работы в МЭИ возглавил Богомолов, активная деятельность которого привела к созданию Особого конструкторского бюро (ОКБ МЭИ) мощной организации, полностью задействованной на со зд а н и е сл о ж н ы х р а д и о эл е к тр о н н ы х систем для ракетно-космической отрасли. Котельников и Богомолов комплектовали свой коллектив наиболее способными выпускниками МЭИ.

Не связанное никаким прежним заделом и жесткими графиками министров ОКБ МЭИ прославилось многими оригинальными нестандартными разработками. Даже когда их идеи опережали технологические возможности промышленности, они являлись сильнейшим стимулом для р а з р а б о т ч и к о в р а д и о э л е к т р о н н ы х систем ракетно-космической отрасли. Котельников и Богомолов стали н е п р е м е н н ы м и чле на ми Совета главны х конструкторов.

Академ ик Котельников, став вице-президентом Академ ии наук, вице-президентом М еж дународной академии кос монавтики, предс едателем совета «Интеркосмос», навсегда связал свою деятельность с космосом. Мы регулярно встречаемся на торжественных заседаниях по случаю Дня космонавтики и по многим другим поводам. И Владимир Александрович не забывает напоминать: «А ведь, Борис Евсеевич, это вы меня когда-то втравили в эту космонавтику». Этому «когда-то»

теперь уже более 45 лет.

П о с л е в о й н ы Г о л у б ц о в а п р о я в и л а на п о с т у директора исключительную активность по строительству новых учебных корпусов, опытного завода, расширению лабораторно-исследовательской базы, строительству Д ворца культуры, общ еж итии и ж и л ы х дом ов для профессуры и преподавателей. Во многом благодаря ее энергии, соединенной с близостью к высшей власти страны, в районе Красноказарменной улицы вырос целый городок Московского энергетического института.

По о б щ е м и р о в ы м тр а д и ц и я м и и стор и ч ески м канонам д о л ж н ость ди ректора сол идного вы сш его учебного заведения должен занимать ученый по крайней мере в звании профессора. С начала тридцатых годов у нас эти традиции не соблю дались. Многие ученые, занимавшие посты в вузах, оказались оклеветанными или неугодными местному партийному руководству. В этих случаях директорские должности директоров занимали вы движ енцы, не имевш ие никаких научных заслуг.

Одним из них был Иван Иванович Дудкин, ставший директором МЭИ в 1937 году.

В 1941 году его сменила Голубцова - инженер без каких-либо выдающихся достижений в фундаментальных или приклад ны х науках. Но в данном случае МЭИ повезло. Бог щ едро наделил ее о р га н и за то р ски м талантом. Свойственная женщинам чуткость помогла ей с минимумом противоречий соединять усилия всех ученых института. Во всяком случае, солидная профессура МЭИ поддерживала директора во всех ее деяниях.

За 11 лет пребывания Голубцовой у руководства и н с т и т у т о м ее н а с т о й ч и в о с т ь и п о в с е д н е в н а я требовательность, тесное взаимодействие вузовских ученых с инженерами промышленности принесли весьма ощутимые практические результаты.

Президент Вавилов скончался 25 января 1951 года.

Д о к о н ц а с в о е й д е я т е л ь н о с т и на этом п о с т у он внимательно следил за участием академических ученых в нашей работе.

У ч а с т н и к а м и почти всех п о л и г о н н ы х п уско в оказались учены е Ф ИАНа, будущ ие академики С.Н.

Вернов, А.Е. Чудаков и коллективы молодых, рвущихся в новую науку, ученых, которые послужили впоследствии ядром организации Института космических исследований.

Я позволил себе так подробно остановиться на встрече в 1947 году в НИИ-88 с президентом Академии наук Вавиловым и директором МЭИ Голубцовой, потому что это событие было показательным в стремлении к объединению в единой системной общегосударственной программе фундаментальных исследований Академии, н аучного по тен ц и ала вузов и о тр асл ево й науки с наиболее передовой технологией промышленности. В последующие годы такое единение действительно было достигнуто. Королеву в начале п яти десяты х годов удалось добиться относительной самостоятельности, а в 1953 году он был избран в члены -корреспонденты Академии наук. Он особенно заботился об укреплении такого тройственного союза наук и ревностно оберегал его от разруш ительны х ведомственных тенденций к автономиям.

Глава 5. Проблемы управления О тдел «У»

В структуре НИИ-88, утвержденной Устиновым по представлению Гонора и Победоносцева еще в 1946 году, отдел систем управления («У») в отличие от других научных отделов НИИ-88 возглавлялся заместителем главного инженера. Этим я был обязан Победоносцеву.

Он хотел, во-первых, подчеркнуть значение систем у п р а в л е н и я для р а к е тн о й т е х н и к и, а в о - в т о р ы х, п р е д о с т а в и т ь мне л и ч н о б о л ь ш и е д о л ж н о с т н ы е возможности и больш ую независимость. Кроме того, Победоносцев высказался в одной из первых серьезных встреч, что он лично не хочет нести ответственность за слиш ком больш ое многообразие работ по системам управления. Эту ответственность он полностью доверяет мне, и не только он, но и Гонор, и министерство. «Что касается Королева, - ворчливо добавил Победоносцев, то Сергей всегда имеет свое мнение. Он хочет, чтобы отдел У" работал целиком на его тематику. Но сейчас это н евозм ож н о. Мы обязаны зан и м аться ЗУРам и, помогать Синельщикову и Рашкову».

Забегая вперед, скажу, что после моего ухода с этого «поста» все последующие начальники отдела «У»

уже не были заместителями главного инженера.

Я был приятно удивлен еще и тем, что отделу было отведено очень неплохое по тем временам помещение.

Отдельный пятиэтажный корпус был пристройкой к старому директорскому корпусу. До моего приезда из Германии здесь уже хозяйничали, и достаточно успешно, отправленный мною из Бляйхероде молодой специалист по рулевым машинам Георгий Степан и назначенный моим заместителем по отделу радиоинженер Дмитрий Сергеев. Я согласился с их проектом планировки.

Пятый этаж - радиолаборатории;

четвертый этаж ко н стр у кто р ск о е бю ро;

третий этаж - п р и бо р н ы е лаборатории (гироскопическая, стабилизации, астронавигации - это с конца 1947 года);

второй этаж комплексная лаборатория общ их схем и испытаний;

первый этаж - практически полуподвальный, но самый просторный, - опытный приборный цех. В отдел пришло много молоды х способны х специалистов с горячим желанием работать, и, что приятно удивляло, не было обнаруж ено ни одного ны тика. Больш ая заслуга в с т а н о в л е н и и о т д е л а в п е р в ы е п о л т о р а - д в а года п р и н а д л е ж и т С е р г е е в у. Он б ы л, б е з у с л о в н о, талантливым радиоинженером. Сразу наладил контакт с немецкими радиоспециалистами, и фактически под его руководством велась р азработка предл ож ен и й по системе радиоуправления ракетой, разрабатываемой Греттрупом. Но он наладил еще и контакты с новым НИИ-885 (с Рязанским, Богуславским, Борисенко), где разрабатывались системы радиоуправления, и НИИ-20, где Дегтяренко создавал систему «Бразилионит» вместо немецкой «Мессины». Однако Сергеев сразу понял, что хороший контроль за полетом ракеты с помощью этих систем мы не получим, и создал группы по разработке своей системы контроля скорости и координат летящей ракеты с использованием штатных радиолокаторов.

Лаборатория быстро пополнялась кадрами, в том числе инженерами, демобилизованными из армии. Так в отделе появился радиоинженер Шананин. Его фронтовой опыт помогал быстро устанавливать контакты с товарищами по работе в лаборатории и с множеством смежных фирм. Впоследствии эти способности Шананина были замечены и его сманили на работу в ВПК (Комиссия по в о е н н о - п р о м ы ш л е н н ы м в о п р о с а м при С о в е т е Министров СССР), где он долгое время был одним из ведущих и действительно компетентных специалистов.

В марте 1947 года Степану приглянулся недавно демобилизованны й радиоинженер Олег Ивановский, к о т о р ы й р а б о т а л по с о с е д с т в у в Ц Н И И с в я з и Минобороны. Увлеченность радиотематикой, организационные таланты и активность Ивановского также не остались незамеченными. Он навсегда вошел в историю как в е д у щи й ко н стр у кто р по « В о сто ку», провожавший в космос Юрия Гагарина. Его заслуга еще и в т о м, ч т о он п е р в ы й из с п е ц и а л и с т о в, а не журналистов-профессионалов описал эпопею создания «Востока» и пуска Гагарина в своих воспоминаниях «Первые ступени». Цензура запретила выпуск книги под настоящей фамилией автора, и у «Первых ступеней»

автором оказался ником у не известны й Иванов. В дальнейшем Ивановский также работал в аппарате ВПК в Кремле, а затем перешел на завод имени Лавочкина.

