авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования ...»

-- [ Страница 3 ] --

[...] Я думаю, что вижу одно из неопровержимых доказательств того, как еще  много   нужно   товарищам   поработать   над   собой,   над   своими   взглядами,   своими   настроениями, чтобы носить имя социалиста и идти за него в тюрьму, в ссылку, на  каторгу, по убеждению, а не по недоразумению. На воле ведь товарищи держат себя  так же, как сейчас в тюрьме." Такой   поступок   говорит   о   том,   что   Чердынцев   не   привык   молча   смотреть   на  ситуацию, просто сидеть в углу и записывать свои мысли в дневник. Он был не только  наблюдателем,  но и участником, который совершал поступки и отдавал себе отчет в  том, что их последствия неизбежны. И эти последствия   не замедлили проявить себя,  т.к.   содержание   письма   Чердынцева   обладало   не   слишком   приятной   для   самолюбия  политических заключенных информацией.

"Мое   письмо   обошло   все   камеры   кроме   9­й  и   к   вечеру   возвратилось   ко   мне.   Вызвало   оно   везде   большое   неудовольствие,   которое   может   повести   к   разрыву   сношений со всей политикой.

На вечерней прогулке ко мне подошел Зырянов и сказал:

­ Зачем вы такое письмо написали? 9­я камера его еще не читала, но может   потребовать для прочтения, и тогда вам будет грозить не только бойкот, а еще   кое­чего   похуже,   так   как   Теодорович   хочет   сообщить   на   волю,   чтобы  и   там  наказали   непослушных.   Равным   образом   тем   же   грозит   Свердлов.   Особенно,   по   отношению к вам.

Чем запугать меня захотели. На меня решительно никакого впечатления не   производят страшные слова, даже и не такой  [...], как Свердлов. Вся эта манера  Свердлова и т.п. авантюристов изображать из себя что­то важное, имеющее силу   и вес везде, могущее карать и миловать, я считаю за признак низости ума и сердца, и   ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 358­359.

потому так третирую всех этих людишек. Зырянов было рассказал, что еще раньше   в дни первого переселения в одиночку N 9 Свердлов во все услышанье говорил, что   проучит меня и т.д. А я еще снисходил до приличных отношений с этой дрянью!   Больше этого не будет. Всем будет указано их место." Это   пример   того,   как   Чердынцев   не   только   описывает   жизнь   политических  заключенных   в   тюрьме,   но   и   подвергает   ее   анализу,   делает   выводы,   которые  подкрепляет   доказательствами,   примерами   из   конкретных   ситуаций.   Естественно,  негативные   эмоции,   возмущение,   тоже   играли   роль.   Однако,   все­таки   свои   суждения  Чердынцев как и любой опытный журналист старается строить не на впечатлениях, а на  фактах, наблюдениях.

В пользу объективности Чердынцева говорит то,что он не придерживался в своих  описаниях, занесенных в дневник, принципа партийности, который стал столь популярен  при новой власти. Ему определенно было известно, что те же Свердлов и Теодорович  принадлежат к партии РСДРП, куда входил и он сам. И несмотря на это, Чердынцев все  равно достаточно честно написал о нелицеприятных сторонах личности этих людей.

Возможно, конечно, в те годы критика в адрес товарищей по партии не считалась у  большевиков проявлением нелояльности, или же на это не обращали особого внимания.

Весь текст, который был приведен выше, повествует о не слишком "симпатичных",  с   точки  зрения  Чердынцева,   людях,  обладающих  минимумом  моральных   ценностей   и  максимумом   отрицательных   черт   характера.   Но   автор   рукописи   "Екатеринбургская  тюрьма" писал не только о неприятных или вовсе ненавистных ему "политиках". Среди  массы политических заключенных ему удавалось найти тех, кто мог бы, опять же по его  мнению, считаться достойным звания политика и просто взрослого человека. Так что  дневник   нельзя   назвать   собранием   исключительно   "черного   пиара"   о   сторонниках  радикальных партий, хотя в некоторых случаях такое впечатление о дневнике можно  считать оправданным.

Стоит   заметить,   что   не   только   Чердынцев   отрицательно   оценивал   поведение  политических   заключенных   в   тюрьме   и   подробно   описывал   это.   Известны   и  опубликованы, например, воспоминания А.С. Локермана (1880­1937 гг.), члена РСДРП,  который в 1906 г. был арестован в Екатеринославе и некоторое время провел в местной  тюрьме. Об этом, о тюрьме и населяющих ее политических заключенных, он и написал в  своих воспоминаниях. Это произошло уже намного позже самих событий, и у Локермана  было много времени, чтобы обдумать свои мысли. Как и Чердынцев он отметил ряд  недостойных политика черт характера у невольников Екатеринослава.

"Еще   недавно   политические   представляли   сплоченный,   единый   и   авторитетный   коллектив.   Теперь   этот   коллектив   пережил   агонию,   он   умирал   естественной   смертью,   хотя   никто   на   него   не   покушался.  [...]  Были   "мы",   политические обычного, старинного типа, и "они" ­ это новая формация боевиков и   экспроприаторов   разных   мастей.  [...]  "Мы",   попадая   в   тюрьму,   стремились   заниматься.  [...]  "Они"   обычно  ничего  не читали  и  относились с   подчеркиваемым  презрением к учености.  [...]  Целые дни играл они в карты и отвлекались от этого   занятия,   главным   образом,   для   того,   чтобы   "фабриковать"   себе   "шпаера"   (револьверы).  [...]  Мы стремились держаться с чинами администрации корректно,   но   без   фамильярности.   Мы   сами   не   ругались   и   не   позволяли   надзирателям   и   ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 359­359об.

уборщикам   сквернословить   на   наших   коридорах.  [...]  Они   были   с   надзирателями   "запанибрата", здоровались с ними за руку и дружески похлопывали друг друга по   плечу. Как бы в пику нам, они громко и с особенным вкусом и залихватской удалью   "матюкались"." Одним   из   примеров   "хорошего"   политического   заключенного   в   рукописи  Чердынцева   является   Ушаков.   Это   был   социал­демократ,   избранный   по   городской  курии   от   Екатеринбурга   на   губернский   съезд   выборщиков   во   2­ую   Государственную  Думу.   Чердынцев   употребляет   по   отношению   к   этому   человеку   слово   "депутат"  (конечно, после ареста он потерял подобный статус). Ушаков не слишком долго пробыл  в тюрьме одновременно с Чердынцевым и вскоре был выпущен на свободу, наверное,  поэтому   в   дневнике   о   нем   написано   не   слишком   много.   Зато   есть   некоторые   его  любопытные   идеи   о   религии,   которые   Чердынцев,   возможно,   разделял,   раз   решил  занести их в свою рукопись.

"Ушаков   доказывал,   что   раз   неверующий   пришел   в   церковь,   он   должен   подчиняться   общей   дисциплине   и   даже   креститься   и   кланяться   и   ко   кресту   прикладываться.

[...] ­ Я против того, чтобы религию искоренять и бороться с ней, ­ говорил Ушаков. ­   Она отжила свой век и незаметно сама собой сойдет со сцены окончательно. И себя   ведь   я   держу   так,   как   сегодня.   Если   я   приду   в   лютеранскую   церковь   или   католическую, и если мне скажут, что обязательно проделывать всю церемонию,   раз я пришел, я буду проделывать, креститься, кланяться. Если попаду в еврейскую   синагогу, и там буду держать себя, как мне укажут." Даже   среди   соседей   по   камере,   большинство   из   которых   получило   в   дневнике  отрицательные   характеристики,   Чердынцев   нашел   одного   человека,   имеющего   все  достоинства порядочного человека. Таким человеком был уже упомянутый в одной из  выписок Зырянов, пермский социал­демократ.

"Наиболее добропорядочным из всей оравы в нашей камере остается все же   Зырянов. Я ни разу не видел с его стороны какой­либо выходки по своему адресу,   грубости, зависти и т.п. Как личность, он симпатичнее других, гораздо серьезнее и  честнее.   Получив   на   днях   сто   рублей   за   возврат   кассационного  [...]  из   судебной  палаты,   он   десять   рублей   отдал   в   товарищескую   кассу,   десять   рублей   уплатил   долгу,  на   остальные   деньги   выписал   технических   книг.   Он   серьезно   работает,   подготовляясь к какому­то экзамену по выходу из тюрьмы, который предстоит еще   только в 1911 г." Существовали   и   другие   люди,   у   которых   с   Чердынцевым   были   дружеские  отношения. О них в дневнике написано мало, но они, судя по записям, были, так что  автор   рукописи   "Екатеринбургская   тюрьма"   жил   в   не   полной   конфронтации   с  заключенными политического отделения.

История терроризма в России в документах, биографиях, исследованиях. ­ Ростов­на­Дону, 1996. ­ С.  400­408.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 11­12.

Там же. Л. 116­116об.

"Вчера   к   нам   перешла   часть   политиков   из   двадцатой   камеры,   которую   запечатали. Среди пришедших были мои друзья Пинжаков и Кропанин. Мы собрали   кружок и провели все время в интимных разговорах и чтении памфлета Анатоля   Франца  "Остров   пингвинов".   Я   очень   рад  был   провести   вечер   среди   этих   милых   людей и забыть свою черносотенную камеру." "В   пятницу   уехал   в   ссылку   Кропанин.   Сегодня   ­   Вас.   Пинжаков.   Это   мои   лучшие друзья в тюрьме. Я их очень любил и мне без них теперь скучно." (Пинжаков и Кропанин ­ члены РСДРП, знавшие Чердынцева как пропагандиста  еще до тюрьмы.) Интересный   факт.   Из   вышеуказанной   выписки   следует,   что   Чердынцев   и   его  знакомые читали в тюрьме книгу Анатоля Франса "Остров пингвинов".

