авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 ||

«.s: Gilles Oeleuze CINMA CINMA I L'IMAGE-MOUVEMENT CINMA 2 L'IMAGE-TEMPS LES EDITIONS DE MINUIT ЖильДелёз КИНО КИНО 1 ...»

-- [ Страница 22 ] --

Разумеется, тут напрашивается возвращение к внешней точке зре­ ния, согласно которой мы имеем дело с технологической и социальной эволюцией автоматов. Автоматы типа часов, как и движущиеся авто­ маты, якобы уступили место новой расе, информатической и киберне­ тической, автоматам вычисляющим и мыслящим, автоматам регули­ руемым и способным на обратную связь. Тем самым власть инвертиро­ вала свой облик и - вместо конвергенции в единственном и таинствен­ ном вожде, вдохновителе грез и повелителе действий - оказалась «размытой» в информационной сети, в которой «решатели» управляют регулированием и обработкой данных, а также наличием разнообраз­ ных запасов, а в узлах таких систем сидят страдающие бессонницей яс­ новидцы (таков, к примеру, мировой заговор, который мы видели у Ри ветта или в «Альфавиле» Годара, такова система подслушивания и над Зиберберг, в отличие от Беньямина, отправляется не от идеи художественной вос­ производимости произведений искусства, а от идеи кино как образа-движения: «Дол­ го исходили из часто повторяемого тезиса, что говорить о кино означает говорить о движении», о движущемся образе, подвижной камере и монтаже. Зиберберг же по­ лагает, что кульминацией этой системы стало творчество Лени Рифеншталь и ее «учи­ теля, скрывавшегося за сценой». «Но забывали о том, что у самой колыбели кино стояло кое-что еще, а именно проецирование и прозрачность»: таков другой тип об­ раза, имеющий в виду «медленные и управляемые движения», способные включать и противоречия в систему движения или в систему Гитлера как режиссера. Ср.:

«Syberberg», специальный номер «Cahiers du cinma», fvrier 1980, p. 86.

Кино-2. Образ-время зора у Люмета, но в особенности — эволюция трех Мабузе у Ланга, тре­ тий Мабузе, возвратившийся в Германию после войны)1. И — зачастую в эксплицитных формах - новые автоматы наводнили кино, чему есть множество как хороших, так и плохих примеров (наилучший из них, по-видимому, — гигантский компьютер Кубрика в фильме «2001»), — и эти новые автоматы, ставшие непременным атрибутом жанра научной фантастики, вернули в кинематограф грандиозные мизансцены, вре­ менно ушедшие, поскольку образ-движение зашел в тупик. Но непре­ менной предпосылкой захвата содержания фильмов новыми автома­ тами стало то, что новый автоматизм обеспечил мутацию их формы.

Современная фигура автомата представляет собой коррелят электрон­ ной автоматики. Электронному образу, т. е. теле- или видеообразу, за­ рождающемуся цифровому образу, предстоит либо преобразить кине­ матограф, либо заменить его собой, обозначив его смерть.

Мы не пре­ тендуем на анализ новых образов, выходящий за рамки наших намере­ ний, но только отмечаем некоторые из последствий, чьи отношения с кинематографическим образом еще следует определить2. Новым обра­ зам уже не присуща экстериорность (закадровое пространство), и они больше не интериоризируются в каком бы то ни было целом: скорее, они обладают лицевой стороной и изнанкой, обратимыми, но друг на друга не накладываемыми: это свойство выворачивания. Они представ­ ляют собой объекты перманентной реорганизации, когда новый образ может появиться из какой угодно точки предыдущего образа. Органи­ зация пространства в таких случаях утрачивает привилегированные на­ правления, и прежде всего привилегию вертикальности, о коей все еще свидетельствует расположение экрана, — за счет развития, так сказать, всенаправленного пространства, непрестанно варьирующего собствен­ ные углы и координаты, меняющего местами вертикаль и горизонталь.

Представляется, что и сам экран — даже если он условно сохраняет вер­ тикальную позицию — уже не отсылает к позам человека (в отличие от окна или картины), но формирует некую информационную таблицу, непрозрачную поверхность, на которую записываются «данные», в ре­ зультате чего информация заменяет собой Природу, а мозг-город, тре Ср.: К а п е P a s c a l, «Mabuse et le pouvoir. «Cahiers du cinma», no. 309, mars 1980.

О не только технических, но и феноменологических различиях между разными типами образов можно справиться в исследованиях Жан-Поля Фаржье (Fargier) в «Cahiers du cinma» и Доминика Беллуара (Belloir) в специальном номере «Video art explorations». В статье в журнале «Revue d'esthtique» (« Image puissance image», no. 7, 1984) Эдмон Кушо (Couchot) дает определения некоторым свойствам нумеричес ких или цифровых образов, которые он называет «immedia», так как средств (media) в полном смысле слова в них больше нет. Основной идеей этой статьи является то, что уже в телевидении нет ни пространства, ни даже образа, а есть лишь электрон­ ные линии: «Наиболее важное понятие для телевидения - это время» (Nam June Paik, entretien avec Fargier, «Cahiers du cinma», no. 299, avril 1979).

598 Жиль Лелёз тий глаз вытесняет очи Природы. Наконец, поскольку звуковой эле­ мент завоевывает автономию, со все большей отчетливостью наделяю­ щую его статусом образа, два образа — звуковой и визуальный — всту­ пают в сложные отношения без субординации и даже соизмеримости и достигают общего предела по мере того, как каждый добирается до пре­ дела собственного. Во всех этих смыслах новый духовный автоматизм, в свою очередь, отсылает к новым психологическим автоматам.

Но мы еще не разобрались с вопросом — что это, мозговое твор­ чество или, наоборот, неэффективность мозжечка? Новый автоматизм сам по себе ничего не значит, если он не служит могучей, темной и целеустремленной воле к искусству и если он не стремится рас­ крыться посредством непроизвольных движений, этой воле тем не менее не противоречащих. Волю к изначальному искусству мы уже определили через изменение, затрагивающее интеллигибельную материю самого кино, а это — замена образа-движения образом временем. В итоге получается, что основой электронных образов дол­ жна служить опять-таки иная воля к искусству или же такая основа должна содержаться в еще непознанных аспектах образа-времени.

Художник всегда находится в такой ситуации, что ему впору сказать:

«Я объявляю себя приверженцем новых средств», и тут же добавить:

«Боюсь, как бы эти новые средства не подавили все виды воли к ис­ кусству и не превратили его в коммерцию, порнографию и что-то вроде гитлеризма...»1. Здесь важно то, что кинематографический образ уже достиг эффектов, не похожих на электронные, но имевших автоном­ ные и предвосхищающие функции в сфере образа-времени как воли к искусству. Так, фильмам Брессона совершенно не свойственна по­ требность в информатических или же кибернетических машинах;

и, однако же, «моделью» здесь служит современный психологический автомат, поскольку последний определяется отношением к речевому акту, а не к движущему действию, в отличие от былых времен (Брес­ сон постоянно размышлял об автоматизме). Аналогично этому, ма­ рионеточные персонажи Ромера, загипнотизированные герои Роб Грийе, зомби у Рене определяются в зависимости уже не от энергии и подвижности, а от речи и информации. У Рене уже нет flashback'oB, но скорее присутствует обратная связь (feedback) и сбои в обратной связи, для показа которых, однако, нет необходимости в особом обо Случается, что художник, осознав смерть воли к искусству в том или ином техни­ ческом средстве, бросает «вызов» искусству путем внешне деструктивного исполь­ зования этого самого средства: тут бы и поверить в разрушительные цели искусст­ ва, — но речь, скорее, идет о том, чтобы ликвидировать запоздание, не без насилия превратив в искусство враждебную ему область, — и обратить это средство против себя самого. Ср. позицию Вольфа Фостелля (Vostell) в отношении телевидения в том виде, как ее анализирует Фаржье («Le grand trauma». «Cahiers du cinma», no.

332, fvrier 1982).

Кино-2. Образ-время рудовании (за исключением намеренно рудиментарного случая из фильма «Люблю тебя... Люблю»). У Одзу дерзости монтажных согла­ сований под углом в 180° хватило для того, чтобы смонтировать образ «до последней точки вместе с его изнанкой» и чтобы «план вывернул­ ся наизнанку»1. Перемешиваются направления и ориентации про­ странства, так что оно абсолютно утрачивает примат вертикальной оси, который мог их обусловливать (так происходит в фильме Сноу «Центральный район», где техническими средствами служат лишь ка­ мера и вращающаяся машина, повинующаяся электронным звукам).

