авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования ...»

-- [ Страница 2 ] --

[...] За вопросом о безработице рассматривался вопрос кооперативном движении.   Товарищи   говорили   о   жалкой   участи   всех   работающих   на   заводах,   созданных   на   кооперативных   началах.   Отсутствие   оборотного   капитала,   старые   машины,  скверный сбыт ­ все это взятое вместе имеет в результате самую изнурительную   работу, лишь бы только завод не остановился. Товарищи указывали и на участь всех   кооперативных   заводов,   а   именно   ­   непременная   их   остановка,   указывали   на   необходимость   бороться   с   надеждами   рабочих,   думающих,   что   кооперативные   заводы дадут им возможность разбогатеть." В 3­ей части говорится  о  политических  событиях на Урале и,  в особенности, в  Екатеринбурге: рабочее движение, митинги, полицейские акции, общественные деятели.

"В   Красноуфимске   на   толпу,   провожавшую   депутатов   Сигова   и   Ершева,   набросилась   конная   полиция,   избила   и   искалечила   многих,   в   том   числе   и   самого  депутата Сигова. Говорят, ему нанесли столь тяжкие побои, что он должен был   отложить   отъезд   в   Петербург   на   некоторое   время.   Нанося   удары,   полицейские  приговаривали: "Вот вам ваши депутаты!".

Официальное сообщение объясняет происшедшее побоище тем, что депутат   сам   руководил   толпой,   призывал   ее   к   неповиновению   полиции,   требовавшей   разойтись,   запевал   и   толпу   приглашал   петь   революционные   песни.   И   толпа  подчинилась ему.

Если дело действительно происходило так, как официальное сообщение его   представляет, то спрашивается, почему же нужно было прибегнуть к нагайкам, а   не к другим законным мерам, если, конечно, к тому могли быть законные основания,   хотя бы даже в духе современного конституционализма? Но в том­то и дело, что   ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11в. Л. 12­12об.

Там же. Л. 29­29об.

является   неизбежный   вопрос:   было   ли   что   незаконного   в   поведении   депутата   Сигова   и   провожавшей   его   толпы?   С   другой   стороны,   неужели   поведение   красноуфимской полиции законно?" Последняя   4­ая   часть,   в   отличие   от   других,   озаглавлена   и   носит   название  "Фельетон".   Здесь  явно  ведется   пропаганда  (популяризация)   социал­демократических  идей.   Делается   это   в   виде   этаких   научно­популярных   статей   (Письма   социалиста   к  рабочим) или в виде художественного рассказа с "оттенком" сатиры (Кадеты красные,  зеленые и черные).

"Кадеты красные, зеленые и черные.

Екатеринбургский кадет, сапожник Семенов [...] мчался на собственной паре  по   улицам   города,   очевидно,   спеша   по   делу.   Под   мышкой   он   нес   только   что  починенные   сапоги,   которыми   и   постучал   в   двери   одного   дома   на   Покровском  проспекте. Когда двери отворили, он нырнул в дом.

Через несколько минут к тому же дому подошел, согнувшись, черный кадет   Мамин.   Он   только   что   помолился   дома   богу,   с   зажженной   свечкой   в   руках,   о   ниспослании ему мудрости Соломона для предстоящей деятельности в Гос. Думе,  куда он попал за счет съеденных полицией трех социал­демократов выборщиков, и   куда   он   ехать   не   спешил,   в   ожидании   пока   выясниться   в   Петербурге   общин   положение   дел.   За   ним   появился   у   дверей   Брам,   обошедший   своих   должников,   векселями   которых   были   набиты   его   карманы.   Наконец,   подъехал   на   извозчике  Спасский, не успевший отмыть чернил со своих пальцев после написания передовой   для   "Уральского   края",   направленной   против   социал­демократического   депутата  Алексинского.   И   так   все   четверо   они   оказались   в   доме,   где   и   заняли   кабинет   хозяина.." Изданием еженедельника занимались в типографии Вурма, которая находилась во  флигеле   дома   Харитоновых.   В   этой   же   типографии   располагалась,   по­видимому,   и  редакция журнала, там же шла его продажа, 10 коп. за каждый экземпляр. По крайней  мере,   так   можно   судить,   основываясь   на   сведениях   для   подписчиков,   которые  размещались в конце номера: "Продажа номеров и прием подписки производятся в  Екатеринбурге в помещении редакции Покровск. Пр., д. Вурм с 10 часов утра до 5   часов вечера".3 Подписка осуществлялась только по количеству номеров, а не по годам  и   месяцам.   Наверное,   Чердынцев   на   рассчитывал   на   регулярность   выпуска   своего  журнала.

Не удалось выяснить, сколько человек работало над наполнением еженедельника.  Объем у каждого номера небольшой, и можно предположить, что все статьи писал сам  Чердынцев.   Вероятно,   в   типографии   было   несколько   работников,   которые   либо  работали за плату, либо бесплатно (друзья и знакомые, энтузиасты). Хотя имеет право  на   существование   и   менее   правдоподобная   версия:   Чердынцев   в   одиночку   набирал  шрифт и работал на типографском станке (дореволюционный вариант Самиздата).

История еженедельника "Общество" была недолгой, всего 4­ре номера. 2­ой вышел  10 марта 1907 г., 3­ий ­ 23 марта, 4­ый ­ 31 марта. Все номера не смогли пройти цензуру  и   были   изъяты   полицией   из   продажи.   Во   2­ом   номере   даже   есть   отдельная   надпись,  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11в. Л. 5об­6.

Там же. Л. 25.

Там же. Л. 9об.

сделанная  жирным  шрифтом: "Первый  N  Общества  по распоряжению цензора  был   конфискован   полицией".1  5­ый   номер   либо   был   не   закончен,   либо   так   и   не   смог  "добраться" до архива.

Несмотря   на   это,   часть   номером   была   продана   прежде,   чем   их   успели  конфисковать. Несколько экземпляров сохранил у себя А.А. Чердынцев.

1.3. Иные работы и публикации.

О   профессиональной   деятельности   Н.А.   Чердынцева   можно   составить  представление, если взглянуть на содержание одного из его писем, которое он послал  своему брату Александру.

"1917.V. Здравствуй, дорогой Саша! И я отвечаю тебе сразу на два письма. [...] На твою   просьбу о статьях моих об Урале дам ответ самый неопределенный. Я 25 лет писал   о   Урале   в   казенных   и   всех   уральских   и   приуральских   газетах   и  часто   или   обычно   даже к моим статьям прислушивались и они без пользы не проходили. Вся история  1893­94 гг. дело моих рук, все я писал и на своих плечах вынес, Степан только мешал.   Я писал против Пермского губернатора, земства, когда оно выработало план борьбы   с пьянством и разбил его по всему фронту, писал о золотопромышленности, о лесах  [...],   сражался   с   Фадеевым,   управляющим   Верх­Исетских   заводов,   в   лице   его   журнала,   который   назывался,   кажется   "Вестник   горной   и   золотой  промышленности   на   Урале",   не   помню   уже.   Одним   словом   писал.   Арена   моей   деятельности:   Казанский   биржевой   листок,   Казанский   телеграф,   Волжский  вестник,   Урал,   Уральская   жизнь,   Уральский   край   (первое   время),   Приуралье,   Приуральский   край   и   т.д.   и   т.д.  [...]  Из   исторических   работ   укажу   на   статью   "Лбов" в Современнике за 1911 г. N 11, статья исковеркана редактором Черновым,   теперешним   министром.   В   Историческом   журнале  [...]  появятся   мои   "Легенды   недавних   дней"   и   кое­что   еще.   Не   об   Урале   много   писал,   но   тоже   не   соберу,   в   петербургских   и московских рабочих газетах и крестьянских. А было ли что тут  крупного, чего ты ищешь, не знаю." Легальная уральская газета "Деловой корреспондент" (1886­1898 гг.) отличалась  от своих аналогов тем, что прошла путь от простой рекламной брошюры до серьезного  торгово­промышленного   издания   с   "примесями"   общественно­политических   идей,  которые частью отражали интересы либеральной оппозиции. С 1891 г. эта газета стала  выходить каждый день, заложив основу для появления местной ежедневной прессы. С этой газеты карьера Чердынцева в качестве журналиста только начиналась. Его  статьи подписаны псевдонимом "Грамматикус". Их тематика большей частью касается  Ирбитской   ярмарки   и   всей   той   экономической   жизни,   которая   была   с   ней   связана.  Иногда там "мелькают" театральные рецензии, забавные курьезы из городской жизни и  даже впечатления Чердынцева­Грамматикуса от посещения каких­нибудь кабаков или  ресторанов (такие статьи немного похожи на рекламу).

В тексте статей не  замечено  каких­либо  деталей,  по которым  можно  судить  об  идеологических   взглядах   начинающего   журналиста.   Идеологии,   политической  пропаганды   там   просто   нет,   да   это   и   не   требовалось   такой   газете,   как   "Деловой  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11в. Л. 11.

Там же. Д. 11б. Л. 68­70.

История Урала в период капитализма... ­ С. 207­208.

корреспондент".   Чердынцев   просто   выполнял   свою   работу,   доносил   до   читателей  информацию   о   ценах   на   товары   и   услуги,   об   интенсивности   торговли,   дефиците   и  профиците, причинах этого.

Возможно,   столь   экономическая   направленность   газетного   материала   оказала  влияние   на   развитие   материалистических   взглядов   Чердынцева,   подтолкнула   к  постижению   экономических   теорий   марксистов   (по   крайней   мере,   их   трактовок   в  России).

"С   сельскохозяйственными   орудиями   приехал   на   ярмарку   А.В.   Воронков,   имеющий   собственные   мастерские   в   Камышловском   уезде.   Дело   у   него   новое,   но  поставлено   весьма   добросовестно.   Ряд   неурожайных   лет   заставил   г.   Воронкова   задуматься   о   положении   сельского   хозяйства   у   крестьян,   причинах   упадка  последнего  и  присмотреться   поближе   к   действительности.   Факты,   встреченные   им,   привели   его   к   заключению,   что   одна   из   причин   неурожаев   состоит   в   плохой   обработке земли, отчасти вследствие несовершенства земледельческих орудий.