Анатоль Франс ­ это французский писатель, сатирик, публицист и общественный  деятель,   который   в   1900­х   годах   сблизился   с   социалистами.   Его   книга   "Остров  пингвинов" вышла в 1908 г., естественно, во Франции.3 И вот, уже 18 декабря 1908 г. ее  читают политические заключенные в какой­то далекой от Москвы и Санкт­Петербурга  российской провинции, в городе Екатеринбурге.

Политическое   отделение   Екатеринбургской   тюрьмы   было   предназначено   только  для   того,   чтобы   туда   селили   "политиков".   Тем   самым   "революционных"   арестантов  изолировали   от   всего   остального   населения   невольников   и   препятствовали  распространению антиправительственных идей. Но так уж вышло, что в тюрьме больной  темой являлся жилищный вопрос. Камер на всех не хватало, так что иногда вместе с  "политиками"   оказывались   обычные   заключенные,   осужденные   не   по   политическим  делам.

Чердынцев, соответственно, имел возможность описывать в своем дневнике и эту  категорию обитателей тюрьмы.

"Интересные   типы   существуют   у   нас   в   тюрьме.   В   камере  N   8  нашего   отделения сидит старик [...] Викуличь. Ему скоро 93 года. Выдает себя за болгарина,   но, говорят, он цыган. Рассказывает, что 58 лет тому назад он был крепостным   помещика Дубчинского [...] губ. Однажды сын Дубчинского за что­то стал его бить  по лицу. Викулич сначала молча переносил побои, но, наконец, не выдержал и в свою   очередь ударил его по лицу три раза. За это его судили и сослали на поселение в   Верхотурский уезд Пермской губ. 55 лет Викулич жил в довольстве, "царствовал",   как он говорит, работая в качестве кузнеца и коновала. Три года тому назад он в   пьяном   виде   убил   своего   зятя,   снова   судился   и   был   приговорен   к   10   годам   каторжных работ, которые ему в виду его старости заменили 15 годами тюрьмы.   Три года он уже отсидел, остается еще двенадцать. Викулич бодрый, крепкий на вид   человек, и по наружности и бойкости никак нельзя признать, что ему чуть не сотня   лет. Он жалеет лишь об одном, что его не берет смерть." ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 208­208об.

Там же. Л. 360.

Большая советская энциклопедия: Франс Анатоль [Электрон. ресурс]. Режим доступа:  http://bigsoviet.org/Bse/STRU­YA/2801.shtml ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 43­43об.

Викулич, судя по его краткой биографии в рукописи, не является "политиком".  Это просто рядовой крестьянин, которому два раза сильно не повезло в жизни. Если  когда­нибудь дневник будет использован в качестве исторического источника в какой­ нибудь научной работе, жизненный путь старика Викулича может служить иллюстрацией  сложной судьбы обычного русского человека в Российской империи.

Чаще всего Чердынцев употребляет по отношению к таким заключенным термин  "крепостники", отделяя их от "политиков". Однако, иногда, слова "крепостники" или  "крепость" обозначают все тюремное население вместе с "политиками".

В случаях, когда Чердынцев в очередной раз приводит в своем дневнике пример  неподобающего поведения своих соседей по камере, он называет "крепостниками" и их.  Может быть, этим автор рассматриваемой рукописи хочет сказать, что они недостойны  звания политического заключенного, ибо ведут себя как самые настоящие уголовники.

В   общем,   Чердынцев   достаточно   много   написал   о   людях,   населяющих  Екатеринбургскую тюрьму, дав возможность посмотреть на известных, малоизвестных и  совсем   неизвестных   людей   в   условиях   тюрьмы.   Пенитенциарные   учреждения,   как  известно, предоставляют большое количество возможностей, чтобы испытать человека и  открыть ранее неизвестные черты его характера.

2.2.2. Судебные дела, смертники и революционное движение.

Всех   заключенных   политического   отделения   Екатеринбургской   тюрьмы   можно  разделить   на   две   группы.   Первую,   самая   большую,   группу   составляли   обычные  "политики",   отбывающие   непродолжительные   или   длительные   сроки,   а   вторую   ­  смертники,   т.е.   заключенные,   осужденные   на   смертную   казнь   и   дожидавшиеся  приведения приговора в действие.

Смертники также всегда находились в политическом отделении, но изолированно  от остального "населения", в отдельных камерах. Режим дня, установленный в тюрьме,  не   давал   возможности   контактировать   с   ними,   поэтому   они   не   принимали   почти  никакого участия в общественной жизни политического отделения.

Отсюда   можно   сделать   вывод,   что   эта   категория   заключенных   не   должна   была  попасть   в   дневник   Чердынцева,   т.к.   журналист   не   имел   возможности   как­то  контактировать  с   ними,  наблюдать  за ними со стороны и  записать  увиденное  в свою  рукопись.   Это   действительно   так:   в   повседневной   тюремной   жизни   Чердынцев   со  смертниками не "сталкивался". Но он был журналистом, писателем, который к тому же  хотел   в   будущем   написать   ряд   статей   или,   может   быть,   научных   работ   по   истории  революционного движения.

Смертники   были   самыми   подходящими   "персонажами"   для   будущей   истории  революции, ведь они наиболее активно боролись с правящей властью, совершали тяжкие  преступления во имя своих радикальных идей: проводили экспроприации (воровали или  отбирали деньги), сражались с полицией (вплоть до убийства), устраивали взрывы. По  сути,   это   были   террористы,   и   в   1907­1909   гг.   именно   они   символизировали  революционное движение.

Чердынцев не мог взять интервью у этих людей, но в его распоряжении находились  другие источники сведений об ожидающих смертной казни, которыми он не стеснялся  пользоваться. Информацию давали друзья и знакомые "тюремного журналиста", просто  люди, что­либо знающие о смертниках и не имевшие причин скрывать свои знания. Что­ то   можно   было   взять   из   слухов,   случайно   услышанных   разговоров   заключенных   и  надзирателей,   заявлений   тюремного   начальства.   Отдельные  события,   произошедшие   в  тюрьме, тоже можно было использовать в качестве подтверждений каких­либо фактов.

Добытые   сведения   Чердынцев   заносил   в   дневник,   так   что   теперь   в   рукописи  "Екатеринбургская   тюрьма"   можно   найти   биографические   данные   осужденных   на  смерть, некоторые детали разбирательства их дела в суде и, собственно, сами дела, т.е.  информацию о том, что именно совершил тот или иной смертник, мотивы их действий.

В   первую   очередь   исследователь   рукописи   "Екатеринбургская   тюрьма"   найдет  именно записи о заседаниях военно­окружного суда.

Военно­окружные   суды   заменили   собой   действующие   во   время   1­ой   русской  революции военно­полевые суды, которые при упрощенной ("скорострельной") системе  судопроизводства   вынесли   много   смертных   приговоров   активным   участникам  революционного   движения.   По   сути,   военно­окружные   суды   продолжили   политику  террора.   К   рассмотрению   дел   обвиняемых   в   государственных   преступлениях  привлекались члены командного состава армии и флота.

Во многих случаях переписка по поводу смертной казни велась тайно. То же самое  относилось   и   к   самим   смертным   казням.   Смертные   приговоры   старались   исполнять  тихо, опасаясь возмущения в народе. Заключенных,   ожидающих   приведения   в   исполнение   смертного   приговора  окутывала   тайна,   и   Чердынцев   старался   раскрыть   эту   тайну,   прежде   всего,   собирая  информацию   о   той   организации,   куда   люди   попадали   арестованными,   а   выходили  смертниками.

Поначалу записи о работе военно­окружного суда представляют собой небольшие  по объему заметки, кратко и четко сообщающие, кого судили, за что и какой приговор  вынесли в итоге.

"На прогулке вечером, сообщили, что сегодня военный суд  рассмотрел дело   режевенских   рабочих  [...]  (он   же   Четвериков),   Круглова,   Сергеева   и   Тюменева,   обвиняемых   в   принадлежности   к   лбовской   организации   и   совершении   тройного  убийства с целью ограбления. Первые трое приговорены к повешению, четвертый ­   извозчик, возивших их, оправдан." Уже   потом,   ближе   к   середине   дневника,   сведения   о   военно­окружном   с   суде  становятся более подробными. Автор старается собрать как можно больше информации  о   рассматриваемом   деле,   самостоятельно   разобраться   в   доступных   материалах  следствия  и проанализировать, оценить работу этого учреждения. В центре внимания  оказываются   судьи,   присяжные,   адвокаты   (присяжные   поверенные),   следователи   и  подсудимые.

"Заметка о суде над девятью красноуфимцами, обвинявшимися в покушении на   жизнь вахмистра Иванова (10 декабря 1908 г.).

Следствие   на   суде   велось   халатно.   Большинство   судей   спало.   Часть   защитников тоже вроде этого. Защитников было всего на всего двое.

[...] В   день   суда   10   декабря,   после   того   как   вынесен   был   приговор,   со   стороны   подсудимых   послышались   негодующие   и   протестующие   голоса.   При   чем   все   это  выразилось в сильных формах. Судьи стояли тут же и изображали на своих лицах   равнодушие, даже улыбались. Суд постановил ходатайствовать о смягчении участи   Гернет М.Н. История царской тюрьмы: в 5­ти т. Т. 4. ­ М., 1962. ­ С. 109­123.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 13­13об.

осужденных." Несмотря   на   военный   характер   судебного   разбирательства,   подсудимые   имели  право   на   услуги   защитника,   т.е.   присяжного   поверенного.   Защитник   предоставлялся  государством бесплатно, и это в общем­то характеризует судебную систему Российской  империи   как   приближенную   к   стандартам   "цивилизованности":   даже   тем,   кого  законодательство   рассматривало   в   качестве   военных   преступников,   оказывалась  юридическая   помощь.   Однако   Чердынцев   отметил   ряд   недостатков   в   работе  государственных   адвокатов,   один   из   которых   заключался   именно   в   том,   что   они  предоставлялись правительственными учреждениями и не получали никакого денежного  вознаграждения от своих подзащитных.

