авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 10 ] --

СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ «Слово о плъку Игорев, Игоря, сына Святъславля, внука Ольгова» — одно из самых значительных в художественном отношении произведений древнерус ской литературы. Оно свидетельствует о высоком культурном развитии и са мосознании восточных славян.

Игорь Святославич (1150–1202 гг.) — князь Новгород-Северский (с 1178 го да), Черниговский (с 1199 г.).

В древнерусском языке слово «полк» — это войско, отряд, стан, поход, битва. Две битвы Игоря — одна победная, другая злосчастная — составляют сердцевину, средоточие всего повествования.

До Нового времени «Слово» дошло в единственном списке, в составе сбор ника. В XVIII веке сборник хранился, как полагают, в библиотеке Спасо-Ярос лавского монастыря. Не позднее 1792 года оказался в составе коллекции из вестного ценителя и собирателя древнерусских рукописей графа Алексея Ива новича Мусина-Пушкина.

Гибель сборника с текстом «Слова» во время Московского пожара 1812 го да сделала невозможным новые обращения к рукописи для более точного её палеографического анализа.

(Палеография — наука о графике, написании, начертании и внешнем виде древних рукописей.) По мнению большинства исследователей, список «Слова» можно датиро вать XVI веком. Хотя наличие в сборнике Хронографа XVII века заставляет допускать, что сборник был конволютом. То есть составлялся постепенно из сочинений, написанных в разное время.

В XVI веке «Слово» переписывалось в Пскове или в Новгороде. Рукопись, сгоревшая во время Московского пожара 1812 года, была именно этого про исхождения.

Переписчик — не бездумный копиист, а творчески активный интерпрета тор, редактор, а в некоторых случаях и соавтор.

Копировалось механически, почти машинально лишь Священное Писание.

Произведения же светской литературы не копировались, а переводились на язык переписчика.

Переписчик сокращал оригинал, вносил дополнения, расшифровывал имена, пояснял реалии. Что-то и не понимал. И, не понимая, ещё более искажал текст.

«Слово» — памятник языка и поэзии двух эпох — XII и XVI веков (Сулей менов О.).

В конце XVIII века для Екатерины II была изготовлена копия текста.

В 1800 году «Слово» было издано.

По признанию Мусина-Пушкина, разобрать рукопись «было весьма трудно».

Потому что «не было ни правописания, ни строчных знаков, ни раздробления слов, в числе коих множество находилось неизвестных и вышедших из употреб ления».

Сопоставление издания с копией показывает, что издатели (А.И. Мусин Пушкин, Н.Н. Бантыш-Каменский и А.Ф. Малиновский) достаточно точно вос произвели текст памятника. Однако позволили себе некоторую орфографи ческую унификацию, приведение к единообразию.

И екатерининская копия, и первопечатный текст содержат ошибочные чтения.

Ошибочные чтения имелись, конечно же, и в списке XVI века. Прежде всего потому, что он был выполнен (сделан) не с автографа, а с какого-то промежу точного списка. А тот, в свою очередь, переписан с более раннего списка. Веро ятно, промежуточных списков было несколько, два или три, вряд ли более.

Чем дальше в смысле хронологии отдалялся список от автографа, тем больше он отступал от него в смысле лексики.

К глубокому сожалению, у нас нет ни одного древнерусского автографа (подлинника, оригинала). История древнерусской литературы — это история списков, а не автографов.

Усилиями исследователей разгаданы и получили общепризнанное объясне ние некоторые неясные, испорченные чтения, «тёмные места» «Слова». Другие всё ещё не истолкованы удовлетворительно.

Журнал «Вопросы истории», в своё время, напечатал призыв акад. М.Н. Ти хомирова о необходимости организовать сбор древних русских рукописей, по гибающих в глухих уголках страны.

Волнующий отклик был получен от работника Псковского музея Л.А. Тво рогова. Он сообщал, что проф. Троицкий, в бытность свою воспитанником Олонецкой семинарии, видел на занятиях в классе в руках преподавателя ру копись. Преподаватель говорил: «Вот здесь содержится другой список «Слова о полку Игореве», но гораздо более подробный, чем тот, который напечатан».

Но учитель вскоре умер, а рукопись куда-то исчезла.

В 1923 году Л.А. Творогов познакомился в Петрозаводске с преподавателем Олонецкой семинарии, который подтвердил существование и характеристику рукописи.

Профессор В.Н. Перетц рассказывал, что один из его учеников видел в Астрахани воз со старыми бумагами. Их крестьянин продавал на базаре.

Студент обнаружил на возу несколько рукописных сборников, в одном из ко торых был список «Слова о полку Игореве». Но у него не было денег, чтобы купить рукописи.

Случайными путями входили или не входили в науку многие бесценные хронографы. Лаврентьевскую летопись А.И. Мусин-Пушкин приобрёл случай но. В 1792 году купил её с возом книг наследника петровского комиссара Крекшина.

Уникальность списка «Слова» не давала покоя «ревнителям» древности русской. Сразу же после публикации А.И. Мусина-Пушкина появились под дельные списки. Всего их обнаружено четыре (Сулейменов О.).

«Слово» было известно в Древней Руси.

В псковском «Апостоле» 1307 года (хранится в Государственном Историчес ком музее в Москве) имеется приписка, сделанная переписчиком Домидом на последнем листе рукописи. «Сего же лета бысть бой на Русьской земли Михаил с Юрьем о княженье новгородьское. При сих князех сеяшется и ростяше усоби цами, гыняше жизнь наша в князех, которы и веци скоротишася человеком».

Приписка эта в своей второй половине является переделкой того места из «Слова», где говорится об усобицах «при Олз Гориславличи».

В самом начале XV века «Слово» послужило образцом для создания «За донщины». Через «Задонщину», а возможно и непосредственно «Слово» по влияло на «Сказание о Мамаевом побоище».

Необозримо количество трудов, посвящённых «Слову о полку Игореве».

В первой половине XIX века возникли сомнения в подлинности и древнос ти «Слова». Почвой для них послужили гибель сборника со «Словом», а также его высокие художественные достоинства. Казавшиеся несовместимыми с тог дашними представлениями об уровне литературы Киевской Руси.

А.С. Пушкин отстаивал древность, народность и поэтические достоинства «Слова». «Подлинность же самой песни доказывается духом древности, под который невозможно подделаться. Кто из наших писателей в XVIII веке мог иметь на то довольно таланта?».

Решительно отводил возможность авторства Карамзина и Державина.

«Прочие не имели все вместе столько поэзии, сколько находится оной в плаче Ярославны, в описании битвы и бегства».

Не осуществилось намерение Пушкина перевести «Слово» на современный язык.

Несомненно, что события Игорева похода изложены и осмыслены с пози ции современника.

События автор видит и слышит. Его впечатления свежи и ярки. Знает, где произошла битва. Как располагались русские и половецкие полки. Знает, что весной в Причерноморье ветры дуют с юга, с моря на сушу. В «Слове» — со стороны половцев.

Знает, что дворец Галицкого князя стоял «высоко» на горе. Хорошо раз бирается в политическом положении русских княжеств. В междукняжеских отношениях.

Археологически точно описывает оружие. Правильно употребляет военно феодальную терминологию XII века. «Всесть на конь». «Испить шеломом из До ну, из Волги». «Обида». «Понизить стяг». «Потоптать». «Преломить копьё».

Грамматические формы языка, особенности лексики, формы тюркских слов характерны для XII века.

Обнаружено сходство «Слова» со многими литературными памятниками XI–XII веков. Множество языковых параллелей.

В целом недоверие к древности «Слова» научно плодотворно. Исследова тели всё глубже проникают в его тайны.

Многие уверенно датируют «Слово» временем от 1185 до конца 90-х годов XII века.

Как тревожный, страстный призыв к единству действий всех князей «Сло во» было насущно необходимо летом и осенью 1185 года. Тогда положение было до крайности обострено внешней опасностью и внутренними раздорами.

В «Слове» как живой, но стонущий «под ранами» упоминается Владимир Глебович Переяславский. Он был тяжело ранен (половцы пронзили его тремя копьями) в мае – июне 1185 года. В «Слове» призыва к нему нет ввиду его тя жёлого состояния.

Обращаясь к Всеволоду III Большое Гнездо, автор «Слова» говорит: «Ты бо можеши Волгу вёслы раскропити». В этом иносказании — намёк на поход Всеволода в 1183 году на волжских болгар.

В обращении к тому же Всеволоду говорится: «Ты бо можеши посуху жи выми шереширы стреляти — удалыми сыны Глебовы». И за этим поэтическим образом стоит вполне реальная историческая ситуация. Сыновья Глеба Рости славича Рязанского в 1180 году «целовали крест» Всеволоду «на всей его во ле». И в 1183 году участвовали в походе на волжских болгар.

Столь обобщённые поэтические иносказания могли быть употреблены только современником. И без комментариев были ясны только современникам.

Подобных примеров в «Слове» много. Намёки на политические и государст венные события рассеяны по всему «Слову». Эти намёки понятны лишь людям, близким к этим событиям. Отчасти поэтому «Слово» не получило широкого распространения среди последующих древнерусских читателей. Смысл таких поэтически, образно описанных фактов был им уже непонятен (Истрин В.М.).

По мнению А.А. Горского, диалог Гзака и Кончака содержит намёк на воз вращение Владимира Игоревича с Кончаковной из плена на Русь. И потому свидетельствует о создании «Слова» не ранее 1188 года (года возвращения Владимира Игоревича).

Возможно, что основная часть «Слова» написана в 1185 году. А в 1188 го ду, после возвращения из плена Владимира Игоревича и Всеволода Святосла вича, к ней были добавлены диалог Гзака с Кончаком и завершающая памят ник слава князьям.

Д.Н. Альшиц предположил, что «Слово» написано после поражения на Кал ке, то есть после 1223 года. Но до 1237 — до Батыева нашествия.