И экранная вертикаль обладает теперь лишь условным смыслом, ибо она перестает показывать нам мир в движении и стремится стать не­ прозрачной поверхностью, получающей упорядоченные и неупоря­ доченные информационные сигналы, при том что персонажи, пред­ меты и речи записываются на нее как «данные». Следовательно, чи­ табельность образа делает его независимым и от вертикальной пози­ ции человека, какой она может быть в газете. Альтернатива Базена, экран, исполняющий роль рамки картины или же каше (окна), ни­ когда не оказывалась достаточной, ибо существовали также и кадр зеркало в духе Офюльса, и кадр-обои в стиле Хичкока. Но когда эк­ ран функционирует как таблица-сводка, таблица печати или инфор­ мационная таблица, образ непрестанно подвергается раскадровке, превращаясь в другие образы, запечатлевается сквозь некую видимую основу, скользит по поверхности других образов в «непрерывном по­ токе сообщений», а план как таковой теперь напоминает не столько глаз, сколько перенасыщенный информацией мозг, продолжающий непрестанно ее поглощать: так пары мозг-информация и мозг-город вытесняют пару глаз-Природа2. В том же направлении шел и Годар («Замужняя женщина», «Две или три вещи, которые я о ней знаю»), даже B u r c h N o l. «Pour un observateur lointain», Cahiers du cinma-Gallimard.

Уже Лео Стайнберг ( S t e i n b e r g. «Other criteria», confrence au Muse d'art moderne de New York, 1968) отказывался давать определение современной живопи­ си через обретение чисто оптического пространства и настаивал на сохранении, с его точки зрения, взаимодополнительных свойств: утрате связи с вертикальной по­ зицией человека и трактовке картины как информационной таблицы;

к примеру, таково творчество Мондриана, когда тот преобразует море и небо в нечто напоми­ нающее знаки, но особенно характерен здесь Раушенберг. «Живописная поверх­ ность уже не предоставляет аналогий с естественным опытом зрения, но начинает походить на операционные процессы.... План картин Раушенберга является эквивалентом сознания, погрузившегося в мозг города». В случаях с кино даже у Сноу, задавшегося целью показать «фрагмент природы в первозданном состоянии», Природа и машина «репрезентируют друг друга», так что визуальные детермина­ ции становятся информационными данными, «воспринимаемыми в операциях машины и при ее пробеге»: «Это фильм напоминает концепт, когда глазу удается не видеть» ( Q u e s t e r b e r t M a r i e - C h r i s t i n e, «Cahiers du cinma», no. 296, janvier 1979, p. 36-37).

600 Жиль Целёз до того, как начал пользоваться видеосредствами. А в фильмах Штра убов, у Маргерит Дюрас и Зиберберга дизъюнкция между звуковым и визуальным образами осуществляется с помощью кинематографиче­ ских средств или простейших видеоприборов, — так что никакого об­ ращения к новым технологиям не наблюдается. И происходит это не просто в силу экономических соображений. Дело здесь в том, что но­ вый духовный автомат и новые психологические автоматы сперва за­ висят от эстетики, а потом уже от технологии. Сначала образ-время обращается к изначальному порядку образов и знаков, а потом уже электроника портит или, наоборот, активизирует его. Когда Жан-Луи Шефер сравнивает принцип воздействия кино с гигантским духов­ ным автоматом или манекеном, нависшим над нашими головами, он справедливо пишет, что сегодня определяющим фактором здесь яв­ ляется мозг, обладающий непосредственным и предшествующим ка­ кой бы то ни было подвижности тела восприятием времени (даже если автомат типа мельницы из дрейеровского «Вампира» все еще напоми­ нает автомат из часовой мастерской).

Штраубов, Маргерит Дюрас и Зиберберга безусловно объеди­ няет то, что в их фильмах, несмотря на все индивидуальные разли­ чия, формируется новый аудиовизуальный строй1. В действительно­ сти, у Зиберберга мы обнаруживаем два значительных свойства, ка­ ковые мы пытались выделить в прочих случаях. Прежде всего, дизъ­ юнкция звукового и визуального элементов отчетливо предстает в фильме «Королевский повар», и это — дизъюнкция между потоком речей повара и заброшенными пространствами, замками, хижина­ ми, иногда — гравюрами. Или же в фильме «Гитлер» визуальное про­ странство имперской канцелярии пустеет, в то время как притаив­ шиеся в углу дети заводят пластинку с речью Гитлера. Эта дизъюнк­ ция имеет аспекты, характерные для стиля Зиберберга. Порою она представляет собой объективный разлад между говорящимся и ви­ димым: фронтальная проекция и частое использование диапозити­ вов способствуют созданию такого визуального пространства, кото­ рое сам актер не видит, но с которым он просто ассоциируется, так и не становясь его частью и оказываясь сведенным к собственным ре­ чам и к нескольким аксессуарам (например, в фильме «Гитлер» по­ казаны гигантская мебель и гигантских размеров телефон, тогда как карлик-слуга говорит о кальсонах хозяина). Порою же она предста­ ет в виде субъективной диссоциации голоса и тела, и в этих случаях тело заменяется марионеткой или паяцем, сочетающимися с голо­ сом актера или чтеца;

либо же, как в «Парсифале», playback в долж­ ной степени синхронизируется, но синхронизируется с телом, оста Ср.: в особенности B o n n e t J e a n - C l a u d e. «Trois cinastes du texte», в:

«Cinmatographe», no. 31, octobre 1977.

Кино-2. Образ-время ющимся чужим для голоса, которому оно атрибуируется, в результа­ те чего получается живая марионетка — тело девушки с голосом муж­ чины, или же два конкурирующих тела для одного и того же голоса1.

Это означает, что целого здесь нет: режим «разорванности», или раз­ деления на тело и голос формирует генезис образа, «не представи мого в одном индивиде», это «призрак, разделенный в самом себе и притом не психологическим способом»2. Марионетка и чтец, тело и голос, составляют не целое и не индивида, но автомат. И автомат этот психологический в том смысле, что сущность его «психе» глу­ бинным образом разделена, - хотя его никак невозможно станет называть психологическим, когда эта разделенность будет интерпре­ тироваться как немашинное состояние индивида. Словно у Клейста или же как в японском театре душа творится из «механического дви­ жения» марионетки по мере того, как она присовокупляет к себе некий «внутренний голос». Но если можно сказать, что эта разде­ ленность происходит «в себе», то невозможно утверждать, что она имеет место «для себя». Ибо, во-вторых, необходимо, чтобы чистый речевой акт, акт творческого фантазирования или придумывания ле­ генды, отделился от всевозможной выговоренной информации (наи­ более поразительным примером является герой фильма «Карл Май», который сам становится легендой, когда проходит сквозь изобличе­ ния собственной лжи), - но также чтобы все визуальные данные орга­ низовались в виде наложенных друг на друга и непрерывно переме­ шиваемых пластов, с попеременным выходом на поверхность то од­ ного, то другого, с отношениями ретроактивности, с подземными тол­ чками, с погружениями, с обрушиванием, с полным разрушением, когда из руин возникает речевой акт, возвышающийся по другую их сторону (таковы три слоя истории Германии, соответствующие три­ логии — Людвиг, Карл Май, Гитлер;

таково в каждом из фильмов на­ ложение друг на друга диапозитивов, как пластов, последний из ко­ торых, «ледяной и безжизненный пейзаж», соответствует концу све­ та). Создается впечатление, что миру необходимо расколоться и быть погребенным ради того, чтобы из руин воздвигся речевой акт. Нечто подобное мы видели у Штрауба и Дюрас: визуальный и звуковой эле­ менты не воссоздают целого, но вступают в «иррациональные» отно­ шения в соответствии с двумя асимметричными траекториями;

аудио­ визуальный образ - не целое, а «слияние в разорванности».

О диссоциации, или дизъюнкции, ср. статьи Лардо, а также Комолли и Жере (Gr), посвященные фильму «Гитлер», «Cahiers du cinma», no. 292, septembre 1978.

Относительно определения фронтальной проекции и использования марионеток можно обратиться к текстам самого Зиберберга в: «Syberberg», p. 52—65. Бонитцер в книге «Le champ aveugle» выводит целую концепцию сложного плана у Зиберберга.

Ср. важную страницу самого Зиберберга в: «Parsifal», Cahiers du cinma-Gallimard.

602 Жиль Целёз Но одной из наиболее оригинальных черт Зиберберга является то, что этот режиссер создает обширное информационное пространство, сложное, гетерогенное и анархичное, где соседствуют тривиальное и куль­ турное, публичное и частное, историческое и анекдотическое, вообра­ жаемое и реальное, — и то со стороны речи — монологи, комментарии, знакомые или вспомогательные свидетельства;

то со стороны зрения су­ ществующие или уже не существующие места, гравюры, планы и проек­ ты, видения и ясновидение, - причем все это равноправные элементы, формирующие сеть и вступающие в отношения, никогда не являющие­ ся отношениями причинно-следственной связи. Современный мир — тот, в котором информация заменяет природу. Жан-Пьер Удар называет это «медиаэффектом» Зиберберга1. И в этом заключается важнейший аспект творчества Зиберберга, поскольку дизъюнкция, отделенность визуаль­ ного от звукового как раз имеют своей задачей выразить эту сложность информационного пространства. Именно эта сложность выходит за рам­ ки психологического индивида, делая невозможным существование це­ лого;

это не поддающаяся гармонизации, «не представимая в одном ин­ дивиде» сложность, и репрезентацию свою она находит лишь в автомате.