Из   этих   же   высказываний   Чердынцева   можно   узнать   его   отношение   к   самим  подсудимым,   молодым   революционерам,   которые   по   его   мнению   являлись   слишком  безрассудными и неопытными, чтобы вести борьбу с правящим режимом. Журналист не  испытывал к ним неприязни, как он это делал в отношении вышеупомянутых соседей по  камере.   Скорее,   Чердынцев   жалел   всю   эту   молодежь.   Они   загубили   свою   жизнь,  совершив   действие,   которое   в   лучшем   случае   не   приносило   пользы   революции,   а   в  худшем – только дискредитировало сторонников социалистического пути.

"Исход   сегодняшнего   суда   еще   неизвестен.   У   некоторых,  самых   главных   подсудимых   превосходный   материал   для   защиты,   но   они   не   сумеют   воспользоваться, все надеясь на адвоката. Адвокат же бесплатный и работать не   станет.  [...]  Мне, например, кажется, что не должно быть ни одного смертного   приговора,   или,   в   худшем   случае,   один   ­   стрелявшему   и   попавшему   в   солдата.   А   ждут   не меньше  трех смертных приговоров!  [..]  Но мне всегда  было жаль этой   молодежи, которая не умеет ничего сделать для своей защиты и спасения на суде.   Физическая   борьба   ­   вот   все,   о  чем   они   думают   и  к   чему   больших   способностей  однако не обнаруживают, иначе так глупо не попадались бы. Разве таким людям   вести социалистическую борьбу!" "Примечание I.  Настоящая сессия военно­окружного  суда не имела «своего»   защитника.   Поэтому   защита   всех   лиц,   просивших   казенного   защитника,   была   поручена местной адвокатуре. Адвокатуре же было поручено распределение между  собой подзащитных лиц." Чердынцев   в   некоторых   случаях   указывает   даже   эмоциональный   настрой  участников судебного разбирательства, их отношение к происходящему.

"На суде держали себя все спокойно. Только Михалев как будто был немного   рассеян   или   взволнован.   На   него   по   всей   вероятности   подействовала   обстановка,   пуговицы,  погоны, а  также может быть  мучила совесть перед товарищами. От  последнего слова за исключением [...] все отказались." Своеобразные   заметки   о   военно­окружном   суде   постепенно   перерастают   в  попытки   журналиста   самому   выяснить   все   детали   следствия   и   определить  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 181­181об.

Там же. Л. 102об­103об.

Там же. Л. 128.

Там же. Л. 299.

справедливость   вынесенных   приговоров,   установить   вину   или   невиновность  подсудимых.   Таким   образом,   в   рукописи   "Екатеринбургская   тюрьма"   начинают  обнаруживаться   небольшие   справочные   данные   о   каждом   смертнике.   Их   содержание  представляет собой, прежде всего, сжатый следственный материал.

"Бабошин Ив. Обвинялся в нападении на сборщика винных лавок в соучастии с   лицами (из коих на скамье подсудимых попался лишь один Тельнев). Денег не взято.   Само нападение произошло, кажется 12 ноября 1907 г. Арестован в Екатеринбурге   спустя 2  недели после нападения. Сопротивления при аресте не оказал. На скамью   подсудимых попал лишь благодаря тому, что полицией было установлено участие в   нападении Тельнева. Последний же под давлением полиции указал на Бабошина, как   на соучастника. Впоследствии Бабошина уличили ямщики, возившие его и Ко до экса  и   после   в   пределах   соседних   деревень   с   места   нападения.   Приговор   объявлен   19   ноября. Ему 24­25 лет. По убеждениям анархист­индивидуалист." Уже потом эти небольшие кусочки текста становятся более продолжительными по  объему. В них рассказываются некоторые детали из жизни осужденного, которые могут  быть связаны с формированием у него радикальных идей.

Как   видно   из   вышеприведенной   выписки,   Чердынцев   снабжает   биографические  заметки специальным оформлением: в начале абзаца пишет фамилию и имя человека,  подчеркивает   их.   Автор   рукописи   не   записывал   сведения   просто   так,   он   старался  структурировать подобные записи, выделить из всего остального текста, чтобы потом  легко найти их и использовать в будущих своих работах.

"Вячеслав   Кругляшов.  Во   время   последней   англо­бурской   войны   (1899­1902)   Вячеслав   бежал   из   родительского   дома   к   бурам.   Добрался   до   Севастополя   и   тайком   сел   на   отходящий   заграничный   корабль,   где   и   был   задержан   севастопольским  полицмейстером. Приблизительно через полгода после побега он   был привезен отцом домой. Причиной к побегу было не столько сочувствие к бурам,   но также и скверное отношение к нему отца. [...] Когда В.К. бежал к бурам, то он   учился в 5­ом классе Екатеринбургской гимназии, которую ему так и не пришлось  кончать, хотя он и стремился к этому все время. В гимназии он учился хорошо и  пользовался симпатиями товарищей­соучеников. Некоторые товарищи, знавшие про   намерение бежать, помогли ему материально. Конечно, ему денег не хватило даже  на четверть дороги в Севастополь, не то что до буров. Так что остальную часть   дороги он ехал полуголодным и зайцем." Все эти материалы не сконцентрированы в одном месте, а разбросаны по дневнику  в виде малых и больших отрывков текста. Когда у Чердынцева оказывалась "в руках"  интересная   информация,   он   тут   же   заносил   ее   в   рукопись.   У   него   даже   имелись  постоянные   информаторы,   которые   снабжали   его   сведениями   о   следствии   над  очередными   потенциальными   смертниками,   о   самих   подследственных   или   о  революционном движении, с которым они были связаны.

Иногда   Чердынцев   упоминает   свои   "живые"   источники   в   дневнике,   но,   по­ видимому,   в   целях   конспирации   обозначает   их   в   виде   одной   буквы,   попросту   не  называет их имена или же намерено их не пишет, т.е.  на том месте, где должно быть  указано имя, стоит явный пропуск.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 124об­125.

Там же. Л. 221об­223.

"Я   попросил   В.   рассказать   мне,   что   он   знает   о   деятелях   революционного   движения на Урале. Он сделал кислую мину и сказал:

­  Хорошо,  что   знаю,  расскажу.   Но   знаю   я  очень  немного.  При  том   ставлю  одно  условие. Я не могу назвать вам имен деятелей. Во­первых, я и сам многих имен не   знаю, во­вторых, без их согласия я могу рассказать, лишь не называя имен. Ведь вам   нужны   характеристики   и,   следовательно,   совсем   не   важно   об   Иване   или   Петре  идет речь. Лично их я не видел и тоже сужу лишь по рассказам. Лучше я вам опять  напишу маленький очерк." "Оказывается Н. читал следственные акты по делу лесных братьев ­ Иванова,   Соловьева, [...] и др. Дело в том, что летом камеры не были так изолированы друг   от друга как сейчас и сношения между заключенными были довольно близки. Когда  лесные   братья   получили   следственный   материал,   они   дали   его   в   крепость   для   прочтения. Н. не оставил этого материала, дал мне ряд чрезвычайно интересных   сведений о революционном движении на Урале." В   дневнике   Чердынцева   можно   встретить   образец   плана,   на   основе   которого  журналист собирал сведения о революционном движении.

"Сведения,   доставленные   мне   В.,   заставляют   меня   составить  дополнительный список вопросов и попросить дать ответы.

Вот эти вопросы.

I.  Биографические данные об участниках движения, главная их деят. на Урале и в   России, не бывал ли депутатом на револ. съездах, каких, что говорил, если отошел   от какой партии, то почему, личные качества.

II. Численность членов революц. орг­ций.

III.  Стоит   ли   с   вами   сообщенным   попытка   освобождения   кого­то   на   екатеринбургском вокзале. Кого? Кто действовал. Подробности.

[...] XXIII. История уфимской группы.

XXIV. Лесные братья в Екатеринбурге.

XXV. Группа Уральских террористов.

XXVI. История организаций в Перми." Иногда,   накануне   дня,   когда   приговор   о   казни   должен   был   быть   исполнен,  осужденные   на   смерть   писали   прощальные   письма   своим   родным   или   друзьям.  Чердынцев имел доступ к этим письмам. Знакомые в тюрьме давали их ему на время, и  он копировал содержание последних посланий смертников себе в дневник, переписывал  от руки.

Это,   кстати,   еще   один   показатель   того,   что   Чердынцев   занимался   в   тюрьме  научной работой, собирал материал. Содержание прощальных писем смертников может  встречаться в дневнике без всяких комментариев, лишь написано, кто все это написал и  когда. Но в некоторых случаях журналист использует послания осужденных на смерть,  чтобы сделать какие­либо выводы об их авторах, например, показать интеллектуальный  уровень   определенных   смертников,   сделать   заключение   о   их   виновности   либо  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 201­201об.

Там же. Л. 186об­187.

Там же. Л. 210­212об.

невиновности.

В тексте рукописи "Екатеринбургская тюрьма" можно встретить по порядку два  прощальных   письма.   Первое   написал   Василий   Иванович   Соломин,   крестьянин,  обвинявшийся в принадлежности к боевой организации и совершении ряда ограблений  (экспроприация).

"Письмо.

Здравствуйте!!!

Милые и дорогие мои Маша и Костя!

Пишу вам за несколько дней и может быть часов до смерти, так что, когда   вы получите это письмо, меня уже не будет. [...] Скажу вам только, дорогие мои,   что я умираю с глубокой верой в правоту своего дела, дела, за которое я боролся как  мог и пожертвовал всем, что имел.

[...] Милая и дорогая мама! [...] Вы легче перенесете горе, когда вы поймете меня;

  Когда вы вспомните о всех тех людях, повешенных, расстрелянных и осужденных на  долгие годы в каторгу, люди, которое боролись за правое дело и которые оставили   престарелых   родителей,   как   и   вы,   вы   тогда   скажете   себе,   что   я   не   первая   и  последняя мать, находящаяся в таком положении, и каждый честный человек на   месте моего сына не мог поступить иначе.