[...] Как известно, собрание ирбитского ярмарочного купечества 11 февраля почти   единогласно признало необходимость учреждения здесь биржи. Считаем по этому   случаю   сказать   несколько   слов   о   значении   биржи,   какое   она   будет   иметь   для   ярмарочной  торговли.  Цель  ее ­  уничтожить существующие  сейчас неудобства   в  торговых делах.

[...] Упадок   привоза   на   ярмарку   воска   находит   свое   объяснение   в   падении  пчеловодства в Сибири. Известно, что рационального пчеловодства там почти не   ведется, и дело находится в руках крестьян, которые основали его на примитивных   началах.   Линия   пчеловодства   идет   от   Змеиногорска   и   далее   вдоль   Алтая   до   упраздненной казацкой станицы Старо­Чумыша. [...] На всей этой линии замечается   масса   мелких   пчельников,   которыми   заведуют   крестьяне   ­   старички   и   старухи,   лишившиеся способности к настоящему тяжелому крестьянскому труду." Сохранилось два очерка, написанные Чердынцевым для "Исторического журнала",  или же просто опубликованные в нем в 1917 г., в номерах 4 и 5. Оба посвящены истории  революции 1905 г. на Урале, событиям, которые журналист и, тогда уже, пропагандист  партии РСДРП засвидетельствовал лично или же имел тесные связи с их свидетелями.

Первый   очерк   называется   "Подполье"   и   рассказывает   о   том,   как   нелегальное  социал­демократическое движение проникло на Урал, в частности, в Екатеринбург. На  примерах показываются проявления этого движения в общественной жизни.

"Однажды, зимой 1902 г., екатеринбургские горожане, выходя после обедни из   церквей,   к  великому   своему   удивлению   получили   от   нищих  на папертях  печатные   "листочки",   оказавшиеся   прокламациями   Восточной   объединенной   группы   партии   социал­демократов   и   социалистов­революционеров.   Эта   история   наделала   много  шуму в городе и причинила немало хлопот полиции. Из показаний же нищих ничего не   удалось выяснить кроме того, что "листочки" вручены им неизвестными молодыми   людьми,   которые   денег   дали   и   велели   распространять   "воззвание   аонского   монастыря". Таким вступлением революционные партии впервые заявили городу о   своем существовании.

[...] ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11в. Л. 42­51.

До 1905 г. политическое движение не проявлялось в Екатеринбурге в широких   открытых формах, как это наблюдалось в других городах России. Не происходило ни  уличных   демонстраций,   ни   общественных   протестов,   не   было   банкетов,   не  составлялось   адресов   и   петиций.   Екатеринбуржцы   только   в   газетах   читали   об   этом да чего­то выжидали от социалистов. Но движение накопляло силы. В 1905 г.   одно   за   другим   последовали   события,   показавшие,   что   оно   назрело,   наконец,   и   в  Екатеринбурге.

[...] К осени обычно были такие картины. Мещанский бор. На лужайке с десяток   рабочих и один или двое интеллигентов в штатском платье, но с манерами людей,  прошедших   военную   муштру.   У   всех   в   руках   камни   порядочного   объема.   Интеллигент  сухо,   почти   сурово   рассказывает,   как   изготовляются   бомбы,  и   как   ими нужно пользоваться.

­ Бомба ударная бросается так, ­ говорит он, становится в позу и бросает   камень.

Рабочие подражают его приемам.

­ Фитильная бомба требует иного обращения, ­ продолжает инструктор, и   показывает, как зажигается и мечется бомба этого рода.

Из   слушателей   таких   лекций   вышли   организаторы   и   участники   боевых   дружин." Другой очерк "На открытой арене" показывает как на Урале в 1905 г. действовали  другие участники российской политической жизни: либералы и консерваторы. Впрочем,  социалисты не оставлены в стороне. Заодно указаны другие интересные факты из жизни  общества, которые не касаются политики. К этому относятся сведения о существовании  своеобразного молодежного клуба самоубийц (так называемые "отрицатели жизни").

"Банкетная волна, докатившись до Урала, разбилась благодаря отсутствию   сплоченности   либеральных   элементов.   Пермская   губерния   не   дворянская   и   с   дворянским либерализмом не знакома. Либерализм же средних классов здесь был  совершенно   не   оформлен.   Группа   "Освобождения"   здесь   не   имела   авторитетных   представителей, даже газета П. Струве получалась либералами через социалистов.   В   Екатеринбурге   социалистические   партии   были   первыми   политическими   организациями,   потому   они   на   долгое   время   завладели   симпатиями   местного   общества.

[...] А   еще   с   середины   лета   в   Екатеринбурге   стал   замечаться   наплыв   темных   личностей,   импортированных   откуда­то   из   России.   Всегда   полупьяные,   толпами  метались эти   люди  по  городу,   занимали  панели  и  тротуары,  стесняя  прохожих,  кого­то ругали, чего­то выжидали. Это были привозные патриоты. Местная черная  сотня   численно   была   до   смешного   мала   и   без   поддержки   наймитов   сама   себя   признавала ни на что неспособной.

[...] Молодые   люди   сообща   обсуждали   какие­то   тревожные   вопросы,   читали   объемистые рефераты (рукописи в карандаше), завели обширную корреспонденцию с  приятелями в других городах. Новых членов они вербовали с осторожностью, какой   не знали и революционеры. [...] Все эти юноши и девицы делали удачные и неудачные   попытки самоубийства. Тогда с участием врачей были исследованы оставшиеся от  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11в. Л. 78­81.

них   бумаги,   из   которых   выяснилось   существование   довольно   обширного  междугородного кружка юных отрицателей жизни." Пребывание в Екатеринбургской тюрьме не прошло для Чердынцева без некоторой  пользы   для  его   публицистики.   Существует  сделанный   для   неустановленного  журнала  лист   верстки,   на котором  размещена  статья   журналиста  о Филине­Стрелке,   молодом  революционере  и террористе. Этот человек долгое время совершал террористические  акции   в   Екатеринбурге   и   его   окрестностях.   В   конце   концов   полиции   удалось   его  задержать и доставить в Екатеринбургскую тюрьму, где тогда находился и Чердынцев.  Статья  озаглавлена  "Филин­Стрелок  (из   тюремных   наблюдений   старого   литератора)",  рассказывает о Филине­Стрелке, о том, что он совершил, и как его поймали. Это еще  одна   небольшая   работа   журналиста,   которая   посвящена   истории   революционного  движения.

"Я сидел в Е­ой тюрьме, отбывал наказание по литературному делу. Однажды   я   был   вызван   в   контору.   Здесь   я   обратил   внимание   на   группу   тюремных   надзирателей   полицейских   и   драгун,   окружавших   молодого   человека,   безусового,   безбородого,   белого,   худощавого,   с   женственным   лицом,   с   легким   румянцем   на  щеках. Очевидно ­ важных преступник, раз такая внушительная охрана.

Спросил старшего:

­ Кто такой?

­ Филипп Чесноков. Чай, слыхали о Филине­Стрелке, вот он самый.

Филипп­стрелок! Я внимательно стал разглядывать этого двадцатилетнего   женственного юношу, чья печальная слава гремела на несколько смежных уездов.   Да, это был тип весьма исключительный, и я считаю небезынтересным сохранить   для истории его образ.

В   свое   время   я   собрал   порядочный   материал   о   жизни   этого   человека   и   в   сжатом виде предлагаю его вниманию читателя." Статья "Школа и Христос", изданная в составе сборника "Школа ­ жизнь" в Уфе,  явно была написана Чердынцевым в период с 1918 по 1922 гг. Здесь ясно видно, что  журналист не был одержим религиозностью. Это, правда, легко понять, основываясь на  его биографии. Коммунист, член партии большевиков, следовательно материалист, вряд  ли   будет  приверженцем   какого­нибудь религиозного  учения.  Однако   в детстве   он   не  отличался отсутствием веры в сверхъестественные явления.

Сам Чердынцев писал однажды своей племяннице в письме 14 апреля 1917 г.:

"Дорогая Ирочка­девочка.

Спасибо за поздравление с праздником, твое милое письмецо дошло до меня.  Сам   не   поздравляю,   потому   что   не   помню   праздников,   я   не   верующий   и   богу   не   молюсь, в церковь не хожу. Сегодня пишу тебе только небольшую записку, письмо   напишу, когда пойму, что тебя интересует, из твоих писем не видно. А пока даю   психологическую заметку.

Когда   мне   было   года   четыре   или   пять   ­   я   помню   себя   очень   рано   ­   мне   казалось, что душа у человека имеет такой вид, как нарисовано дальше.

[рисунок] Я   думал,  что   она   сидит   в   груди   у   человека   и  при   смерти   вылетает.   Душа   ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11в. Л. 85­89.

Там же. Л. 185.

белого цвета, вроде как в нижнем белье." Как   видно   из   статьи   "Школа   и   Христос",   Чердынцев   в   общем­то   не   имел  отрицательного, враждебного отношения к религии. Он даже вполне признает пользу от  их   истин,   т.к.   они   тесно   пересекаются   с   общечеловеческой   моралью.   В   тексте  упоминается Будда, причем автор относится к нему определенно положительно.

Христос и христиане тоже,  по мнению Чердынцева, не несут никому вреда. Их  учение воспитывает гуманизм, в чем­то сходно с коммунизмом своей идеей о равенстве.  Но   это   религиозное   воспитание,   в   отличие   от   того   же   буддизма,   оперирует  недостоверными, ложными данными, что "не есть хорошо".

"Пусть учение о любви к ближнему, о равенстве людей и т.п. будет прекрасно.

Но   почему   преподавать   его   в   виде   религиозного   учения   Христа,   а   не   в   виде   научной   морали?   Против   научной   морали,   излагаемой   научным   социализмом,  коммунистическая   школа,   конечно,   не   спорит   и   должна   ввести   его   в   свою  программу, но против Христа и его учения она должна восстать всеми силами.