Автор «Слова» — личность незаурядная. Широкий кругозор, глубокое зна ние истории, свободное обращение к князьям — был он человеком зрелых, если не преклонных лет. Оценки, призывы, намёки окрашены авторским отношением к событиям и людям. Авторский подтекст порой сливается с речами героев.

Неважно приближённым кого был автор. Важно, что он сохранил независи мость суждений.

Автор принадлежал к старшей, «большей», «смысленной» дружине. То есть к боярству.

Автор сам — опытный воин. Он слышал топот конницы в степи. (Велико лепна аллитерация «... в пяток потопташа поганыя полкы половецкыя...».) И мелодичный свист ветра в притороченных вертикально кавалерийских копьях.

Когда полк идёт по взгорью, «копья поют». (Вообще же в Древней Руси «копь ем» называлась мелкая боевая воинская единица, всего несколько воинов.) Автор знает, как стучит земля и шумят степные травы от быстрого бега по ловецких кибиток.

Знает, что множество коней на водопое возмутят «реки и озёры». Что «пото ки и болота» высохнут от перехода через них многочисленного конного войска.

Как тонкий знаток иноземного оружия и доспехов, различает «оварские шеломы», «шеломы латинские», «сулицы ляцкие».

Со знанием дела описывает картины сражений. Ярко рисует образы князей и дружинников.

Берега реки Донец, отмели Донца, действительно, «серебряные». Это наблюдается там, где река прорезает меловые породы (сообщение зоолога-фе нолога Н.В. Шарлемань).

Очевидно, автор «Слова» сам, лично проходил этим путём. Если влагает в уста Игоря хвалу этой реке за то, что стелила ему «зелену траву на своих се ребряных брезех». Возможно, автор «Слова» был участником похода Игоря.

Автор осведомлён в политических делах и родовых связях князей и кня жеств. Он сочувствует своему герою, его брату «буй-туру» Всеволоду, всему «гнезду» Ольговичей, потомкам Олега Святославича («Гориславича») — родо начальника черниговских князей.

(Б.А. Рыбаков убедительно обосновал своё сомнение в близости автора к кому бы то ни было из современных ему Ольговичей.) Возможно, автором был киевлянин, близкий киевскому князю Святославу Всеволодовичу. В этом — социальная неуязвимость автора.

Автор представлял интересы Киева. Но как политик и историк искал при чины явлений и смотрел на события с общерусской позиции (Рыбаков Б.А.).

Автор осуждает безрассудный поход Игоря.

Придворный певец Игоря завершил бы картину бегства из плена возвраще нием князя в родную Северскую землю, встречей с Ярославной.

Автор «Слова» всё это счёл неважным и пропустил. Он отметил возвращение Игоря в «Русскую землю», его пребывание в Киеве. Оттуда он уехал, неся «стра нам и градам» радостную весть. Очевидно, весть о получении просимой помощи.

Автор — лицо светское. Он свободно обращается к князьям-современникам и к их предкам. Как человек государственный. Как властный носитель историче ской истины и правды.

Он стоит выше князей, раздаёт им похвалы и порицания. Скорбит об удель ной розни, о княжьих крамолах, губивших Русскую силу.

Возрождение язычества на Руси в XII веке было частью общеевропейского процесса. К этому времени установился более терпимый взгляд на языческих богов. Но всё же открытое опоэтизирование славянских божеств в «Слове»

выходило за рамки допустимого.

Языческие боги Стрибог и Сварог, Даждьбог (Дажьбог) и Велес заслонили собой незначительные элементы христианства.

От языческих богов почти незаметен переход к природе вообще. Природа одухотворена, оживлена.

Автор мыслит иначе, чем все церковные писатели его эпохи. «Ум его при гвождён земным вещам». События прошлого и настоящего он объясняет ре альными жизненными причинами, а не божественным предопределением.

Нужно было высоко стоять на социальной лестнице, чтобы позволить себе думать и говорить так, как не позволяет церковь.

Ещё Н.М. Карамзин в «Истории государства Российского» высказал убеж дение в светском происхождении и характере «Слова». Оно написано, «без со мнения, мирянином, ибо монах не дозволил бы себе говорить о богах язычес ких и приписывать им действия естественные».

Старые, дохристианские верования обрели для него новый, именно — поэ тический смысл. Он одушевляет природу поэтически, а не религиозно(!).

Иногда он отвергает христианскую трактовку событий. Но отвергает её не потому, что чужд христианства. А потому, что поэзия связана для него пока ещё с языческими, дофеодальными корнями.

Языческие представления для него обладают эстетической ценностью.

Христианство же для него ещё не связано с поэзией. Хотя сам он, несомнен но, — христианин.

В своём большинстве писатели XII века (в том числе и летописцы), по сути, не являлись историками. Регистрируя современные им события, они лишь из редка заглядывали в прошлое. И никогда не сравнивали настоящее с прошлым.

Автор «Слова» дважды обозначил свою повесть-песню как произведение историческое. «Почнем же, братие, повесть сию от Старого Владимира до ны нешнего Игоря». «Певше песнь старым князем, а потом — молодым пети!».

Его замысел — сопоставить две различные исторические эпохи. Подобно Бояну, он свивает славы «обаполы [обеих половин] сего времени». То есть сравнивает настоящее с прошлым.

В «Слове» три хронологические глубины, три слоя поэтической памяти.

В нижнем — отголоски древних сказаний о «времени Бусовом», «о веках Тро яних».

Автор «Слова» помнит предания такой старины, какую не упомнила лето пись. Например, о Дунае — легендарной прародине, откуда, по летописи, началось расселение славянских племён по степным и лесным просторам.

Средний слой составляют яркие рассказы о «первых князьях». О Всеславе Полоцком, Олеге Тмутороканском, Всеволоде Киевском и его сыне Владимире Мономахе.

Верхний хронологический слой — это размышления о судьбе современни ков, призывы князей к единым действиям.

Автор не стремится хотя бы в какой-либо мере дать представление о рус ской истории в целом. Но предполагает знание русской истории в самом чита теле. И вместе с тем его отношение к событиям современности в высшей сте пени исторично (Лихачёв Д.С.).

Основным источником наших представлений об авторе «Слова» является текст самого произведения.

Отличаясь неповторимостью и оригинальностью, «Слово» связано с народ ной поэзией и книжной культурой Руси XI–XIII веков. Его автор высоко обра зован, начитан.

Исторические песни служили ему не только поэтическими образцами, но и источниками.

С летописцами его объединяет стремление найти первопричину всех про исходящих событий. Прежде всего — княжеских усобиц.

Он прекрасно знал «Повесть временных лет». Выбирал из неё наиболее по этические описания исторических событий прошлого.

Знал соколиную охоту.

Сквозь всю поэму проходит система соколиной символики. Игра на гус лях — соколиная охота на лебедей. Русские всадники в степи — соколы.

Пленные князья — опутанные соколы с подрезанными крыльями. Киевский великий князь — сокол, защищающий своё гнездо. Роман Волынский — сокол, высоко парящий в небе. Мелкие волынские князья — «не худа гнезда шесто крилци». Игорь, стремительно бегущий из половецкой неволи, — сокол, летя щий в тумане. Юный Игоревич — соколич.

Знал воинскую терминологию. Использовал терминологию сельскохозяй ственного и ремесленного обихода.

Хорошее знание автором тюркской лексики говорит в пользу его при днепровского происхождения.

В Левобережье Днепра тюрки-ковуи жили более обособленно от русских, чем в Правобережье.

В Правобережье Чёрный Клобук составлял неотъемлемую часть Киевщины.

Здесь все крупные военные и политические операции проводились в XII веке совместно с Чёрным Клобуком. Здесь крупные русские города (Юрьев, Богу слав, Корсунь, Канев) были вкраплены в торческий массив.

В 1859 году Д.И. Иловайский писал о существовании в Древней Руси при дворно-княжеской поэзии. В авторе «Слова» он видел представителя такого рода поэтов.

Впервые предположение об авторе «Слова» как внуке Бояна «или по кро ви... или по духу» высказал в 1878 голу А.А. Потебня.

М.С. Грушевский выдвинул гипотезу о двух авторах «Слова».

До рассказа о бегстве Игоря из плена (до слов «Прысну море полунощи...») автором был один человек — киевский дружинник и сторонник Святослава.

А с этих слов и до конца — другой, близкий к Игорю. Так как в этой части «Слова» идёт явно преувеличенное восхваление Игоря. И оно противоречит первоначальному осуждению.

И.И. Малышевский считал, что автор «Слова» происходил из южной Руси.

Прекрасно знал Тмуторокань.

Возможно, автор — странствующий книжный певец. Подобный упоминае мым в Галицко-Волынской летописи певцу Орю и книжнику Тимофею.

В последнее время широко распространились гипотезы о конкретных князьях XII века как возможных авторах «Слова».

Вопрос о возможном авторе «Слова» обстоятельно рассмотрен Б.А. Рыба ковым («Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве», 1972). Он при ходит к заключению, что автором «Слова» мог быть боярин великого князя ки евского Изяслава Мстиславича, летописец трёх киевских князей Пётр Бори славич (XII век).

Предположительно, он происходил из знатного боярского рода. В Летописи Ипатьевской под 1152 годом упоминается «Бориславль двор» (видимо, отца Петра Бориславича) как хорошо известный киевлянам. В.Н. Татищев называл Петра Бориславича киевским тысяцким.

В Ипатьевской летописи (1152 г.) подробно рассказывается о посольстве Петра Бориславича от Изяслава Мстиславича к галицкому князю Владимиру.

Владимир не выполняет взятых на себя обязательств. Пётр Бориславич вто рично едет послом к Владимиру от Изяслава.

Это последнее посольство Петра Бориславича описано особенно подробно.

Реальные в своей основе события переданы не как сухой перечень фактов, а как эпизоды единого повествования. Тесно взаимосвязанные, нарастающие и услож няющиеся в психологическом и сюжетном отношении. Это не просто посольс кий отчёт, а рассчитанное на эмоциональное восприятие повествование.