Итак, прощайте милые и дорогие мои, я крепко обнимаю и целую вас.

Шлю мой последний и прощальный привет моим родителям и товарищам.

(1908 г. XII. 12)" Автором   второго   письма   стал   Александр   Соловьев,   эсер,   также   обвиненный   в  принадлежности к боевикам.

"Александр Соловьев оставил после себя письмо к родным следующего содержания   (Орфография соблюдена).

Милые   дорогие   мама   папа   маша,   федя,   вася,   сема,   миша,   саша.   пишу   вам   последнее   прощальное   письмо.   пишу   за   несколько   часов   до   смерти.   И   когда   вы   получите это письмо то меня уже не будет я умираю с убеждением в то правое  дело за которое я боролся насколько было возможно в моем положении. Каждый   человек кто не равнодушно относится к освободительному движению кому дороги   свобода. Тот так не поступит. дорогая мама вы видите что не я один умираю за   это   правое   дело.   правда   вам   тяжело   будет   перенести   это   горе   но   вы   тогда   вспомните всех так повешенных расстрелянных сосланных в каторжные работы и   они оставили также своих матерей в таком же горе и вы тогда скажете что не вы   первые перенесли это горе и не вы последние милые дорогие мои крепко обнимаю и   целую вас всех и прошу принять мой последний прощальный привет.

Передайте привет всем моим товарищам.

Александр.

18­ого декабря 1908 г.

Екатеринбургская тюрьма." Взглянув на содержание этих писем, нетрудно понять, кто из двух смертников не  обладал достаточным образованием, красноречием и даже убежденностью в тех идеях, к  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 219об­221.

Там же. Л. 272об­273об.

носителю   которых   он   себя   причислял.   Если   бы   Соловьев   действительно   являлся  истинным революционером, способным на террористический  акт, он, наверное, нашел  бы, что написать своим родственникам, не копируя Соломина.

Примерно   такие   мысли   выражает   Чердынцев   в   записи,   сделанной   после   текста  письма   Соловьева.   Из   его   слов   видно,   что   у   него   нет   ненависти   и   злобы   к   этому  человеку, скорее жалость к невиновному, пострадавшего из­за косвенной причастности  к   террору.   Это   же   можно   рассматривать   как   пример   недостатков   правосудия  Российской империи в условиях репрессий.

"Бедняга! Осужденный по делу, в котором он совершенно не виновен (Я даже   стрелять не умею!), он на суде ни словом не сказал об этом, очевидно, из опасения  как бы не отягчить участь других. Он думал, что своей самоотверженностью что­ нибудь сделает для товарищей. Его выгораживали все участники дела, кто знал его  случайное присутствие в лесу. Иванов еще задолго до суда хлопотал о защитнике   для него, указывая, что его нужно спасти, так как он к делу не причастен. Но его   казнили!  Полуграмотный,   он   не   умеет   даже   самостоятельно   письма   к   родным   написать   перед   смертью   и   копирует   Соломина   и   тут   он   не   может   без   ошибок   списать   с   оригинала.   Это   был   странный,   безобидный,   мирный   эс­эровский   пропагандист." Заключенные,   осужденные   на   смерть,   не   слишком   долго   "гостили"   в  Екатеринбургской  тюрьме.  Рано или  поздно  их вели  на казнь.  Исполнение приговора  осуществлялось тут же, в Екатеринбургской тюрьме, наиболее "популярным" в то время  способом,   который   получил   название   "столыпинский   галстук".   Другими   словами,  смертников убивали с помощью виселицы.

Процедура   казни   проводилась   всегда   по   ночам.   Иногда   это   делалось   тайно   от  остальных   заключенных,   в   некоторых   случаях   ничего   не   скрывали.   Смертников  выводили из камеры и давали им возможность громко сказать в коридоре прощальное  слово   всему   политическому   отделению.   Также   им   позволялось   написать   последнюю  записку,   пообщаться   со   священником   или   с   родственниками.   Затем   смертников  конвоировали   к   выходу   из   тюремного   здания,   во   двор,   и   приводили   в   специальную  пристройку   с   оборудованной   виселицей,   где   присутствовали   официальные   лица,  которыми обычно являлись прокурор, начальник тюрьмы и начальник полиции. Потом  палач исполнял приговор.

Чердынцев   посчитал   нужным   сохранить   в   своем   дневнике   как   можно   больше  сведений о казнях в Екатеринбургской тюрьме. Он старался раздобыть информацию о  подготовке к казни, о ее проведении, о поведении самих казненных и присутствовавших  лиц.

Журналист даже пытался выяснить личность палача, которого старались сделать  анонимных   лицом,   чтобы   не   допустить   актов   мести.   Судя   по   содержанию,   ему   и  остальным политическим заключенным это удалось.

"Наконец,   надзиратель   Рамишевский   или   Ромашевский,   о   котором   ходит   упорный слух, что он палач, рассчитался со службы дня три­четыре тому назад, а  вчера   его   видели   в   тюрьме   и   кто­то   подслушал,   как   он   говорил,   что   пришел   выполнить работу или что­то в этом роде." ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 273об­274об.

Там же. Л. 143об­144.

"О казненном Попове очевидцы рассказывают. Когда Попову скрутили руки за   спиной   и   поставили   на   скамью   с   мешком   на   голове,   он   вытащил   одну   руку,   т.к.   связали его плохо. И прежде чем ему накинули петлю на шею, он освободившейся   рукой вдруг приподнял мешок над головой, заглянул в лицо палача и сказал:

­ У, какой палач страшный!

Затем снова надел мешок. Ему вновь скрутили руки. Палач Рамишевский был   в маске [...]. Теперь уже несомненно, что палач именно он." Все   это   теперь   доступно   любому,   кто   возьмет   рукопись   "Екатеринбургская  тюрьма" в руки.

Зачем Чердынцев все это записывал? Скорей всего, по той же причине, что и все  остальное.   Хотел   сохранить   факты   казней   для   истории   и   общества,   т.к.   смертные  приговоры,  несмотря  на свой  репрессивный  характер,  оставались  в основном  тайной.  Правительство  и, в частности, начальство Екатеринбургской тюрьмы опасались актов  возмущения среди населения.

"В ночь с 16 на 17 казнены два анархиста, Бабошин и Тельнев. В полночь вывели   из камеры и увели в надзирательную, где предложили бумагу и карандаш. Бабошин   был бодр, весел и что­то написал.

­ Все равно из тюрьмы не уйдет, ­ говорили надзиратели о написанном. ­ Бросят в   печь, вот и все.

Тельнев потерял присутствие духа, и его под руки привели в контору. Писать   ничего не мог.

Оба заявили, что родственников не имеют [...]. От священника отказались.

[...] Их   повели   из   тюрьмы.  [...]  Присутствовало   масса   полиции,   солдаты,  тюремный врач, полицмейстер, товарищ прокурор и начальник тюрьмы. Бабошин   оставался все время бодрым и быстро и с готовностью шел куда его вели. [...] Бабошин все время говорил, обращаясь ко всем присутствующим и ни к кому в   частности.

­ Я в течении своей жизни, ­ говорил он, ­ не убил ни одного человека.  Партия, к   которой я принадлежал, не хочет убийств и ценой человеческих жизней добывать   себе   денежные   средства.   Но   экспроприациями   богатых   людей   и   казны   мы   занимались. И я служил этому делу.

[...] Взойдя   на   скамью   под   петлей,   он,   надевая   мешок,   еще   раз   окликнул   присутствующих взглядом и крикнул:

­ Да здравствует свобода!

Палачь вынул из под его ног маленькую скамейку и он закрутился.  Через 20   минут он вытянулся и его сняли с петли. [...] Тельнев сам не мог подняться на скамью, его подняли." Сбор   биографических   и   иных   данных   о   смертниках   Чердынцев   совмещает   с  поиском информации о революционных организациях и их деятелях. Изредка биография  еще одного осужденного на смертную казнь становится заодно и исторической справкой  о   боевых   организациях   революционеров,   ведь   чаще   всего   арестованные   боевики   не  являлись одиночками, действующими лишь по собственной инициативе и только на свои  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 293об­294.

Там же. Л. 205об­207об.

средства.

Первые боевые организации российских революционеров появились в 1902 г. по  инициативе эсеров, уже тогда их главной целью был террор. Затем, в годы 1­ой русской  революции,   свои   группы   боевиков   стали   формировать   и   другие   партии:   анархисты,  черносотенцы, социал­демократы.

В то время наиболее крупные боевые организации на Урале действовали в Уфе,  Вятке,   Мотовилихе,   Екатеринбурге,   Перми,   Нижнем   Тагиле,   Челябинске   и   других  городах,   а   также   заводских   поселках.   Эти   боевые   группы   состояли,   в   основном,   из  членов   РСДРП   и   других   сторонников   социалистических   преобразований.   Боевые  организации   не   всегда   необходимы   были   для   террористических   атак,   другое   их  назначение   ­   охрана   политических   деятелей   и   массовых   мероприятий,   ведение  пропаганды и агитации.

В октябре ­ декабре 1905 г. боевые группы большевиков и эсеров действовали в  Челябинске,   Мотовилихе,   Уфе,    Вятке,  Чусовом,   принимали  участие  в вооруженных  восстаниях   и   иных   антиправительственных   актах.   Такая   активность   не   привела   к  большим успехам, к 1906 г. успешной скорей всего можно было назвать репрессивную  политику   правительства:   в   период   1906­1909   гг.   выступления   боевых   организаций  приняли партизанский характер.

В 1906 г. среди эсеров на Урале произошел раскол, образовались автономные, не  подчиненные партии, боевые дружины, которые затем объединились в Уральский боевой  союз. Группы, подчиненные РСДРП, тоже прекратили выполнять решения руководства и  в июле 1909 г. создали Уральскую боевую организацию. Конечно, в силу того, что Уральская боевая организация образовалась под конец  заключения Чердынцева в Екатеринбургской тюрьме, информации об этом объединении  боевиков в дневнике нет. Зато записи об Уральском боевом союзе и о людях, входивших  в его состав, встречаются повсеместно.