Своим врагом Зиберберг считает образ Гитлера: не индивида Гитлера, ко­ торый уже не существует, но и не тотальность, которая могла бы произ­ вести его согласно отношениям причинно-следственной связи. «Гитлер в нас» означает не только, что мы создали Гитлера в той же мере, в какой он создал нас, или же то, что потенциально всем нам присущи фашистс­ кие взгляды, — но еще и то, что Гитлер только и существует что с помо­ щью средств информации, формирующих его образ в нас самих2. Нам скажут, что нацистский режим, война и концлагеря не были образами и что позиция Зиберберга не лишена двойственности. Но идея, которую Зиберберг настойчиво проводит, состоит в том, что какой бы информация ни была, нет такой, которой под силу победить Гитлера3. Как ни демонст рируй все эти документы, как ни выслушивай разнообразные свидетель ' O u d a r t J e a n - P i e r r e, «Cahiers du cinma», no. 294, novembre 1978, p. 7-9.

Зиберберг зачастую подчеркивал свою концепцию «документов» и настаивал на не­ обходимости создания всемирного видеохранилища («Syberberg», p. 34) ;

он предла­ гает определять оригинальность кино по отношению не столько к Природе, сколько к информации («Parsifal», p. 160). И Сильвия Троза, и Ален Мениль утверждают не­ иерархический и не причинно-следственный характер информационной сети по Зи бербергу («Cinmatographe», по. 40, octobre 1978, р. 74, а также по. 78, mai 1982, р. 20).

Ср. комментарии Данея, посвященные этому вопросу, в: «La rampe», p. 110-111.

Эта тема непрерывно присутствует у Зиберберга в его большом тексте об ирраци­ онализме, «L'art qui sauve de la misre allemande», в: «Change», no. 37. Если все же в отношении Зиберберга к Гитлеру и присутствует некая двойственность, то наибо­ лее точно выразил ее Жан-Клод Бьетт: из «несметного количества» избранных све­ дений Зиберберг предпочитает «преследование мертвых в ущерб преследованию живых», скорее, «остракизм, направленный против Малера», нежели «остракизм в отношении Шенберга» («Cahiers du cinma», no. 305, novembre 1979, p. 47).

Кино-2. Образ-время ства, надо признать, что информацию (сначала газету, потом радио, а впоследствии телевидение) делает всемогущей сама ее никчемность, ее радикальная неэффективность. Информация обыгрывает свою неэффек­ тивность, чтобы обосновать собственное могущество, которое и состоит в неэффективности и тем самым делает ее еще более опасной. Вот поче­ му для победы над Гитлером или выворачивания образов наизнанку ин­ формацию следует преодолеть. И получается, что преодоление инфор­ мации происходит сразу с двух сторон, когда задаются два вопроса: ка­ ков ее источник и кто получатель! Это также и два вопроса годаровской педагогики. Информатика не отвечает ни на один из них, поскольку ис­ точник информации не совпадает ни с самой информацией, ни с ин­ формируемым. Деградации информации до сих пор не произошло толь­ ко потому, что сама информация является деградацией. Стало быть, не­ обходимо преодолеть все типы выговоренной информации, чтобы из­ влечь из них чистый речевой акт, творческое фантазирование, предстающее в качестве изнанки господствующих мифов, расхожих ре­ чей и тех, кто их произносит, — и такой акт будет в состоянии создать миф вместо того чтобы извлекать из него выгоду или эксплуатировать его1. Кроме того, следует преодолевать всевозможные визуальные слои, воздвигая чистую информацию, способную возвыситься над обломками и пережить конец света, а значит, способную принять в свое видимое тело чистый речевой акт. В «Парсифале» первый аспект отсылает к гран­ диозному разуму Вагнера, наделившему речевой акт, выступающий как пение, его творческой функцией, — к могуществу мифа, использованно­ му Людвигом, Карлом Маем и Гитлером смехотворно и извращенно. Дру­ гой аспект отсылает к Парсифалю, проходящему сквозь все визуальные пространства, которые также вышли из его безмерного разума;

из после­ днего пространства конца света Парсифаль выходит раздвоенным, ког­ да голова его сама разделяется, а «Парсифаль-девушка» не просто гово­ рит искупительным голосом, но принимает его всем своим существом2.

О мифе как функции иррациональной игры воображения и конститутивных от­ ношениях с неким народом ср.: «L'art qui sauve...» Зиберберг порицает Гитлера за то, что он похитил иррациональное у немецкого народа.

Мишель Шьон анализирует парадокс playback'a в том виде, как он функционирует в «Парсифале»: цель синхронизации теперь не в том, чтобы внушить веру, поскольку тело с его мимикой «остается явно чуждым голосу, какой оно себе приписывает», то ли из-за того, что лицо девушки сочетается с мужским голосом, то ли потому, что и мужчина и девушка оба отстаивают свои права на этот голос. Следовательно, диссо­ циация слышимого голоса и видимого тела не преодолевается, а, наоборот, подтвер­ ждается и акцентуируется. «Какой прок в синхронизации?» - задает вопрос Мишель Шьон. Она относится к творческой функции мифа. Она превращает видимое тело не в нечто имитирующее испускание голоса, а в то, что является его абсолютным рецептором или получателем. «Благодаря синхронизации образ говорит звуку: пере­ стань повсюду парить и приходи обитать во мне;

тело раскрывается, чтобы принять голос». Ср.: «L'aveu». «Cahiers du cinma», no. 338, juillet 1982.

604 Жиль Деяёз Иррациональный цикл визуального и звукового элементов соотнесен Зибербергом с информацией и ее преодолением. Искупление, искус­ ство по ту сторону сознания, также является творчеством по ту сторо­ ну информации. Искупление приходит слишком поздно (здесь точка соприкосновения между Зибербергом и Висконти), оно падает как снег на голову, когда информация уже овладела речевыми актами, а Гитлер захватил миф или иррациональное немецкого народа1. Но «слишком поздно» - лишь негативная форма, это признак образа времени, такого, в котором время показывает стратиграфию простран­ ства и дает возможность услышать присущее речевому акту фантази­ рование. Жизнь, даже выживание кино зависят от его внутренней борьбы с информатикой. На борьбу с ней необходимо направить пре­ одолевающий ее вопрос о ее источнике и получателе, голову Вагнера как духовный автомат, пару Парсифалей как автомат психический2.

Остается подвести итог формированию этого образа-времени в со­ временном кино и обозначить новые знаки, которые он имеет или с которыми сопряжен. Между образом-движением и образом-време­ нем существует масса переходных оттенков, почти неощутимых или даже смешанных. При этом невозможно сказать, что один из них важнее, прекраснее или глубже другого. Можно лишь утверждать, что образ-движение не дает нам образа-времени. Тем не менее он дает нам множество сопряженных с ним вещей. С одной стороны, образ-движение составляет время в его эмпирической форме, поток времени: последовательность настоящих согласно внешним отно­ шениям между «до» и «после», когда получается, что прошлое - это прежнее настоящее, а будущее — грядущее настоящее. Результатом не слишком глубокого размышления может быть вывод, что кине Вопрос об искуплении проходит красной нитью через всю книгу Зиберберга о «Парсифале», и располагается он по двум осям: источник и получатель (большая голова Вагнера и пара Парсифалей), визуальный и звуковой элементы («головные пейзажи» и духовный речевой акт). Но пара Парсифалей точно так же, как и ос­ тальное, тотальности не формирует: искупление приходит слишком поздно, «мир умер, и остался лишь ледяной безжизненный пейзаж (интервью в: «Cinmatographe», по. 78, р. 13-15).

В философии именно это сделал Реймон Рюйе в книге «La cyberntique et l'origine de l'information», Flammarion. Учитывая эволюцию автомата, он ставит вопрос об источнике и получателе информации, а также создает понятие «кадрирователя», определенным образом связанного с проблемами кинематографического кадри­ рования.

Кино-2. Образ-время матофафический образ всегда располагается в настоящем времени. Но эта идея, будучи усвоенной в готовом виде, является пагубной для ка­ кого бы то ни было понимания кино, и вину за эту ошибку несет не столько образ-движение, сколько чересчур поспешная рефлексия. Ведь, с другой стороны, образ-движение уже вызывает некий образ времени, отличающийся от него избыточностью либо недостаточностью и рас­ полагающийся поверх или ниже настоящего как эмпирического пото­ ка: тут время уже не измеряется посредством движения, но само задает ритм или меру движения (метафизическая репрезентация). И ритм этот, в свою очередь, имеет два аспекта, рассмотренных нами в предыдущем томе: это минимальная единица времени как интервала движения либо тотальность времени как максимум движения во вселенной. Утончен­ ное и возвышенное... Однако же выходит, что и в первом, и во втором аспекте время отличается от движения лишь как его косвенная репре­ зентация. Время как поток истекает из образа-движения или из после­ довательных планов. Но время как единица или тотальность зависит от монтажа, соотносящего его опять же с движением или с последователь­ ностью планов. Вот почему образ-движение в своих основах сопряжен с косвенной репрезентацией времени и не дает нам его непосредствен­ ной репрезентации, т. е. образа-времени. В таких случаях единствен­ ная непосредственная репрезентация времени может быть в музыке.