В 1878 г. И.П. Хрущов впервые предположил, что автором летописного рас сказа о посольстве к Владимиру Галицкому был сам посол — Пётр Бориславич.

Дошедшее до нас летописное наследие Петра Бориславича велико. Его ле тописные статьи содержат около 3890 строк.

Киевское летописание 1146–1196 годов (летопись «Мстиславова племени») можно предположительно связать с киевским боярином Петром Бориславичем.

Великокняжеская летопись Изяслава Мстиславича завершалась «Повестью о походе Игоря в 1185 году».

Для Игоря Пётр Бориславич сделал то, что автор «Слова» сделал для него в поэзии. Постарался смягчить его вину, подчеркнуть его доблесть и отвагу.

Подробная летописная характеристика Ярослава Осмомысла близка знаме нитой оценке Ярослава в «Слове о полку Игореве».

Летописные разделы, принадлежащие Петру Бориславичу, отличают пре красное знание стратегической обстановки, внимание к подробностям военных действий, постоянное подчёркивание важной роли бояр и воевод, отсутствие церковной риторики.

После создания Киевского летописного свода 1190 года, Пётр Бориславич ещё шесть лет вёл хронику дел князя Рюрика.

Служа пером великому князю, Пётр Бориславич не утратил своей прежней независимости и свободы суждений. В своей летописи упрекал Ярослава и Святослава Всеволодичей в уклонении от необходимых походов на половцев.

Да и самого Рюрика — за то, что тот устранялся от обороны Руси, «орудий своих деля».

Выражая волю киевской феодальной аристократии, Пётр Бориславич как бы от имени «смысленных», «лепших [лучших] людей» тонко, но смело оце нивает и поучает князей.

«... все князи равны ему [великому князю] быть хотят, не слушают и не по читают, но на него востая, воюют, области отбирают и разоряют...».

«Не худо же и воеваться, когда потребно, но при том хранить твёрдо, чтоб своего не потерять более, нежели приобрести можно. Войну бо начать есть в нашей воли, когда хотим, а мир — как неприятель даст.

... а когда мира не будет, твоя земля всемерно людьми не умножится, но оскудеет.

... Если же тебе приключится в войне несчастие, то уже, конечно, чужие войска приведешь в свою землю и погубишь более, нежели искать хочешь.

И недобро тогда у сильного и счастливого неприятеля мир просить».

У Петра Бориславича мудрый боярин говорит так: «Княже! Доколе будете воеваться? Ища себе владения, христиан губите... Половцы, видя в вас несо гласие и в силах оскудение, пришед, всеми вами обладают».

Пётр Бориславич выражал интересы киевского боярства. А в ряде положе ний (княжеские междоусобицы, борьба с половцами) эти интересы совпадали с общенародными.

Он не был придворным подневольным летописцем. И мог временами, не нарушая феодальной верности, подняться до мудрого осуждения торопливых и необдуманных действий своего князя.

Одинаковы симпатии и антипатии автора «Слова» и Петра Бориславича.

Они оценивали князей по их полезности в деле обороны Руси от половцев.

Из 11-ти князей, к которым поэт обратился с призывом встать за землю Русскую и загородить Полю ворота, десять — потомки Мономаха. Из 10-ти Мономашичей, названных в «Слове», девять относились к «Мстиславову пле мени». Истории этого племени посвятил свою летопись Пётр Бориславич.

Между прочим, по женской линии и Святослав Всеволодич относился к «Мстиславову племени». Мстислав Великий был его родным дедом.

Автор «Слова» и автор летописи не осуждают существования больших су веренных княжеств-государств. Вроде Владимиро-Суздальского княжества Всеволода Большое Гнездо. Или Галицкого княжества Ярослава Осмомысла.

Они восхваляют каждого «господина» своей земли. Восхищаются их могу ществом и самостоятельностью.

В «Слове» и в летописи мы видим полное признание сложившейся карты русских княжеств. Без какого бы то ни было стремления к её переделу. Или со средоточению власти в руках великого князя Киевского.

Обосновывается необходимость единства действий: «... не дай Бог на по ганые ездя, ся отрещи — поганы есть всим нам обьчий ворог!».

Но нигде нет ни малейшего следа призыва к единой Киевской Руси. К лише нию отдельных князей их власти, их отчин, их прав суверенных государей.

Политическая программа «Слова» и летописи Петра Бориславича одинакова.

В отдельных случаях в летописи Петра Бориславича проступают признаки поэтического жанра. Таково, например, описание похода великого князя Мсти слава Изяславича в 1168 году в Ипатьевской летописи. Сквозь грубую редак торскую правку какого-то церковника явственно проглядывает поэтический зачин повествования о походе Игоря:

А лепо ны было братье...

поискати отець своих и дед своих пути и чести.

В.П. Адрианова-Перетц отметила, что в повести об Изяславе Мстиславиче (см. Ипатьевскую летопись за 1146–1154 годы) «обращают на себя внимание отдельные выражения, напоминающие манеру Слова о полку Игореве».

Ю.В. Франчук исследовала лексические и синтаксические особенности тех частей Ипатьевской летописи, которые Б.А. Рыбаков считал принадлежащими «летописи Мстиславова племени». То есть летописи Петра Бориславича.

Оказалось, что некоторые характерные именно для этих частей Ипатьевс кой летописи лексические обороты и синтаксические конструкции совпадают со «Словом о полку Игореве».

Тюркские слова — своеобразная примета «Слова». Они встречаются и в ле тописных записях Петра Бориславича.

Жанровая специфика неизбежно затрудняет каждую попытку сближения поэта с тем или иным летописцем. Предположение о тождестве автора «Сло ва» и летописца Петра Бориславича носит гипотетический характер.

«Не является ли образ Петра Бориславича, воссозданный Б.А. Рыбаковым, идеальным воплощением наших современных представлений о том, каким должен быть автор «Слова о полку Игореве»?» (Дмитриев Л.А.).

О галицком происхождении «Слова». Карпато-дунайский элемент преобла дает в поэме. Дунай поминается многократно. Это не эпически-песенный Ду най, а реальный, историко-географический. Ибо тесть Игоря, отец Ярославны, Ярослав Осмомысл обладал Карпатами и нижним течением Дуная. «Затворил Дунаю ворота».

Осмомысл был одним из могущественнейших государей Европы. Его союз ники как раз Ольговичи черниговские, из которых происходил Игорь.

Дружина галичан стояла в Черниговщине у Игоря, у Ольговичей, ещё до женитьбы Игоря на дочери Осмомысла. Он душевно приютил брата своей бу дущей жены, Ярославны.

Тот скитался по чужим княжеским дворам, изгнанный своим грозным от цом. И ни у кого не находил пристанища. Все, сказано в летописи, боялись, как бы не прогневить отца его.

А Игорь не побоялся. И Владимир Галицкий с 1182 года жил у него вместе с воеводой-кормильцем и дружиной своей.

«И на третье лето введе и [его] в любовь со отцом его [то есть примирил], и посла с ним сына своего, зятя Рюрикова Святослава». (Игорь на Ярославне был женат вторым браком. Когда у него были уже взрослые сыны от первого брака.) Династические браки в древности оформляли политические союзы.

В 1184 году сестра Владимира Ярославича Ефросинья-Ярославна стала женой Игоря. И, как надлежало, с нею прибыла немалая галицкая дружина.

Вот почему карпатские Татраны (Тарты) упомянуты среди черниговцев.

Поэтому столь независимо от киевского старейшего князя ведёт себя Игорь.

В походах и киевского (старшего) князя, и в походе Игоря против половцев огромное участие принимали галицкие полки. То есть войско, которое посылал в помощь своим союзникам «Галицкий Осмомысл Ярослав» — тесть Игоря.

Из летописи по Ипатьевскому списку видно, что главная тяжесть похода 1185 года против половцев пала именно на «галичьские» полки. «Из Галича от Ярослава помочь, а своя братия не идоша, рекуще: далече ны [нам] есть ити вниз Днепра...». Другие князья отказались. Побоялись оставить без охраны свои владения.

Ярослав охотно помогал и другим князьям своими войсками. «Бе же князь мудр и речен языком, и богобоязлив, и честен в землях, и славен полки [полка ми]: где бо бяшет ему обида, сам не ходяшеть полки своими, но посылашеть я [их] с воеводами» (Ипатьевский список, 1187).

Могущественный тесть Игоря посылал свои галицкие полки даже для учас тия в Крестовых походах. «Стреляеши с отня злата стола Салтани за землями».

Конечно, своему нареченному сыну Игорю Святославичу Осмомысл Га лицкий дал не один полк своих галичан, карпаторусов. Да ещё для похода на Кубань. И вопреки своему сопернику, князю Киевскому.

Поход Игоря устремлён на Кубань, на юго-восток. Битва и Игорева «бе да» — всё это на Дону, на Каяле. А Ярославна несётся «зегзицею» (фактичес ки — мыслью) сначала «по Дунаеви». И только затем, взбодрённая живым от цовским сочувствием и подмогой, — на Каялу. Чтобы отереть кровавые раны мужа на истерзанном его теле.

У кого же ещё просить Ярославне поддержки, как не у своего грозного кня зя-отца.

И для «дому Осмомысла», и для «дому Игорева» общим врагом были Мо номашичи Волынские. В их числе Роман и его сын Даниил Галицкий.

Роман Волынский захватил престол Осмомысла и утвердился в Галиче.

В 1205 году Роман был убит в походе. И немедленно сыны Игоря и Яро славны, собрав всех Ольговичей от мала до велика, двинулись на Галич.

Вдова Романа Галицкого, спасая жизнь маленьких детей своих — Даниила и Василька, принуждена была бежать.

И Владимир Игоревич сел в Галиче, Роман Игоревич — в Звенигороде, а Святослав Игоревич — в Перемышле (1206–1207 гг.).

Но не поладившие с ними галицкие феодалы казнили сыновей Игоря. Бояре действовали именем Даниила, которому тогда было только пять лет.