Очень серьезным теоретиком в области распространения радиоволн и проектирования антенн оказался бывший командир артиллерийской батареи Михаил Краюшкин. В будущем он блестяще защитит докторскую диссертацию и организует уникальны й коллектив ракетно-космических антеннщиков.

Колоритной фигурой среди радистов была Надя Щербакова. Медсестра во время войны, она окончила институт связи и с необычной для женщины энергией накинулась на проблемы контроля траектории полета при полигонны х испы таниях. Ее требовательн ость, исключительная работоспособность и нетерпимость ко всему, с ее точки зрения, тормозящему нашу технику, приводили зачастую к конфликтам, которые приходилось решать не всегда в ее пользу, ибо она редко шла на компромиссы. Надежда Павловна Щербакова пользовалась большим авторитетом среди ракетных специалистов и впоследствии возглавляла радиоотдел в ЦНИИМаше, образованном на базе НИИ-88.

Впрочем, не могу пожаловаться, что Щербакова была исключением. В отделе в первый же год начали активно, на равных с мужчинами, работать и другие женщины-инженеры. Считаю нужным упомянуть Веру Фролову - «правую руку» Щербаковой по организации п о л и го н н ы х исп ы тан и й, Зою М е л ьн и ко в у н е п р е р е к а е м о г о а в т о р и т е т а по д а т ч и к а м д л я телеметрических измерений.

Мельникова была как бы «посредником» между измеряемой физической величиной, ее электрическим аналогом и радиосистемой передачи данных. В подчинении у Зои Мельниковой было еще несколько ж ен щ ин-и нж енер ов - специалистов по датчикам и телем етрическим и измерениям. Так как они всегда долж ны были появляться в «горячих точках» - на производстве, у немцев в Городомле, на полигоне, то над острой на язык Зоей Мельниковой шутили, что ей бы впору ком андовать ж енским батальоном см ерти, а д о ста л а сь в сего -н ав се го бригада «си н и х чулков».

Впрочем, эти «синие чулки» были отнюдь не чужды всего человеческого. Они влюблялись, выходили замуж, были счастливы не только во время работы и несчастны тоже не только из-за технических неудач.

Нужно вспомнить и больш ую роль Александры Меликовой - инженера-электрика. Придя к нам уже с опытом работы инженером по релейной автоматике, она быстро освоила проблемы разработки и испытаний общ их электрических схем ракеты и стала на этом поприще просто незаменимым специалистом, особенно когда требовалось отыскать «незаконные», нештатные ситуации в поведении релейной электроавтоматики.

Рулевые маш ины, их разработка, испытания и серийное освоение оказались делом чисто мужским. На этом поприще не блещет ни одно женское имя.

Степан, вернувшись из Германии, привлек в отдел несколько инж енеров, в том числе О вчинникова и Ш умарова. Вскоре из М ы тищ инского танкового КБ перешел волевой и широко образованны й инженер Виктор Калашников, который стал руководителем всего этого направления, а в будущ ем-одним из ведущ их специалистов королевской фирмы.

Конструкторское бюро возглавил вначале инженер-оптик Кабалкин, но вскоре его заменил Семен Чижиков. Он прошел весь свой жизненный путь, начиная с завода № 22, института «Рабе», через НИИ-88 и далее по всем королевским программам практически рядом со мной. Его трудами в НИИ-88, а затем в ОКБ-1 Королева б ы л о с о з д а н о у н и к а л ь н о е по у н и в е р с а л ь н о с т и ракетоприборостроительное конструкторское бюро.

Когда я пишу о Чижикове - «весь свой жизненный путь», то невольно вспоминаю последние часы его жизни. Я вошел в его квартиру, когда там уже работали две бригады скорой помощи. Ни кислород, ни искусственное дыхание, ни многочисленные уколы, ни электрошок не помогли. Обширным инфарктом после тяжелого рабочего дня заверш илась его постоянная страсть к активной работе.

Чижиков основал династию: его сын Борис в том же з д а н и и, где р а б о т а л о т е ц, р у к о в о д и т н о в ы м конструкторским кол лективом, а внучка М арина математик, рассчитывает динамику и прочность механизмов стыковки космических аппаратов.

На пер вы х порах больш е всего за б о т бы ло у ком плексн ой л аб о р ато р и и. Ее р уко води тел ем был инженер-практик Филипов, а истинным идеологом уже упоминавшийся мною инженер-связист Бродский. Эта лаборатория долж на была создать стенд, который служил бы моделью отработки схемы автоматики пуска и местом отработки эксплуатационной документации для заводских и летных испытаний. Здесь никогда не было проблемы тематики: текущие задачи по трудоемкости перехлестывали возможности личного состава.

Быстро был у к о м п л е к т о в а н т р о ф е й н ы м и прецизионными станками опытный цех. Его первый н ач а л ьн и к Т р о ш и н, п ользуясь связям и на заводе, отобрал лучш их станочников-универсалов и слесарей-ф айн-м ехаников - «золоты е руки». Таким о б р а з о м, мы б ы л и п о ч т и н е з а в и с и м ы от производственных цехов завода. Наиболее уникальных механиков мы распределили по лабораториям.

На этот первый приборный цех пришлись и первые удары администрации за срывы сроков при освоении рулевы х маш ин первой серии Р-1. Но это требует отдельного рассказа.

Несмотря на установление в институте строгого режима секретности, все ведущие специалисты понимали необходимость связей с научными организациями, не входящими прямо в нашу кооперацию, и учеными вузов.

Так, с первых месяцев 1947 года возникли совместные работы с И нститутом ав то м а ти ки и те л е м е ха н и ки Академии наук. В нашу работу включились будущие академики Вадим Трапезников и Борис Петров, будущий член-корреспондент Вячеслав Петров. Присуждение мне з о л о т о й м е д а л и и м е н и а к а д е м и к а Б.Н. П е т р о в а Президиумом Российской Академии наук в 1992 году мне особенно приятно, ибо напоминает о совместной работе с прекрасным человеком Борисом Петровым.

Говоря о н ауч н ы х связях, хотел бы о тм ети ть существенную разницу в постановке в нашем отделе задач те о р и и у п р а в л е н и я и, в ч а стн о сти т е о р и и устойчивости уп р ав ля ем ы х систем, и методами, предлагавш им ися тогда чистыми теоретикам и типа проф ессора академии имени Ж уковского М оисеева, автора так называемой «теории технической устойчивости». Мы предпочитали без излишних глубоких и малодоступны х практическому инж енеру сложных теоретических построений вести исследования на базе наиболее наглядных методов.

В те годы так назы ваем ы е частотны е методы, о с н о в а н н ы е на а н а л и з е а м п л и т у д н о - ф а з о в ы х и ам плитудно-частотны х характеристик, были хорош о развиты в Институте автоматики и телемеханики. Правда, они пришли к нам из-за рубежа - из США. Основой для их р а з р а б о т к и п о с л у ж и л и з н а м е н и т ы е т р у д ы Массачусетского технологического института. Эти труды я в и л и с ь п р а к т и ч е с к и м о т в е т о м т е о р е т и к о в на актуальнейшую во время войны задачу создания системы автоматического поиска, слежения и автосопровождения воздушной цели радиолокатором станции орудиинои наводки.

О к а з а л о с ь, что е с л и не п р о я в л я т ь псевдопатриотичной сверхучености, то, пользуясь этими новыми, доступны м и инж енеру методами, можно с успехом решать проблемы устойчивости и управляемости ракет. При этом инженер должен владеть классической теорией колебаний. Но эта наука в трудах наших ученых Андронова, Булгакова, Горелика и других была хорошо разработан а и д оступ на. К то м у ж е, в результате разработки собственных радиолокационных станций у нас п о я в и л и с ь и н т е р е с н ы е р а б о т ы и по т е о р и и нелинейных систем. Поэтому наши молодые теоретики н а б л ю д а л и со с т о р о н ы ж е с т о к и е б о и «корифеев-основоположников», сами в драку не лезли и п о с м е и в а л и с ь над т е а т р а л и з о в а н н ы м и научно-техническими советами на эти темы.

По острой необходимости проблемами устойчивости занимались в НИИ-885. Здесь Пилюгин со свойственной ем у и н ж е н е р н о -п р а кти ч е ско й хваткой заявил, что теоретикам можно верить до тех пор, пока имеешь дело с бумагой, а «если я отвечаю за выбор параметров и настройку аппаратуры автомата стабилизации, то надо иметь модель, на которой все можно пощупать руками, а переходные процессы должны быть видны на лентах осциллографов». В этом мы полностью сходились во взглядах. Разработка моделирующих установок вместо примитивных и дефицитных «маятников Хойзермана»

нами была заказана И нститу ту ав то м а ти ки и телемеханики, а Пилюгин стремился эту задачу решать у себя.