Но в современном кинематофафе, напротив, образ-время уже не яв­ ляется ни эмпирическим, ни метафизическим, но «трансценденталь­ ным», в том смысле, какой это слово имеет у Канта: время «сходит с петель» и предстает в чистом состоянии1. Образ-время имеет в виду не отсутствие движения (хотя зачастую подразумевает его разреженность), но перевернутость субординации;

уже не время подчинено движению, а движение подчиняется времени. Уже не время истекает из движения, из его нормы и из его исправленных аберраций, а движение как лож­ ное, аберрирующее движение теперь зависит от времени. Образ-время стал непосредственным, тогда как время обнаружило новые аспекты, а движение стало аберрирующим по сути, а не случайным образом, монтаж обрел новый смысл, и в послевоенный период сложился так называемый новый кинематофаф. Сколь бы тесными ни были его вза­ имосвязи с классическим кинематофафом, современное кино ставит вопрос: какие новые силы воздействуют на образ и какие новые знаки заполняют экран?

Пол Шрадер говорил о «трансцендентальном стиле» у некоторых кинорежиссе­ ров. Но он употребляет это слово для того, чтобы обозначить вторжение трансцен­ дентного в том виде, как, по его мнению, оно встречается у Одзу, Дрейера или Брес­ сона («Transcendental style in film: Ozu, Bresson, Dreyer», выдержки в: «Cahiers du cinma», no. 286, mars 1978). Следовательно, это слово употребляется не в кантиан­ ском смысле, в котором, наоборот, трансцендентальное и метафизическое, или трансцендентное, противопоставлены.

606 Жиль Делёз Первым фактором здесь выступает разрыв сенсомоторной свя­ зи. Ибо коль скоро образ-движение соотносился с собственным ин­ тервалом, он формировал образ-действие: последний, в самом широ­ ком смысле, включал воспринятое движение (перцепция, ситуация), импринтинг (эмоция и сам интервал), а также выполненное движе­ ние (действие в собственном смысле слова или реакция). Стало быть, сенсомоторная цепь была единством движения и его интервала, спе­ цификацией образа-движения или образа-действия par excellence.

Было неуместным говорить о нарративном кино, соответствующем этому первому моменту, ибо повествование проистекает из сенсомо­ торной схемы, а не наоборот. Но как раз тем, что поставило под со­ мнение этот кинематограф действия в послевоенный период, стал разрыв самой сенсомоторной схемы: увеличение количества ситуа­ ций, на которые больше невозможно реагировать, количества сред, с которыми можно поддерживать лишь алеаторные отношения, каких угодно пустых или разрозненных пространств, заменяющих квалифи­ цированную протяженность. И вот, в противоположность требовани­ ям образа-движения, ситуации уже не продлеваются в действии или реакции. Это чисто оптические или звуковые ситуации, и персонаж, попавший в них, не знает, как отвечать, - это «охладевшие» простран­ ства, в которых он перестает переживать и действовать;

он обраща­ ется в бегство, начинает бесцельные прогулки, маятникообразные движения, - при смутном безразличии к тому, что с ним происхо­ дит, и нерешительности относительно того, что ему следует пред­ принять. Но то, что он утратил в сфере действия или реакции, он компенсирует прозорливостью: он ВИДИТ, и в итоге проблемой зри­ теля становится «что следует в образе разглядеть?» (а уже не «что мы увидим в следующем образе?»). Ситуация уже не продлевается в дей­ ствие через посредство эмоций. Она отрезана от всех своих продол­ жений, теперь она имеет смысл лишь сама по себе, ибо она абсорби­ ровала все свои аффективные интенсивности и активные экстенсив­ ности. Это уже не сенсомоторная, а чисто оптическая и звуковая си­ туация, где ясновидящий заменил действователя;

этакое «описание»...

Мы называем опсигнумами и сонсигнумами тип образов, неожидан­ но появившихся после войны, внешние причины которых можно пе­ речислить (действие поставлено под сомнение;

изобилие опустошен­ ных, разрозненных и «охладевших» пространств), — но образы эти были вызваны к жизни и внутренним импульсом возрождающегося кино, воссоздающего собственные условия;

таковы неореализм, но­ вая волна, новое американское кино. Итак, если верно, что сенсо­ моторная ситуация главенствовала над косвенной репрезентацией времени, как следствия образа-движения, - то чисто оптическая или чисто звуковая ситуация открывается в сторону непосредственного образа-времени. Образ-время — это коррелят опсигнума и сонсигну Кино-2. Образ-время ма. Никогда он не представал нагляднее, нежели у режиссера, пред­ восхитившего современное кино еще в довоенные годы и в немых фильмах, - у Одзу: опсигнумы, опустевшие или бессвязные простран­ ства, открываются в сторону натюрмортов как чистой формы време­ ни. Вместо «моторной ситуации - косвенного представления време­ ни» мы получаем «опсигнум или сонсигнум — непосредственное пред­ ставление времени».

Но раз чисто оптические и звуковые образы уже не продлевают­ ся в действие, с чем они могут выстраиваться в цепь? Хотелось бы от­ ветить: с образами-воспоминаниями или с образами-грезами. Тем не менее одни из них все еще вписываются в сенсомоторную ситуацию, в которой довольствуются заполнением интервала, непрерывно его удлиняя и растягивая;

в прошлом они улавливают стародавнее насто­ ящее, и тем самым имеют отношение к эмпирическому потоку вре­ мени, хотя и то и дело вводят в него локальные ретроградации (flashback как психологическая память). Другие же, образы-грезы, скорее затрагивают целое: сенсомоторную ситуацию они проециру­ ют до бесконечности, то обеспечивая непрестанную метаморфозу си­ туации, то заменяя действие персонажей движением мира. Но мы тем самым не выходим за пределы косвенной репрезентации, хотя и при­ ближаемся к вратам времени в некоторых необычайных случаях, от­ носящихся уже к современному кино (к примеру,flashbackкак откро­ вение времени, совершающего бифуркацию и освобождающегося, у Манкевича, - или же движение мира как сцепление чистого описа­ ния и танца в американской музыкальной комедии). Как бы там ни было, даже в этих случаях образ-воспоминание или образ-греза — мне мосигнум или ониросигнум — преодолеваются: дело здесь в том, что сами по себе эти образы являются виртуальными и выстраиваются в цепь с актуальным оптическим и звуковым образом (описание), но еще и, в свою очередь, непрестанно и до бесконечности актуализиру­ ются (в том числе одни в других). А вот для того, чтобы возник образ время, наоборот, необходимо, чтобы актуальный образ вступил в от­ ношения с собственным виртуальным образом как таковым;

необхо­ димо, чтобы чистое описание как отправная точка раздвоилось, «по­ вторилось, началось снова, совершило бифуркацию или впало в противоречие по отношению к самому себе». Необходимо, чтобы сформировался двугранный образ, - одновременно и взаимный, и ак­ туальный, и виртуальный. Теперь мы находимся уже не в ситуации соотношения актуального образа с другими виртуальными образами (воспоминаниями или грезами), которые с этих пор, в свою очередь, актуализуются, что все еще можно назвать выстраиванием в цепь. Мы попали в ситуацию, когда имеется и актуальный образ, и его собствен­ ный виртуальный образ, в результате чего получается уже не нанизы­ вание в одну цепь реального вместе с воображаемым, но неразличи 608 Жиль Делёз моешь того и другого при постоянном взаимообмене. По сравнению с опсигнумом это можно назвать прогрессом: мы видели, как кристалл (гиалосигнум) обеспечивает раздвоение описания и способствует вза­ имообмену в образе, ставшем двойным, — обмену между актуальным и виртуальным, между прозрачным и тусклым, между зародышем и средой1. Возвышаясь до неразличимости реального и воображаемого, кристаллические знаки выходят за рамки всяческой психологии вос­ поминаний и мечтаний, равно как и любой физики действия. И в кри­ сталле мы видим уже не эмпирическое течение времени как последо­ вательность настоящих и не косвенную репрезентацию времени как интервал или целое, но его прямую репрезентацию, его формообра­ зующее раздвоение на преходящее настоящее и непреходящее про­ шлое, строгую современность настоящего прошлому, каким оно бу­ дет, — и прошлого настоящему, каким оно было. В кристалле возни­ кает время «собственной персоной», и оно непрерывно возобновляет собственное раздвоение, которому не суждено завершиться, поскольку незаметный взаимообмен вновь и вновь проводится и воспроизводит­ ся. Непосредственный образ-время, или трансцендентальная форма времени, есть то, что мы видим в кристалле;

что же касается гиало сигнумов, кристаллических знаков, то они должны считаться зерка­ лами или зародышами времени.