Убив сыновей Игоря, бояре возвели Даниила на Галицкий престол, ранее принадлежавший тестю и шурину Игоря.

Дом Игоря стал злейшим врагом Даниила Галицкого.

В 1241 году в Перемышле против Даниила Галицкого поднялась «крамола».

Город отложился. Бунт возглавили Ольгович (Ростислав) и племенник Игоря Изяслав, вместе с епископом Перемышльским.

И вот рядом с князем Ольговичем в Перемышле, где раньше княжил сын Игоря и куда стекались все сторонники Игоревичей, мы видим старца-поэта.

И притом прославленного, «словутьного», в слове искусного певца Митусу...

Отмечая высокий уровень русской культуры на Карпатах в XII веке, Н.Н. Зарубин (1935) полагал, что родиною автора «Слова» была «горная часть Русской Галиции».

А.С. Орлов (1943) убедительно установил галицко-волынскую литератур ную манеру в «Слове». «Это ведёт как будто к тому, что и сам поэт — творец «Слова о полку Игореве» был выходцем из Галицкой земли, сопутствовавшим Ярославне ко двору её мужа (Игоря)».

А.К. Югов (1945, 1970) считал: автором «Слова» был карпаторус, галича нин Митуса, пришедший к Игорю в свите своей галицкой княжны Ефросинии Ярославны. Пламенный певец Игоря и детей его. Он участвовал и в злополуч ном походе вместе с «галицкой помощью». Для него, карпаторуса, естественно было собственно Киевскую Русь именовать «Землёй Бояна».

Разве мог поэт-дружинник из Галича в своей поэме о походе и битве не вспомнить, не назвать гордо и растроганно своих галичан?! Рвутся в бой от важные галичане. По первому зову спешат на помощь.

... галици стады бжать къ Дону великому.

(Прозаический текст нейтрализует выразительность тончайших оттенков смысла, создаёт монотонность и слитность. Здесь и далее выделяются синтаксические и смысловые части, абзацы и ритмомелодические единицы. Это облегчает понимание, запоминание и анализ текста.) В древнерусской и церковнославянской письменности слово «стадо» при менялось и к людям. «Стадо» — сонмище, толпа, скопление и людей, а не только животных.

В.И. Даль ставит знак равенства между словами «галицкий» и «галичий».

Сближая галок и галичан, народ вспоминает шумное галицкое вече: «Галичане галки набатные».

В народе плотники из Галица Костромского именовались попросту: галки.

И само название города Галича есть звукоподражание: «Галичий крик».

Так что «галици стады бжать» — это «галицкое войско несётся».

Заря-свтъ запала,...

говоръ галичь убуди.

Это, конечно, заря заката (Зарубин Н.Н.). «Свет зари отпылал». Говор га личан умолкает перед битвой. Готовятся к ночлегу.

Все описания объемлет родственное чувство. Местоимение «мой» отсутст вует, но легко подразумевается. Мой князь, мои княжичи, моя княжна, мои галичане.

Привлекает искренностью славословие в честь князя Игоря Северского и всего «Ольгова [Олегова] храброго гнезда».

Впечатляет, в стиле Гомера, хвала знаменитому князю Карпатской Руси Ярославу Осмомыслу Галицкому.

Волнует своей душевностью плач-страдание карпатодунайской княжны Ярославны.

Материнскую нежность и скорбь источают слова об оказавшихся в поло вецком плену Игоревичах, «молодая месяца».

Все эти герои, включая Игоря и его сыновей, — родственники-галичане.

А вот обращение к другим князьям полно укоризны и безнадёжности.

Так писать мог только приверженец, пламенный апологет, верный, испы танный друг, земляк-галичанин.

Всё это впервые пропел песнотворец, всей душой привязанный к своему Иго рю и его детям. Преклонявшийся перед грозным тестем его, Осмомыслом. Даже высокий эпитет Осмомысл, то есть многомудрый, «восьмимысленный», «измеч тал» для Ярослава Галицкого не кто иной, как певец Игоря. Боготворивший свою карпатодунайскую княжну. В летописях же Осмомысл зовётся просто: Ярослав Галицкий, сын Владимира.

Такой певец в XII–XIII веках известен по летописям только один. Это «древле гордый певец Митуса», «словутьный Певец».

Митусе (то есть Дмитрию, если это имя собственное, а не фамилия от гла гола «митусить»), если принять его автором «Слова», было от 70 до 75 лет.

Подавив бунт в Перемышле (1241 г.), князь Даниил Галицкий призвал к се бе Митусу.

Автор «семейной хроники Романовичей», летописец и апологет Даниила, о восставших князьях и епископе говорит гневно и насмешливо.

Но как только речь зашла о непокорном его князю певце, летописец меняет тон. Ни слова, ни звука в порицание Митусы. И чувствуется некий ужас перед тем, что воины посмели наложить руку на словутного певца. «И аки связанно го», то есть словно колодника, в разодранной одежде привели его.

Но Митуса ещё и «древле» (раньше этого) из гордости «не захотел слу жить» — не захотел воспевать Даниила (Греков Б.Д.). Ведь бояре Даниила каз нили тех, кого любил Митуса.

Будь Митуса простой певец, «песнивець», ни о какой борьбе с Даниилом не было бы речи. Но Митуса — «слагатель песень», то есть поэт (Срезневский И.И.).

Высшим судом поэта он судит князей. И современных ему, и ранее бывших.

Песнотворцы во многом подобны волхвам.

Волхвы не боятся могучих владык, А княжеский дар им не нужен.

(Пушкин А.С. Песнь о вещем Олеге.) Не потому ли «Слово» стало безымянным для далёких потомков, что автор его был «именит», «словутен», известен современникам? Настолько, что не надо было всякий раз его имя соединять с произведением.

Сказанная песноречием песнь стала фольклором. Исполнялась дружинны ми певцами-песнотворцами (Югов А.К.).

Боян. Архаично представление о том, что творчество поэта, рассказчика, певца близко к волшебству. Оратор и автор представлялись как бы стоящими на большой высоте. И оттуда обозревающими события.

В своей речи игумен Выдубицкого монастыря Моисей (Ипатьевская ле топись под 1199 годом) говорил, что он стоит на возвышении — на стене монастыря. Как бы «аеру достигшу», то есть поднявшись на воздух.

«Неизмерьна небесная высота, ни испытана преисподняя глубина, ниже сведомо [не познано] божия смотрения таиньство...», — возглашал Кирилл Ту ровский в начале своего торжественного слова о расслабленном.

В «Задонщине» автор предлагал слушателям взойти с ним на горы киевс кие. И оттуда взглянуть в разные стороны.

Только поэтическим символом считал Бояна Вс. Миллер. «Боян заменяет автору «Слова» музу эпических поэтов».

Русские поэты, находившиеся при дворе государей древних, назывались «Баянами». «Нельзя ли предположить, что упомянутый в «Слове» песнотворец по превосходству назван общим именем Баяна, то есть: баснослова, вития, рас сказчика» (Нарежный В.Т., Востоков А.Х.).

С самого открытия «Слова» имя Бояна понималось как собственное имя конкретного древнерусского поэта-певца. И — как нарицательное слово, обо значающее певца, поэта, сказителя вообще.

У А.С. Пушкина в «Руслане и Людмиле» (1820) имя Бояна одновременно и собственное, и нарицательное. «Все смолкли, слушают Баяна...». «И струны громкие Баянов / Не будут говорить о нём!».

В.Г. Белинский утверждал: «По смыслу текста «Слова» ясно видно, что имя Баяна есть собственное, а отнюдь не нарицательное».

В «Повести временных лет» несколько раз упоминается имя Яня Вышати ча. Сообщая под 1106 годом о его смерти на 90-м году жизни, Нестор пишет, что слышал от него много рассказов. И записал их в свою летопись.

В 1842 году А. Вельтман полагал, что в первоначальном тексте «Слова о полку Игореве» перед именем Яна стояла частица «бо». На каком-то этапе переписывания текста «Слова» переписчик соединил эту частицу с именем «Ян». И получился «Боян».

Имя «Боян» упоминается и в «Молении» Даниила Заточника, в «Задон щине» Сафония.

Е.В. Барсов (1887) привёл ряд данных, свидетельствующих о том, что имя «Боян» в Древней Руси существовало.

Историко-археологические находки последнего времени подтвердили бы тование имени «Боян» в Древней Руси. В Новгородской первой летописи упо минается «Бояня» улица. В Рядной грамоте Тешаты и Якима (1261–1291) названо имя послуха-монаха Бояна. Имя «Боян» встречается в трёх новгородс ких берестяных грамотах (одна — 80-х годов XI века, две — XII века).

В 60-е годы XX века на колонне храма Киевской Софии после расчистки была обнаружена надпись (граффити): «А перед теми послухи купи землю княгыни Бояню всю» — И при этих свидетелях купила княгиня, жена князя Всеволода, землю Бояна всю.

С.А. Высоцкий (1966), открывший надпись, датировал её второй половиной XII века. И высказал предположение, что эта земля «некогда имела какое-то отношение к Бояну «Слова о полку Игореве».

Б.А. Рыбаков датировал граффити концом XI века. И считал, что запись могла быть сделана в близкое время к предполагаемому им году смерти Бояна.

В настоящее время общепризнано, что Боян — имя собственное, принадле жавшее поэту-певцу, предшественнику автора «Слова».

В первом издании «Слова» Боян назван «славнейшим в древности стихо творцем русским».

Романтизированная характеристика Бояна дана Н.М. Карамзиным: «Мы не знаем, когда жил Боян, и что было содержанием его сладких гимнов;

но жела ние сохранить имя и память древнейшего русского поэта заставило нас изобра зить его в начале сего издания. Он слушает поющего соловья, и старается под ражать ему на лире» («Пантеон российских авторов», 1801).

Боян был «не только знаменитым киевским песнотворцем XI века, но и вы дающимся музыкантом своего времени» (Ржига В.Ф., 1952).