Как руководитель отдела управления и заместитель главного инженера НИИ-88, я подвергался критике со сто р о н ы г л а в н ы х к о н с т р у к т о р о в з е н и т н ы х ракет.

Особенную агрессивность проявлял Синельщиков. Его отдел № 4, подчиненный Тритко, как и отдел № Королева, чувствовал себя ущемленным: «Черток всем своим отделом работает только по тематике Королева. В этих условиях создать ракету типа»Вассерфаль» мы не можем, ибо проблемы управления ею много сложнее, чем ракетами типа А-4. Либо переключайте Чертока на нашу тематику, либо создавайте другой подобный отдел в НИИ».

В НИИ- 885 были о р га н и зо ва н ы отделы и для разработки систем управления зенитными управляемыми ракетами. Там работали « у п р а в л е н ц ы », ранее трудивш иеся в институте «Берлин», руководил этим н а п р а в л е н и е м Г о в я д и н о в, н а х о д я с ь под нача лом Рязанского. Зенитчики-управленцы тоже ворчали, что им в НИИ-885 нужных условий не создано. Таким образом, возм ущ ения главны х конструктор ов ЗУР НИИ- 88 и НИИ-885 см ы кались и в общ ем были справедливы.

Уровень работ по ракетам ПВО был явно ниже даже того, что делалось немцами в Пенемюнде.

Успехи, достигнутые в первые три года становления двух направлений отечественной ракетной техники:

баллистических ракет дальнего действия и зенитных управляемых ракет, - разнились весьма существенно.

Правда, начальные, стартовые условия у техники БРДД имели большие преимущества. Это оказалось весьма наглядным, когда и то и другое направление сошлись в двух институтах НИИ-88 и НИИ-885 под одними и теми же министрами, директорами и главными инженерами.

БРДД, пусть в немецком исполнении, но начали летать уже осенью 1947 года. 1948 год и первая половина года заполнены огневыми испытаниями, и плохо ли, хорошо ли, но ракеты летают, проектируются новые на большие и совсем большие дальности, обсуждаются различные проекты, заводы загружаются серийными заказами, военные имеют, что принимать.

На э т о м ф о н е к о л л е к т и в ы « з е н и т ч и к о в », р а б о т а ю щ и е в тех же двух г о л о в н ы х и н сти тутах, выглядели очень бледно. Дальш е чертежей ракеты, очень похожей на «Вассерфаль», дело не двигалось. А ведь немцы еще в 1944 году проводили эксперименты с системой управления «Вассерфаля» на А-4. До эвакуации из Пенемюнде в 1945 году они насчитывали уже десятки пусть неудачных, но дающих бесценный опыт летных испытаний.

Нельзя сказать, что у Синельщикова и Рашкова общие условия для работы были хуже, чем у Королева.

Все коллективы по оплате, всякого рода «привилегиям», бю дж етны ми ассигнованиям и прочим благам были примерно в одинаковых условиях. Тем не менее никакие понукания сверху не помогали. М ноголетний опы т показал, что даже самые обеспеченные коллективы, перед которыми поставлены целевые задачи по созданию новых систем, каким бы современным оборудованием их не оснащали и сколько бы средств из госбюджета им не давали, не способны решить задачу, если у коллектива в целом нет доверия к руководству. Вера в руководство на всех уровнях гораздо важнее для успеха в работе, чем уровень зарплаты, удобное рабочее место и перспектива получить жилплощадь.

У зенитчиков такой веры не было. Наоборот, они п о н и м а л и, что рано или п о з д н о п о я в и т с я новое руководство и скажет: «Кончайте базар, все надо делать по-другому». Идея реорганизации зенитно-управляемой техники зрела на всех уровнях. Это давало мне по крайней мере моральное право притворяться глухим к критике со стороны Синельщикова, поддерживающего его Т р и т к о, п а р т к о м а и о т д а в а т ь весь т р у д о в о й потенциал отдела «У» тематике Королева. Теперь могу признать, что это творилось с молчаливого согласия Победоносцева. Но Гонор меня предупредил, что если не найду хорошего объяснения причинам игнорирования з е н и т н о й т е м а т и к и, то при о ч е р е д н о м в с п л е с к е антикосмополитизма я рискую сломать себе шею.

У меня почему-то была твердая уверенность, что спасение придет со стороны, извне! Должны же быть в стране разумные люди, которые поймут, что НИИ- своими ракетами Р-1 и будущими Р-2 не спасет Москву от американских атомных бомб.

Мы вместе с Сергеевым, обсудив ситуацию, решили, что дело Синельщикова, Рашкова и других зенитчиков бесперспективно на нашей базе. В ближайшее время это станет понятно высокому начальству. Им в институте быть недолго, а нам тонуть с ними вместе ни к чему.

П о э т о м у, о п и р а я с ь на м о р а л ь н у ю п о д д е р ж к у Победоносцева, на критику со стороны Королева, что мы не удовлетворяем по объемам работ его требованиям, будем проводить линию тихого игнорирования работ по ЗУ Ра м.

Тяж елейш им ударом для меня и всего наш его ко л ле к т и в а я в и л а сь тр а ги ч е ск а я гибел ь Дм и т р и я Сергеева на Кавказе, куда он вырвался для участия в сложном по тем временам переходе по нескольким вершинам.

Н е с м о т р я на то, что в те годы м о д н о б ы л о утверж дать, что «незам еним ы х нет», я убедился в обратном. Каждый творящий по-своему незаменим. Все мы незаменимы. Уверен, что если бы не гибель Романа Попова и Дмитрия Сергеева, многое в нашей ракетной радиотехнике получалось бы по-другому, работа шла бы значительно эффективнее.

Впрочем, принято повторять, что история не любит сослагательного наклонения:» Что было бы, если бы...» В этой связи хочу описать конкретные встречи и события, которые характеризуют общую атмосферу в отрасли, в которой мы работали в те первые послевоенные годы.

Они подтверждают тезис о том, что иногда закономерный ход исторических событий может быть изменен, казалось бы, по игре случая.

Избавление от зенитных ракет Действительно, обстоятельства требовали к а р д и н а л ь н ы х р е ш е н и й по п р о б л е м а м з е н и т н ы х управляемых ракет. Я и весь коллектив отдела «У» были к р о в н о з а и н т е р е с о в а н ы в э т о м не т о л ь к о из общепатриотических, но и из эгоистических интересов.

Мы ждали чуда. И спасение пришло сразу с двух уровней - с самого верха и самого низа.

Начну в хронологическом порядке. Вначале появились признаки «спасения сверху».

Осенью 1947 года я был вызван Ветошкиным в министерство. Он был сильно взволнован и предупредил меня, что мы с ним сейчас пойдем к министру, там будет обсуждаться новое интересное предложение по системе управляемой ракеты. Я приглашен как эксперт и должен дать заключение, может ли этот проект быть реализован на базе НИИ-88 и в какой мере я со своим коллективом способен участвовать в его реализации. «Вопросов мне, Б о р и с Е в с е е в и ч, не з а д а в а й т е, т а м на м е с т е о р и е н т и р у й т е с ь с а м и, но и м е й т е в в и д у, ч т о опрометчивые поспешные ответы могут иметь для вас серьезные последствия».

Когда вошли в кабинет Устинова, я увидел главного инженера нашего радиолокационного института НИИ- Михаила Слиозберга и знакомых мне еще по работе в авиации разработчиков оптических прицелов.

Устинов усадил нас всех по одну сторону длинного стола совещаний и предупредил: «Эту сторону оставим свободной. Сейчас приедут товарищи, которые доложат нам с у щ е с т в о с в о и х п р е д л о ж е н и й. В а ш е д е л о высказаться только по в о п р о с у о научно-исследовательской и производственной базе, которая нужна для реализации».

Вошли двое: инженер-полковник ВВС и майор войск связи. У стинов представил: «Сергей Л аврентьевич Б е р и я,- и д а л е е, без име ни, о т ч е с т в а, просто, полковник Куксенко». Ба! Как же я его не узнал?

Знаменитый Куксенко - радиоинж енер, кумир моей радиолюбительской юности. Когда я только приобщался в школьные годы к радиотехнике, Куксенко уже учил нас уму-разуму в клубе радиолюбителей на Никольской и часто публиковался в радиожурналах, а я читал все, какие только были. Но вместо стройного молодого радиоинженера, на которого мы, школьники, смотрели, как на радиополубога,теперь я увидел седого грузного полковника, которому, видимо, трудно было стоять. Он сделал общий поклон и поспешил сесть.

Молодой Берия начал развешивать плакаты. Все сразу сообр ази ли, что перед нами сын Л аврентия Павловича, и замолчали.