Отсюда возникают хроносигнумы, отмечающие различные спо­ собы репрезентации непосредственного образа-времени. Первый ка­ сается порядка времени: этот порядок не имеет отношения к последо­ вательности, а также не совпадает с интервалом или целым в косвен­ ной репрезентации. Он касается внутренних отношений времени, взя­ того в топологической или квантовой форме. Кроме того, первый хроносигнум выступает в двух обличьях: порою он представляет со­ бой сосуществование всех полотнищ прошлого — при топологическом преобразовании этих слоев — и преодоление психологической памя­ ти по направлению к памяти-миру (этот знак можно назвать полот­ нищем, аспектом или гранью). Порою же это одновременность ост рий настоящего, когда такие острия нарушают какую бы то ни было экстериорную последовательность и осуществляют квантовые скач­ ки между раздвоенными настоящими из прошлого, будущего и само­ го настоящего (этот знак мы называем острием, или ударением). Те­ перь мы имеем дело уже не с невыделимым различием между реаль­ ным и воображаемым, которое было характерно для образа-кристал­ ла, а с неразрешимыми альтернативами выбора между полотнищами прошлого или же с «необъяснимыми» различиями между остриями Точнее говоря, образы-кристаллы отсылают к кристаллическим состояниям (мы выделили четыре состояния), тогда как кристаллические знаки, или гиалосигну мы, - к свойствам (три аспекта взаимообмена).

Кино-2. Образ-время настоящего, теперь имеющими отношение к непосредственному об­ разу-времени. Здесь задействовано уже не реальное и воображаемое, а истинное и ложное. И по аналогии с тем, как реальное и вообража­ емое становились невыделимыми в весьма точно указанных условиях образа, теперь уже истинное и ложное становятся неразрешимыми или необъяснимыми: невозможное получается из возможного, а прошлое не обязательно истинно. Это новая логика, изобрести которую так же важно, как только что представленную нами новую психологию. Нам показалось, что Рене дальше всех продвинулся в исследовании сосу­ ществующих полотнищ прошлого, а Роб-Грийе - в понимании одно­ временных острий настоящего: отсюда парадокс с фильмом «Прошлым летом в Мариенбаде», который причастен обеим системам. Но, как бы там ни было, образ-время возник посредством прямой или трансцен­ дентальной репрезентации, как новый элемент послевоенного кино, и мэтром образа-времени стал Уэллс...

Существует еще одна разновидность хроносигнума, на этот раз формирующего время как серию: сами по себе «до» и «после» теперь относятся не к экстериорной эмпирической последовательности, но к внутреннему качеству того, что претерпевает становление во вре­ мени. На самом деле становление можно определить как нечто пре­ образующее эмпирическую последовательность в серию: шквал се­ рий... Серия же представляет собой последовательность образов, однако таких, которые сами по себе стремятся к пределу, ориенти­ рующему и вдохновляющему первую последовательность («до»), но дающему импульс другой последовательности, организованной в виде серии и, в свою очередь, стремящейся к другому пределу («пос­ ле»). Стало быть, «до» и «после» — это уже не последовательные де­ терминации течения времени, но две грани некоей потенции, или возведения этой потенции в более высокую степень. Непосредствен­ ный образ-время предстает здесь не в порядке сосуществований или одновременностей, а в становлении, как потенциализация, как се­ рия потенций. Следовательно, свойством этой второй разновиднос­ ти хроносигнума, генесигнума, является еще и постановка под со­ мнение понятия истины;

ведь ложное перестает быть просто мни­ мостью или даже ложью, достигая такой потенции становления, ко­ торая образует серии или степени, пересекает пороги, оперирует метаморфозами и на всем своем протяжении разрабатывает акт ле­ генды, акт фантазирования. По ту сторону истинного и ложного ста­ новление делается потенцией ложного. В этом смысле генесигну мам свойственны разнообразные фигуры. Иногда, как у Уэллса, пер­ сонажи формируют серии как соответствующее количество степе­ ней «воли к власти», благодаря которой мир превращается как бы в сказку. Порою же персонаж сам пересекает предел и становится дру­ гим посредством акта фантазирования, соотносящего его с каким 610 Жиль Целёз либо народом из прошлого или грядущего: мы видели, в силу какого парадокса такое кино было названо «киноправдой», тогда как фак­ тически оно поставило под сомнение все модели истинного;

и су­ ществует два наложенных друг на друга становления, ибо и автор, и его персонаж делаются другими (как у Перро, воспринимающего такого персонажа как «заступника», или же у Руша, стремящегося стать негром, тогда как негр, его персонаж, хочет стать белым, но иным, несимметричным способом). Возможно, здесь вопрос о ста­ новлении и внутреннем изменении автора, о его становлении дру­ гим ставится наиболее остро (так было уже у Уэллса). Зачастую же происходит третье: персонажи сами по себе «стушевываются», а ав­ тор исчезает: остаются лишь повадки тела, телесные позы, которые формируют серии, — и гестус связывает эти элементы как предел.

Это кинематограф тела, порвавший с сенсомоторной схемой в тем большей степени, что действие оказалось заменено в нем позой, а предполагаемая истинной сенсомоторная цепь - творящим легенду или фантазирующим гестусом. Наконец, бывают случаи, когда се­ рии, их пределы и преобразования, а также степени их потенциаль­ ности, могут касаться каких угодно отношений в образе: персона­ жей, состояний персонажа, позиций режиссера, телесных поз, но также и цвета, эстетических жанров, психологических способнос­ тей, политической власти, логических или же метафизических ка­ тегорий. Всякая последовательность образов формирует некую се­ рию в той мере, в какой она тяготеет к категории, в которой отража­ ется, причем переход от одной категории к другой обусловливает изменение потенции. Эти простейшие вещи обычно говорят о му­ зыке Булеза, но их можно сказать и о кинематографе Годара: где все выстроено в серии, там установлен обобщенный сериализм. Можно даже назвать категорией все, что выступает в функции предела меж­ ду двумя сериями, отгороженными с обеих сторон, и тогда «до» и «после» будут составлять две грани предела (персонаж, гестус, сло­ во, цвет могут стать категорией или жанром с того момента, как они начнут отвечать условиям рефлексии). Если организация серий, как правило, происходит в горизонтальном порядке, как в фильме «Спа­ сайся, кто может», где в серии выстраиваются воображаемое, страх, торговля и музыка, то может случиться так, что предел или катего­ рия, в которых серия отражается, сами сформируют иную серию высшего порядка, а стало быть, надстроенную над первой: таковы категория живописи в «Страсти» или же музыки в «Имени: Кармен».

Тут мы имеем дело с вертикальной конструкцией серий, тяготею­ щей к сосуществованию или одновременности, а тем самым - к объе­ динению с одной из двух разновидностей хроносигнумов.

Так называемый классический образ следует анализировать по двум осям. Эти две оси — координаты мозга: с одной стороны, обра Кино-2. Образ-время зы выстраиваются в цепь или продлевают друг друга согласно зако­ нам ассоциации, смежности, подобия, контраста или противопо­ ставления;

с другой же стороны, ассоциированные образы интерио ризуются в некоем целом как концепте (интеграция), а это целое, в свою очередь, непрестанно экстериоризуется в ассоциируемых или продлеваемых образах (дифференциация). Поэтому целое оставалось открытым или изменяющимся, и в то же время любое множество образов всегда изымалось из более обширного множества.


Таков был двойственный аспект образа-движения, определяющий закадровое пространство: с одной стороны, образ-движение сообщался с неким экстериорным, с другой — выражал изменяющееся целое. Движение в своей продлеваемости представляло собой непосредственную дан­ ность, а изменяющееся целое, т. е. время, служило косвенной или опосредованной репрезентацией движения. Но непрестанно проис­ ходили циркуляция движения и времени, интериоризация их в це­ лом, экстериоризация в образе, окружности или спирали, каковые и формировали модель Истинного как тотализацию для кинемато­ графа не в меньшей степени, чем для философии. Эта модель вдох­ новляла режиссеров на создание ноосигнумов классического обра­ за, и неизбежно были две разновидности таких ноосигнумов. Соглас­ но первой из них, образы выстраивались в цепь с промежутками в виде рациональных купюр и в таких условиях формировали продле­ ваемый мир: между двумя образами, или двумя последовательнос­ тями образов, предел как интервал понимается как окончание од­ ной или начало другой последовательности, как последний образ первой или первый образ второй. Ноосигнумы другого типа отмеча­ ли интеграцию последовательностей в некоем целом (самосознание как внутренняя репрезентация), но также и дифференциацию цело­ го по продлеваемым последовательностям (вера во внешний мир).