Боян подобен «позднейшим бандуристам, кобзарям и гуслярам, которые ходили по сёлам и на торжищах и праздничных играх распевали народные ду мы под звуки музыкального инструмента» (Афанасьев А.Н., 1865).

Д.С. Лихачёв (1950) соглашался с точкой зрения И.У. Будовница, что Боян был придворным поэтом. Отмечал «бравурный» характер его песнетворчества.

«Очевидно, Боян и не был подлинно народным поэтом».

Его песни, как и «Слово», — это поэзия, «возвысившаяся над народной».

«Предполагающая художественное развитие дружинного исторического эпоса на героической основе» (Барсов Е.В., 1887).

«Песни Бояна и былины — это две разные стадии в развитии русского ге роического эпоса».

«Боян был, по-видимому, самым талантливым в Киевской Руси создателем лиро-эпических кантилен как второй ступени развития песенного героического эпоса. Уже выделившегося когда-то из обрядового хора. Но ещё не усвоившего себе того «эпического схематизма», который характерен для следующей, «бы линной» его стадии» (Поспелов Г.Н., 1947).

Имя «Боян» происходит от глагола бая(и)ть — говорить, рассказывать.

Байка — сказка. Баюн — говорун, сказочник. Краснобай. Ласкобай. Прибаут ка. Баюкать (байкать) — укачивать ребёнка под песню. От глагола баять происходит балий — чаровник, ворожея. Обаять — обольстить, обворожить.

Обавник (обаянник) — чародей, напускатель обаяния.

В «Слове» это имя обозначает конкретного Бояна и волхва-сказителя вообще.

Диапазон поэтической деятельности Бояна чётко определён в «Слове».

Помняшеть бо, рече, първыхъ [начальных] временъ усобиц.

... пснь пояше Старому Ярославу, Храброму Мстиславу, иже зарза Редедю предъ пълкы Касожьскыми, Красному Романови Святъславличю.

Памятовал Боян и праотцев древние войны. Слово «усобицы» применялось и в смысле внешних войн.

Роман Красивый, брат Игорева деда — Олега, памятен тем, что впервые привёл на Русь половцев.

Гусли Бояна зазвучали ещё до 1036 года. Хотя он мог не быть свидетелем самых ранних событий (например, поединка с Редедею).

Вначале Боян связан с Мстиславом. После смерти Мстислава «самовласт цем Русской земли» стал Ярослав Мудрый. Боян пел при его дворе.

После смерти Ярослава, когда «воздвиглись свары, зависть, клевета и бра тоненавидение», Боян оказался снова на юге, в Тмуторокани.

Боян воспевал чернигово-тмутороканских Святославичей, нередко приво дивших половцев на Русь. Забыть и простить это ему автор «Слова» не мог.

Гусли Бояна «продолжали рокотать славы князьям вплоть до 1083 года, то есть на протяжении около полувека» (Рыбаков Б.А., 1972).

Боян пел свои песни не о князьях, а князьям: «Аще кому хотяше пснь тво рити...». Воспевал живых, конкретных людей.

С именем Бояна Б.А. Рыбаков (1963) связывал создание былины о Соловье Будимировиче.

М.Н. Тихомиров (1950) считал, что автору «Слова» сочинения Бояна могли быть известны как в устной передаче, так и в письменной форме.

Текст «Слова» донёс до нас пять отрывков из песен Бояна. «Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше...». «Тогда при Олз Гориславличи...». «Уже бо, бра тие, невеселая година въстала...». «На Немиз снопы стелютъ головами...». «Не буря соколы занесе чресъ поля широкая...».

И две припевки, имеющие характер притчи. «Ни хытру, ни горазду...» и «Тяжко ти головы...» (это авторская интерпретация в стиле Бояна).

В зачине «Слова» Боян — главное поэтическое лицо.

Певец Игоря признаёт первенство Бояна. Как бы примеривает свою поэму к Бояну. Вот если бы ты, соловей старого времени, эти (Игоревы) битвы воспел...

Задаётся вопросом — а как бы он спел тут и там. Цитирует его песни. Интер претирует их. Выясняет для себя приёмы Бояновых песнотворений. Определя ет характер его дарования.

Не лпо ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудныхъ повстий о пълку Игорев, Игоря Святъславлича?

«Лепый» — красивый, «лепота» — красота. Слово «нелепый» широко упо требительно. Кажется, к «лепо» ближе всего «любо». Но не надо заменять «ле по» ужасающими прозаизмами.

Частица «ли» имеет здесь не вопросительное, а усилительное значение.

Словами Тайных книг и сказаний наших начнём скорбные, горестные повести.

Первую строку можно передать так: «А было бы лепо нам, братья». Сохра няется и ритм и звукопись прекрасного зачина (Югов А.К.).

Начати же ся тъй псни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню.

Песни Бояна напоминали древние песни-славы в честь славянских богов, песни-сетованья (сетовать — сожалеть о невозвратном). Они рассказывали о древней Сетии — Осетии (Кавказ), где некогда было государство славян-русов.

Оно погибло во время гуннского нашествия.

Песнь по былинам сего времени — то есть по событиям нашего, XII века.

Здесь обнаруживаем явное противоречие. Только что было «начяти старыми словесы». И вдруг — «начати... по былинамь сего времени».

А не по замышлениям Бояна — не по полётам его мысли, поэтического во ображения.

Древний писатель противопоставил две формы песен: «по былинам сего времени» и «по замышлению Бояню». Исторически точное повествование о делах этого времени. И «замышление Боянье», украшенное рассказами о полу мифических или мифических событиях «первых лет».

Былина («песня по былинам») сохраняла и передавала сведения в допись менную эпоху. Но вряд ли это были исторические сведения. В стихотворную форму обычно облекались сведения мифологические. Такая форма помогала их запоминанию и более точной передаче.

На стадии десакрализации эпос ассимилирует исторические события (пре дания). Далее следует стадия всё более глубокого проникновения автора в ду ховный мир героя.

С историческими событиями Боян обращался вольно, свободно. Подчинял их своей фантазии, складывал одно к другому. Приближал их к типу сказок.

В противоположность этому, автор «Слова» хочет быть верным действи тельности — «былям (былинам) нашего времени». Хочет следовать историчес кой песне.

Так что две первые фразы «Слова» в своей совокупности опираются на народную мудрость «Сказка — складка, а песня — быль».

А.С. Пушкин проницательно разъяснил исходный замысел автора.

«Стихотворцы никогда не любили упрёка в подражании, и неизвестный творец «Слова о полку Игореве» не преминул объявить в начале своей поэмы, что он будет петь по-своему, по-новому, а не тащиться по следам старого Бо яна» (Полн. собр. соч. – М.;

Л.: Изд-во АН СССР, 1949. – Т. 12. – С. 149).

Певцы-поэты, сказители-волхвы, колдуны (ведуны, вещуны) воссылали мольбы, произносили заклятия и заговоры. Их считали наделёнными особой мудростью, способностью предугадывать, предвещать будущее. Даже вызы вать своими песнями события.

Оттого-то Боян, внук Велесов, назван вещим, смысленным. И персты-паль цы его «вещие».

«Вещий Боян, Велесов внук» — так развёрнуто именовались волхвы сказители, знатоки таинств, колдовства, оборотничества.

Велес — древнеславянское языческое божество. Бог облаков, туч, «небес ных стад» (Афанасьев А.Н.). Но он же и покровитель стад земных, всех живот ных. По сути — славянский Аполлон.

Аполлон в ряде греческих культов назывался пастушеским богом, защитни ком стад.

В древнем народном сознании с языческим богом Велесом (Волосом) тесно спаялся святой Власий. Власий также являлся богом коров. Ему приписыва лось качество, роднящее его именно с Аполлоном.

В так называемых «обходах» рогатого скота, в пастушеских заговорах пас тух просил у Власия «для своей трубы вещей силы, чтобы на звуки её сходи лось всё стадо, слушалось его, повиновалось ему и чтобы голос его был поня тен и обворожителен для стада» (Барсов Е.В. – 1887–1889. – Т. I. – С. 360–361).

М.Г. Халанский (1894) отмечал, что определение Бояна «Велесовым вну ком», даваемое автором «Слова», «находит себе ближайшие параллели в обра зах поэзии скандинавских скальдов».

«... по мыслену древу...» — метафора в стиле песен Бояна. Образ «мирового древа», соединяющего небо и землю, знаком скандинавскому эпосу.

На традиции норманнских поэтов-скальдов указывают образы «древа», «волка» и «орла».

Рядом с Бояном мы видим второго певца — Ходыну. Для скальдов испол нение произведения двумя певцами приём традиционный (Забелин И., Шарып кин Д.М., 1973).

Боянъ бо вщий, аще кому хотяше пснь творити, то расткашется мысию по древу, срымъ вълкомъ по земли, шизым орломъ подъ облакы.

Здесь Боян назван «творцом песен». Параллель к сочетанию «пснь твори ти» под игру на гуслях находим в древнерусской «Пчеле», передающей гречес кий оригинал: «Яко же и при гуслех не довлееть единою струною песнь твори ти, но по всем преходить».

«Древо» — Мировое Дерево, Мысленное Древо. «Дерево» в славянской, тюркской и монгольской мифологии — это, в частности, образ общения с ниж ним, средним и верхним мирами (имманентность инобытия).

Творя песнь, вещий Боян растекался (быстро тёк) по Древу белкою. Так Боян воспроизводил реальную жизнь. В мифологии ствол Мирового Дерева как раз реальную жизнь (средний мир, мир живых людей) и обозначает.

Здесь белка — летучая векша, летяга, полетуха. У этих зверков есть особые перепонки, помогающие им при прыжках держаться в воздухе. Это придаёт им совершенно особую, плавную подвижность. Её-то, очевидно, и имел в виду автор «Слова», характеризуя вдохновение Бояна.

Своего рода эпические прыжки совершал и автор «Слова». Например, по няв, что сражение проиграно, он оставляет описание. И обращается с укором к Олегу Гориславичу. К главному, по его мнению, виновнику Игоревой и обще русской беды.