"От местного комитета партии с.р. осенью 1907 г. члены У.б.с. пользовались   квартирами, так как большинство членов по убеждениям были с.р. и до вступления   в союз участвовали в боевых [...] и летучках партии с.р. При центральном комитете   партии с.д. была техническая группа. С этой­то группой и было заключено условие   на поставку оружия пермскому партизанскому отряду по ценам договора. Условие   это   подписано   представителями   договорившихся   сторон,   а   также   товарищем   представителем заграничной группы с.д., при чем в виде задатка было дано 12 или 17   тысяч   рублей,   точно   не   помню.  [...]  В   счет   этой   суммы   уже   было   доставлено   оружие на 1000 рублей. От У.б.Союза заключал условие товарищу Саша. Оружие   получил и доставил Дворянин. С местными комитетами партии с.д. сношений не   было." (У.б.с. ­ Уральский боевой союз) Уральский боевой союз имел отделения в Перми, Уфе, Златоусте, Екатеринбурге и  Нижнем Тагиле. С 1907 г. он пополнялся авантюристами, которые были не опытными  политическими   деятелями,   а   просто   людьми   с   радикальными   идеями,   готовых  совершить нечто безрассудное ради них. Своей целью Союз провозгласил проведение  экспроприации государственного и частного имущества, а также атаки на должностных  Горячев Ю.Н. Боевые организации политических партий // Уральская историческая энциклопедия ­  Екатеринбург, 1998. ­ С. 91­92.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 214­214об.

лиц царского правительства. Организация делилась на боевые группы: "лесные братья"  А.Лбова, "лесники" В.Гусева, уральский боевой отряд А.Давыдова и др.

В 1908­1909 гг. Уральский боевой союз потерпел ряд поражений и прекратил свое  существование. Центральный комитет партии социалистов­революционеров признал, что  деятельность   Союза   дала   больше   отрицательных,   чем   положительных   результатов.  Действия   боевиков   привели   к   усилению   репрессивных   мер   правительства   на   Урале,  многие чисто пропагандистские политические организации были разгромлены. Кроме   Уральского   боевого   союза   в   рукописи   "Екатеринбургская   тюрьма"  встречаются   сведения   о   других   организациях,   более   мелких   группах   террористов.  Упомянутый   выше   смертник   Вячеслав   Кругляшов   был,   согласно   информации   из  дневника, создателем и лидером Союза активной борьбы с самодержавным произволом,  который   также   называется   еще   С.А.Б.с   С.П.   или   Союз   активной   борьбы   с  самодержавием. Члены данного Союза присутствовали на заседаниях военно­окружного  суда, Чердынцев иногда называет их "активники".

Еще   в   дневнике   можно   найти   записи   о   Уфимском   боевом   союзе   и   знаменитых  "лесных братьях" Лбова.

"Начало   свое   Уфимский   боевой   союз   получил   от   группы   выходцев   из   петербургских террористов, которые в числе 16 человек прибыли в Пермь и вошли   весной 1907 г. в организацию Лбова. Связь свою со Лбовым они получили через одного  одессита (уроженца города  Одесса), известного  под кличкой Дворянина, который   был   знаком   лично   со  Лбовым   еще  по военной   службе.   Дворянин  организовал  для  Лбова провальную доставку оружия и боевых припасов. С Дворянином прибыли лица,   клички которых можно восстановить из дела Мальцева, Сергеева (Семенова) и Ко. В  следственных материалах они все фигурируют. [...] К этим 16 человекам примкнули  местные уральские террористы, Савельев под кличкой Сибиряк, Александр Горшков   ­ кличка Уралец, и Михаил Горшков ­ кличка Максим. Последний принимал участие в   местном движении еще до 1905 г., стал членом бывшего тогда Уральского союза   с.д.   и   с.р.   ­   Восточная   группа,   а   потому   и   имел   большие   связи   с   местными   организациями с.р. и с.д. Поименованные выше лица, хотя и состояли в организации  Лбова, но носили название "питерцев"." Александр Михайлович Лбов известен как участник революционного движения на  Урале   в   годы   1­ой   русской   революции.   До   этих   событий   он   был   рабочим  Мотовилихинского завода, имел небольшой (более года) опыт службы в армии, точнее, в  лейб­гренадерском полку в Санкт­Петербурге. В 1900­х годах А.М. Лбов сблизился с  эсерами и социал­демократами.

В начале революции,  в 1905 г.,  Лбов  был участником  восстания  в Мотовилихе,  возглавил   боевую   дружину.   Когда   восстание   потерпело   поражение,   этот   бывший  рабочий смог создать партизанский отряд, который стал назваться "лесные братья". В  течение   1906­1907   гг.   члены   лбовского   отряда   совершали   убийства   чиновников   и  полицейских, проводили экспроприации денег, нападая на заводские конторы, почтовые  отделения, склады, винные лавки и т.д.

Часть добытых   денег Лбов использовал  для   того,  чтобы содержать  свой  отряд.  Другая,   иногда   более   значительная   часть,   передавалась   эсерам,   большевикам,  Горячев Ю.Н. Уральский боевой союз // Уральская историческая энциклопедия ­ Екатеринбург, 1998. ­  С. 539.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 188­189.

анархистам,   а   также   простым   людям:   беднякам,   малоимущим,   заключенным,  родственникам   погибших   революционеров.   За   это   Лбова   называют   "уральским   Робин  Гудом".

17 февраля 1908 г. А.М. Лбов был схвачен в г. Норильске Вятской губернии. Его  приговорили к смертной казни. Приговор исполнили 2 мая 1908 г. После этого все оставшиеся члены отряда "лесных братьев" ("лесники") были в  разное   время   пойманы   полицией   и   "уральские   робин   гуды"   перестали   существовать.  Часть "лесников" попала в Екатеринбургскую тюрьму, или, по крайней мере, их дело  рассматривалось в военно­окружном суде. В рукописи "Екатеринбургская тюрьма" есть  записи о судебном процессе над лбовцами и биографические данные отдельных членов  отряда.

На   листах   с   314   по   322   своего   дневника   Чердынцев   записал   очень   мелким  почерком   рассказ   о   Лбове   и   его   отряде.   Здесь,   конечно   же,   не   имеется   в   виду  художественное   произведение,   скорее   это   письменный   пересказ,   сделанный   неким   не  указанным в дневнике лицом. Вероятнее всего, этот неизвестный сначала записывал свои  воспоминания  на  отдельные  листки,   которые  потом  передавал  Чердынцеву,   и  тот   их  переписывал себе. В результате получился объемный текст, разделенный пропусками на  три части.

В рассказе можно, например, узнать какие­либо детали из жизни самого Льбова,  его   идейные   взгляды.   Также   не   оставлена   без   внимания   деятельность   "лбовского"  отряда,   входившие   в   его   состав   люди.   В   отдельных   абзацах   дается   информация   о  определенных   акциях   "лесных   братьев":   столкновениях   с   полицией,   убийствах,  террористических атаках (взрывы бомб). Неизвестный автор называет причины, которые  побудили "лбовцев" убить кого­либо или взорвать какой­нибудь объект, и описывает,  как это было сделано. Рассказано и том, как жили и прятались члены отряда Лбова в  лесу,   как строились   взаимоотношения  между ними,  как  и кем пополнялись  их   ряды.  Напоследок описано несколько личных встреч со Лбовым и его людьми.

Кто все это написал и передал Чердынцеву, так и осталось загадкой. Это был либо  один   из   "лесных   братьев",   которые   содержались   в   Екатеринбургской   тюрьме,   либо  человек,   имевший   знакомство   с   членами   "лбовского"   отряда,   но   не   принимавший  участия в их террористической деятельности.

"Во­первых, Лбов был мотовилихинский рабочий токарного цеха, токарь. В 1905   г. была забастовка. Лбов участвовал, ходил на митинги и собрания. И так далее.   Потом   было   вооруженное   восстание   и   Лбов   сделал   баррикаду   из   своих   бревен   и   загородил   напротив   своего   дома   улицу.   Когда   Лбов   откатывал   от   своего   дома   бревна,   я   шел   в   аккурат   мимо   него   и   слышал,   как   Лбов   ругал   своих   соседей.   Напротив  него  живет   и  торгует  [...]  Ширяев.   Он  его  всех   пуще  ругал,  что   он   не   помогает ему делать баррикаду." "Кидали   в   винные   лавки,   вообще   во   все,   только   где   есть   винная   лавка   в   Мотовилихе, во все кидали, даже не по одному разу, раза на 2 или 3. Потому лбовцы  кидали бомбы, что торговали вином, показывали им даже записки, писанные были   лбовцами,   что   не   торговать   вином   и   пивом,   и   была   печать   поставлена   "лесные  братья". И даже не только вином или пивом, но и вообще кто держал на дому и   продавал бутылку 50 коп. с посудой, и без посуды 60 коп., и за полбутылки 30 коп.   Аборкин В.И. Лбов Александр Михайлович // Уральская историческая энциклопедия ­ Екатеринбург,  1998. ­ С. 305.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 314об.

Им было запрещено торговать. После этих бумажек, только где откроют винную   лавку, и кидает в окошко. Где продают следующее вино, как узнают, где отворена,  сейчас  идет  лбовец  Михайло  и  берет  [...]  спирту,  а  другой  рукой   кидает  бомбу   и   уходит." Одним Лбовом и его отрядом содержание дневника не ограничивается. Во время  первой   русской   революции   в   знаменитом   городе   Кронштадте   два   раза   происходило  восстание. И хотя Кронштадт является довольно далеким от Урала городом, участник  одного   из   этих   восстаний   (октябрь   1905   г.)   попал   в   Екатеринбургскую   тюрьму  (возможно, там же был и казнен). Или же в тюрьму попали только записки очевидца  этого восстания.