Плакаты были уровня дипломного проекта. Потом выяснилось, что так оно и есть. Сергей Берия в кабинете министра вооружения Советского Союза второй раз защищал свой дипломный проект. Делал он это не по своей воле, а по указанию отца, который позвонил Устинову и «попросил» его собрать специалистов, пусть послушают. Но не для оценки проекта, а для решения вопроса о том, где его реализовать! О том, что проект долж ен быть подвергнут какой-либо экспертизе, в смысле стоит ли его реализовывать, и речи не было.

Докладывал Сергей вполне прилично. Речь шла о морской управляемой ракете. Проект содержал две части. В первой описы валась сама ракета, которая почему-то была снабжена авиационным турбореактивным дви гателем. Во второй части, судя по плакатам и докладу, п р едл агал ась р ад и оло кац и он н ая система обнаруж ения корабля противника и одноврем енно радиоуправление ракетой по лучу того же локатора.

Здесь было много общего с принципами «Вассерфаля», но в целом, оценивая диплом на пять, искуш енный эксп ер т ср азу о б н а р у жи в а л м ассу н аи в н о -д е тски х предложений и ранее отвергнутых методов.

П оследовало несколько вопросов, на которы е Сергей попросил ответить Куксенко, представив его как научного руководителя. Куксенко отвечал за Сергея, но всем было уже ясно, что дело не в этом конкретном и примитивном проекте.

У с т и н о в п р е д л о ж и л в ыс к а з а т ь с я по вопросу, реально ли предложение и где его лучше осуществлять.

Я взял слово первым. Очень, так мне казалось, а р г у м е н т и р о в а н н о г о в о р и л, что ракета с т у р б о р е а к т и в н ы м д в и га те л е м - это совсем не по т е м а т и к е Н И И - 8 8. К р о м е т ог о, с п е ц и а л и с т о в по р а д и о л о к а ц и и у н ас п р а к т и ч е с к и нет, п о э т о м у реализация такого проекта требует создания с п е ц и а л ь н о й о р г а н и з а ц и и, в о з м о ж н о на б а з е предприятия авиационной промышленности. Слиозберг, в отличие от меня, доказывал, что в его институте есть все условия для реализации радиотехнической части проекта.

Устинов всех поблагодарил и отпустил. Когда я зашел к В е т о шк и ну, он был очень до в о л е н моим выступлением: «А вот Слиозбергу конец, помяните мое слово».

Прошло два года, и, действительно, НИИ-20 и его главного инженера Слиозберга выселили из прекрасных апартаментов у метро «Сокол». Сергей Берия и Павел Куксенко были назначены главными конструкторами новой организации. Сразу началась работа с широким размахом, с привлечением к проблеме лучших радиотехнических и радиолокационных сил страны.

Создание подобной организации требовало сильного и волевого р уководителя. Вскоре директором был поставлен прославивш ийся во время войны, почти легендарный директор «Кружилихи» - Елян. Так же, как и Г о н о р, о н б ы л о д н и м из п е р в ы х Г е р о е в Социалистического Труда.

Что касается «спасения снизу», то оно явилось в лице Георгия Бабакина и его коллектива.

В конце 1948 года под председательством Гонора бы л с о б р а н Н Т С Н И И - 8 8, на к о т о р о м с л у ш а л и тридцатипятилетнего самозванного, как многие считали, главного конструктора еще одного проекта зенитной управляемой ракеты. В те годы для всех, кто имел касательство к ракетной тематике, было привычным, что т а к и е работы ведутся в з а к р ы т ы х о р г а н и з а ц и я х, подведомственных союзным оборонным министерствам.

Б а б а к и н ж е я в и л с я из Н И И а в т о м а т и к и, подведомственного Всесоюзному совету инженерных обществ, или из какой-то общественной организации.

Тем не менее эта организация умудрилась получить по д о го в о р у ден ьги от М и н и сте рства обороны и под руководством весьма одаренного инженерной интуицией, здравым смыслом и организаторским талантом Бабакина смогла разработать вполне конкурентоспособный проект зенитной управляемой ракеты и системы ее управления, включая наземную радиолокационную часть.

Как в любом комплексном проекте, новые идеи вызвали массу вопросов и критических замечаний. Это был отнюдь не дипломный проект. Коллектив Бабакина состоял из вполне компетентных специалистов.

Бабакин мне сразу понравился. Когда я послушал содоклады и ответы на всякого рода вопросы его сотрудников, то тут же созрела идея. Бабакина со всем коллективом надо забирать в НИИ-88. Он способен снять с отдела «У» бремя долгов по управлению ЗУРами и, как знать, может быть, вообще возглавить это направление.

Первый зондаж Бабакина оказался неудачным: он боялся потерять самостоятельность. Зная нашу структуру, категорически отказался быть под Тритко и тем более под Синильщиковым.

Тогда я приступил к обработке Победоносцева, Гонора и Ветош кина. В конце концов после долгих согл а со ва н и й в м и н и сте р ств е и Го ско м и тете № появилось постановление, коим в декабре 1949 года Бабакин был переведен со своим коллективом в НИИ-88.

Здесь он возглавил отдел управления зенитных ракет, сняв таким образом значительный груз с отдела «У».

Центр по ракетам ПВО под руководством Третьего Главного Управления к 1950 году по мощности, идеям, кадрам и производству был вне конкуренции. Бабакину тягаться с этой компанией было бессмысленно. В то же время Л а во ч ки н, ко тор ом у была поручена задача создания собственно ракеты, понял наконец, что без хороших управленцев ему не обойтись.

Деятельность Синильщикова по «Вассерфалю» в НИИ-88 теряла смысл. Вскоре в НИИ-88 работы по зенитны м ракетам постановили вообщ е прикры ть.

Одновременно их прикрыли и в НИИ-885.

Бабакин, проработав у нас всего полтора года, в 1950 году п е р е ше л со всем своим кол лекти вом к Лавочкину.

В 1960 году буквально у него на руках на полигоне в районе Балхаша умирает Лавочкин. После смерти Семена А л е к с е е в и ч а Л а в о ч к и н а Б а б а к и н в о з г л а в и л его о р г а н и з а ц и ю, с т а в ш у ю в е д у щ е й в с т р а н е по автоматическим межпланетным космическим аппаратам.

Здесь его талант развернулся в полную силу. В 1970 году Бабакина избирают в члены-корреспонденты Академии наук. А 3 августа 1971 года так же внезапно, как и Ла во ч к и н, Бабакин в возрасте 57 лет у м и р а е т от инфаркта.

Теперь и об этом можно рассказать С 30 марта по 3 ап реля 1992 года в Моск ве проходила научная конференция, посвященная Международному году космоса. Инициатива проведения этой конференции принадлежала Отделению проблем маш иностроения, механики и процессов управления Российской Академ ии наук, многим академ ическим институтам, Гагаринскому комитету, Совету «Интеркосмос», Центру подготовки космонавтов имени Гагарина, Центральному НИИ машиностроения (бывший НИИ-88), н а ш е м у НПО «Эн е рг и я » и еще ряду общественных и научных организаций.

С о п р е д с е д а т е л я м и о р г к о м и т е т а этой вес ьма представительной конференции по решению президиума А к а д е м и и н а у к б ы л и н а з н а ч е н ы а к а д е м и к и B.C.

Авдуевский и Б.В. Раушенбах. Многоопытный в таких делах Борис Викторович назначил меня и недавнего директора ЦНИИМаш Юрия Александровича Мозжорина заместителями сопредседателей оргкомитета.

Основные организационные хлопоты по проведению пятидневной конференции, как обычно, легли на службы Института истории естествознания и техники им. С.И.

Вавилова РАН. Несмотря на бедственное экономическое п о л о ж е н и е этог о а к а д е м и ч е с к о г о и н с т и т у т а, его немногочисленный научный аппарат справился с тяжелой работой, вклю чая самую трудную - обслуж и ван ие иностранных гостей при минимальных затратах валюты, недостатке автомобилей и бензина.

Д л я м е н я эта к о н ф е р е н ц и я п о н а ч а л у представлялась неизбежной потерей времени, отрывающей от работы и писания этих мемуаров. Но по мере разработки программы стало очевидным, что она будет необычной.

В программу двух пленарных заседаний и секции «История ракетно-космической техники» были заявлены доклады, содержание которых показалось бы совершено немыслимым еще два-три года назад. Сенсационность докладов, в частности, представленных на исторической секции, состояла в том, что содержание некоторых из них до п о с л е д н и х лет и м е л о г риф « с о в е р ш е н н о секретно», и любой из них, конечно же, не мог быть доложен аудитории, в которой присутствовали американские ученые и корреспонденты зарубежной прессы.