Удивительно мягко, легко, как бы играючи течёт белка по дереву. Быстро поднялась вверх — и вот уже спускается головкой вниз. Сверкают глазки.

Вроде бы любуется собой...

Бег-течение белки по дереву поэтически воспроизводит само звучание, звуковую палитру, ритмомелодику авторской речи Бояна.

Растекался серым волком по земле. Волк бежит стремительно, мощно и силь но. Так неслись в бой воспеваемые Бояном волки-воины, княжеские дружинники.

Растекался сизым (туманным) орлом под облаками.

Плавно, мягко и грозно, стремительно и величаво звучала песнь, чувство мысль Бояна. Слова-образы рождались вроде бы сами собой. Текст сливался с мелодией. Смеялись, плакали, стонали, рокотали гусли. Голос певца завораживал слушателей. Выразительные жесты придавали песне образную законченность.


Белка верещит, а векша-сорока стрекочет. Её негромкий, неторопливый, протяжённый во времени стрекоток-говорок перемежается отдельными выра зительными покриками, резкими свистами. Как бы воспроизводит разнообра зие природных и людских голосов. Поэтому сорока символизировала волхва сказителя, обслуживающего воинские походы, потребности войска Перунова.

Но возможно и другое прочтение: «расткашется мыслию по древу». Это означает вольное, лёгкое, разветвлённое движение образной, поэтической чувство-мысли.

О Бояне, соловию старого времени!

Абы ты сиа плъкы ущекоталъ, скача славию [соловьём] по мыслену древу, летая умомъ подъ облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы.

В славянской символике птица — это душа. Боян — волхв-сказитель, слу житель Богини Птицы Матери Славии, праматери славян-русов.

Песнь Бояна очаровывает, исполнена сладостной гармонии, изысканна и без упречна по манере исполнения. И может сравниться только с песней соловья.

(Жрец Богомил, сладкоречия ради, был наречен Соловей. Из Иоакимовской летопи си. Названа так по имени предполагаемого составителя летописи Иоакима, епископа новгородского. Умер в 1030 году.) Щекотать первоначально означало издавать сильные, резкие звуки, по добные соловьиному свисту.

Глаголы скача, летая, рища постоянно употребляются в выражениях, ука зывающих на оборотней.

В древнерусских памятниках скакать означало и порхать, носиться.

По мыслену древу — по таинственному, священному Древу мысли.

«Летать умом под облаками» — летать вследствие особенного ведения, хитрости.

Певец «свивает обе полы [половины] сего времени». То есть находится на границе двух миров — нынешнего и эпического времён.

«Через поля — на горы» — сказано о Бояне. В сущности, то же самое, что «волком по земле, сизым орлом под облаками».

О Бояне постоянно говорится в стиле самого Бояна.

Тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебедй:

которыи дотечаше, та преди пснь пояше...

К тексту «Тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебедй» даёт параллель список второй переделки редакции XIII века «Послания» Даниила Заточника:

«А кречату егда пута разрешается, тогда он напущается на стада лебединые».

(Охота с ловчими птицами древнейшая. В Европу она пришла через южные русские степи из Азии.

О соколиных охотах летопись впервые упоминает в IX веке: «Олег в Киеве завёл соколиный двор». Ярослав Мудрый учредил уже государственную соколиную службу. Сокольники были приближёнными ко двору.

Охота с ловчими птицами на лебедей, журавлей, уток, цапель и коршунов ценилась больше других охот. За хорошую ловчую птицу (из соколов чаще всего за кречета) платили огромные деньги.

На Руси сокол всегда был птицей высокочтимой. Уже на гербе рюриковичей родо вой эмблемой был сокол.

Желая поладить с Англией, Иван Грозный посылал в подарок королеве Елизавете русских кречетов.) Образы «Слова» преимущественно реальны. Если допускается метафора, не опирающаяся на прямое соответствие смыслу (как здесь), то она сейчас же расшифровывается.

Боянъ же, братие, не 10 соколовь на стадо лебедй пущаше, нъ своя вщиа пръсты на живая струны въскладаше;

они же сами княземъ славу рокотаху.

Прекрасный образец отрицательного параллелизма.

Метафоры: «10 соколов — вещие (искусные) персты», «стадо (станица) ле бедей — живые струны».

Здесь использован ёмкий образ соколиной охоты. Певец поёт и играет на гуслях. Сопровождает слова звуками струн.

Интенсивное, как натянутый и выпрямляющийся лук, — пущашеть. И ещё раз — пущаше. Образно-звуковой заключительный аккорд — ро-ко-та-ху.

10 соколов — это вещие персты-пальцы Бояна. То есть его мысли-соколы.

Стадо (станица) лебедей — это живые струны гуслей.

Куда мысль Боян направит, о чём вспомнит, за ту живую струну-лебедь и поддёрнет. Догонит. Ударит её слёту перстом-соколом. А она, струна-лебедь, или заплачет, или зарокочет. Смотря о ком решит петь Боян. О князе, убитом в бою, — плачет. О князе-победителе — рокочет.

Тропа, путь Бояна (а не Трояна) — это его поэтика, его приёмы, обычаи в песнетворчестве, его «замышления», буйное проявление его фантазии.

Автор противопоставил себя знаменитому предшественнику. Заявил о себе как приверженце точного описания. Но остался преувеличивающим, не сдер живающим фантазии «певцом старого времени».

Без старых словес Бояна не было бы «Слова о полку Игореве».

До и после похода 1185 года. В XII веке Киев всё более теряет своё пер венствующее значение. И уступает часть своих прав Новгороду, Полоцку, Га личу, Владимиру-на-Клязьме, Чернигову, Тмуторокани.

В разное время отдельные части Киевского государства попадают в руки соседей.

Причерноморье и Приазовье входят в состав половецких владений. Для русских князей это уже земля «незнаемая».

Галицкая Русь в конце XII века заметно окрепла. Успешно защищая себя от Венгрии и Польши, она делала попытки включить под свою власть Поднеп ровье и занять место ослабевшего Киева.

Новгород, благодаря усилению своих бояр и купцов, в начале XII века пре вратился в республику. Сосредоточил силы на оберегании своих западных гра ниц. И сравнительно мало интересовался тем, что делается во всей стране.

Но соседние княжества держали связь с богатым Новгородом. Ведь Новго род был тогда окном в Европу.

Новгородское боярство взяло власть в свои руки. Отодвинуло князя на вто рой план.

В начале XII века вопрос о преемстве Киевского стола решали сами людье кыяне, то есть городское киевское вече. Стол-престол потерял прежнее значение и оказался в руках менее сильных князей. Возобладала узкая местная эгоистическая политика.

В феврале 1164 года скончался отец Игоря (героя «Слова»), черниговский князь Святослав Ольгович. В Чернигове силой утвердился племянник умерше го князя Святослав Всеволодович (в «Слове» он киевский князь).

Своих двоюродных братьев, сыновей Святослава Ольговича — Олега, Иго ря и Всеволода — он изгоняет из Чернигова в Северскую землю. Эту обиду братья ему не простят.

В 1167 году умирает киевский князь Ростислав. Киевский люд и чёрные клобуки послали за Мстиславом Волынским. Мстислав, «отодвинув» законных наследников престола, сыновей Ростислава (Рюрика и Давыда), 15 мая 1167 го да «вниде» в град Киев и «седе на столе».

Великий князь Мстислав собирает силы и весной 1168 года наносит удар по Полю.

Но суздальский князь Андрей Боголюбский (сын Юрия Долгорукого) ор ганизует князей, недовольных Мстиславом, его враждебным отношением к половцам.

В 1169 году войска двенадцати князей (среди них Ольговичи — Олег и Игорь) вместе с половцами идут на Киев. Киев взят и разграблен. На престол восходит Глеб Юрьевич, родной брат Андрея Боголюбского.

Воспользовавшись ослаблением Андрея Боголюбского, Мстислав Волынс кий двинулся на Киев. Горожане открывают любимому князю ворота без боя.

Глеб Юрьевич бежит к половцам. Через месяц возвращается с Кончаком и изгоняет Мстислава.

Традиционный порядок восстановлен. Ключевые города Руси в руках кня зей, стоящих за прежние, союзнические отношения с Полем.

В 1173 году великим князем стал более решительный из Ростиславичей — Рюрик.

Киеву нужна сильная рука, способная объединить Русь и вывести её из-под власти Поля. И прежде всего надо противостать могучему Андрею Бого любскому. И Рюрик решается на это.

Андрей посылает на Ростиславичей пятидесятитысячное войско. К ним при соединяются и Ольговичи — Святослав Всеволодович и Игорь Святославич.

Поражение Ростиславичей от половцев привело к тому, что к Святославу Всеволодовичу прибывает депутация чёрных клобуков и киевлян. 20 июля 1176 года Святослав стал великим князем.

Святослав правит гибко. Не порывает союза с Полем. Но и подготавливает основы будущих враждебных отношений с ним. Поле ему пока необходимо.

Чтобы утвердить свою власть на Руси и сдержать главных соперников, Рости славичей.

В 1180 году Ростиславичи затевают грандиозную усобицу и оказываются в Киеве. На помощь Святославу идут Ярослав Черниговский с ковуями, Игорь Святославич с половецкими дружинами Кончака и Кобяка(!).

В результате переговоров Святослав остался великим князем киевским.

Рюрик Ростиславич стал его фактическим соправителем.

Святослав женил сына Глеба на дочери Рюрика. После этого Святослав и Рюрик, Ольгович и Ростиславич, «живяста у любви и сватьствомь обуемшеся [объединившись]». Поделили власть. Стали дуумвирами.

Две могущественные княжеские линии — Ольговичи и Ростиславичи — примирились. Теперь можно было начинать непримиримую «мстиславову поли тику» в отношении к Степи (к Полю). Этого ждали киевские бояре и церковь.