И, как при первом, так и при втором типе ноосигнума, целое непре­ станно изменялось, тогда как образы двигались. Тем самым время как мера движения обеспечивало функционирование обобщенной системы соизмеримости в этой двойной форме интервала и целого.

Таким был блеск классического образа.

Современный образ устанавливает царство «несоизмеримостей»

или иррациональных купюр;

это означает, что купюра уже не являет­ ся частью ни первого, ни второго образа, ни первой, ни второй после­ довательности, которые она отделяет друг от друга и отграничивает.

Как раз при этом условии последовательность, или секвенция, стано­ вится серией в том смысле, какой мы только что проанализировали.

Интервал освобождается, а зазор становится нередуцируемым и об­ ретает собственное значение. Первый вывод из этого состоит в том, что образы теперь не выстраиваются в цепь через рациональные ку­ пюры, но заново нанизываются в цепь через купюры иррациональ 612 Жиль Леяёз ные. В качестве примеров мы приводили серии из Годара, - но они встречаются и у самых разнообразных режиссеров, к примеру, у Рене (момент, вокруг которого все вращается и к которому все возвраща­ ется в фильме «Люблю тебя... Люблю», представляет собой типичную иррациональную купюру). Под нанизыванием в цепь заново следует понимать не вторичное выстраивание образов, иногда добавляющее­ ся к первичному, но оригинальный и специфический способ созда­ ния цепи или, скорее, особую связь между образами, цепи не состав­ ляющими. Уже неуместно вести речь о реальном или возможном про­ длевании, способном сформировать внешний мир;

мы перестали в это верить, и образ оказался отрезанным от внешнего мира. Но интерио ризация или интеграция, в целом как самосознание все же не исчез­ ла: нанизывание в цепь заново происходит путем дробления — идет ли речь о построении серий у Годара или же о преобразовании полот­ нищ у Рене (дробление с выстраиванием кусков в цепь заново). По­ этому мысль как потенция, которая существовала не всегда, рождает­ ся из внешнего, более отдаленного, нежели любой внешний мир, — и, как потенция, которая еще не существует, сталкивается с неким внут­ ренним, с немыслимым или с не помысленным, более глубоким, не­ жели любой мир внутренний. Следовательно (во-вторых), уже не су­ ществует движения ни интериоризационного, ни экстериоризацион ного, ни интеграционного, ни дифференциационного, - но имеется лишь столкновение между внешним и внутренним, независимое от дистанции, этой мысли за пределами самой себя и этого немыслимо­ го в мысли. Таковы невоскрешаемое у Уэллса, неразрешимое у Рене, необъяснимое у Роб-Грийе, несоизмеримое у Годара, непримиримое у Штраубов, невозможное у Маргерит Дюрас, иррациональное у Зи берберга. Мозг утратил свои Евклидовы координаты и теперь испус­ кает иные знаки. И действительно, ноосигнумами непосредственно­ го образа-времен и являются иррациональная купюра между не выст­ роенными в цепь (но всегда заново в нее нанизываемыми) образами, а также абсолютный контакт между не поддающимися тотализации и асимметричными внешним и внутренним. Мы переходим от одного из них к другому, поскольку внешнее и внутреннее представляют со­ бой две грани предела как иррациональной купюры и поскольку пос­ ледняя, уже не принадлежа ни к одной из последовательностей, пред­ стает в виде автономного внешнего, которое обязательным образом задает себе некое внутреннее.

Предел или зазор, иррациональная купюра, отчетливее всего про­ ходят между визуальным и звуковым образами. Это явление имеет в виду некоторые новшества и изменения. Необходимо, чтобы звуко­ вой элемент, вместо того чтобы играть роль компонента визуального образа, сам стал образом;

следовательно, необходимо создание зву­ кового кадрирования, где купюра проходит между двумя типами кад Кино-2. Образ-время рирования - звуковым и визуальным;

стало быть, даже если закадро­ вое пространство фактически сохраняется, необходимо, чтобы оно ут­ ратило всю свою «юридическую потенцию», поскольку визуальный образ уже не продлевается за пределы собственного кадра, а вступает в особые отношения с образом звуковым, также кадрированным (за­ зор между двумя типами кадрирования заменяет закадровое простран­ ство);

необходимо, чтобы voice off также исчез, так как за кадром ни­ кого нет, — но имеются два сталкивающихся геавтономных образа, го­ лосовой и зрительный, каждый сам по себе и в собственном кадре.

Может случиться и так, что два типа образов будут соприкасаться или объединяться, но произойдет это, очевидно, не посредством flashback'a, предполагающего, будто голос (более или менее off) в со­ стоянии воскресить то, что визуальный образ возвращает нам: совре­ менное кино убило flashback, равно как и voice off, и закадровое про­ странство. Оно смогло обрести полноправный звуковой образ, лишь навязав его диссоциацию с образом визуальным, дизъюнкцию, кото­ рую не следует устранять;

это иррациональная купюра между визу­ альным и звуковым образами. Тем не менее между ними существуют и отношения, несобственно-прямые или несоизмеримые, ибо несо­ измеримость обозначает новую разновидность отношений, а не их от­ сутствие. И вот звуковой образ кадрирует некую массу или непрерыв­ ность, из которой он собирается извлечь чистый речевой акт, т. е. акт мифотворчества или фантазирования, создающий событие, «монти­ рующий» событие в воздухе и сам возносящийся в духовном восхож­ дении. А образ визуальный, со своей стороны, кадрирует какое-угод но-пространство, пространство пустое или разрозненное, которое наделяется новым смыслом, ибо погребает событие под стратигра­ фическими слоями и опускает его под землю, словно каждый раз от­ крываемый заново подземный огонь. Стало быть, визуальный образ никогда не сможет показать то, что высказывает образ звуковой. На­ пример, у Маргерит Дюрас изначальный бал так и не воскреснет с помощью flashback'a, и каждая разновидность образа не будет тота лизована. Тем не менее между ними возникнут отношения, стыки, или контакт. И контакт этот не будет зависеть от дистанции между внешним, где возносится ввысь речевой акт, и внутренним, где со­ бытие погребает себя под землей: такова взаимодополнительность между звуковым образом — речевым актом как творческим фантази­ рованием, и образом визуальным - стратиграфическими или архео­ логическими захоронениями. И между ними - иррациональная ку­ пюра, но такая, что формирует не поддающиеся гармонизации, не тотализуемые отношения, сломанное кольцо их стыка, асимметрич­ ные грани их контакта. Это непрестанное нанизывание в цепь заново. Речь достигает собственного предела, отделяющего ее от ви­ зуального элемента;


визуальный же элемент достигает своего пре 614 Жиль Целёз дела, отделяющего его от элемента звукового. В итоге каждый эле­ мент, добравшись до собственного предела, отделяющего его от дру­ гого элемента, тем самым обнаруживает общий предел, соотносящий их между собой в несоизмеримых отношениях иррациональной ку­ пюры, лицевой стороны и изнанки, внешнего и внутреннего. Эти новые знаки называются лектосигнумами и свидетельствуют о пос­ леднем аспекте непосредственного образа-времени, об общем преде­ ле: визуальный образ, ставший стратиграфическим, сам по себе ста­ новится тем более читабельным, чем более автономным и творческим делается речевой акт. Нельзя сказать, что в классическом кино лекто сигнумов не было, но в немом кино они встречались тогда, когда при­ ходилось прочитывать сам речевой акт, а на первой стадии звукового кино они способствовали прочтению визуального образа, являясь лишь его компонентами. На пути от классического кинематографа к современному, от образа-движения к образу-времени, сменились не только хроносигнумы, но и ноосигнумы и лектосигнумы: ведь уже было сказано, что переходные случаи от одного режима к другому все­ гда можно приумножать, а их нередуцируемые различия — дополнять оттенками.

з Пользу теоретических книг по вопросам кино часто ставят под со­ мнение (особенно теперь, ибо эпоха не благоприятствует). Годар любит напоминать о том, что когда будущие режиссеры новой вол­ ны писали, они писали не о кино, они не создавали никаких теорий, а просто таков был их способ создавать фильмы. Думается, это заме­ чание не демонстрирует большого понимания того, что называется теорией. Ибо теория также творится, и не в меньшей степени, неже­ ли ее объект. Для большинства людей философия — это то, что не «создается», а предсуществует в готовом виде на заранее изготовлен­ ных небесах. А ведь наделе-то философская теория сама по себе пред­ ставляет собой практику, в той же мере, что и ее объект. Она не более абстрактна, чем ее объект. И это практика концептов, о которой сле­ дует выносить суждение в зависимости от других практик, на кото­ рые она накладывается. Теория кино - это теория не «о» кино, но о концептах, вызванных кино к жизни, — и сами они вступают в отно­ шения с другими концептами, соответствующими иным практикам, причем практика концептов не обладает никакими привилегиями по сравнению с другими практиками, а ее предмет — по сравнению с дру­ гими предметами. На уровне взаимопроникновения множества прак­ тик и возникают вещи, сущности, образы, концепты, все разновид Кино-2. Образ-время ности событий. Теория кино направлена не на кино, а на его концеп­ ты, являющиеся не менее практичными, влиятельными и действитель­ ными, нежели само кино. Великие кинорежиссеры подобны великим живописцам или великим музыкантам: именно они лучше всего го­ ворят о том, что создают. Но, говоря, они становятся иными, они пре­ вращаются в философов или теоретиков — даже Хоукс, не любивший теорий, даже Годар, притворяющийся, будто он презирает теории.