Само   существование   Христа,   как   исторической   личности,   наукой   остается   неразъясненным.   Нет   никаких   прямых   научных   данных,   что   Христос   вообще  существовал,   и   об   этом   пора   знать   всем   и   каждому.   О   многих   философах,   реформаторах,   мудрецах   и   т.п.,   живших   за   много   сотен   и   даже   тысяч   лет   до   нашей   эры,   история   сохранила   прямые   указания,   где,   когда,   как   они   жили,   чему   учили, с чего начали, чем кончили.  [...] Можно сомневаться лишь в том, правильно   ли   сохранено   его   учение   его   последователями,   но   не   в   действительности   его   личности. То же справедливо, например, относительно Будды Гуатамы.

Но   о   фактическом   существовании   Христа   ни   на   одном   языке   нет   прямых   указаний   ему   современных   или   достаточно   достоверных.   Единственными   историческими данными о Христе являются решенные судебные акты.  [...]  В этих  актах   говорится,   что   христиане   приписывают   свое   учение   какому­то   человеку,  жившему в Палестине более ста лет тому назад, которого никто из них, конечно,   не видел и не слышал лично." Политика и социально­экономические теории были не единственным увлечением  Чердынцева,   хотя   его   профессиональная   деятельность   (работа   в   прессе   и   партийная  агитация)   была   в   основном   связанна   именно   с   этими   вещами.   Он   имел   и   другие  интересы, которые отразились на его печатном (и рукописном) творчестве.

Есть подтверждение того, что Чердынцев был не равнодушен к музыке. А, если  все­таки   музыкальные   произведения   его   не   интересовали,   то   он   хотя   бы   достаточно  хорошо   разбирался   в   этой   творческой   работе.   Настолько   хорошо,   что   написал   две  статьи, касающиеся музыкального искусства. Они вошли в состав Сборника статей по  трудовой   школе,   изданный   также   в   Уфе.   Эти   статьи   озаглавлены   "Музыка   и  коммунизм",   "Рояль   и   коммунизм".   В   качестве   автора   у   них   стоит   псевдоним  Чердынцева: "Н. Топазов" или "Н.Т.".

В статье "Музыка и коммунизм" журналист рассуждает о состоянии современного  музыкального   творчества.   Сначала   идет   краткий   пересказ   истории   развития   музыки,  истории музыкальных произведений. На ее основе делается вывод, что сейчас (в начале  XX   в.)   данное   творчество   не   развивается,   вошло   в   стадию   застоя,   нововведения  отсутствуют,   необходимы   перемены.   Попытки   внести   что­то   новое   уже  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11б. Л. 47­47об.

Там же. Д. 11в. Л. 96.

предпринимались. К ним, к примеру, относятся эксперименты с использованием шумов  природы или движение футуристов. Все результаты этих попыток были "перечеркнуты"  войной   1914­1918   гг.   Сейчас   в   обществе   восторжествовали   коммунистические   идеи,  предназначенные для улучшения социально­экономического положения. Но культуру и,  в   частности,   музыку   не   стоит   оставлять   без   внимания.   Современные   музыканты,  композиторы, некоторые из которых являются к тому же рабочими, просто повторяют  старые   мотивы,   не   привнося   ничего   нового.   Это   является   проблемой,   над   которой  Чердынцев предлагает задуматься.

Примерно   такое   же   содержание   имеет   статья   "Рояль   и   коммунизм".   В   ней  говорится об ограниченности практического образования в музыкальных школах. Там до  сих пор вся практика сводится к "бренчанию на рояле", а другие инструменты никак не  задействованы.   Это   сильно   снижает   уровень   подготовки   учащихся   подобных   школ.  Новая коммунистическая школа должна быть лишена таких недостатков.

Вот фрагмент статьи "Музыка и коммунизм".

"Кризис современной музыки заключается в том, что в процессе богатейшего   развития   муз.   форм   исчерпан   наличный   муз.   материал.   Диапазон   современной   музыки   равняется   приблизительно   диапазону   рояля,   т.е.   содержит   в   себе   около  семи   октав,  сорока двух  целых тонов, или восьмидесяти  четырех  полутонов ­  на   рояле  около восьмидесяти   четырех клавишей  (приблизительно). И это весь запас   музыкальных   звуков   буржуазного   периода.   Им   человечество   пользовалось   около   трех   сот   лет,   изощряясь   в   усовершенствовании   форм   сочинений   и   развития  тембров.   Из   нее   черпались   различные   комбинации   звуков.   Очевидно,   восемьдесят   четыре клавиши или ступени не столь уж обширный звуковой арсенал и получать из   него возможно лишь определенное число сочинений, т.е. возможно написать лишь  ограниченное   число   оригинальных   самостоятельных   сочинений,   а   дальше   должно   начаться варьирование старого и музыке не останется сказать ничего нового. До   такого положения музыка и дошла сейчас." Журналистика   не   являлась   единственной   сферой,   где   Чердынцеву   удалось  проявить себя. Еще в газете "Деловой корреспондент" он писал рецензии на театральные  постановки, а затем, позже, стал сам писать сценарии для спектаклей. Среди архивных  материалов сохранилась написанная им пьеса "Герман Лопатин" (1920), также доступны  тексты драм "Злой карлик" (1920) и "Иогурта, человек из страны Моссо".

Также Чердынцев проявил себя как писатель. Например, доступны типографский  экземпляр его очерка "Портные" и рассказ "Логика Черного" в рукописном варианте.

Работа "Портные" была  издана  в 1926  г.  в  Ленинграде.  Это вымышленная   либо  воссозданная   по   реальным   событиям   художественная   история   об   организации  профсоюза портных в Екатеринбурге. Профсоюз был образован, и действовал легально,  пытался защищать чисто экономические интересы. Однако его легальная деятельность  не   могла   обеспечить   хоть   какое­то   давление   на   владельцев   мастерских,   т.к.  существующие законы не позволяли рабочим совершить какую­нибудь значимую акцию.

Часть   членов   разочаровалась   в   профсоюзе   и   стала   заниматься   политической  деятельностью. Кто­то связался с анархистами и начал изготавливать бомбы, кто­то был  задержан полицией с нелегальной литературой. В итоге профсоюз закрыли, а почти все  его участники попали в тюрьму на разные сроки.

Так   развалилась   правомерная,   благородная   попытка   организовать   рабочих   и  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11б. Л. 153.

улучшить   их   положение,   в   чем   прежде   всего   виноват   был   существующий  государственный   режим,   установивший   столь   жесткие   законодательные   ограничения  даже для экономической борьбы.

"Логика   Черного"   опять   же   вымышленный   рассказ   о   чрезвычайном   суде   над  бывшим  министром,  одним  из организаторов антисоветского  восстания. Подсудимый,  полный скептицизма по поводу будущего советского правительства, поначалу не желает  сотрудничать   со   следователем.   Впрочем,   постепенно   он   убеждается   в   силе   этого  правительства, его праве судить и миловать. Поняв это, бывший министр и антисоветчик  совершает признание.

Вот   примеры   работ   Чердынцева,   которые   сохранились   в   архивах   и   являются  доказательством   того,   что   рукопись   "Екатеринбургская   тюрьма"   создавалась  журналистом и писателем в одном лице. Конечно, всю эту литературу нельзя назвать  популярной и чем­либо выдающейся. Она была востребована лишь в свое время, сейчас  же вряд ли кто­то станет все это переиздавать. Никакой коммерческой, политической и  научной выгоды такое мероприятие не сулит, уж слишком  незнакомым  является имя  Чердынцева для "массового сознания".

Единственная   роль   у   всех   вышеперечисленных   публикаций   ­   дополнение   к  биографии,   характеризующее   профессиональную   компетентность   автора   дневника,   а  также   его   взгляды,   философские   идеи   и   увлечения.   Это   был   опытный   журналист,  который умел добывать актуальные сведения и представлять  их людям. А тюремный  дневник   Чердынцева   ­   часть   этих   опубликованных   и   неопубликованных   работ,   где  можно найти сведения о, просто, жизни человека, а также информацию, являющуюся  результатом деятельности журналиста, который даже в мрачной обстановке нашел, как  применить свои навыки.

Видно, что Екатеринбургская тюрьма является не самым выдающимся событием в  жизни Н.А. Чердынцева. Помимо этого ему еще многое довелось повидать, испытать на  себе, и он не поленился зафиксировать это в различных письменных источниках прямо  либо косвенно.

Биография   этого   человека   говорит   о   том,   что   это   был   достаточно   грамотный  человек,   по   уважительной   причине   обладающий   неоконченным   высшим   юридическим  образованием.   Какой­либо   недостаток   обучения   у   него   с   лихвой   компенсировался  огромным   опытом,   который   ему   удалось   получить   во   время   работы   в   различных  печатных   изданиях   Урала   и   других   регионов.   Там,   особенно   в   газете   "Деловой  корреспондент",   у   него   появилась   отличная   возможность   исследовать   свою   родную  местность и целую страну, получить сведения, сделавшие его компетентным человеком  в различных областях знания, прежде всего, в политике и экономике.

Свою компетентность Чердынцев сумел продемонстрировать в 1908 г., когда стал  издавать чуть ли не самый настоящий авторский журнал "Общество".

Партийная   деятельность   тоже   внесла   свой   вклад:   Чердынцев   был   сторонником  марксистских   идей,   хорошо   разбирался   в   них,   понимал   и   мог   добиться   такого   же  понимания от других людей. Работа в качестве пропагандиста и преподавателя является  хорошим подтверждением этому, а вступление в ряды РСДРП задолго до революции  1917 г. указывает на искренность политических убеждений Чердынцева.  Между   тем   Чердынцев   не   был   "слепым"   последователем   коммунистического  движения.   Он   прекрасно   был   осведомлен   о   том,   что   представляют   собой   другие  политические   течения.   Даже   христианское   учение   ему,   материалисту,   было   отлично  известно   вплоть   до   самых   незначительных   мелочей.   И   если   Чердынцев   что­либо  подвергает критике, то делает это, имея "при себе" доказательства.