П е р в ы й д о к л а д на и с т о р и ч е с к о й с е к ц и и принадлежал трем соавторам: И.М. Лисовичу, академику А.Ю.И ш ли нском у и мне. Д оклад содерж ал историю создания и описание первых систем астронавигации, испытанных в СССР на межконтинентальных крылатых ракетах «Буря». Всему миру было известно, что в СССР еще в 1957 году появилась первая межконтинентальная баллистическая ракета - королевская Р-7. Эта ракета стала первым фактором реальной ядерной угрозы для США. Р-7 после ряда модификаций стала известна миру как носитель космических аппаратов. С 1957 по годы, т.е. до высадки американских астронавтов на Луну, Р-7 оставалась по многим показателям самой надежной в мире ракетой для пилотируемых полетов.

Именно эта еще находивш аяся в 1962 году на вооружении наша единственная межконтинентальная ракета чуть б ы л о не по ле т е ла на С Ш А во время Карибского кризиса. Об этом стоит вспомнить особо, я бы л т о м у н е в о л ь н ы м с в и д е т е л е м. Р а к е т а Р-7, о к а з а в ш а я с я ч е м п и о н о м по ч и с л у о ф и ц и а л ь н о зарегистрированных мировых космических рекордов, оказалась и р екордсм еном по д о л гол ети ю. 37 лет эксплуатации в различных модификациях! По прогнозам, ей работать еще лет десять. В наш век технических революций это безусловно выдающийся рекорд.

Однако не только за рубежом, но даже среди наших, допущенных к совершенно секретным работам ракетных спец иалистов очень узкий круг знает о том, что у знам енитой «сем ерки» был сильны й кон курент по д о с т а в к е я д е р н о г о з а р яда - с о с т а в н а я к р ыл а т а я межконтинентальная ракета «Буря». Летные испытания «Бури» начались раньше, чем полетела Р-7, но были прекращены в 1959 году.

Почти никт о из н а ш и х р а к е т н о - к о с м и ч е с к и х специалистов не знает и того, что у современного, всем известного крылатого корабля «Буран» был совершенно секретный, тоже крылатый тезка. Он, не успев сделать и одного полета, был остановлен в производстве после первого успешного полета баллистической «семерки».

В биографиях знаменитых ныне создателей авиационной и ракетной техники Королева, Келдыша, Лавочкина и Мясищева нет упоминаний о «Буре» и « Б у р а н е ». П р е д с т а в л я е т с я, что в к а к о й - т о мере необходимо восполнить этот пробел.

Если с о о б щ е н и е о « Б у р е » и « Б у р а н е » есть «неизвестное о неизвестном», то рассказы о сериях спутников «Космос» следует озаглавить «неизвестное об известном».

Назначение космических аппаратов знаменитой с е р и и « К о с м о с » до с а м о г о п о с л е д н е г о в р е м е н и оставалось для широкой общ ественности далеко не ясным. То есть в принципе каждый, кто интересовался ко с ми ч е с к о й т е х н и к о й, п о н и ма л, что с у щ е с т в у ю т средства всяческой космической разведки. Мы клеймили а м е р и к а н ц е в, о б ъ я в л я я, что они («ах, ка ки е нехорошие!») запустили очередной «спутник-шпион» для наблюдения за территорией Советского Союза, стран Варш авского договора, наблю дения за «горячими»

точками.

О своих спутниках аналогичного назначения мы молчали. Ну не так, чтобы совсем: начиная с 1962 года регулярно появлялись сообщения ТАСС, что запущен ИСЗ «Космос №...». Так, например, если взять на выбор год, по официальным сообщениям, запущены спутники серии «Космос» с № 1715 по № 1810! 95 спутников, которые, согласно сообщениям ТАСС, за некоторыми исклю чен иям и, предназначены «для продолж ения исследования космического пространства». А всего мы к марту 1992 года довели число таинственных «Космосов»

до 2182!

В докладах на конференции со значительной части «Космосов» было снято плотное покрывало секретности.

Часть «Космосов», в особенности относившиеся к первой тысяче, имели самое непосредственное отношение к деятельности нашего коллектива.

Мне представляется необходим ы м попы таться п о к а з а т ь ч и т а т е л я м, какая ж е о г р о м н а я р а б о т а проводилась ракетно-космической отраслью и пресловуты м военно-пром ы ш ленны м комплексом в целом. Она была невидима и неизвестна.


В одной из песен полигонного фольклора есть такие слова: «Ракета улетела, налей еще стакан, и пусть теперь охрипнет товарищ Левитан...». Имелся в виду самый знаменитый диктор московского радио времен войны и двух послевоенных десятилетий. Ему ни разу не грозила хрипота по поводу запуска очередного спутника серии «Космос». О них со о б щ а л о сь межу прочим, петитом, в газетах.

Команда Королева выигрывает межконтинентальную гонку С проблемой астронавигации я впервые столкнулся в 1937 году при подготовке перелета через Северный полюс в Америку на нашем новом четырехмоторном бомбардировщике ДБ-А, получившем полярный индекс «Н-209». Командира самолета Сигизмунда Леваневского этот вопрос не волновал, но штурман Виктор Левченко т р е б о в а л от меня, а я был в е д у щ и м и н ж е н е р о м наземного экипажа по электрорадиооборудованию, в том числе навигационному, чтобы самолет имел астрокупол и солнечный указатель курса.

Солнечный указатель курса (СУК) мы дорабатывали по указанию Л евченко и с ним вместе выбирали в носовой части фюзеляжа - в кабине штурмана - место для астр о куп ол а. Когда дело д о ш л о до звездн ого секстанта, Левченко согласился его включить в состав оборудования, но заметил, что вряд ли им придется пользоваться. Пока над полюсом полярный день, звезды практически не видны, а через купол (если он помутнеет, запотеет или обледенеет) их и вовсе не разглядеть, даже ночью до полярного круга.

Эти события вспомнились через десять лет - в конце 1947 года - в связи с проблемой управления пока довольно абстрактной крылатой ракетой. В 1949 году ракета Р-1 на дальность всего 270 км еще не была принята на вооружение. Ракета Р-2 на дальность 600 км еще только проектировалась. Но Королев уже выпустил эскизный проект ракеты Р-3 с дальностью полета км. У ж е в э т о й р а б о т е он п и с а л : « О д н и м из перспективных направлений в развитии ракет дальнего д е й с т в и я я в л я е т с я р а з р а б о т к а к р ы л а т о й ракеты.

Осуществление крылатой ракеты находится в некоторой связи с успеш ны м развитием баллистических ракет дальнего действия...»

Ракеты такой дальности еще не могли бы достичь С Ш А с н а ш е й т е р р и т о р и и, но все а м е р и к а н с к и е а в и а ц и о н н ы е базы « Б о и н г о в - 2 9 » - л е т а ю щ и х «сверхкрепостей» в Европе и Азии были бы достижимы.

Какой быть ракете: баллистической или крылатой?

Необходимо было проанализировать оба варианта.

С о о т в е т с т в е н н о д о л ж н ы были р а с с м а т р и в а т ь с я и а л ь т е р н а т и в ы с и с т е м у п р а в л е н и я п о л е т о м. При обсуждении этих проблем Рязанский и Пилюгин заявили, что за разработку управления баллистической ракетой они берутся вместе с Кузнецовым или с новой морской гироскопической фирмой НИИ-49 в Ленинграде.

У п р а вл я ть крылатой ракетой не о б х о д и мо по всей траектории до самой цели. Это задача очень трудная, и пока они в НИИ-885 не готовы ею заниматься. Принципы, которые п ре длаг али немцы в п р оекте А9/ А10, не серьезны. Радиоуправление в зоне над территорией противника будет выведено из строя организованными помехами, а автономные средства управления дают пока еще совершенно неприемлемые ошибки.

В с а м о м д е л е, за с ч е т о б ы ч н о г о у х о д а гироскопической системы (лучшей по тем временам платформы фирмы «Крейзельгерет») на одну угловую минуту в минуту времени получим ошибку на местности в одну милю, т.е. 1,8 км. Лучшие гироскопические системы даже в случае воздушного подвеса могли иметь уходы до 1 градуса в час. Если полет на дальность 3000 км продлится два часа, то ошибка на местности для чисто автономной системы уже может превзойти 200 км. Кому же нужна такая ракета?

Но Королева эти доводы не отвратили от крылатых идей. У себя в отделе № 3 СКВ он нашел энтузиастов, которы е взялись за исследование возм ож ны х схем крылатых ракет. Один из них - Игорь Моишеев - разумно рассуждал, что через два-три года появятся предложения по системе управления, если будут найдены решения по выбору схем аэродинамических сверхзвуковых крылатых аппаратов и энергетически рациональные маршевые двигатели. Споры вокруг проблем управления крылатыми ракетами шли горячие.