Концепты кино в самом кино не даны. И все-таки это концепты кино, а не теории о кино. Всегда приходит час, полуденной или полночный, когда вопрос «что такое кино?» превращается в другой: «что такое фи­ лософия?» Само кино представляет собой новую практику образов и знаков, а философия должна создать теорию последней как концеп­ туальную практику. Ибо никакой детерминации, ни технической, ни прикладной (психоанализ, лингвистика), ни рефлексивной, недоста­ точно для того, чтобы сформировать концепты самого кино.

Глоссарий Кино- Образ-движение: ацентрированное множество переменных элементов, действую­ щих друг на друга и взаимодействующих между собой.

Центр образа: расстояние между воспринятым движением и движением осуществ­ ленным, действием и реакцией (интервал).

Образ-перцепция: множество элементов, воздействующих на центр и варьирующих по отношению к нему.

Образ-действие: реакция центра на множество.

Образ-переживание: то, что находится в промежутке между действием и реакцией;

то, что абсорбирует внешнее действие и реагирует изнутри.

Образ-перцепция (вещь) Дицисигнум: термин, созданный Пирсом для обозначения прежде всего обобщенного предложения. Здесь применен в связи с конкретным случа­ ем «несобственно-прямой речи» (Пазолини). Это перцепция в рамках дру­ гой перцепции. Это статус перцепции твердой — геометрической и физи­ ческой.

Ревма: не путать с пирсовской «ремой» (слово). Это перцепция того, что проходит сквозь кадр или струится. Это текучий статус перцепции как та­ ковой.

Грамма (энграмма или фотограмма): не путать с фотографией. Это генети­ ческий элемент образа-перцепции, и как таковой он неотделим от опреде­ ленных видов динамики (обездвиживание, вибрация, мерцание, зацикли­ вание, повтор, ускорение, замедление и т. п.). Связана с газообразным ста­ тусом молекулярного восприятия.

Образ-переживание (качество или возможность) Икона: термин, использовавшийся Пирсом для обозначения знака, отсыла­ ющего к своему объекту при помощи внутренних свойств (подобие). Здесь употребляется для обозначения аффекта как чего-то выраженного на лице или же его эквиваленте.

Квалисигнум (или потисигнум): термин, созданный Пирсом для обозначе­ ния качества, которое само является знаком. Здесь используется для обо­ значения аффекта как чего-то выраженного (или проявленного) в «каком угодно-пространстве». «Какое-угодно-пространство» представляет собой либо пространство опустошенное, либо пространство, согласованность ча­ стей которого не является неподвижной или фиксированной.

Дивидуальное: то, что не является ни неделимым, ни делимым, но делится (или объединяется), меняя собственную природу. Это статус сущности, то есть того, что выражено в выражении.

Образ-импульс (энергия) Симптом: обозначает качества или потенции в их соотношении с изначаль­ ным миром (определяемым через импульсы).

Фетиш: кусок реальной среды, выхваченный при помощи импульса и со­ ответствующий изначальному миру.

Образ-действие (сила или поступок) Синсигнум (или охватывающее): соответствует пирсовскому термину «sinsigne». Множество качеств и возможностей в том виде, как они актуа лизованы в каком-либо положении вещей, тем самым образуя реальную сре­ ду вокруг некоего центра, или же ситуацию по отношению к какому-либо субъекту: спираль.

Бином: всевозможные формы поединков, составляющие действия одного или нескольких субъектов в реальной среде.

Запечатление (импринтинг): внутренняя связь между ситуацией и действием.

Индекс: термин, использовавшийся Пирсом для обозначения знака, кото­ рый отсылает к своему объекту через связь, заключающуюся в факте. Здесь применяется для обозначения действия (или последствия действия) с си­ туацией, которая заранее не дана, но лишь выводится, или же с ситуацией, которая остается двусмысленной и обратимой. В этом смысле различают индексы нехватки и индексы двусмысленности: эллипсис и эллипс.

Вектор (или мировая линия): ломаная линия, соединяющая сингулярные точки или примечательные моменты при максимуме их интенсивности.

Векториальное пространство отличается от пространства охватывающего.

Трансформируемый образ (рефлексия) Фигура: знак, который вместо того, чтобы отсылать к собственному объек­ ту, отражает в нем иной объект {сценографический или пластический обра либо отражает собственный объект, но инвертируя его {инвертированный образ), либо просто отражает собственный объект {дискурсивный образ).

Ментальный образ (отношение) Ярлык: обозначает естественные отношения, то есть аспекты, при которых образы связываются привычкой, способствующей тому, что одни из них принимают за другие. Снятие ярлыка — образ, вырванный из среды его ес­ тественных отношений.

Символ: термин, используемый Пирсом для обозначения знака, отсылаю­ щего к своему объекту в силу некоего закона. Здесь употребляется для обо­ значения основы абстрактных отношений, то есть сравнения термов, про­ изводящегося независимо от их естественных отношений.

Опсигнум и сонсигнум: чистый оптическо-звуковой образ, нарушающий сен сомоторные связи, выходящий за пределы каких бы то ни было отноше­ ний и уже не выражаемый в терминах движения, но открывающийся не­ посредственно времени.

Глоссарий Кино- Хроносигнум (точка или полотно): образ, в котором время перестает быть подчинен­ ным движению и проявляется само по себе.

Кристаллический образ, или гилосигнум: слияние виртуальных и актуальных обра­ зов, когда они перестают быть различимыми.

Обра-грёза, или онейросигнум: образ, в котором движение мира замещает действие.

Лектосигнум: визуальный образ, который одновременно должен быть и «читаемым»

и видимым.

Ноосигнум: образ, который преодолевает себя в направлении того, что может быть только помыслено.

Опсигнум: образ, нарушающий сенсомоторную схему, в котором видимое уже боль­ ше не превращается в действие.

Индекс режиссеров Эта книга историей кино не является, и многие режиссеры, в том числе и крупней­ шие, в ней даже не упоминаются. Некоторые мастера кино зачастую попали в ин­ декс по причине простого упоминания их имени в связи с общим контекстом. Зато мы выделили все случаи, когда целиком проанализировано творчество, или, по меньшей мере, важная его часть.