В   общем,   Николая   Алексеевича   Чердынцева   можно   назвать   объективным  человеком,   журналистом   и   писателем,   личность   которого   достойна   того,   чтобы  сохранить ее в исторической памяти (хотя бы в истории Урала). То же самое можно  сказать   и   его   "творческом   наследии",   куда   входят   газетные   и   журнальные   статьи,  художественные   и   научные   произведения,   а   также   другие   любопытные   записи   и  наблюдения. К числу последних относится и дневник "Екатеринбургская тюрьма".

Глава 2. Дневник Н.А. Чердынцева: археография и содержание.

2.1. Археографическое описание дневника.

Дневник "Екатеринбургская тюрьма" был написан Чердынцевым в тюрьме. Он не  сразу начал делать записи и не до конца зафиксировал свое пребывание в тюрьме. Текст  начинается с даты 5 ноября 1908 г., окончание ­ 22 февраля 1909 г.

Объем   дневника   составляет   360   листов.   Они   исписаны   с   обоих   сторон,   не  идеальным, но достаточно понятным почерком, правда, не ровным. На некоторых листах  надписи   довольно   крупные,   на   других   ­   почерк   мелкий.   Большей   частью,   слова  разборчивы,   хотя   есть   места,   которые   трудно   понять   с   первого   взгляда.   Особого  внимания заслуживают фамилии, часть из них требует тщательной расшифровки. Хотя  нет уверенности в том, что процесс расшифровки поможет тут в чем­либо. Написание  некоторых   имен   собственных   иногда   представляет   из   себя   такое   запутанное  нагромождение линий, что нельзя предположить что­нибудь определенное.

Хотя,   возможно,   это   может   быть   способом   шифрования,   конспирации.  Конспирация же была необходима, ведь Чердынцев написал в дневнике такие сведения,  которые могли подвести кого­нибудь под суд, в том числе и его самого. Без имен такая  информация хоть и оставалась интересной для полиции, но не могла быть использована  в качестве обвинительного материала.

Но жаловаться не стоит. Автор, возможно, и не предполагал, что когда­нибудь это  будет читать кто­либо, кроме него, поэтому все его записи сделаны прежде всего для  себя   самого.   Видимо,   по   этой   причине   Чердынцев   не   всегда   соблюдает   правила  пунктуации  и  иногда  не заботится   о раздельном  написании  слов.   Ведь   ему  все  было  понятно.

Возможно, что на записи в дневнике существенно влияла та обстановка, в которой  находился автор. Тюрьма ­ не слишком удобное место для журналиста, который решил  продолжать  свою  работу.  Из  биографических  данных о Чердынцеве известно,  что  он  вышел из тюрьмы уже очень больным человеком, и болезненное состояние преследовало  его чуть ли не всю оставшуюся жизнь.

Записи в дневнике ясно показывают, что в Екатеринбургской тюрьме существовали  большие шансы заразиться чем­нибудь смертельно опасным, например, тифом. Впрочем,  состояние   любого   заключенного   могло   ухудшиться   без   всякой   инфекции.   Этому  способствовали грязь, вонь, духота и просто тяжелые условия жизни заключенных.

"Вчера   и   сегодня   страшное   головокружение.   Обнесет,   начнется   тошнота,   потом   несколько   отпустит.   Пользуюсь   такими   минутами   облегчения,   чтобы   записать в дневник свои впечатления и мысли." "Ноет и ломит грудь. Я давно уже ничего не читаю, едва хватает сил писать   дневник." "Ночью со мной сделался бред и я перебудил всю камеру. Сам я, однако, не  помню   ничего,   так   как   пролежал  [...]  в   каком­то   оцепенении   вроде   обморока   до   утра.   Утром   чувствовал   себя   действительно   скверно,   немного   отошел   к   вечеру.   Прогулка   была   в   30   минут   и   мало   помогла.   Да   и   не   могла   помочь,   потому   что   ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 90об.

Там же. Л. 94.

прогульный   двор   наполовину   занят   помоями   из   помойной   ямы,   оттаявшей   под  влиянием   теплой   погоды   и   давно   переполненной.   Стоит   зловоние,   от   которого   одного кружится голова. В камере обсуждали мои крики ночью. Я предупреждал,   что может быть хуже, так как в данной обстановке и здоровый будет бредить." Неудивительно,   что   на   некоторых   листах   дневника   рука   автора   выписывала  малопонятные линии, в переплетении которых скрывались осмысленные слова.

Все содержание своей рукописи Чердынцев разделил на две части. К первой части  относятся   записи,   сделанные   в   1908   г.,   ко   второй   ­   записи,   датированные   1909   г.  Границей между двумя частями служит лист, на котором записано:

"Hora­dies 1909 г.

Екатеринбургская тюрьма." (Hora­dies – День за днем) Слова "Екатеринбургская   тюрьма" есть и на самом первом  листе дневника, т.е.  Чердынцев не только указывает, когда были сделаны записи, но и где именно. Это может  служить   доказательством   того,   что   данная   рукопись   является   не   самостоятельным  трудом, а частью большого дневника, который автор старался вести всю свою жизнь.

В статье С.Д. Алексеева, которая была опубликована 22 февраля 1987 г. в газете  "Советская Россия", как раз говорится о том, что Чердынцев продолжил вести дневник  и после отбывания срока в тюрьме.

"Большевик   Н.А.   Чердынцев   был   предан   суду   и   приговорен   к   одному   году   крепости.   Тогда­то   и   начал   он   вести   свой   дневник.   Часть   его,   под   названием   "Екатеринбургская тюрьма", охватывает период с 5 ноября 1908 г. по 22 февраля   1909 г." Из содержания дневника следует, что Чердынцев начал вести его для описания  своей   тюремной   жизни.   Основываясь   на   этом,   можно   предположить,   что   рукопись  "Екатеринбургская  тюрьма" могла  быть частью  чего­то большего. Однако, даже  если  дневник описывал и последующую жизнь Чердынцева, начат он был точно в тюрьме.

"Начиная   дневник,   я   ставил   себе   целью   заносить   в   него   лишь   те   мысли,   являющимся  в моих словах почему­либо ценными и заслуживающими сохранения,   или наиболее значительные факты из личной жизни в тюрьме, жизни всей камеры   или, наконец, всей тюрьмы." Единственные две части дневника поделены на разделы. Каждый раздел ­ кусок  текста,   записанный   в   определенный   день.   Этот   день   всегда   указывается   числом   и  месяцем. Месяц всегда упоминается только один раз, после чего разделы обозначаются  только номерами дней.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 164­164об.

Там же. Л. 287.

Там же. Л. 220.

Там же. Л. 135.

Следует учесть, что дата показывает то время, когда были сделаны те или иные  записи, а не когда произошли события, описанные в них. Часто Чердынцев пишет о том,  что  происходило  в тюрьме  вчера,  позавчера,  несколько  дней или  даже месяцев  тому  назад.

"Вчера   военный   суд   приговорил   Соболева,   убившего   жандарма,   к   смертной  казни. За нынешнюю сессию пятый смертный приговор." "О нашей  тюремной жизни всего  меньше можно  сказать, что она  лишена   движения   и   полна   застоя.   Вся   тюрьма   постоянно   в   движении.   То   и   дело   арестантов перемещают из одной камеры в другую. Один и тот же контингент не   остается подолгу на одном месте. Особенно сильные перемещения были два месяца   тому назад и вчера. В сентябре в виду ремонта четвертого отделения  было сразу  закрыто шесть камер и арестанты перемещены в верхний этаж." Внутри   разделов   текст   имеет   деление,   правда,   уже   не   поддающееся   строгой  закономерности.   В   основе   деления   лежит   тематика   предоставляемой   в   рукописи  информации. К примеру, сведения о происходящем в камере никогда не смешиваются с  рассказом об очередном заседании военно­окружного суда.

Таким образом,  разделы делятся  на своеобразные тематические  блоки,  которые  разделяет   либо   пустая   строка,   либо   строка   с   прочерком,   либо   строка   с   тремя  звездочками.

На содержание  рукописи  иногда влияет  динамика   жизни  Чердынцева в тюрьме.  Самое   простое   проявление   этого   влияния   можно   увидеть   в   том,   что   автор   изредка  обозначает   смену   своего   "места   жительства",   т.е.   переселение   из   одной   камеры   в  другую.

Так,   в   самом   начале   дневника   наряду   с   датой   внесения   записей   стоит  словосочетание   "Секретная   камера   N   2",   которая   указывает   на   местонахождение  Чердынцева  внутри Екатеринбургской  тюрьмы.  Далее  обнаруживаются  "Камера  N 7"  или "Одиночная камера N 5".

Встречаются и куски текста следующего содержания:

"И еще раз и спрашиваю себя, можно ли считать зрелыми людей, живущих   такими...

  Камера      N 7.

Меня прервали на полуслове и я поставил многоточие. Именно, когда я писал,   пришел старший надзиратель Васев и передал распоряжение начальства перевести   нас из одиночки снова в общую камеру." Такие   надписи   ­   свидетельства   перемещений   автора   по   тюрьме   и   лишнее  доказательство   того,   что   дневник   составлялся,   как   говорится,   на   месте   и   во   время  события, а не является результатом воспоминаний.

Впрочем, фальсификацию исключать нельзя. Н.А. Чердынцев ­ опытный журналист  и писатель. Ему вполне по силам было написать воспоминания, а затем оформить их в  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 60об.

Там же. Л. 55­55об.

Там же. Л. 33­33об.

виде дневника, представив все так, будто записи делались в указанное время. Но трудно  найти   причину,  которая  заставила  его  совершить  подобное  деяние.  Зачем?  Разве  что  сделать свой труд более достоверным, дневник все­таки гораздо более ценный источник,  чем воспоминания.

Однако  затраты труда на подобное дело явно не соответствуют столь странной  выгоде. Так что правдоподобнее выглядит версия о том, что рукопись действительно  является именно дневником, собранием записей о повседневных событиях.

Одно из доказательств того, что рукопись создавалась в тюрьме, находится в ее  конце.

На   последнем   листе   есть   запись:   "В   настоящей   тетради   пронумеровано,   прошнуровано   и   печатью   припечатано   триста   шестьдесят   (360)   листов.   И.об.  Помощник Начальника Екатеринбургской тюрьмы Ефремов."