Вот тогда-то я и вспомнил об астрокуполе самолета Н-209 и хвастовство штурмана Левченко, что в ясную звездную ночь он с помощью звездного секстанта может определить свое географическое место с ошибкой не более 10 км.

Работа ш т у р м а н а з а к л ю ч а л а с ь в том, чтобы отыскать на ночном небосводе заранее определенные для северного полушария «навигационные» звезды, замерить с помощью звездного сектанта высоты не менее чем двух звезд, определить точное время замера по хронометру, а затем специальными, не очень простыми расчетами и граф ическим и построениям и по карте определить свои координаты. У опытного штурмана при использовании специально подготовленны х таблиц точность определения места при затрате 15-20 минут на сеанс достигала 5-7 км. Чтобы удостовериться в этом, я отправился в ГК НИИ ВВС, благо там еще оставалось много знаком ы х, и получил подтверж дение:

д е й с т в и т е л ь н о, е сть ш т у р м а н ы, н а с т о я щ и е асы астронавигации, которые определяются с ошибкой всего 3-5 км.

Когда в разговоре со специалистами ГК НИИ ВВС я заикнулся, что мы в НИИ-88 хотим начать разработку системы автоматической астронавигации и обойтись без штурмана, то увидел ехидные улыбки.

- А вы летали за штурмана?

- Нет.

- Вот изучите т я ж е л у ю шт у р м а н с к у ю службу.

Полетать мы дадим. И тогда убедитесь в безнадежности этой затеи. Только время потеряете.

Но скептицизм авиационных штурманов меня не переубедил. Вместо человека все операции должен выполнять автомат - автоматическая система астронавигац ии! Вовсе не обязательно, чтобы она повторяла все, что делает человек. Если такую систему удастся р а з р а б о т а т ь и с о е д и н и т ь с а в т о п и л о т о м, которому она будет давать сигналы, корректирующие управление по курсу, а по достижении географического места цели переводить ракету в пикирование, то задача будет решена. Легко сказать! Ясно, что в одиночку всего не придумать.

Начинать надо с организации лаборатории. Там, безусловно, должны быть единомышленники. Лучше, если эти единомышленники будут молодыми и ничего не знающими о профессиональных проблемах авиационного ш т у р м а н а. Б о л е е о п ы т н ы е м о г у т не п о в е р и т ь в ре а л ь н о с т ь за да чи и будут т о ль к о м е ша т ь своим скептицизмом. Хорошо, что я не принял предложения и не полетал за штурмана. В ероятно, убед и вш и сь в слож ности звездной навигации, я бросил бы свою авантюрную затею.

Нет, я не считал себя сентиментальным. Особенно после войны. Но память об экипаже Н-209 не давала мне покоя. В чем-то и я был виноват. Если бы у них была настоящая автоматическая навигация! Теперь, когда есть средства, есть потребность и можно широко поставить исследование, нельзя упустить такую возможность.

Я пошел к Королеву и заявил: «Есть идея! Берусь за разработку системы навигации для крылатой ракеты при условии, что вы действительно будете делать такую ракету». Королев сразу принял идею, но сказал, что надо получить согласие Победоносцева на организацию новой лаборатории и лучше, если я пробью это сам, без его помощи.

В те ранние годы Королев еще не расстался со своей идеей ракетного самолета, которым занимался в РНИИ до ареста. Теперь представилась возможность без всяких писем Берии или Сталину, которые он писал из тюрьмы, вкладывать средства в реализацию гораздо более смелой идеи, чем проект стратосферного самолета десятилетней давности. Я понял его так, что «давай работай, а там будет видно». Он не отвергал идеи крылатой ракеты. Более того, в его планах появилась ЭКР - экспериментальная крылатая ракета.

Пока еще толком не летала даже ракета Р-1. У Королева было много сложных проблем в отношениях с руководителями НИИ-88. Если он начнет требовать создания в моем отделе «У» еще одной лаборатории, работающей на его тематику, это вызовет возражения Синельщикова. Он получит новые доказательства, что Черток в своем отделе зажимает зенитную тематику и почти все управленцы работают на Королева.

Сергей Павлович был прав: в этом вопросе надо бы л о д е й с т в о в а т ь о с м о т р и т е л ь н о. Он им ел представление о штурманских проблемах и усомнился, есть ли в моем отделе специалисты для разработки такой идеи.

Когда подбираете лю дей, коих хотите сделать своим и е д и н о м ы ш л е н н и к а м и, очень важ но сформулировать перед любым из них его конкретную задачу, которая входит необходимой составной частью в решение всей проблемы в целом. Эта «целая проблема»

долж на быть для творческой личности достаточно привлекательной. Надо частными решениями, не теряя времени, захватить плацдарм, не дож идаясь, пока созреют и будут придуманы, изобретены или открыты все методы и истины, позволяющие полностью реализовать систему. Была и здесь такая очевидная задача, которую следует решить, не ожидая ответа, какой будет потом вся си сте м а, - это задача п ои ска, о п о зн а в а н и я и автоматического слежения за звездами. Для начала прим ем за о сн о в у м е тод и ку, которой п о л ьзую тся штурманы на море и в воздухе. После того как нужные звезды найдены и опознаны, надо реш ить ещ е по крайней мере две задачи: определить высоту звезды над горизонтом или угол между направлением на звезду и направлением вертикали и ввести в заготовленную методику расчета результаты замеров. Ну а дальше надо п р и д у м а ть с ч е т н о -р е ш а ю щ и й п р и б о р, ко то р ы й в зависимости от автоматически зам еренны х угловы х расстояний двух звезд все подсчитает, вы работает команды навигации для автопилота ракеты для полета по оптимальной трассе и выдаст конечную команду для пикирования на цель.


Итак, первая задача - создать автомат, который будет следить за звездами с неподвижного основания, для начала из окна лаборатории. Надо начинать с самого простого.

Первым сотрудником новой лаборатории, еще не узаконенной ш татными расписаниями, была Лариса П е р в о в а, с к о т о р о й е щ е во в р е м я в о й н ы мы разрабатывали электродуговое зажигание. В отличие от о б ы ч н о го для ж енщ и н -и н ж е н е р о в стр о го исп ол н и тельского стиля деятельн ости в пределах, п р е д у см о т р е н н ы х р у к о в о д и те л е м, она п р о явл ял а инициативу и стрем ление к автоном ны м самостоятельным действиям. В данном случае, когда новое н а п р а в л е н и е пока н а хо д и л о сь в со стоян и и постановки задачи, это было ценным качеством, тем более, что я этой работе мог уделять внимание только урывками.

В ск о р е п о я в и л и с ь л а б о р а н т ы, з а к у п а л и с ь и д о б ы в а л и сь о п ти ч е ск и е и зм е р и те л ь н ы е п р и б ор ы, различные фотоэлементы, электронные умножители, завязы вались знаком ства в эл ектро н н о-о п ти ч ески х лабораториях других институтов.

В годы становления НИИ-88 мы не испытывали затруднений в средствах на организацию любых новых начинаний. Требовалось лишь показать, что средства нужны для будущего ракетной техники. Что касается приема на работу новых специалистов, то трудности возникали только при оформлении в отделе кадров, если в анкетных данных не было необходимой чистоты.

Д ля работы в л а б о р а то р и и тр е б о в а л и сь изобретатели. Необходимо «придумать» - изобрести, а затем и реализовать принципиально новую систему, такую, которой нигде, даже за рубежом, еще нет. Для р уко в о д ств а тако й л а б о р а то р и е й р у к о в о д и те л ь а д м и н и стр ато р не годится. Нуж ен р уково д и тел ь с обязательным «даром Божьим» - творческим началом и при этом обладающий реалистическим мышлением. В данном случае от руководителя такой лаборатории тр еб о вал о сь ещ е си стем н ое м ы ш лен и е и э л е к т р о т е х н и ч е с к о е, на х у д о й к о н е ц механико-математическое, образование. Если он к тому же будет способен на административное руководство, то совсем хорошо. Нужен человек с идеями.

Где найти такого? В самом НИИ-88 подходящей кандидатуры я не видел. Более того, даж е первое скромное начинание - создание группы по разработке методов автослежения за звездами - уже в коллективе отдела «У» вызывало возражения. Быстро наш лись п р о т и в н и к и, д о к а з ы в а ю щ и е, ч то вся з а т е я по астронавигации - это авантюра.

Нашелся и такой идейный борец за государственные интересы, которы й ясно дал понять, что если эту перспективную работу я поручу ему, он снимет все возражения и будет работать в поте лица. А если нет, б у д е т в о т к р ы т у ю и в се м и п р о ч и м и с п о с о б а м и доказывать, что в лаборатории пытаются реализовать авантюрную идею. Я не внял его предостережениям. Но он свое слово сдержал, и в течение трех лет одна за другой комиссии пытались отыскать авантюрные начала в идеях астронавигации.