В молодые годы Святослав Всеволодович был бит половцами, побывал в плену (был выкуплен Изяславом Давыдовичем). И теперь у него появилась воз можность отплатить, отомстить степнякам за их прошлое «гостеприимство».

Обычно половцы приходили на Русь по приглашению самих русских князей(!).

Весной 1184 года навёл Кончака на Киев, вероятно, Игорь. Бессмысленно стоял Кончак на пограничной Суле с огромным войском, оснащённым «огне стрелами». Это объяснимо только одним — Кончак ждал выступления се верских князей и черниговского Ярослава против Святослава Киевского.

Святослав тут же посылает людей к Игорю и Ярославу. Те отказываются от прежних намерений по захвату Киева. Но не принимают предложения Свято слава двинуть свои войска на Кончака.

У Кончака никогда не было такой громадной армии. Он мог бы самостоя тельно взять Киев. А он стоит, не переходя границу. Ждёт сигнала своих союз ников — Игоря и Ярослава.

Конница Святослава — берендеи и чёрные клобуки — тайно перешла Сулу и нанесла неожиданный удар по расположению Кончака.

Игорь и Ярослав предали своего союзника.

А через неделю «сват» Игорь вероломно нападает с ковуями Ярослава на мирные кочевья Кончака, оставленные «без присмотру».


И встала обида в силах половцев, и пробудила времена раздора. Наруши лись «сватовские», «братские» отношения со Степью. Впервые за весь XII век половцы «без приглашения» нападают на Русь. Причина этому, утверждает ав тор «Слова», — Обида.

Летний поход 1184 года на половцев по размаху не уступал походу Мсти слава 1168 года. В нём участвовали войска одиннадцати княжеств, конница торков и чёрные клобуки.

Ольговичи (Игорь Святославич, Всеволод и Ярослав Черниговский) под разными предлогами уклонились от этого похода. Поражение Святослава от крывало бы Ольговичам, Игорю или Ярославу, путь к киевскому престолу.

Но Ольговичи просчитались. Половцы не ожидали летнего наступления.

Они разбиты. 17 вождей их пленены. Пленён хан Кобяк. До 7 000 кипчакских мужчин, женщин и детей приведено на Русь.

Прослышав о неожиданной для него победе, Игорь вместе с Всеволодом и племянником Святославом Ольговичем идут к реке Мера — урвать куш от общей победы. Их вела «не общерусская оборонительная борьба и даже не за щита своих собственных рубежей, а лишь желание захватить половецкие юр ты с жёнами, детьми и имуществом» (Рыбаков Б.А.).

Игорь углубляется в степь не более чем на 60–70 километров, разбивает от ряд в 4 сотни и грабит беззащитные кочевья.

В 1185 году половцы собирают силы для ответного наступления на Киев.

Святослав посылает за помощью к братьям — Ярославу и Игорю. Оба, найдя благовидные причины, отказывают ему в поддержке. Ещё раз пытают судьбу:

может быть, Кончак сделает то, что не удалось Кобяка прошлым летом. То есть разобьёт Святослава.

Святослав и Рюрик направились к пограничной реке Суле. Кончак бежит.

Только распутица помешала «обрести» (пленить) его.

Но Кончак сохранил свои основные силы. И, вероятно, не оставлял надеж ды на новый поход. В мае половцы ездили по степи «с доспехом».

Святослав стремится закрепить победу. Замышляет летний поход — «ити на половцы къ Донови на все лето».

Предшественники Святослава ограничивались отражением половцев на по граничных землях. Походы эти занимали от силы месяц. Святослав решил идти вглубь Дикого Поля, к Дону, где русские войска никогда не бывали.

Святослав едет собирать войско «от верхних земель». Уговаривает князей присоединиться к нему.

Новгород-Северский он застал опустевшим. Его двоюродные братья Игорь и Всеволод, «утаившись его», ушли сами завоёвывать всю Степь до Дона. Они решили, что Кончак, не оправдавший их надежд, разгромлен окончательно.

Грех не воспользоваться благоприятной обстановкой.

Ориентироваться на помощь Поля, обессиленного поражением, теперь не приходится. Степь ослабела — Русь окрепла. Чтобы войти в Киев, нужно за воевать расположение народа киевского, бояр и чёрных клобуков. Значит — нужно добить Степь, дойти до края её, до Дона, завоевать град Тмуторокань, выйти к морю. Не Святослав, а именно он, Игорь, должен покорить Степь.

Успеть это сделать раньше, чем Святослав двинется в Поле.

При этом Игорь не договорился о координации действий даже с киевским князем.

Лаврентьевская летопись под 1185 годом вполне определённо называет мо тив славы-хвалы: «Задумаша Олгови внуци [идти] на Половци... Сами пойдоща особе, рекуше: «мы есмы ци не князи же? Такы же собе хвалы добудем».

Но рассчитывать на разгром Кончака одними своими силами (пять тысяч) Игорь не мог. Ведь сам великий князь изыскивал дополнительные ресурсы для встречи с ханом.

Вначале всё складывалось для Игоря удачно. В пятницу он встретил пере кочёвывающий на летние пастбища род и уничтожил его. Победа эта описана в «Слове». Упоённый успехом Игорь ликует.

Но на утро, увидев какая сила стала на его пути, «изумешися князь». Игорь не мог знать, что половцы, разбитые Святославом, способны оказать ему, Иго рю, серьёзное сопротивление.

Неподготовленная война, естественно, кончилась катастрофой. Самонаде янный Игорь погубил своё войско и идею великого князя Святослава. Его вели не патриотические чувства, а непомерное честолюбие.

Корыстолюбивый, вероломный, в воинском деле «несведомый», тщеслав ный, нечестный по отношению и к Руси, и к Полю — таким характеризуют Игоря его деяния, отражённые в летописях.

«Игорь не был борцом за Русскую землю и действовал преимущественно в своих интересах» (Рыбаков Б.А.).

Поход 1185 года повлёк политический упадок Северской земли и обеспечил гегемонию на Руси суздальскому княжеству.

Военная обстановка на Руси после разгрома войск Игоря 12 мая была опас ной и даже угрожающей. Гзак сжёг Путивль и разгромил города по Сейму. Бы ли порублены или пленены в Степи тысячи воинов со всей Северской земли.

Победоносным был поход Кончака на Переяславское княжество. Только Днепр отделял его от Киевской земли. Соединёнными силами многих князей, пришедших на помощь Святославу, Кончака отогнали от Переяславля.

Но благоприятный момент был упущен из-за измены Давыда Ростиславича.

Кончак вторично ушёл из Руси — сохранив свои силы, обогатившись трофеями.

Поражение Игоря образовало брешь в русской обороне. Летом 1185 года над Русью нависла реальная угроза половецкого вторжения. Известно было даже направление нового страшного удара — Северское княжество Игоря, князя без бояр и дружин.

Надо было собрать все русские силы. Устранить княжеское непособие.

И прежде всего — помочь Игорю. Обезопасить обезлюдивший участок оборо ны. «Загородить Полю ворота».

Поход Игоря, несмотря на его незначительность, был переломным моментом в истории борьбы Ольговичей с Мономаховичами. Игорь Святославич нарушил традицию, установленную его дедом Олегом. Дружбу со Степью Игорь заменил компромиссом с Мономаховичами. Компромисс продолжался до 1204 года.

Князь Игорь в «Слове». В летописных повестях речь идёт лишь о самом походе Игоря. И авторы их даже не пытаются осмыслить это событие (поход) в плане общих судеб Русской земли.

Теперь посмотрим, как автор «Слова» живописует поход 1185 года, деяния и характеры его участников.

Реалистическая конкретика явно преобладает. Если призвать на помощь воображение, открываются мифологические представления. То и другое окра шено поэтически.

Когда речь идёт о делах давно минувших дней, неизбежны догадки, домыслы.

В центре повествования князь Игорь в сопровождении брата Всеволода, племянника Святослава и сына Владимира. Четыре князя, «четыре солнца» во главе своих дружин. Все они единодушны. У всех общие цели и устремления.

Общий психологический склад и даже внешний облик.

У Игоря было, вероятно, около 5 000 воинов. А пойти он должен был с огромным войском. Но такое войско мог бы собрать только князь всея Руси, то есть Святослав. Он-то и готовил поход на половцев. А Игорь его самоуправно опередил. По пословице «Наш пострел везде поспел».

Сокол (русский князь), в одиночку летящий к морю «бить птиц» (половцев), достоин осуждения. Ибо такая княжеская «охота» приводит к бессмысленной гибели воинов. Отвага-буесть «истягну». То есть безрассудная храбрость побе дила в Игоре благоразумие полководца.

[Игорь] истягну умь крпостию своею и поостри сердца своего мужествомъ;

наплънився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Половцькую за землю Руськую.

Походом на половцев Игорь мстит за их набеги на Русь. За её обиды и горести.

Защита своей земли — дело святое. Тут и жизни не жалко. Но чужие земли воевать не надо.

Он же замыслил поискать «града Тмутороканя», преломить копьё о конец поля Половецкого. Вернуть Руси Тмуторокань, уже полтора века принадлежа щую половцам. Впрочем, это домысел автора «Слова».

Летописные же материалы свидетельствуют о другом. Игорь, как и в 1184 году, пользуясь отсутствием Кончака, спешил пограбить половецкие ве жи-юрты. Спешил — поэтому и к походу не подготовился. Хотел использовать обычную половецкую тактику набега.

Так что на вежи летел не Сокол, а половецкая Галка-падальница. И это было известно автору.

Умные половецкие ханы предпочитали союзы с князьями черниговскими, галицкими и суздальскими против князей киевских. Поскольку киевские кня зья опирались на торков. А половцы враждовали с торками.

Именно поэтому набег Игоря Святославича в 1185 году оказался для Кон чака и Гзы полной неожиданностью. Но эта авантюра удивила и киевских кня зей — наш враг (Ольгович) пошёл против наших врагов (половцев). И вызвала всеобщее осуждение за непродуманность и бесперспективность.