Вероятно,   при   выходе   Чердынцева   из   тюрьмы   его   дневник   был   исследован  тюремным начальством, и только затем его вернули журналисту. На то, что рукопись  "Екатеринбургская тюрьма" рано или поздно вернули ее автору, указывает содержание  письма Чердынцева своему брату Александру, посланное 15 декабря 1916 г.:

"Дорогой   Саша,   твои   поручения   исполнил   в   день   получения   денег   ­   на   "Жаворонка"   подписался.  [...]  Ю.   Колосов   писал   мне,   и   оказывается,   что   мой   тюремный дневник, толстая переплетенная тетрадь зеленого цвета, не был послан.  Если он в Уфе, нельзя ли прислать?" Не нашлось сведений о том, как Чердынцев распоряжался своей рукописью, и где  она   находилась   в   разное   время.   Но   в   определенный   момент,   дневник   стал  собственностью   Института   истории   партии   при   Свердловском   обкоме   КПСС.   По  другому   нельзя   объяснить   то,   что   в   данный   момент   рукопись   находится   в   Центре  документации   общественных   организаций   Свердловской   области   (ранее   это   был  Свердловский   партийный  архив)  и входит  в состав фонда N 221,  в который как   раз  включены документы вышеуказанного института.

Помимо   рукописи   "Екатеринбургская   тюрьма"   в   фонде   можно   найти   другие  документы   и   дела.   Там   есть   копии   и   оригиналы   дореволюционных,   советских   газет,  разные другие рукописи (Быстрых "Возникновение Уральской областной организации",  Бажев "Полк красных орлов", Касимов "Татарско­башкирские солдаты Урала в борьбе  за   октябрь"),   воспоминания   солдат,   рабочих,   крестьян   о   политических   событиях   на  Урале в разные годы, документальные материалы и фотографии, письма, биографии и  автобиографии коммунистов, некрологи, иные личные документы.

Дневник включен в 2­ую опись упомянутого фонда под номером 11. Его описание:  "Рукопись "Екатеринбургская тюрьма" Чердынцева Н.А. 1908­1909 гг." Возраст данной  рукописи   вскоре   достигнет   100  лет,   поэтому   пользователи   читального   зала   не  могут  работать   с   ее   оригиналом.   Вместо   настоящего   дневника   предоставляется   его   копия,  внесенная   в   опись   под   номером   11а.   Это   все   те   же   360   листов   в   твердой   обложке  красного   цвета,   созданные   с   помощью   ксерокса:   идеально   белая   бумага,   идеально  черный шрифт.

До   сих   пор   дневник   Чердынцева   публиковался   только   один   раз.   В   уже  обозначенном   выше   номере   газеты   "Советская   Россия"   за   1987   г.   вместе   со   статьей  С.Д.Алексеева о Чердынцеве были помещены отрывки из рукописи (в машинописном  варианте).

Кроме этой, других публикаций не было. Если же когда­либо публикация дневника  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11б. Л. 65­66об.

будет задумана, ее опять же лучше всего делать в извлечениях, т.к. содержание очень  трудно   поддается   расшифровке   и   при   полной   публикации   может   иметь   пробелы,   не  слишком   приятные   для   читателя.   К   тому   же,   не   всю   содержащуюся   в   рукописи  информацию можно назвать актуальной для массового читателя.

При   публикации   структуру   дневника   лучше   сохранить,   лишь   в   начале   каждой  главы   стоит   добавить   краткое   ее   содержание,   как   это   делается   во   многих   других  изданных источниках личного происхождения. Обязательно присутствие предисловия,  где в исторической части должна быть биография автора, характеристика эпохи, Урала,  Екатеринбурга, городской тюрьмы и всей пенитенциарной системы России.

Текст   публикации   снабжается   примечаниями,   которые   поясняют   какие­либо  непонятные слова: цейхгауз, зипуны, параша. Если после расшифровки текста рукописи  останутся дефекты (пропущенные фразы), то примечания будут пояснять и их.

В дневнике много имен, поэтому требуется развернутый именной указатель, где  будут   даваться   краткие   описания   всех   упомянутых   лиц.   Предметный   указатель  необходимо сделать общим, поделенным на рубрики и подрубрики. Например, рубрика  "Революционное   движение"   делиться   на   подрубрики:   организация,   агитация,  насильственные   акты и  т.д.   Географический  указатель  нужен:   в дневнике   достаточно  наименований населенных пунктов.

Список сокращений и устаревших слов необязателен. Не так уж много в источнике  устаревших слов, все можно пояснить примечаниями. То же самое можно сказать про  список опубликованных документов: документ один и список явно не понадобится.

Именно в таком виде полное содержание дневника Чердынцева "Екатеринбургская  тюрьма"   должно   предстать   перед   читателями.   Возможно,   это   произойдет   в  неопределенном   будущем,   т.к.   содержание   рукописи   располагает   рядом   интересных  фактов, с которыми целесообразно  познакомить  как специалистов  (историков), так и  обычных людей.

2.2. Содержание дневника.

2.2.1. Политические заключенные.

Тюрьма, в которую попал   Чердынцев, была, мягко говоря, довольно населенным  местом,   где   любой   заключенный   никак   не   мог   постоянно   не   встречаться   с   другими  заключенными.   Контакты   были   неизбежны.   В   тюрьме   шла   оживленная   общественная  жизнь, и Чердынцев стал на все время своего заключения ее частью. Даже когда автор  рукописи "Екатеринбургская тюрьма" находился в одиночной камере (без соседей), он  продолжал   намеренно   или   по   необходимости   взаимодействовать   с   тюремным  обществом.

Неудивительно то, что в своем дневнике Чердынцев очень много написал о тех,  кто являлся невольными обитателями тюрьмы. Большинство этих людей относилось к  революционерам. И любой, кто захочет ознакомится с содержанием труда "тюремного  журналиста",   прежде   всего   узнает   небольшие   истории,   которые   иллюстрируют  поведение и моральный облик членов радикальных партий в условиях тюрьмы, а также  иную информацию личного характера.

Революционеры   –   это   люди,   тесно   связанные   с   политикой,   а   потому   каждый  "постоялец" Екатеринбургской тюрьмы имел высокие шансы оставить какой­либо след в  истории России, Урала и Екатеринбурга. Это означает, что рукопись Чердынцева можно  использовать, чтобы узнать что­то новое о той или иной исторической личности.

К сожалению, чтобы точно определить имя конкретного человека, описанного в  дневнике, нужно приложить некоторые дополнительные усилия, простое ознакомление с  содержанием   будет   недостаточным.   Дело  в  том,  что  автор   имеет   привычку  называть  всех людей, в том числе и себя самого, только по фамилиям, а имя и отчество, столь  важные для идентификации, не указываются журналистом.

"Поляков захватил удобное место по наследству от Чуцкаева, который ушел   в  N   8,   Маньяков   захватил   сразу   два   самых   лучших   места   в   камере,  одно   по  наследству   от   Полякова,   перекочевавшего   на   место   Чуцкаева,   другое   ­   от   Нестерова, который завтра уходит на волю. Ставши обладателем двух мест, койки  и разной дребедени, полученной им от Нестерова в награду за роль прислуги у него, он   объявил, что никого рядом с собой не пустит, имея в виду, конечно, меня, т.к. коек   больше нет, которые нуждались бы в помещении." (Упомянутый здесь Чуцкаев является Чуцкаевым Сергеем Егоровичем (1876­1944  гг.).   Он   из   семьи   станционного   смотрителя,   закончил   гимназию   в   Екатеринбурге,  обучался в Казанском, Петербургском и Гейдельбергском (Германия) университетах. С  1903   г.   стал   членом   РСДРП.   В   1905   г.   Чуцкаев   вошел   в   состав   Екатеринбургского  комитета партии.2  С 1912 г. он занимался земской работой. В декабре 1917 г. избран  депутатом   Учредительного   собрания   от   Оренбургской   губернии.   С   1918   г.   был  городским   головой   Екатеринбурга,   затем   председателем   Екатеринбургского   Совета,  комиссаром   народного   просвещения   в   Уральском   областном   Совете,   потом   стал  служащим Наркомата финансов. В 1920­30­е годы работал в различных государственных  органах   Сибири   и   Дальнего   Востока.   В   1938   г.   за   "грубые   политические   ошибки"  исключен из партии. Репрессирован не был, работал в Камышлове, Свердловске.3) По этой причине исследователь, решившийся  поместить сведения  из дневника в  свою научную работу, должен будет дополнительно проверять, тот ли именно человек  упоминается в рукописи "Екатеринбургская тюрьма". Конечно, исследователь вынужден  был   бы   делать   подобное   в   любом   случае:   во   всех   исторических   источниках   следует  сомневаться.   Но   ввиду   отсутствия   инициалов   при   фамилиях,   достоверность  информации   из   дневника   становится   более   сомнительной   и   нелегко   поддающейся  проверке.

Тем не менее, если при изучении дневника Чердынцева привлечь дополнительные  биографические   материалы,   вполне   возможно   установить   соответствие   между  неопределенным   обитателем   Екатеринбургской   тюрьмы   и   конкретной   исторической  личностью.

К   примеру,   удалось   установить,   что   Чердынцев   "имел   честь"   описать   в   своей  рукописи Полякова Михаила Харитоновича.

Это довольно известный политический деятель, чья биография (1884 ­ конец 1930­ х гг.)  связана с Уралом и, в частности, c Екатеринбургом. Так, например, он родился  именно   в   Екатеринбурге   и   свое   среднее   образование   получил   в   Екатеринбургской  гимназии, затем учился в Томском и Казанском университетах, откуда его исключили за  организацию   забастовки.   С   1904   г.   Поляков   стал   членом   партии   эсеров,   в   составе  которой   занимался   пропагандисткой   работой.   В   1917   г.   он   стал   более   значимым  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 48об­49.


Большевики Екатеринбурга во главе масс... ­ С. 103.

Войнов В.М. Чуцкаев Сергей Егорович // Уральская историческая энциклопедия. ­ Екатеринбург,  1998. ­ С. 594.