В одно из посещений министерства я поделился своими проблемами с работавшим там специалистом по приборам управления зенитны м огнем и всяческой оптике B.C. Семенихиным. Он недавно был переведен на руководство отделом в м инистерство с Загорского оптико-механического завода.

Неожиданно Владимир Сергеевич заявил, что мне поможет: «Есть у меня кандидат на такую именно работу.

Он удовлетворит вас по всем параметрам, кроме 5-го пункта кадровой анкеты. Но это уж ваша забота. Если со гл а сн ы, я п о м о гу п е р е в е сти его из З а го р ск а в Подлипки».

П р и ш л ось мне идти на поклон к п о л к о в н и к у госбезопасности, который был заместителем директора института по кадрам.

Т а к р у к о в о д и т е л е м р а б о т по с и с т е м е автоматической астронавигации на многие годы оказался Израэль Меерович Лисович.

Что касается С ем ени хина, то он сам оказался ч е л о в е к о м с и д е я м и. Он д о ш е л до д о л ж н о с т и заместителя министра радиоэлектроники, но вскоре понял, что чистая административная деятельность не для него. С е м е н и х и н во згл ави л б о л ь ш о й н аучно-исследовательский институт, был выбран в действительные члены Академии наук СССР, награжден м ноги м и о р д е н а м и, ем у п р и св о е н о зв а н и е Героя Социалистического Труда.

К а к - то при встрече на очередном собрании в Академии наук я ему напомнил о добром деле, которое он сделал в 1947 году. Он не мог вспомнить, а потом спросил: «Чем же вся эта затея кончилась?». А затея длилась целых 15 лет.

Лаборатория пополнялась кадрами, и вскоре, теперь уже стараниями Лисовича, гироскопические проблемы были поручены Г.И. Васильеву-Дюлину. Он оказался талантливым механиком и в теории, и в конструкции.

В 1949 году нам «на троих» - Лисовичу, Чертоку и В а си л ь е в у -Л ю л и н у - бы ло вы д ан о ав то р ско е свидетельство, признанное «совершенно секретным». По существу, все основные принципы были разработаны и проверены на макетах в течение 1948-1949 годов. Мы доказали возможность автоматической навигации по звезд ам при су щ е ств о в а в ш е м в то врем я ур о в н е отечественного приборостроения.

Ещ е д а л е к о б ы л о до в р е м е н т р а н з и с т о р о в, микроэлектроники и компьютеров, позволяющих решать проблемы авто м атического управления и слож ны х вычислений чисто электронными методами, а надежность обеспечивать многоступенчатым резервированием. Мы пошли по пути чистой электромеханики в расчете на надежность классических методов за счет простоты идей и конструкции.

Первой проблемой была разработка следящ ей си стем ы за зв е зд а м и. Н а и б о л е е сл о ж н ы м и зд е сь оказались задачи световых помех - от общего фона засветки и опасность «зацепиться не за ту звезду». Для слежения за двумя звездами одним телескопом было придумано устройство с поворачивающимся зеркалом.

Гироскопическая стабилизация позволяла удерживать направление на звезду, даже если она какое-то время не наблю далась. В лаборатории такой макет отлично р а б о т а л на к а ч а ю щ е м с я о с н о в а н и и и не т е р я л искусственных звезд - двух коллиматоров.

Вторая после звездной проблема заключалась в изобретении вертикали. Искусственная вертикаль должна была вырабатывать направление к центру Земли. Угол м е ж д у н а п р а в л е н и е м на з в е з д у и н а п р а в л е н и е м вертикали позволял определить «высоту» звезды над горизонтом и построить так называемую окружность равных высот. Если построить по двум звездам две окружности равных высот, то одно из пересечений этих окружностей на карте и будет положением самолета, корабля или ракеты. Создание вертикали было в то время совершенно новой задачей.

Тот самый профессор Шулер, который в 1945 году под мое честное офицерское слово приходил к нам в Бляйхероде для знакомства с работой института «Рабе», ещ е в 1923 году откры л и о п уб л и ко в а л пр инцип маятникового устройства, сохраняющего направление вертикали при действии ускорений. При движении по дуге больш ого круга по п оверхности Земли такой маятник должен иметь период колебаний 84,4 минуты!

Но физический маятник с таким периодом должен иметь длину подвеса, равную радиусу Земли. Надо было искать д р у ги е п р и н ц и п ы. В а с и л ь е в -Л ю л и н о б н а р у ж и л в литературе, что еще в 1932 году советский инженер Е.Б.

Левенталь предложил гироскопическую вертикаль с так называемой интегральной коррекцией, теория которой была разработана Б.В. Булгаковым в 1938 году. Но практическая реализация такой вертикали при ошибках, не превышающих одну-две угловых минуты относительно истинной вер ти кал и д а н н о го м еста, о ка за л а сь невозможной. В нашем предложении (идеи были развиты Васильевым-Люлиным) свободный гироскоп Левенталя за м е н я л ся н а п р а в л е н и е м на зв е зд у - этим ср а зу и с к л ю ч а л а с ь б о л ь ш а я по тем в р е м е н а м о ш и б к а свободного гироскопа. В классическом труде академика А.Ю. И ш линского только м атем атическое описание подобной вертикали занимает 14 страниц.

Третья проблема - разработка счетно-решающего прибора, вырабатывающего команды на автопилот, была р е а л и зо в а н а с п о м ощ ью ку л а ч к о в о го м е ха н и зм а.

Л ю б о п ы тн о, что привед енн ая п огр еш н ость такого примитивного прибора по углу не превосходила одной угловой минуты.

В се и д е и и п р и н ц и п ы б ы л и п р о в е р е н ы на действующих лабораторных макетах.

В озн и кн овен и е очень активной оппозиц ии, д о к а з ы в а ю щ е й, что по злой воле Ч ер тока м ного с п е ц и а л и с т о в о тв л е ч е н о на а в а н тю р н у ю р аб о ту, п отр ебовал о тщ а те л ьн о го д о к ум е н ти р о в а н и я всех исследований. Тем не менее число модных в те годы обличающих писем в партийный комитет и министерство увеличивалось.

П ервы е успехи и сслед ован и й и создание д е й с т в у ю щ и х м а ке то в п р и б о р о в а в т о м а т и ч е с к о й астронавигации, несмотря на яростные нападки местных борцов за чистоту тематики, воодушевили сторонников крылатого направления в коллективе Королева. Надо о т д а т ь д о л ж н о е е го л и ч н о й о б ъ е к т и в н о с т и и убежденности. Он всячески активизировал проведение НИР по теме «Комплексные исследования и определение основных летно-тактических характеристик крылатых составных ракет дальнего действия». Непосредственный исполнитель этих работ Игорь Моишеев, с которым я р е г у л я р н о в с т р е ч а л с я, в о о б щ е у т в е р ж д а л, что «межконтинентальность может быть достигнута только на крыльях».

В это с м у т н о е вр ем я К о р о л е в и его п ер вы й заместитель Мишин сами подвергались ожесточенной критике со стороны очень правоверной части партийного комитета. Их обвиняли в зазнайстве, засоренности коллектива беспартийными аполитичны ми кадрами, отсутствии самокритики и еще очень многих грехах.

При одной из встреч со мной Королев показал уд ивительную осведом л енн ость о состоянии дел в лаборатории Лисовича. Я спросил, откуда он все это знает? Королев ответил, что эта работа его лично очень и н т е р е с у е т и п о э т о м у он и м е е т свои и ст о ч н и к и информации. «Но имей в виду, - сказал он, - ты в свое время набирал лю дей без особого вним ания к их порядочности. У тебя много сволочей. Время такое, что выгнать их сейчас нельзя. Опять пришло такое время, что даже министр не всегда может заступиться».

Королев спросил, знаю ли я, что Вера Николаевна Ф ролова, курирую щ ая работы по гироскопической техн и ке б а л л и сти ч е ск и х ракет, вы хо д и т зам уж за Лисовича? Я признался, что в личные отношения своих сотрудников не вмешиваюсь. «А вот и зря. Я вот все зн а ю, что у тебя т в о р и тс я. П усть ж е н я тс я. А ты обязательно уговори Фролову перейти в лабораторию к Лисовичу. Его надо поддержать. Она это сможет, можешь мне поверить». В этом разговоре речь шла не об уп о м и н а в ш е й ся мною ранее Вере Ф р о л о во й радиоинженере, а тоже о Фроловой, и тоже Вере, но специалисте по гироскопии.