Тем не менее на листах с 308 по 314 рукописи "Екатеринбургская тюрьма" есть  описание событий, происходивших в Кронштадте в конце 1905 г. На самом деле, эти  сведения   не   являются   самостоятельным   рассказом,   а   представляют   собой   часть  биографических материалов Петра Колмакова, заключенного, который в те дни был еще  на военной службе и находился именно там. Описание как раз начинается со слов, кем  был   Колмаков   и   какие   обязанности   он   исполнял   в   Кронштадте.   Уже   потом   автор  переходит  к  тому,  что  же вообще тогда происходило   и как  с этим  был  связан  Петр  Колмаков.


"И вот в 6 часов вечера приехал адмирал Никонов. Его окружили матросы в   числе 1500 человек. Он стал спрашивать, что нужно. То в это время Петр Мил. ему  вручил   требования,   которые   были   прочитаны   его   адъютантом,   на   что   он   сразу   сказал, что из них могут быть некоторые и выполнены, а некоторые только тогда  будут   выполнены,   когда   я   буду   рядовым   матросом,   а   вы   все   на   моем   месте   адмиралами. А этого не может быть, то и выполнить их нельзя. П. Колм. сказал:   "Я заявляю от имени не только 7 экипажа матросов, но и от имени всех матросов и   солдат, способных бороться за свободу граждан то, что если вы не выполните этих   требований и не снимите с себя гнусных ролей, то мы заставим вас снять это силой  оружия." После этого было громкое ура, и адмирал уехал, заплакавши. Вот это его   самая главная роль, П. Кол." "Когда были заперты ворота и сообщили, что на Павловской улице казаки и   солдаты расстреливают матросов, то в это время один матрос Федор Бульковский   пришел   с   перевязанной   рукой   и   призвал   к   оружию   всех   матросов   7   экипажа   на   помощь этим матросам, которые ведут борьбу с казаками и солдатами. Двор был  переполнен матросами. Все волновались и тревожились, но не знали, что делать и   как   поступить.   Тех   матросов,   которые   не   хотели   выходить   из   казарм,   выгоняли   силой   под  угрозой  смерти  и  других  мер.  Окна  выбивались   камнями.  Большинство   матросов   были   готовы   умирать,   но   не   знали   как.   В   воздухе   носились   грозные   проклятия и разные ругательства по адресу царя. Это была стихия, похожая на   хаос. И можно было сразу понять, что дело здесь будет проиграно, ибо не было   порядка и правильной организованности." Есть в описании Кронштадтского восстания и любопытные сведения о приказах  Николая II, касающихся способов расправы над вышедшими из под контроля матросами.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 318.

Там же. Л. 309об­310.

Там же. Л. 310.

"Город был объявлен на военном положении. Потом был издан царем приказ   следующего рода: "Если только через 2 суток не удается подавить восставших, то к   этому   времени   город   должен   быть   очищен   мирными   жителями,   а   восставшие   должны   быть   взорваны   вместе   с   городом.   Командиру   крепости   лейтенанту   Беляеву. Николай II." Но в то время он уже был подавлен, и только рыскали одни   черносотенцы   и   хулиганы,   да   некоторые   матросы   пьяные.  [...]  29   октября   были   окружены войсками, прибывшими с разных концов России. Эти войска были больше   10000. Николай II издал приказ: расстреливать матросов через 4­ре человека 5­ого.   Но   скоро   понял   то,   что   таких   жертв   было   бы   больше   2500   человек.   Он   другой   приказ издал: через 9 человек 10­ого. Но за это уцепилось духовенство и хлопотало,   чтобы   этот   приказ   упразднить,   а   судить   судом   правосудия.   На   что   Николай   Романов согласился." Еще   одним   интересным   информационным   материалом   в   дневнике   Чердынцева  является   рассказ   одного   из   политических   заключенных,   в   котором   описана   его  деятельность   на   Урале,   направленная   на   распространение   социалистических   идей.  Пропагандист написал, как он прибыл в Уральский край, от кого получал нелегальную  литературу,  где   жил   и   скрывался   от   властей,  как   проводил   собрания,   беседовал   с  рабочими и т.п.

Любопытны в этом рассказе выводы социалистического пропагандиста, которые он  сделал   в   ходе   своей   работы.   Из   них   следует,   что   уральские   рабочие   нетипичны   по  своему   положению,   не   похожи   на   других   пролетариев.   У   них   есть   земля,   дом,   их  собственность, которой они владеют и распоряжаются. Учитывая это, следует признать,  что уральские рабочие, может, и не прочь уничтожить царизм, но социализм они вряд ли  захотят создавать.

Между прочим, идея о том, что уральский пролетариат в силу своего социально­ экономического   положения   не   поддержит   социалистические   преобразования,   была  подтверждена   историками.   Рукопись   "Екатеринбургская   тюрьма"   показывает,   что   до  этого смог додуматься еще и рядовой партийный пропагандист, который не утруждал  себя проведением серьезных научных исследований.

"Заводские   рабочие   на   заводах,  [...]  не   могут   быть   свободные,   как   чистые  городские пролетарии, социалистами, только по тому одному, что они прикованы к   своим   домикам   и   из   боязни   оторваться   от   домика   боятся   поступать   в   союз   социалистов   и   даже   боятся   ходить   на   массовки,   не   потому   что   он   попадет   в  тюрьму, а потому, что может лишиться работы в своем заводе. И эти заводские   рабочие с моей точки зрения консервативнее нашего малоземельного крестьянина­ собственника.  [...]  И  я   говорю   с  уверенностью,   что  от   уральских  рабочих   трудно   ожидать существенной пользы в революции, потому что он является скованным   собственным  домиком   своим.   И   вот   пока   будут   на   Урале   рабочие   владельцами   своих   таких   домиков,   до   тех   пор   они   не   могут   быть   социалистами,   а   будут  жалкими трусами и рабами своих домиков." У   всех   российских   революционеров   была   определенная   философия,   идеи,   на  которых строилось их понимание мира. Политические заключенные Екатеринбургской  тюрьмы тоже имели в основе своих убеждений определенные философские концепции.  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 313.

Там же. Л. 20об­21об.

Эти концепции не ускользнули от внимания Чердынцева, он зафиксировал их в своем  дневнике и снабдил небольшой критикой.

"Оказывается,   молодежь   не   может   самостоятельно   разбираться   в   философских проблемах, и пока в печати авторитетно кто­нибудь не заявит, что   Дицген   не   достаточно   связан   с   Марксом,   чтобы   его   философию   признать   действительно пролетарской, ей такое мнение, как мое, будет казаться чуждым.   При том же моя рукопись собственно Дицгена и не касается. Я утверждаю лишь,   что всякое идейное творчество есть техническая материальная работа. Отсюда   вытекает мое миропонимание. Те философские проблемы, которые ставит Дицген,  могут быть или разрешены только таким техническим способом, а следовательно,  предварительно   перестроены  и  освобождены   от  метафизических   элементов,   или   упразднены совсем, как фиктивные.

Равным   образом   и   увлечение   молодежи   Махом.   Его   учение   об   элементах   природы не может иметь ничего общего с научным социализмом. Представить мир   как   пучок   каких­то   субъективно­объективных   нитей,   неразрывно   связывающих   природу с человеком и наоборот, не значит поставить вопрос правильно, тем менее  [...].   Мы   должны   исходить   из   понятия   человеческой   работы,   чтобы   что­нибудь  понять в мире. А для этого изучить ее во всех форматах. Работа не осуществима   без рабочих орудий." Под фамилией "Дицген" здесь скрывается Иосиф Дицген (1828­1888 гг.), немецкий  рабочий,   который   самостоятельно,   путем   самообразования,   приобрел   философскую  эрудицию   и   под   влиянием   марксизма   выработал   свои   идеи   материалистической  диалектики.   Дицген   сыграл   видную   роль   в   социалистическом   движении,   но   в   его  философии   обнаружилось   слишком   много   несоответствий   марксизму,   отчего   работы  немецкого рабочего были впоследствии подвергнуты критике, в том числе, со стороны  В.И. Ленина. Однако Дицген остался выдающимся писателем­философом Германии. Фамилия   "Мах"   обозначает   Эрнста   Маха   (1838­1916),   австрийского   физика   и  философа­идеалиста. Он, как и любой хороший, ученый продвинул науку о физическом  мире   вперед,   а   также   написал   ряд   философских   работ,   где   истолковал   свое  миропонимание,   которое   представляло   собой   идеи   в   духе   субъективного   идеализма.  Философия Маха была подвергнута критике В.И. Лениным и Г.В. Плехановым. Ленин  осуществил это в работе "Материализм и эмпириокритицизм", которая была издана в  1909 г. Написанное Чердынцевым  в своем дневнике  – еще одни примеры  критики двух  вышеназванных философов. Возможно, эта критика даже опередила свое время.

2.2.3. Тюремные будни.

По   той   простой   причине,   что   дневник   Чердынцева   был   написан   в   тюрьме,   его  содержание   не   может   не   вмещать   в   себя   сведения   о   тюремной   жизни,   своеобразном  быте,   повседневности   заключенных.   Вместе   с   тем,   рукопись   бывшего   издателя   и  редактора   журнала   "Общества"   одновременно   вмещает   в   себя   характеристику  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 100об­102об.

Большая советская энциклопедия: Дицген Иосиф [Электрон. ресурс]. Режим доступа:  http://bigsoviet.org/Bse/GOGO­KONG/0824.shtml Большая советская энциклопедия: Мах Эрнст [Электрон. ресурс]. Режим доступа:  http://bigsoviet.org/Bse/GOGO­KONG/1536.shtml отдельных   сторон   пенитенциарной   системы   России,   в   которую   входила  Екатеринбургская тюрьма.

К концу XIX века ситуация в пенитенциарной системе Российской империи была  такова, что возникла необходимость реформы, которая и была своевременно проведена,  создав те условия и институты управления, с которыми столкнулся Чердынцев во время  своего заключения.