человеком,   начав   исполнять   обязанности   руководителя   городской   думы   и   Совета  Челябинска.   Позже   Поляков   попал   в   Учредительное   собрание   как   депутат   от  Оренбургской губернии. Поддержал переход власти к Советам (левый эсер), в 1918 г.  вступил в РСДРП. Потом работал в органах просвещения, юстиции и управления Урала.  Когда   закончилась   гражданская   война   ­   в   наркоматах   финансов   и   коммунального  хозяйства РСФСР, в Госплане. Репрессирован в конце 1930­х годов. На то, что этот человек сидел вместе с Чердынцевым и был описан в его дневнике  указывает один факт из его жизни в Екатеринбурге.

"По "уральскому делу" Поляков был приговорен Казанской судебной палатой к   тюремному   заключению.   Здесь,   в   екатеринбургской   тюрьме,   он   тесно   сошелся   с  Я.М. Свердловым, ранее бывавшим частым гостем в доме Поляковых." Из рукописи Чердынцева известно, что Свердлов хоть и был арестован в 1906 г. в  Перми и посажен в тюрьму в этом же городе, позже был перемещен в Екатеринбург. Там  он и оказался в одной камере с Поляковым.

Поляков не самая приятная персона в той тюремной жизни, которую зафиксировал  Чердынцев. Другими словами, автор рукописи "Екатеринбургская тюрьма" относился к  будущему члену Учредительного собрания крайне отрицательно. Виной тому является  его   крайне   непристойное,   на   взгляд   Чердынцева,   поведение,   которое   в   большинстве  случаев выражается в неприятных и злых шутках над окружающими. Иногда фамилия  Поляков   даже   используется   для   классификации   всех   остальных   людей,   уличенных  автором   дневника   в   совершении   поступков,   недостойных   политических   деятелей,  носителей революционных идей, и просто взрослых людей.

"И находятся люди среди политических, которые ради удовольствия написать   своей "крутильщице" несколько слов вздору рискуют подвести уголовных под карцер.  Впрочем, судя по тому, чем у нас занимаются в камере разные Поляковы, этому   удивляться нечего. Например, теперь, когда я пользуюсь лишь казенным кипятком,   Поляков спешит налить в куб холодной воды, прежде чем я успею отлить себе в  чайник. Или, умывши руки, он идет и брызжет с руки на мою кровать или даже на   меня   самого.   Так   высоко   развиты   умственные   и   нравственные   качества   этого  социалиста. Понятно, каждый раз не наругается." "Мне   дежурный   помощник   разрешил   получить   передачу   из   дому,   кое­что   съестное, и возвратить белье и посуду для молока. Это вызвало такую зависть у   моих "товарищей", что сейчас же Поляков побежал к начальнику просить, чтобы   ему разрешили по телефону стребовать из дому съестное. Начальник категорически   отказал. Тогда Поляков донес, что, дескать, Чердынцеву кто­то разрешил. Но это   не   помогло.   Передачу   разрешено   получать   лишь   по   вторникам.   Ни   перед   чем   не   останавливаются "наши социалисты"." Поляков крайне неприятен Чердынцеву, это правда. К сожалению, автор дневника  Попов Н.Н. Поляков Михаил Харитонович // Уральская историческая энциклопедия ­ Екатеринбург,  1998. ­ С. 421.

Кобзов В.С. М.Х. Поляков: Екатеринбургский период политической биографии // Екатеринбург в  прошлом и настоящем: Материалы научной конференции ­ Екатеринбург, 1993. ­ С. 68.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 98­98об.

Там же. Л. 114об­115об.

потратил слишком много времени, чернил и бумаги, что показать это свое неприятие и  обосновать   его   примерами.   В   итоге,   Поляков,   испоганил   не   только   тюремную   жизнь  Чердынцева, но и его дневник. Имя этого "главного хулигана" можно встретить хоть в  начале,   хоть   в   середине,   хоть   в   конце   текста   рукописи.   Получилось,   что   Чердынцев  написал о ненавистном ему Полякове гораздо больше, чем о действительно достойных  людях, которых он уважал и ценил.

Однако случилось так, что Поляков в конце концов не был забыт историей. Это  достаточно   значимый   для   Урала   человек,   которого   можно   сделать   объектом  исторического исследования. Возможно, сведения о поведении Полякова в тюрьме, вне  публичной жизни, наполнят такое исследование любопытными деталями.

Наряду   с   Поляковым   в   дневнике   Чердынцева   есть   и   ряд   других   "ключевых  персонажей".   И,   подобно   Полякову,   они   тоже   характеризуются   автором   как  отрицательные элементы жизни Екатеринбургской тюрьмы. Речь идет о людях, которые  именуются   в   дневнике   по   фамилиям:   Лапицкий,   Лапустин,   Маньвяков.   Вместе   с  Поляковым они формируют хулиганскую компанию, которая вместе либо по одиночке  отравляла   жизнь   Чердынцеву   в   тюрьме.   По   крайней   мере,   именно   такое   заключение  можно сделать, основываясь на записях в дневнике.

Из тех же записей в дневнике известно, что эти люди, как и Поляков, являются  социалистами­революционерами, эсерами, к которым Чердынцев относился с крайней  враждебностью. Отчасти это можно объяснить, конечно, их хулиганскими выходками.  Но   ненависть   усиливала,   безусловно,   история   человека,   которая   сильно  дискредитировала   партию   социалистов­революционеров.   Имеется   в   виду,   конечно,   Е.  Азеф,   революционер   и   агент   царской   охранки   в   одном   лице,   сотрудничал   с  правительственными   учреждениями   и   получал   от   них   деньги   с   1893   г.   Это  сотрудничество   было   раскрыто   в   октябре   1908   г.,   когда   эсеры   получили  соответствующее   подтверждение   от   бывшего   директора   Департамента   полиции   А.А.  Лопухина. "Эвно   Азеф,   превратившийся   в   Евгения   Азефа,   изобличенный   бывшим   директором   департамента   полиции   Лопухиным   как   провокатор,   был   одним   из   учредителей   партии   с.р.   Организовал   ее   с   Гершуни.   Цель   с.­р.   партии   этим   определена.   Понятно,   почему   "партия"   понимала  задачи   политической   борьбы  исключительно в форме уголовной  авантюры. [...] И эти олухи, если они не сами   провокаторы, надеются еще на какую­то будущность партии! Кто пойдет туда,   кроме идиотов и полицейских? Со времени убийства Гапона,полицейский характер   центрального руководительства партии был совершенно обнажен. Но что за головы   в партии, которые не умели понимать, что у них делается. Впрочем, если судить по  здешним   с.­р.,   то   многое   можно   понять.   Ведь   это   сплошь   дегенераты,   вроде   Маньякова,   Лапицкого,   Полякова   и   т.д.   Подобные   элементы   впредь   обречены   служить делу полицейского провокаторства." Именно   поэтому,   скорей   всего,   Чердынцев   называл   своих   соседей   по   камере,  членов   партии   социалистов­революционеров,   черносотенцами.   Поначалу,   при  знакомстве   с   содержанием   рукописи   такое   определение   сбивает   с   толку.   Неужели  вместе   с   Чердынцевым   в   Екатеринбургской   тюрьме   сидели   члены   консервативных  Ерофеев Н. Азеф Евно Фишелевич // Политические партии России. Конец XIX ­ первая треть XX века.  Энциклопедия. ­ М., 1996. ­ С. 20­23.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 331об­332об.

партий?   Уже   потом   приходит   понимание:   просто   несколько   переполненный  отрицательными   эмоциями   журналист   придумал   для   своих   обидчиков   неприятную  характеристику,   с   помощью   которой   он   старался   представить   их   в   виде   людей,  служащих отнюдь не прогрессивной революции, а "регрессивной" монархии.

"Тройка   из   азефовской   черной   сотни,   Маньвяков,   Лапицкий   и   Ляпустин,   поселившаяся   в   соседях   со   мной,   не   замедлила   проявить   всю   чистоту   и   благородство своих помыслов. С утра до глубокой ночи идет движение стульев и   скамеек   и   стук   в   мою   стену.  Я   решил   не   обращать   внимания,   хотя   моя   стена,  видимо, служит своего рода магнитом для негодяев." "Между   тем   азефовцы,   сидящие   рядом   со   мной,   Маньвяков   и   другие,   продолжают безобразничать. Своей жизнью они не живут. Буквально целые дни   они   употребляют   на   то,   что  [...]  мне   в   стену   и   стучат   в   пол.   Кашляя,   начнут   швырять скамьями, пройдутся по комнате хуже того. Ни самолюбия, ни желания   делом заниматься. В азефовскую партию, [...], только такие презренные элементы и   могут   идти.  Это   не   мешает   им   как   ни  в   чем   не   бывало   обращаться   по­разным   "делам"! В крепости они жалуются, что я рано встаю и бужу их, а также много   хожу." Все, кто осмелятся внимательно прочитать рукопись Чердынцева, рискуют часто  натыкаться на несколько навязчивые истории о грубом поведении вышеперечисленных  людей (и не только их). Разве можно назвать весьма увлекательными рассказы о том, как  соседи по камере пинали кровать Чердынцева, проходя мимо нее? Вряд ли. То же самое  касается   и   истории   о   неопределенных   личностях,   которые   испортили   простыни   этой  самой кровати многочисленными плевками.

Все это мелкие проделки, недостойные того, чтобы о них хоть что­нибудь писали.

Сам Чердынцев, правда, замечает, что вся его рукопись, задуманная как труд по  истории революционного движения, превратилась в своеобразный журнал наблюдений, в  котором концентрируется информация о грубом поведении соседей по камере.