Акерман, Шанталь 514-516 Вертов, Дзига 20, 24, 85-87, 89,91, 94,112,123,135,141,335,375,469, Антониони, Микеланджело 53-54, 523. 538, 60, 128, 180, 294-300, 310, 316-317, 374,438, 460, 506-507, 523-524, Виго,Жан 89,90, 133, 561,570,580 Видор, Кинг 65, 198, 209-210, 214,, Антонен 478, 484, 487-489, 279, 499,508,532 Вине, Роберт 55, Астер, Фред 488, 490 Висконти, Лукино 23, 197, 293-295, 300, 334, 395-399,444, Астрюк, Александр 488, Ганс, Абель 54, 87, 90-91, 93, 95-96, Ьава, Марио 192 124, 132, 139, 335, 469-470, 477, Беккет, Самюэль 118-121, 158 Гаррель, Филипп 483,488, 517- Бене, Кармело 507-508, 543 Герима, Хайле 542- Бергала, Ален и Лимозен, Жан-Пьер Годар, Жан-Люк 20, 24-25, 34, 54, 128, 178, 182, 236, 270, 286-288, 444, 301-303,311-312,315,333,337, Бергман, Ингмар 25, 151, 157-158, 340, 366, 375, 377,427,441,443, 161,163, 450, 460, 465-466, 485, 487-488, Беттихер, Будтихер 235- 490, 495-505, 511-514, 517, 522 Браунинг, Тод 370-371, 385 525, 554, 557, 561, 573, 576-577, Брессон, Робер 57, 165, 167-168, 580,596,600,610,612,614- 173-178, 304-305, 378, 437-438, Гремийон, Жан 88, 90, 92, 131-133, 486, 493-494, 497, 500, 520, 535, 559,568-570, Грирсон, Джон 232, Брокка.Лино 539, Гриффит, Дэвид 34, 54-55, 74-78, Бунюэль, Луис 187-197, 200, 80-81, 83, 87, 99, 101, 123, 145-148, 202-203, 353, 355-356, 405 153, 178,214-216,218,260,411, 476, Гюней, Йилмаз Варда, Аньес 179,444, Вегенер, Пауль 56, 99, 101-102, Дейвз, Делмер Вендерс, Вим 44, 66, 158-159, 280, Деллюк,Луи 91, 375-377, Деми, Жак 365 Куросава, Акира 64, 259-264, 267, 308,374,436,491, Де Милл, Сесил Б. 214-215, 217, Де Сика, Витторио 23, 285, Д митры к, Эдвард Довженко, Александр 84—85,153, Ланг, Фриц 55, 98-99, 101, 122, 250, 322, 374, 383,537, 149,189,206,211,219-220,232, Донен, Стенли 358-359, 361 282, 301, 335, 447-449, 459-460, Дрейер, Карл 25, 54-55, 57, 60, 470,550-551, 71-73, 123, 165-167, 172-175, Лаурел, Стен и Харди, Оливер 270, 177-178, 272, 334, 413, 437, 484, 486,491,492-494,520, Лаутон, Чарльз Дуайон,Жак 445, 516,521, Лоузи, Джозеф 193, 200-205, Дюлак, Жермена 91,278, Льюис, Джерри 274, 361 -363, Дюпон, Эвальд 97, 125, Лэнгдон, Гарри 270, Дюрас, Маргерит 183, 498, 579, Л эндоу, Джордж 142, 581-582, 587-589, 591, 600, 601, 612-613 Л'Эрбье, Марсель 88, 90-91,95-96, 101,125, 131,357, Любич, Эрнст 56, 122, 125, 228-231, 270,305,477, УКако, Бенуа 532-533, Люмет, Сидней 182, 280-283,447, Занусси, Кшиштоф 369, 370, Зиберберг, Ханс Юрген 413,434, М а к - К э р и, Лео 595-596,600,602,604, Мак-Ларен, Норман Малль,Луи 356,357, Манкевич, Джозеф 198,344-345, И в е н с, Йорис 170 350, 366, 444, 550-553, 556, 561, Итикава, Кон 371, 434 Манн, Энтони 123, 235- Маркс, братья 270-271, 299, 361-362, Мидзогуги, Кендзи 263-267, 308, К а з а н, Элия 199, 223-225, 294, 491, Камлер, Петр 408, Миннелли, Винсент 179, 198, Капра, Фрэнк 538, 358-361,405, Карне, Марсель 343-344, 348-349, Моррисси, Пол 366, Мурнау, Фридрих 56, 63, 65, 68, Кассаветес, Джон 182, 280, 461, 466, 97-99, 102, 125, 149, 189, 255, 335, 510-511, 354,356,470,547,551, Келли,Джин 358, Китон, Бастер 118, 216, 242-247, 270, 353-355, 361, 363, 375,473, Одзу, Ясудзиро 53, 57, 264, 305-309, Кларк, Шёрли 461, 463- 311,315,322,435,438,574, 599, Клер, Рене 89, 91, 97, 138, 353, 355, Олтмен, Роберт 53, 279-280, 283, 365, 558- Офюльс, Макс 368, 383, 385-386, Комолли, Жан-Луи 278, 510, 541, 388,391,395, Кубрик, Стенли 524-525, 556, Пабст, Георг 98, 146-147, 189, 208, Оандрич, Марк Сантьяго, Хуго Пазолини, Пьер Паоло 53, 72, Сембене, Онсмане 544— 125-130, 321-322, 329-330, 332, Скорсезе, Мартин 280- 460, 465, 489-491, 499, 570, 616 Сноу, Майкл 140, 183, Параджанов, Сергей 322 Стивене, Джордж Пекинпа, Сэм 236— Пени, Артур 223, Перро, Пьер 333, 461-465, 500, 539, I арковский, Андрей 337-338, 374, 541,543-545,569-570,610 Пик, Лупу 98,217,245,359 Тати, Жак 301-302, 364-365, Пудовкин, Всеволод 64, 84-85, Тешине, Андре 532, 249-250, 470, 523, 538, 540, 565, Трюффо, Франсуа 286, 293, 373, 386, 521,554, Турин, Виктор Рене, Ален 322, 333-334, 337, 350, Турнёр, Жак 353, 355, 365, 375, 383, 405-406, 408, 421-422, 424, 429, 431-433, 437, 441, 450, 453, 467, 498, 523 Уайлер, Уильям 53, 524, 526, 529, 532, 534-535, 537, 558, 657, 570, 574,577,598, 609, 612 Уорхол, Энди 508- Ренуар, Жан 25, 57, 66, 70, 89, 90, Уэйл, Джеймс 100, 131, 197,385-387,389,391,393, Уэллс, Орсон 23, 25, 32, 64, 70, 272, 395,411,488,580 315, 333-334, 337, 350, 368, 376, Риветт, Жак 72, 235, 286-287, 302- 389, 408, 411, 414-422, 427, 447, 304, 312, 375-376, 511-512, 596 449-456, 459-460, 467, 493, 488, 491-492,498, 529, 565, 609-610, Рихтер, Ганс 97, 104, Роб-Грийе, Ален 25, 298, 304, 314, 340, 367, 375, 403, 405-408, 413, 422, 426, 428, 434, 437, 440-441, 443, 467, 498, 569, 574, 578-579, Феллини, Федерико 124, 285, 294— 581,590,598,609,611 297,299,311,352,357,364,372, Робисон, Артур 172 375,390,391,393,395,401, Рози, Франсиско 286 Феррери, Марко Розье, Мишель 515 Фишер, Теренс 172, Ромер, Эрик 63, 129-130, 176, Флаэрти, Роберт 209, 232,461, 271-272, 274, 286, 491,493-494, Форд, Джон 55, 211-215, 218, 222, 500, 568-570, 574, 598 225, 233-234, 248,459,486, 538, Ромм, Михаил 249-251 540,550- Росселлини, Роберто 182, 284 285, Фуллер, Сэмюэль 197, 224- 292, 312, 315, 340, 342, 485-487, 575,579- Россен, Роберт 210 Хаттауэй, Генри Роша, Глаубер 486, 540-545, 549 Херцог, Вернер 254-257, 304, Рутман, Вальтер 97 373-374, Руш, Жан 316, 333,461-465, 467, Хичкок, Альфред 53, 57, 60, 62-64, 500,546,569,610 271-277,288,293,316,328,354, Рэй Николас 199 371,383,459,477,557, Хоукс, Ховард 210-211,217, 232- Штрауб, Жан-Мари и Юйе, Даниэль 236,248,254,555-556,615 20, 182, 315, 537, 570-571, 573-575, 580-585, 588-589, 591, 600, 601, Штрогейм, Эрих фон 99, 102, 145, Циннеман, Фред 187-191,194,200,203, Чаплин, Чарльз 46, 220, 228-229, 231, 238-246, 254, 270, 361-362, чЗггелинг, Викинг 557 Эйзенштейн, Сергей 16, 20, 24, 45-46, 54-55, 72, 74, 77-85, 87, 89, 92, 101, 104, 123, 139, 143, 145-146, 148, 153,-154,162, 178,216,218, Шаброль, Клод 271-272, 274, 346, 221, 249-253, 259, 323, 329 -331, 334, 337-338, 395, 468-479, Шахин, Юсеф 542- 481-483, 486, 498, 523, 529-530, Шеро, Патрис 513 534,538,548,551,556,563, Шёстрем, Виктор 208 Эпштейн, Жан 66-67, 88, 90-91, Шлёндорфф, Фолькер 445 93-95,97,131-132,136,153,331, Шмид, Даниэль 182, 287, 314,445 340,356, 472, Штернберг, Йозеффон 145, 150—152, Эсташ, Жан 34, 287, 515-516, 521, 172-173,175,180,189,552 Жиль }\елёз Кино Перевод с французского Бориса Скуратова Редактор — О. Аронсон Художник — А. Бондаренко Корректор - Г. Асланянц Компьютерная верстка — М. Гришина Подписано в печать 28.06.2004.

Формат издания 6090'/6.

Гарнитура «Ньютон». Печать офсетная.

Бумага для ВХИ. Тираж 2000 экз. Заказ № 357.

ООО «Издательство Ад Маргинем»

113184, Москва, 1-й Новокузнецкий пер., д. 5/7, тел./факс: 951-93-60, e-mail: ad-marg@rinet.ru ИД № 06255 от 12.11. Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленных диапозитивов на ФГУИПП «Уральский рабочий»

620219, Екатеринбург, ул. Тургенева, 13.

http://www.uralprint.ru e-mail: book@uralprint.ru Книги издательства "Ад Маргинем" и литературу других издательств по философии, филологии, истории и культурологии Вы можете приобрести в книжном магазине по адресу:

1 -й Новокузнецкий пер. д. 5/ (проезд до станций «Новокузнецкая»

метро «Павелецкая»

или «Новокузнецкая») Ад Маргинем' «Павелецкая»

КАПОВАЯ улица Gilles Deleuze 9"795933"

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.