27 февраля 1879 г. было создано Главное тюремное управление – высший орган в  структуре   управления   тюрьмами   Российской   империи.   Первоначально,   Главное  тюремное управление стало одним из подразделений МВД, затем, 13 декабря 1895 г., его  перевели в структуру Министерства юстиции. При   Главном   тюремном   управлении   создали   Тюремную   инспекцию   и   Совет   по  тюремным делам.


Совет   по   тюремным   делам   являлся   коллегиальным   органом.   На   Совете  обсуждались   вопросы  тюремного  бюджета  (расходных   и  доходных  статей  тюремного  ведомства), вопросы устройства тюрем, способы лучшего исправления заключенных и  т.д. Совет старался решить то, что всегда было проблемой в пенитенциарной системе  России ­ несовершенство (отсталость) организации работы. Тюремная   инспекция   занималась   ревизией   местных   тюремных   учреждений   и  руководством   их   деятельностью.   Также   она   могла   разрабатывать   предложения   по  улучшению тюремного режима, организации тюрем и т.д. Тюремная инспекция, таким  образом, улучшала контроль высших органов за провинцией.

Соответственно,   с   учреждением   Тюремной   инспекции   появился   институт  тюремных инспекторов. В губерниях образовывались губернские тюремные инспекции.  Губернские   тюремные   инспектора   обладали   полномочиями   вице­губернатора,   они  контролировали   местные   карательные   учреждения   и   руководили   работой   тюремной  администрации.   Они   регулярно   отсылали   в   Главное   тюремное   управление   отчеты   с  анализом работы местных тюрем. Помимо отчетов в Управление шли и ходатайства с  просьбой удовлетворения нужд местных тюрем. Институт губернских тюремных инспекторов упоминается у Чердынцева. Видимо,  инспектор   не   только   надзирал   за   тюремным   режимом,   но   и   обязан   был   разбирать  прошения от самих заключенных.

Чердынцев обращался, к примеру, с запросом о переводе в Казань, стараясь таким  образом добиться одиночной камеры для себя, только уже в другой тюрьме. Журналист  был, мягко говоря, не очень доволен своими соседями, с которыми у него постоянно  возникали разногласия и ссоры. Так что вполне естественно то, что Чердынцеву всегда  хотелось жить в отдельной камере. Но, судя по записям в дневнике, чтобы добиться  перевода   заключенному   требовалось   преодолеть   запутанные   бюрократические  процедуры.

"Справлялся   о   судьбе   моего   прошения   инспекции   насчет   перевода   в   другую   тюрьму. Узнал диковинную вещь. Инспектор здесь, но мое прошение посылают куда­ то в Пермь, в губернское правление, что­ли, там его рассмотрят и решат, что с  ним   делать,   давать   ему   ход   или   нет.   В   первом   случае   его   пошлют   здешнему  прокурору, который в свою очередь решит вопрос, давать ли ему ход. Если давать,   Гернет М.Н. История царской тюрьмы: в 5 т. Т. 3. – М., 1961. – С. 12­14.

Сафин А. В заключении: Из истории российской тюремной системы [Электрон. ресурс]. Режим  доступа: http://www.hronos.km.ru/text/2004/safin12_04.html Алексушин Г. Развитие взаимоотношений между тюрьмой и обществом в России до первой мировой  войны [Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://www.pchela.ru/podshiv/42/development.htm то пошлет его инспектору. Тот уже сделает то или иное постановление обо мне.   Вся эта история займет никак не меньше месяца, а может затянуться и на два.   Чудные порядки в правовой России!" К тюремной инспекции с разными просьбами обращались и другие заключенные.

"Один   из   следственных   политических   рассказывает   сегодня,   что   когда   они   обратились к инспектору с просьбой об улучшении пищи, он ответил:

­   Кормить   так   уж   лучше   лягашей,   чем   вас.   Им   ведь   жить,   а   вас   все   равно  перевесят, кормят вас или нет!" "Маньяков через контору подал жалобу инспектору на то, что ему для писем   выдают не ту бумагу, которую он выписывает. У него бумага с синими полосками, а   ему выдают с полосками какими­то другими." За тюрьмами наблюдал не только тюремный инспектор, но и местный прокурор. В  его обязанности входило проверять тюремный режим на соответствие законодательным  нормам, наблюдать за законностью содержания арестантов.

Из   записей   Чердынцева,   касающихся   смертников,   известно,   что   прокурор  присутствовал во время проведения процедуры смертной казни. К нему, так же как и к  тюремному инспектору, не стеснялись  обращаться  с жалобами,  которые могли иметь  довольно серьезные последствия для тюремного начальства. Сам прокурор не ленился  лично посещать тюрьму, чтобы составить представление о реальном положении дел не  из чьих­то жалоб, а на основе собственных впечатлений.

"Говорят,   что   помощник   Ефремов   и   старший   надзиратель   Васев   избили   сегодня какого­то арестанта из шестнадцатой камеры второго отделения. И вот  ко мне подослали посла с просьбой рассказать, как Васев бил Елесина, когда вел его  из одиночки в карцер. Посол [...] проболтался, что головка собирает факты избиений  в здешней тюрьме, чтобы подать заявление прокурору. [...] Я, конечно, нисколько не   сочувствую   предприятию   головки,   и   по   многим   причинам.   Во­первых,   такое   заявление   подавалось   уже   раньше   и   дало   в   результате   ряд   неприятностей   помощникам,   которыми   оно   было   прописано   начальством,   хотя   в  действительности писал его один Гусев, политика же считала его дело "кляузой".   Во­вторых,   все   условия   тюремного   режима  [...]  таковы,   что   любое   заявление,   сделанное   уже   от   имени   крепостников   может   повести   к   настоящему  прокурорскому следствию, которое не подтвердит жалобы, последствия же будут   самые плачевные для крепости." "Вчера   неожиданно   посетил   мою   камеру   товарищ   прокурор   и   начальник.   Товарищ прокурор нашел, что температура в моей камере незаконно низка. Я едва   отстоял неприкосновенность своей камеры, доказав, что если здесь температура   будет   выше,   то   меня   отсюда   переведут   в   общую,   а   мне   необходима   одиночка.  Начальник все время упорно молчал. Не нравиться ему, что я в одиночке. Потом   ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 137об­138.

Там же. Л. 78.

Там же. Л. 196­197.

Там же. Л. 154об­156.

приходил доктор. Тоже спросил, не холодно ли." Местный  губернатор  тоже  имел   определенные   полномочия   в  отношении  тюрем.  Чердынцев   зафиксировал,   что   губернатор,   по   причине   сильного   распространения  тифозной эпидемии по Екатеринбургской тюрьме, мог распорядиться не производить  некоторое время переводы заключенных в другие тюрьмы.

"Партия   пересыльных,   которая   была   сегодня   сформирована,   неожиданно   возвращена   в   тюрьму.   Есть   основания   думать,   что   приехавший   сюда   губернатор   задержал ее для предупреждения разноса заразы." С   1886   г.   появились   специальные   подразделения   конвойной   стражи,   которые  освободили   местные   войска   от   обязанности   конвоирования   арестантов.   Конвойная  стража   занималась   сопровождением   заключенных   на   внешние   работы   и   в  присутственные места, оказывала содействие тюремной стражи при внезапных обысках  и при ликвидации тюремных беспорядков. По своим служебным обязанностям стража  подчинялась Главному тюремному управлению. Комплектованием и снабжением ведало  Военное министерство. Чердынцеву   как   заключенному   Екатеринбургской   тюрьмы   довелось   во   время  отбывания срока наблюдать работу конвойной стражи и быть ее подопечным.

"16­ого   меня   опять   таскали   в   суд.   Приехала   казанская   судебная   палата.   Назначено было дело Михайлова. [...] На этот раз конвой попался отвратительный.   Обыскивали   на   улице   на   ветру,   и   я   сильно   простудился.   Извозчика   не   дали,   а   прогнали через город в суд под охраной конвоя, несмотря на все мои прошения. В суде   посадили в подвальном этаже в невероятно грязной обстановке и с утра проморили   там  до   четырех   часов,   хотя   дело   было   отложено,   и   я   мог   бы   возвратиться   в   тюрьму в одиннадцать часов. Но конвой не хотел делиться и заставил меня ждать,   пока освободятся другие арестанты. Народ опять толпою около двадцати человек   под охраной двадцати с лишком солдат направился через весь город. Меня толкали   чуть не кулаками и заставляли идти скорее. Я стал протестовать и указывал, что  мне должны были дать извозчика, т.к. я заявлял о своей болезни. Кое­как добрались  до тюрьмы. В результате, хвораю. Не хожу даже на прогулку." В   системе   управления   тюрем   функционировала   общественно­государственная  организация   ­   Попечительское   о   тюрьмах   общество.   Эти   общество   было   создано   по  инициативе властей еще в 1819 г.5  Оно должно было решать проблему «гуманизации»  российских   тюрем.   Его   функции:   здравоохранение   в   тюрьмах,   религиозная  деятельность,   распределение   гуманитарной   помощи,   материально­вещевое   снабжение,  создание школ и т.д. В какой­то мере, попечительские общества брали на себя часть  обязанностей тюремной администрации.

Во   главе   общества   стояло   официальное   лицо,   чиновник.   Членами   общества  становились  все те люди, которые могли внести определенную денежную сумму. Эти  ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 289.

Там же. Л. 184.

Сайт МВД: О МВД: История (1880­1905) [Электрон. ресурс]. Режим доступа:  http://www.mvd.ru/about/history/366/ ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 342­342об.

Бабушкин А.В. История попечительства и посещения тюрем в России [Электрон. ресурс]. Режим  доступа: http://www.prison.org/lib/howhelp/doc002.htm взносы   формировали   собственный   капитал   Общества,   который   тратился   на  всевозможные мероприятия по усовершенствованию тюрьмы и тюремного режима.