"Всех   безобразий  подобных   историй   на   бумаге   не   станешь   записывать.   Но   собственно  они  то   и   доминируют   в   жизни  камеры.   Если  нет  безобразной  ссоры,   значит компания в тысячный раз поет церковные службы или похабит." "Начиная   дневник,   я   ставил   себе   целью   заносить   в   него   лишь   те   мысли,   являющимся  в моих словах почему­либо ценными и заслуживающими сохранения,   или наиболее значительные факты из личной жизни в тюрьме, жизни всей камеры   или, наконец, всей тюрьмы. Несмотря на такое решение однако [...] дневник свелся   на   записывание   разных   дрязг   и   гадостей   жизни   в   камере.  Такого   влияние  окружающих условий, затемнивших все прочее. Впрочем, это до известной степени   поучительно,   впоследствии   все   эти   дрязги   и   мелочи   дадут   мне   возможность  восстановить картину жизни политической тюрьмы." Но   у   Чердынцева   в   данном   случае   есть   оправдание.   Он   журналист   и   хотел  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 329­329об.


Там же. Л. 349.

Там же. Л. 107­107об.

Там же. Л. 135­135об.

показать,   как   ведут   себя   политические   заключенные   в   тюрьме.   Вот   автор   рукописи  "Екатеринбургская тюрьма" и написал о том, что ему удалось увидеть. К несчастью для  себя   и   своего   дневника,   Чердынцев   наблюдал   большей   частью   неподобающую  политикам сторону тюремной жизни революционеров.

Осуждать Чердынцева можно лишь за то, что он слишком заострил внимание на  этой самой стороне и потратил много времени, чтобы осудить подобное поведение.

Впрочем,   иногда   Чердынцев   приводит   достаточно   обоснованные   претензии   к  своим соседям по камере. Почти все они придерживались социалистических идей, но их  действия в тюрьме говорили об обратном. Как могут социалисты, которые выступают  против   разграбления   народных   масс  всякими   недобросовестными   "торгашами",  общаться, например, с Пенским, человеком, который занимался именно таким грабежом  простых людей, причем открыто заявлял об этом.

Следует   признать,   что   Чердынцев   недолюбливал   своих   соседей­социалистов   не  только из­за их неподобающего поведения.

"Я   решительно   избегаю   всяких   разговоров   с   кем­либо   из   нашей   камеры   или   ушедших   шести.   Они   тоже   молчат.   Зато   избрали   хорошую   компанию   в   лице  Пенского,   который  выслушав   рассказ   о   каком­либо   революционном   предприятии,   тотчас рассказывает о том, как он вином тайно торговал по ценам втрое выше   казенных или как краденный зипун два­три месяца прятал в лесу и теперь носит его   безбоязненно. Все в этом роде." "У   нас   вышел   скандал   с   уходом   Пенского.   Он   обратился   к   компании   с  просьбой дать ему денег на дорогу, рубля два. Наша головка так доверяла ему, что   разрешила списать в конторе со счета крепостников три рубля. Были уверены, что   он, вернувшись домой, возвратит. Контроля не сделали. На другой день узнали, что   он списал себе все наличные деньги крепостников. А ведь на меня обижались, когда я   говорил, что интимная дружба головки с человеком, который занимается кражей  зипунов со спящих пьяных мужиков, торговлей вином и т.п. добродетелями, может   лишь   компрометировать   нас.   Возражали,   что   он   держит   себя   прилично,   по­ товарищески и т.д. Урок был необходим." М.Х.   Поляков   не   единственная   известная   историческая   личность,   описанная   в  дневнике Чердынцева. Помимо Полякова в рукописи есть и более заметная персона, в  идентификации   которой,   наверное,   трудно   ошибиться,   даже   имея   в   распоряжении  только   фамилию.   В   данном   случае,   речь   идет   о   Свердлове   Якове   Михайловиче,   чей  жизненный   путь   (1885   ­   1919   гг.)   тоже   связан   с   революцией   и   установлением   новой  власти.

Он   происходил   из   семьи   ремесленника,   учился   в   Нижегородской   городской  гимназии.   С   1901   г.   стал   членом   РСДРП.   Вел   революционную   работу   в   Нижнем  Новгороде, Костроме, Ярославле, Казани. Также работал как революционер в уральских  городах и на заводах.

С осени 1905 г. Свердлов возглавил Екатеринбургскую организацию большевиков.  В феврале 1906 г. была созвана областная конференция РСДРП. В ходе конференции  был избран областной комитет партии и его глава, Свердлов. В 1906 г. он был арестован в Перми и до 1909 г. пребывал в тюремном заключении.  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 140об­141.

Там же. Л. 246об­247.

Очерки истории коммунистических организаций... ­ С. 88­117.

С 1912 г. Свердлов осуществлял революционную деятельность уже в Петрограде. В 1913  г.   власти   отправили   его   в   ссылку,   из   которой   он   вернулся   обратно   только   после  Февральской   революции   в  1917   г.   В  столице  он   был   избран   членом   ЦК  РСДРП(б)   и  возглавил секретариат, участвовал в подготовке Октябрьского переворота. После этого  стал видным государственным деятелем: председатель ВЦИК, председатель комиссии  по   выработке   Конституции   РСФСР.   Свердлова   считают   организатором   разгона  Учредительного собрания, ущемления позиции левых эсеров в правительстве, расстрела  царской семьи и расказачивания. Как видно, несмотря на сравнительно короткую жизнь, Свердлов успел довольно  многого   добиться,   совершить   деяния,   благодаря   которым   его   имя   теперь   есть   в  учебниках, энциклопедиях, литературе по истории революционного движения.

"По  свидетельству   лидера  уральских кадетов  Кроля, "политический  багаж"   Свердлов "был весьма невелик", ­ "крайне нетерпимый к социалистам всех толков,   раз они не большевики, он гораздо спокойнее относился к политическим деятелям   буржуям",   т.к.  они "по  крайней  мере не  рядятся в социалистическую   тогу".   Вне   трибуны   Свердлов   сильно   терялся,   недостаточная   эрудиция   в   частной   беседе   сильно   сказывалась,   чувствовалась   чрезвычайная,   чисто   партийная   узость  взглядов"." "Свердлов,   по   словам   В.И.   Ленина,   "наиболее   отчеканенный   тип   профессионального   революционера".   Как   вспоминал   Д.В.   Засухин,   близко   знавший   Свердлова, он "был пропагандистом исключительно талантливым, другом, хорошим  товарищем для каждого, кто верил в успех будущей революции"." Даже   на   географических   картах   можно   встретить   имя   этого   политического  деятеля. Его знают все те жители Екатеринбурга, которым известно, как назывался их  город большую часть XX в.

И   этот   человек   попал   на   страницы   рукописи   "Екатеринбургская   тюрьма".  Сомнений быть не может, под фамилией "Свердлов" в дневнике скрывается именно он.  На  это   указывает  ряд совпадений  между  "тюремным"   Свердловым  и "историческим"  Свердловым Яковом Михайловичем.

Самое первое совпадение было уже названо выше: биография М.Х. Полякова, из  которой следует, что он сидел в Екатеринбургской тюрьме вместе с Я.М. Свердловым.  Согласно   записям   Чердынцева,   эти   двое   не   только   находились   в   одной   тюрьме,   а  некоторое время ­ в одной камере.

Другое совпадение заключается в том, что Я.М. Свердлов находился в тюремном  заключении с 1906 по 1909 гг., а дневник как раз описывает события за период 1908­ 1909 гг.

Также нужно указать на то, что автор рукописи хоть по каким­то причинам и не  указывает инициалы при фамилиях, иногда в его записях все­таки можно отыскать имя и  отчество   отдельных   людей.   Чаще   всего   они   встречаются   в   диалогах   или   отдельных  фразах заключенных, записанных журналистом в свой дневник.

Плотников И.Ф. Свердлов Яков Михайлович // Уральская историческая энциклопедия. ­  Екатеринбург, 1998. ­ С. 463­464.

Зайченко И. Свердлов Яков Михайлович // Политические партии России: Конец XIX ­ первая треть XX  вв.: Энциклопедия. ­ М., 1996. ­ С. 548­549.

Друговская А.Ю. Пропаганда социал­демократами истории русского революционного движения и  революционно­демократической литературы среди рабочих Урала (1895 ­ февраль 1917 г.) ­  Свердловск, 1988. ­ С. 16.

Идентифицировать   Свердлова   помогает   диалог,   произошедший   между  Плотниковым   и  Зыряновым,   двумя  соседями   по камере  Чердынцева.   Они обсуждали  свою   значимость   в  специально  организованной   группе  по отлову   крыс  (существовала  такая,   возможно,   еще   одно   средство   от   скуки   в   тюрьме).   Из   их   диалога   можно  заключить, что по отчеству Свердлов был Михайловичем, и что ранее эти двое сидел с  ним в Перми, когда он был начальником группы крысоловов.

"Крысоловы по ночам также безобразничают. Интересный диалог пришлось  мне выслушать. Говорили двое: Плотников и Зырянов.

Зырянов.  Я   теперь   имею   полное   право   выставить   свою   кандидатуру   в   боевой  дружине не место начальника.

Он был помощником начальника боевой дружины, т.е. той группы, которая   ловит крыс.

Плотников. Это почему?

Зырянов. Как почему? Смотри, без Михалыча (Свердлова, бывшего начальника) я как   его заместитель, как поставил дело. Каждую ночь сколько крыс излавливал.

Плотников. Ты что­ли их ловишь­то? Ловят другие, ты только смотришь.

Зырянов. Я распоряжаюсь, а от умелых распоряжений все дело зависит.

Плотников. Чего ты распоряжаешься? Наплевать на твои распоряжения. Без тебя   гораздо лучше ловить. Я один гораздо больше ловлю. Вчера я один словил четырех   крыс. А раньше еще трех. Всех крыс словил я, ты только смотришь.

Зырянов. Да, и я ловлю. В Перми, помнишь, когда сидели, сколько я налавливал!

Плотников.  Ого! В Перми! Когда мы в Перми­то сидели, я палачом был, я весил   крыс и давил. А ты еще этого не проделывал. Нет, брат, в начальники­то мне надо   идти." Это   последние   совпадения   доказывают,   что   в   своем   дневнике   Чердынцев  действительно описал того самого Свердлова Якова Михайловича. Отчество подходит,  место его первоначального ареста и заключения (Пермь) тоже соответствует биографии.

Есть, правда, еще одно подтверждение, только уже не из дневника. В конце своей  автобиографии, написанной под конец жизни, Чердынцев указал людей, которые знают  его и могут за него поручиться. Среди них есть и Я.М. Свердлов.