Ф ролова д е й стви те л ьн о проявила бой ц овски е качества, отстаивая звездную тематику. Лисович получил сильного сотрудника и друга на всю жизнь. Я еще раз убедился в умении Королева следить за поведением и отношениями между людьми даже там, где они ему не под ч и н яли сь, и вм еш иваться - всегда по д е л у - в расстановку кадров. Неожиданно Королев выступил с очень удачным предложением, на время обезоружив противников астронавигац ии. Чтобы окончательно уб е д и ть ся в п р а в и л ь н о сти или о ш и б о ч н о сти п р е д л а га е м ы х п р и н ц и п о в, н е о б х о д и м о п р о в е сти и с п ы т а н и я с и с т е м ы на с а м о л е т е. Э то п о з в о л и т экспериментально подтвердить правильность принципов и о б е щ а н н ую в р а сч е та х то ч н о сть. П р е д л о ж е н и е Королева было принято руководством института и м инистерства. В 1950 году началась разработка и изготовление действующего макета ночного варианта системы автоматической астронавигации.

Описываемым событиям предшествовала еще одна встреча, которая в дальнейшем имела большое значение в судьбе этой работы. В самом начале 1949 года меня вызвал к себе директор Гонор. Последнее время его вызовы всегда носили превентивный характер - он предупреждал меня об очередных письмах в ЦК или министерство и о подготовке комиссий для обследования работы вверенного мне отдела. Сам Гонор относился ко мне очень доброжелательно, но всегда давал понять, что «если что», он меня защищать не сможет. Однажды даже намекнул, что лучше, если в этой скандальной звездной истории я заменю Лисовича на кого-либо другого, более «чистого» по анкетным данным, ибо его, Гонора, тоже запросто обвинят в особой направленности при подборе и расстановке кадров. «Имейте в виду, это идет не от Ветошкина и не от Устинова. Есть силы, которым и они сопротивляться не могут».

Когда я вошел в кабинет Гонора, приготовившись внутренне получить ещ е одно непри ятное предупреждение, то увидел, что он не один. В кресле у огромного гоноровского стола сидел генерал-майор. Я сразу определил: «от авиации», и очень знакомое лицо.

Когда я подош ел, он встал, крепко пожал руку и, улыбаясь, представился: «Лавочкин». Так вот почему лицо п о ка за л о сь таким зн а ко м ы м ! П о р тр ет прославленного генерального конструктора знаменитых во время войны истребителей ЛаГГ, Ла-5 и Ла-7 не раз появлялся в прессе. Лавочкин оказался высоким, чуть сутулившимся. Генеральская форма со звездой Героя Социалистического Труда гармонировала с генеральской формой и такой же золотой звездой хозяина кабинета Гонора. Только погоны были разные. У Л авочкина авиационные, а у Гонора артиллерийские.

Гонор курил, как обычно, свой любимый «Казбек» и, видимо, продолж ая рассказ о структуре и работах НИИ-88, обратился ко мне:

- Семен Алексеевич у нас первый раз. Я только сейчас узнал, что он хорошо знаком с Королевым и даже ставил двигатели, которые они с Глушко делали еще в К а за н и, на свои са м о л е т ы. Я о зн а к о м и л С е м е н а А л е к с е е в и ч а со ст р у к т у р о й и т е м а т и к о й н а ш е го института. А вот о ваших работах он пожелал услышать из первоисточника.

М е н я у д и в и л о, что с т о л ь з н а м е н и т ы й авиаконструктор истребителей вдруг заинтересовался системами управления баллистических ракет. Как мог, я коротко рассказал о структуре отдела «У» и основных р а б о т а х, к о т о р ы м и мы з а н и м а е м с я, у м о л ч а в из осторожности об астронавигации. Но Гонор, заметив мою осторожность, перебил и добавил:

- Борис Евсеевич умолчал об очень интересной работе - звездной системе для управления крылатыми ракетами.

Лавочкин встрепенулся и очень внимательно стал слушать. Когда я назвал цифры точности: от 5 до 10 км независимо от времени и дальности полета, он хитро прищурился:

- Ну это вы, конечно, рекламируете. Но очень и н т е р е с н о. Если б у д е т е п р о в о д и т ь с а м о л е т н ы е испытания, я обязательно попрошу ознакомить с их результатами.

Потом разговор вернулся к теме, которая, видимо, обсуж далась двум я генералами до моего прихода.

Лавочкин поучал Гонора (я передаю смысл, дословно по памяти воспроизвести не могу):

- Очень важно подобрать способных людей. Надо д а т ь им с в о б о д у р а с к р ы т ь свои в о з м о ж н о с т и и притереться друг к другу. Ваша организация молодая, и пока все научатся вместе делать одно общее дело, будет много склок, поверьте мне. Нужно еще два-три года, пока у вас все притрется. Особенно при таких различиях в тематике и интересах.

Лавочкин был прав. Прошло более трех лет, пока все более или менее встало на свои места и пока Королев, наконец, занял достойное место.

Лавочкин продолжал:

- Я вот Л ь в у Р о б е р т о в и ч у р а с с к а з а л, что с Королевым работал, когда мы были еще совсем молодые.

На Красной Пресне было такое КБ француза Ришара.

Королев очень увлекался тогда планерами. Там много т а л а н тл и в ы х м ол о д ы х бы ло. П отом он ув л е ка л ся реактивным движением. Только перед войной узнал о его беде. А двигатели Глушко, которые они с Королевым делали в Казани, мы совсем недавно пытались внедрить.

Летали. Но это теперь невыгодно: мы поняли, что ЖРД -это не для самолетов.

В то время Л авочкин имел все основания так гово ри ть. И стр е б и те л ьн а я ав и ац и я уж е овл ад е л а звуковым барьером. И этот революционный для авиации скачок был сделан благодаря установке на самолеты т у р б о р е а к т и в н ы х д в и г а т е л е й, а не Ж Р Д. В г о н к е -с о р е в н о в а н и и за н а и б о л е е с о в е р ш е н н ы й реактивный истребитель Лавочкин вначале отставал от Микояна и Яковлева. Но, создав серьезную научно-техническую базу на новом заводе в Х и м к а х, он не то л ь к о начал р а б о та ть над более совершенным, чем у конкурентов, истребителем, но и согласился на разработку и изготовление зенитны х ракет, формальным идеологом управления которыми выступал сын Лаврентия Берии - Сергей.

Тогда же Лавочкин посетовал, что он приглашал К о р о л е в а п р и е х а ть к н ем у, н а п р а ш и в а л с я сам к Королеву, но «дальше телефонных разговоров дело не пошло».

Я предложил Семену Алексеевичу пройти со мной и посмотреть лаборатории и стенд с имитацией запуска ракеты. Он п о б л а го д а р и л, ск а за в, что без св о и х специалистов не хотел бы совершать такую экскурсию.

Они могут обидеться.

Когда Лавочкин уехал, я напрямую спросил Гонора, почему на встречу он не пригласил Королева. Гонор объяснил. Во-первых, Королева Гонор пригласил. Но Королев сразу сказал, что по какому-то делу должен срочно уехать. Во-вторы х, Л авочкин сам звонил и предупредил, что хочет говорить с директором.

Для астронавигации, о которой я веду рассказ, п о с е щ е н и е Л а в о ч к и н ы м Н И И -8 8 и м е л о в а ж н ы е последствия.

Действую щ ий макет системы для испытаний на самолете был изготовлен силами лаборатории и нашего опытного приборного цеха в течение полутора лет и был готов к установке на самолет Ил-12 к началу 1952 года.

Л етчи к долж ен был вести сам ол ет так, чтобы стрелка индикатора сохраняла по возможности нулевое положение. Это означало, что самолет идет по трассе, указанной системой астронавигации. При выходе на цель на пульте штурмана и доске пилота загорался красный транспарант. Обязанностью штурмана было определение по земным ориентирам действительного положения самолета, благо полеты производились только в ясные ночи. Определив действительное положение по трассе полета в момент появления сигнала «цель», можно было определить погрешность, которую имеет система.

Было соверш ено девять полетов по м арш руту М осква-Д аугавпилс протяж енностью около 700 км.

Испытания проводились на протяжении второй половины 1952 года и первой половины 1953 года совместно с ГК НИИ ВВС. В эти х р е ш а ю щ и х для судьбы систем ы испы таниях участвовали все ведущ ие специалисты лаборатории во главе с Лисовичем.

Л етны е испы тания блестящ е подтвердили правильность принципиальных решений. За все время не б ы л о ни о д н о го о тк а за, а о ш и б к а н а в и га ц и и не превышала 7 км.

П ослед ую щ и е расчеты показали, что если бы гироскопические и другие элементы системы были изготовлены с точностями, доступными технологии 70-х годов, то ошибка составляла бы не более 1 км!

Я не участвовал в этих и сп ы таниях, а только переживал за товарищей, с которыми вместе начинали эту работу в 1947 году.

К тому времени Гонор уже был снят со своего поста.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.