Так   правительство   в   какой­то   мере   устанавливало   дополнительное  финансирование   для   тюрем,   которое   и   так   было   довольно   небольшим   и   не   могло  обеспечить   соответствие   российской   пенитенциарной   системы   «европейским  стандартам».

  Именно   попечительские   общества   дали   тюрьмам   библиотеки,   церкви,  школы. Эти же общества сделали реальностью такие понятие, как «тюремный режим».  Стали регламентироваться часы прогулок и отдыха, проявляться забота об улучшении  условий жизни заключенных, даже их грамотности и нравственном развитии.  В губерниях работали губернские попечительские о тюрьмах комитеты (тюремные  комитеты),   которые   повторяли   по   своим   функциям   Попечительское   о   тюрьмах  общество. Они также контролировались Департаментом полиции. В составе тюремного  комитета   могли   быть   губернаторы,  вице­губернаторы,   управляющие   и   председатели  палат государственного имущества, уголовного суда, губернские прокуроры, городские  головы, купцы, почетные граждане городов. В 1893 г. попечительские о тюрьмах комитеты были преобразованы в тюремные  благотворительные комитеты. Теперь они занимались только вопросами материальной  помощи   заключенным,   значительная   часть   полномочий   перешла   к   тюремной  администрации. Работа попечительских обществ в дневнике Чердынцева не отражена. Возможно,  такого общества в Екатеринбурге вообще не существовало. Однако о тюрьме все­таки  кто­то   заботился,   и   можно   предположить,   что   в   городе   была   какая­то   организация,  занимающаяся   денежными   и   иными   сборами   для   благотворительных   нужд.  Свидетельством этого может служить посылка, пришедшая в тюрьму накануне Нового  года.

"Из города было прислано тюремному служащему персоналу много лакомств,   конфеты   и   прочее.   Все   взяли   старшие.   Они   же   захватили   и  деньги,   собранные   в  городе для тюрьмы." К   началу  XX  в.   пенитенциарная   система   России   подошла   с   серьезными  проблемами, которые являлись ее "спутниками" еще в середине  XIX  в. Самой главной  проблемой всех без исключения тюрем являлось их финансовое положение. Российская  империя не слишком охотно заботилась о заключенных, перекладывая финансирование  на попечительские общества или самих заключенных.

Чердынцев   периодически   упоминает   в   своем   дневнике   коммуну,   организацию  политических   заключенных,   самостоятельно,   без   помощи   со   стороны   тюремного  начальства, образовавшуюся ради объединения денежных сбережений и ведения общего  хозяйства.

"От казны крепостнику полагается 20 коп. в сутки на содержание, которые   или удерживаются за казенную пищу, или записываются в личный счет крепостника   на расходы, если он желает кормится по собственному усмотрению. Подавляющее   большинство   крепостников   такие   бедные   и   должны   довольствоваться   этими   20   коп.   Казенное   содержание   очень   плохое,   а   потому   крепостники   и   соединились   в  артель,   чтобы   сообща   вести   собственное   хозяйство,   которое   при   объединении,   Алексушин Г. Развитие взаимоотношений между тюрьмой и обществом...

Бабушкин А.В. История попечительства… ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 261­261об.

конечно, выходит или должно выходить лучше, чем для каждого члена, живущего   порознь.   Вступивший   в   коммуну   сполна   лишается   своих   20   коп.   и   без   согласия   правления,   которое   все   воплощается   в   лице   одного   эконома,   имеющего  [...]  лишь  помощника, они не имеют права расходовать ни на какие цели ни копейки из этих  денег." Такая организация, безусловно, должна была принести пользу. Но несмотря на то,  что   коммуна   была   организована   социалистами,   в   ней   нашлось   место   неравенству   и  своеобразной коррупции.  "До   недавнего   времени  экономом   был  Серебряков.   Он  и  вел  все   хозяйство   и   довел его до дефицита, хотя средства нашей коммуны были более чем приличные.  [...]  При дележе  [...], хотя доли и распределялись по билетам, как на лотерее, его   обвиняли   в   том,   что   он,   знал   номера   билетов,   ловко   подсовывает,   что   получше  головке и ее друзьям, тогда как другим достается что похуже и меньше. Слыша   эти   обвинения,   я   зорко   стал  присматриваться,   насколько   основательны   они.   В  результате нашел, что действительно, какие­то средства что получше никогда не  попадают рядовым членам коммуны, а всегда друзьям Серебрякова. А уж дележ   припасов, распределенных без билетов, например, масло к чаю, варенье  [...]  головке  всегда   доставалось   в   двойном   количестве   по   сравнению   с   другими.   Неудовлетворенность бывала сильная и вызывала ссоры. Члены стали выходить из  коммуны. Открыто по указанным причинам." Недостаток денег сказывался на условиях тюремного содержания. Администрация  тюрьмы,   может   быть,   и   рада   была   бы   улучшить   состояние   заключенных,   но  возможностей   у   нее   для   этого   не   было.   Самый   минимум   всего   необходимого   для  существования   обеспечивался.   Однако   этого   минимума   было   недостаточно   для   того,  чтобы избавить тюрьмы от эпидемий брюшного и сыпного тифа и недостатка площади  для размещения арестантов.

Екатеринбургская   тюрьма   мало   чем   отличалась   от   всех   остальных   тюрем  Российской   империи   по   тем   условиям,   в   которых   жили   заключенные.   Она  была  построена   в   пределах   одноименного   города   (на   Московском   тракте)   в   июле   1830   г.  Тюремный   замок   был   опоясан   монументальной   каменной   оградой   и   состоял   из   двух  каменных двухэтажных зданий, в которых имелась больница. Кроме того, на территории  располагались трехэтажный смотрительский дом, кухня, баня и кузница. К началу XX в.  в Екатеринбургской тюрьме появилась церковь, для нее построили отдельное здание. Церковь   являлась   средством   перевоспитания   заключенных,   поддержания   их  религиозных чувств, а также местом, где желающие могли разнообразить свою жизнь в  тюрьме, приняв участие в репетициях и выступлениях арестантского хора. Чердынцев  был любителем и знатоком музыки, поэтому не обошел вниманием те песни, которые  раздавались со стороны церкви и разносились чуть ли не по всему тюремному замку.

"Арестантский   хор   готовился   к   обедни   в   предстоящий   крестный   праздник   тюремной церкви и разучивает довольно сложную музыку. Теперь он поет как  раз  против   нашей   одиночки   в   зале.   Несмотря   на   толстые   двери   камеры   и   решетку,   ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 171об­172.

Там же. Л. 173об­174.

Сухоруков С.А. История екатеринбургской тюрьмы [Электрон. ресурс]. Режим доступа:  http://magazines.russ.ru/ural/2007/12/sas8.html забитую железными листами, между залом и коридорчиком, в котором находятся  одиночки,   хор   слышен   очень   хорошо.   Мешает   читать   и   спать.   Музыка   обедни   местами оригинальна и красива, есть номера дивные. Но она не по средствам хора,   ни голосов, ни знания. Хор иногда поет нечто такое, что едва можно понять, что   написано в нотах." "Сегодня   опять   арестантский   хор   разучивает   панихиду,   наводя   тоску   на  арестантов.   Это   уже   четвертый   или   пятый   хор   за   один   месяц.   Певцы  быстро  охладевают  к   своему делу и  уходят  из хора,  уходят  и регенты.   Теперь хор  очень   маленький и совсем уж плохой. Прежде все же было несколько голосов сносных,   теперь совсем безголосье. До сих пор регенты пытались исполнять живую сильную   музыку  [...].  Новый  регент  откопал  какую­то   заунывную   размазню   и тянет  ее  по   целым дням."   Чердынцеву "повезло" оказаться в заключении как раз во время распространения  очередной   тифозной   эпидемии,   так   что   он   был   свидетелем   того,   какие   меры  принимались   для   ее   предотвращения,   и   занес   свои   наблюдения   в   свою   рукопись.   Из  таких его записей можно, например, узнать не только о распространении тифа, но и о  материальном положении заключенных.

"Тиф   продолжает   гулять   по   тюрьме.   [...]  В   качестве   одной   из   мер   для  поднятия жизненности изнуренных тюрьмой арестантов доктор предписал делать   обязательные   прогулки   всем   без   исключения   арестантам.  [...]  Эти   прогулки   для  многих арестантов являются [...] наказанием. У них нет обуви, шапок. Тюрьма их не   дает. В чем идти на улицу? А гонят силой. Вместо шапки велят закутывать голову   одеялом. А что надеть вместо обуви? Если арестанты просят казенной, наводят   справки,  в  чем   были  взяты  в тюрьму и  куда  девалась   своя  обувь.   Если арестант   говорит, что износил, так как сидит уже давно, ему возражают, что он значит  проиграл,  и  гонят   на  улицу.  К   тому  же  на  прогулку  водят   без  верхней   одежды,   которой не полагается, в одних   суконных бушлатах, надетых прямо на нижнюю   рубашку. Простудиться очень не трудно, и не знаю, насколько прогулка при таких   условиях может повысить жизненность арестантов." Журналист   был   прекрасно   осведомлен   и   о   том,   что   количество   заключенных  превышает   те   нормы,   на   которые   рассчитана   тюрьма.   Ему   самому   довелось   жить   в  переполненной камере, где постоянно шла борьба за лучшие места. Переполненность же  и   являлась   одной   из   причин,   благодаря   которой   Чердынцев   не   мог   выпросить   у  тюремного   начальства   одиночную   камеру   для   себя.   Почти   во   всех   одиночках  содержалось по несколько человек вместо одного.

"Вчера  в тюрьме было  ровно 900  чел. Перед обедом выпущен  один на волю,   остается 899 ч. Это вместо 400, на которых рассчитана тюрьма." "Часть головки торжествует  [...]  победу.  [...]  шесть человек из среды наших  социалистов,   как   оказывается   объединились   и   сегодня   экстренно   отправили   ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 11а. Л. 9об­10.

Там же. Л. 99­99об.

Там же. Л. 158об­160.

Там же. Л. 60об.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.