"Меня знают в работе, а не по простому знакомству, следующие товарищи в   партии:

С.Б. Чуцкаев, примерно с конца прошлого столетия.

Новгородцева К.Т. с 1904­5 гг. (с ее мужем Свердловым Я.М. я работал и в   тюрьме сидел вместе)." Основываясь на этом можно заключить, что у Чердынцева были со Свердловым  может   быть   и   не   дружеские,   но   хотя   бы   "товарищеские"   отношения.   Возможно,   что  первое их знакомство произошло именно в тюрьме.

Правда,   согласно   записям   Чердынцева,   в   тюрьме   ему   этот   знакомый   не   был  приятен.   Любое   упоминание   Свердлова   в   дневнике   представляет   собой   критическое  замечание по поводу личности этого человека.

К примеру, в первую очередь Яков Михайлович упоминается как человек, который  всегда   стоит   в   одном   ряду   с   такими   "хулиганами"   как   уже   упомянутые   Поляков,  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 65­65об.

Там же. Д. 11б. Л. 7.

Ляпустин, Маньяков. Впрочем, Свердлов в отличие от них, похоже, не позволял себе  проделывать какие­либо неприятные шутки с Чердынцевым. Видимо, он, несмотря на  свою   молодость,   был   даже   гораздо   более   сдержанным   человеком,   но   постоянно   был  настроен против бывшего издателя журнала "Общество".

Интересное и более или менее емкое описание Свердлова можно встретить ближе  к концу дневника. Там Чердынцев пишет про очередной скандал среди политических  заключенных Екатеринбургской тюрьмы. Скандалы эти были  частым явлением. Люди  делились   на   различные   противоборствующие   фракции,   и   начиналась   затяжная   ссора,  которая   могла  принимать   вид  чуть  ли   не настоящего  официального   разбирательства.  Чердынцеву   в   этой   ситуации   предоставлялась   прекрасная   возможность   понаблюдать,  как ведут себя отдельные "политики" во всем этом "балагане".

В середине февраля 1909 г. в политическом отделении тюрьмы начался очередной  подобный   скандал,   на   примере   которого   не   только   можно   получить   некоторое  представление о личностях "политиков", но и узнать, чем занимались репрессированные  революционеры в тюрьме.

Скандал стартовал с ссоры между обитателями камер N 9 и N 8. В камере N 9  сидели социал­демократы, возглавляемые Теодоровичем, который был членом РСДРП.  В   камере   N   8   находились   эсеры,   во   главе   с   Колокольниковым.   Соседство   с  социалистами­революционерами   очень   сильно   тяготило   население   камеры   N   9,   т.к.  Колокольников имел привычку устраивать шумные игры, мешающие спать и работать.  Очень долго Колокольникову предъявлялись требования прекратить безобразия, но он  не реагировал.

Однажды Колокольникова перевели из общей камеры N 8 в одиночку. Эсеры тут  же   объявили,   что   администрация   тюрьмы   сделала   это,   основываясь   на   доносе   со  стороны Теодоровича и всех остальных обитателей камеры N 9. Так начался еще один  скандал в политическом отделении, в котором принял участие и Свердлов.

"История  из­за Колокольникова  разрастается. Противники  девятой  камеры   избрали   особую   комиссию,   которая   составила   следственный   материал   по   этому   делу   и   пустила   его   по   всем   камерам   для   обсуждения   и   заключения.  [...]  N   9   объявила, что не входит ни в какую фракцию и не с кем объяснятся по этому делу,  считая себя правой, и не считая всех несогласных с ней за товарищей, никакого суда   над собой не признает и ни чьим мнением не  интересуется. [...]  Вообще, Теодорович   хулиган   форменный,   хотя   и   был   членом   ЦК   РСДРП.   По   такому   типу   можно  определенно судить, могла ли существовать эта партия в качестве политической   силы. ­ Раз не по­моему, плюю на всех и все. А хорошо ли я делаю, это тоже никого  не   касается.   ­   Вот   правило,   которым   он   руководствуется.   Хотя   вся   эта   грязь   нисколько не касается Свердлова, сидящего в крепости, но он поспешил объявить,   что "солидаризируется" с N 9. И теперь он прыгает от волчка к волчку, агитируя за   то,   чтобы   следственный   материал   никто  не   читал.   Еще   бы!   Ведь   дело   идет   о   цекисте! Как же иначе Свердлов может поступать? Вообще, это грязный  [...]  по  натуре, не боевик." (Когда   Я.М.   Свердлов   являлся   до   своего   ареста   руководителем   Уральского  областного комитета РСДРП, ему подчинялись и боевые организации партии. Возможно,  фразой   "не   боевик"   Чердынцев   пытался   сказать,   что   Свердлов   не   подходил   для  управления подобными формированиями.) ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 347об­348об.

Упомянутый   Теодорович   являлся   Иваном   Адольфовичем   Теодоровичем   (1875­ 1937   гг.).   Родился   в   Смоленске,   учился   там   в   гимназии,   из   которой   его   выгнали   за  знакомство с дарвинизмом и социализмом. Несмотря на это ему удалось поступить на  естественный факультет Московского университета, где он учился с 1894 по 1900 гг.  Уже   тогда   Теодорович   участвовал   в   студенческих   волнениях.   С   1902   г.   он   стал  профессиональным революционером, членом Московского комитета РСДРП, занимался  пропагандой   и   агитацией.   В   1905   г.   бежал   за   границу,   в   Женеве   сблизился   с   В.И.  Лениным, в конце 1905 г. вернулся в Россию, действовал в Петербурге. Теодорович был  кандидатом на выборах во 2­ую и 3­ю Государственную Думы, участвовал в разработке  аграрной программы большевиков. В 1907 г. его избрали членом ЦК РСДРП. В качестве  представителя ЦК Теодорович прибыл на Урал.

"На состоявшемся в августе 1907 г. совещании работников военных и боевых   организаций Урала были приняты наряду с правильными и ряд неверных решений. [...]  Все   это   серьезно   обеспокоило   большевистский   центр,   и   зимой   1908   г.   его   представитель   И.А.   Теодорович,   посетив   ряд   партийных   организаций   Урала,   рекомендовал распустить их боевые дружины."  В феврале 1908 г. он был арестован в Екатеринбурге и осужден на 4 года каторги.  Сначала он отбывал свой срок в Екатеринбургской тюрьме, об этом упоминается в его  записях.

"В то время на воле царили апатия и уныние, ­ писал И.А. Теодорович, агент   ЦК, арестованный на Урале в 1908 г., ­ за стенами тюрьмы кипела политическая  жизнь, царило бодрое настроение и неутомимая деятельность. Не наблюдалось ни   одного случая ходатайства о помиловании. Это очень показательно для Урала."  Затем, в 1909 г., Теодоровича перевели в Пермские арестантские роты, в 1911 г. ­  в Александровский централ.

До  1917  г.  Теодорович   продолжал  заниматься  политической  деятельностью   как  член партии большевиков. После октябрьский событий 1917 г. он вошел в состав Совета  народных   комиссаров,   стал   наркомом   по   делам   продовольствия.   Теодорович   был  сторонником   многопартийного   советского   правительства,   подписал   4   ноября   1917   г.  заявление о несогласии с линией большинства ЦК и выходе из Совнаркома. В январе  1918 г. он уехал в Сибирь к родственникам, был арестован белогвардейцами, но бежал и  принял участие в гражданской войне на стороне советского правительства.

В период с 1920 по 1930 гг. занял должности заместителя наркома земледелия,  директора   Международного   аграрного   института,   генерального   секретаря  Крестьянского   интернационала.   Со   всех   этих   постов   его   сняли   в   1930   г.   в   связи   с  "делом" Трудовой крестьянской партии (поддерживал ученых­аграрников).

После этого Теодорович все­таки продолжал участвовать в деятельности партии,  даже   присутствовал   на   некоторых   съездах.   Он   известен   как   член   Общества   бывших  политкаторжан и ссыльнопоселенцев, был редактором журнала "Каторга и ссылка".

В 1937 г. Теодорович был арестован и расстрелян. История Урала в период капитализма... ­ С. 347­348.

Очерки истории коммунистических организаций... ­ С. 144.

Розенталь И. Теодорович Иван Адольфович // Политические партии России. Конец XIX ­ первая треть  XX века. Энциклопедия. ­ М., 1996. ­ С. 604­605.

В ходе скандала, происходившего  вокруг истории с Колокольниковым, стороны  обменивались письмами, в которых приводились различные доказательства в защиту их  позиции. Отдельные люди, не связанные с конфликтом, тоже могли посылать письма со  своим  мнением   по  данному вопросу.   Чердынцеву  предложили   высказаться  подобным  образом, и он не стал отказываться. В итоге политическое отделение Екатеринбургской  тюрьмы узнало, что журналист думает о происходящем в среде "политиков".

Это письмо не пропало, оно стало частью рукописи "Екатеринбургская тюрьма", а  также и своеобразными  выводами Чердынцева о личных характеристиках  участников  конфликта в общем.

"Как   социалист,   я   отношусь   с   осуждением   к   обоим   спорящим   сторонам.   Иначе   и   относится   невозможно,   раз   товарищи   не   желают   внимательно   исследовать дело и обратиться в соответствующей делу форме за разъяснением к  той же тюремной администрации, по чьей просьбе был уведен Колокольников.  [...]  Мало того, ни та, ни другая сторона не пожелали воспользоваться средствами к   примирению, предложенными каждой из них. Зато с величайшей готовностью все  поспешили заговорить о взаимном бойкоте, исключении из коммуны, полном разрыве   товарищеских   отношений.   Так   дешево   ценятся   ими   товарищеские   связи.  [...]  Товарищи спешат, не дожидаясь, что скажет крепость сама, забежать к ней со   своим   мнением   и,   не   доверяя   ей,   заблаговременно   грозят,   что   снисходительное   отношение ее к противнику будет принято 9­й камерой за глубочайшее оскорбление.  Это ли не достойный социалистов прием агитации!



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.