Тогда Игорь възр= на свтлое солнце и вид отъ него тьмою вся своя воя прикрыты.

Мысленным взором Игорь увидел, что его войско покрыто тенью «от не го» — от солнца, солнцем. А Солнце и есть проявление бога Света Сварога.

Значит, многие неминуемо погибнут или попадут в плен.

В древнерусских памятниках «прикрыти» и «покрыти» означало и затем нить, омрачить душу. О таком воздействии солнечного затмения на сердца воинов Игоря говорит летопись: «Они же узревше, и видиша вси и поникоша главами, и рекоша мужи: «Княже! сие не на добро знамение се».

Солнце ему тъмою путь заступаше, нощь стонущи ему грозою птичь убуди, свистъ звринъ въста...

Наступило затмение. Игорь его предвидел. Теперь предчувствие опасности обрело реальность. Вся природа ополчилась, всё вещает недоброе.

Короткая ночь днём (солнечное затмение) стонет, предупреждает о ги бельности начатого похода. Наверняка, в этом месте «Слова» струны гуслей извлекали звук, подобный стону.

И рече Игорь къ дружин своей:

«Братие и дружино!

Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти;

а всядемъ, братие, на свои бръзыя комони да позримъ синего Дону».

Игорь сообщает своим братьям и дружине о грядущем погибельном исходе похода.

Коли уж нам смерть на роду написана, то лучше у Потяты-Перуна быть (попасть после смерти на Небо в Перунов полк), чем полонёнными быть, по пасть в подземное царство.

Здесь Синий Дон — река смерти. Позрим Синего Дона — поглядим смерти в глаза. Узнаем, кому из нас плыть по реке смерти, а кому нет.

Если грешник успевал перед смертью наполнить рану землёй, то Богиня Смерти отпускала его к Перуну. Или в Сварогов ирий-рай.

Если не успевал наполнить рану землёй, то становился одним из воинов Дона-Ния — Морского Царя. Их воспел А.С. Пушкин в поэме «Руслан и Люд мила» (1820).

... И тридцать витязей прекрасных Чредой из вод выходят ясных, И с ними Дядька их Морской.

Но вернёмся к «Слову о полку Игореве».

Спалъ князю умь похоти и жалость ему знамение заступи искусити Дону великаго.

Вместо слова «жалость» надо читать «жадость», то есть жажда, яростное, страстное стремление.

Спалила князю душу жажда изведать Дону Великого, — и знамение стало ему ни во что! (Перевод А.К. Югова.) Захотелось рискнуть, искусить судьбу, попытать счастья.

«Хощу бо, — рече, — копие приломити конець поля Половецкаго;

съ вами, русици, хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомь Дону».

Развёрнутая метафорическая картина. Русский князь мечтает поломать ко пьё (воинский доспех) о конец вражеского поля. Шеломом (воинским доспе хом) испить из вражеской реки. То есть хочет завоевать половцев.

Либо погибну, либо завоюю. Тот же смысл, что в пословице: «либо пан, ли бо пропал» (Пушкин А.С.).

Своим «хочу» князь Игорь сообщает войску, что вот-вот предстоит сраже ние. Тут копьям поломаться, а не преломиться.

«Испити шеломомь Дону». То есть самому возглавить поход вместо Вели кого князя Киевского. С Великим Доном ассоциируется Великий князь Руси.

А с Донцом Малым — князья удельные.

«С вами, русици...». Игорь связал свою судьбу с судьбой своих воинов.

Автор задаёт вопрос — как бы мудрый Боян воспел поход Игоря? И пред лагает варианты зачина Бояновой песни.

О Бояне, Соловей-песнопевец старого времени!

Вот бы ты сии полки по-соловьему общёлкал, скача-перескакивая Славией по мысленному Древу, летая умом под облака, свивая [распевая] Славу обеих половин сего времени [дня-Света и ночи-Тьмы, прошлого и настоящего], рыща волком-оборотнем в тропу Трояню через поля на Горы.

Намёк: опасно тебе, Игорь, начинать волком-оборотнем путь торить по тропе Трояна!

Боян на стороне Богов Света старой Руси. Знает, что Свет всегда побеждает тьму. И предупреждает Игоря о гибельности выбранной им тропы Трояна.

Тропы холода и мрака, магии и оборотничества.

«Старые словеса» Бояна. «Старые» в данном случае не означает «устаре лые». Боян был прежний певец, он «пел» по-иному.

«Не буря соколы занесе чрезъ поля широкая — галици стады бжать къ Дону великому».

Так начал бы свой запев Боян.

Русских, в том числе и князей, в поэзии обозначают соколы. Степняков, по ловцев — гуси и лебеди. В природе нет гусю-лебедю страшнее врага, чем стремительная хищная птица — Сокол.

Только здесь единожды автор «Слова» позволяет Бояну наречь северских князей не соколами, а галицами.

Игорь не как сокол летит на израненную Святославом Степь. А как гали ца — на падаль. Так «летал» он на беззащитные половецкие кочевья и весной 1184 года. «Репетировал», по выражению Б.А. Рыбакова, поход 1185-го.

Нет, считает автор, нужно начинать иначе. Более действенно, более зримо, ближе к историческим фактам. Вслед за Бояновой, автор приводит свою собст венную манеру исторической песни.

«Комони ржуть за Сулою — звенить слава въ Кыев;

трубы трубять въ Новград — стоять стязи въ Путивл!».

Так надо бы начать в ключе нового стиля. «Игорь къ Дону вои ведетъ» — предельная действенная сжатость (Чичерин А.В.).

На эту манеру отозвался А.С. Пушкин. «Теперь поэт говорит сам от себя, не по вымыслу Бояню — по былинам сего времени. Должно признаться, что это живое и быстрое описание стоит иносказаний соловья старого времени [Бояна]».

Это «живое и быстрое описание» (вспомним ещё хотя бы отдельные места в картине боя или описание раздумья Игоря перед бегством и самую подготовку побега) было и собственной манерой Пушкина. Например, в «Полтаве» Пётр внезапно появляется на поле битвы. И сама битва протекает стремительно (Но виков Иван).

Но вернёмся к «Слову». Отряды половцев скапливаются за рекою Сулою.

Они готовы ринуться на Русь.

Киев — центр государственной власти Руси. И колокола в его храмах поют Славу стольному граду и всей Руси.

В ответ на угрозу врагов трубят трубы о походе в Новгороде. Как воспоми нание о его былой воинской Славе.

В Путивле стоят русские дружины. Их стяги полощет ветер.

Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень и поха по чистому полю.

Игорь красуется золотым блеском своего боевого снаряжения. Кровь, что вскоре прольётся на пока ещё «чистом» (ровном) поле, будет пролита по ини циативе Игоря. Вступление в златое стремя означает претензию на Великое княжение.

Намёк. На острие атаки, на её челе должны быть защитники Руси во главе с главным, Киевским князем. А не ты, Игорь, внук Олега, приводившего против Руси половцев.

Уже бо бды его [Игоревы] пасетъ птиць по дубию;

влъци грозу въсрожатъ по яругам;

орли клектомъ на [будущие] кости зври зовутъ;

лисици брешутъ на чръленыя щиты.

Накануне битвы хищные птицы и звери следуют за войском, как бы «пасут»

войско Игорево. А после кровавого сражения слетаются, сбегаются на «уедие», на поживу.

«Чръленыя щиты» — рубиново-красные, багряные, ярко-малиновые щиты русских воинов.

О Руская земле! уже за шеломянемъ еси!

Древнерусское «шеломя», «шеломянь» — холм.

Вначале сказано: «уже за шеломянем». Затем, когда русское войско уже глубоко вошло в Половецкую степь и его окружили половцы, читаем: «уже не шеломянем еси» (издание 1800 года). Очевидно, здесь пропущен предлог «за».

И в полном виде это читалось бы так: «О Русская земля, уже не за шеломянем еси!». То есть далеко-далеко.

Русь скрылась из глаз. Как скрылись и сами Шеломяни. Шлемы каменных воинов, подземных охранителей границ Руси. Они остались у Игоря за спиной.

И теперь они, подземные силы, уже не могут помочь ему.

И оттого так ярятся вражьи силы. Чуют, что Божественные защитники ру сов далеки.

Русичи великая поля чрьлеными щиты прегородиша, ищучи себ чти, а князю славы.

Щиты русичей не обычные, а намоленные, то есть освящённые, благосло венные.

Съ зарания въ пятъкъ потопташа поганыя плъкы половецкыя и, рассушясь стрлами по полю, помчаша красныя двкы половецкыя...

Прекрасная аллитерация. Конский топот передан повторением согласных т, п, к, ш.

Нападение на половецкие вежи (становища) в пятницу, в День Богородицы послужило точкой отсчёта битвы. Разгром войска Игоря завершился в воскре сенье днём, 12 мая 1185 года.

По древнерусским памятникам, «девки» отнюдь не в уничижительном смысле. Да и вплоть до последнего времени в быту крестьянском «девка» и «парень» означали дочь и сын. «Девицы половецкие» (песенное).

Автор горько упрекает русов в том, что они начали свой поход с грабежа. По кусились на девиц, на невест половецких. «Рассушясь» — распалясь страстью.

... а съ ними злато, и паволокы, и драгыя оксамиты.

Орьтъмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотомъ и грязивымъ мстомъ, и всякыми узорочьи половцкыми.

Оксамиты — рытые бархаты, шёлково-бархатная узорчатая ткань.

Орьтъма — из тюрк. ortma — покрывало.

Япончица — уменьш. от японча, из тюрк. japonca — верхнее платье, дождевой плащ.

Кожухи (кожухами) — здесь кафтаны. Вот выписка из древнеславянской переделки повести о Дигенисе (Девгии). «А теща подастъ ему драгыхъ паволокъ зеленыхъ 30, кожуховъ 20, сухымъ златомъ шитых съ драгымъ каменьем и съ жемьчугом...».

«Узорочьи [узорочьями] половцкыми» — драгоценные вещи или ткани с разными ткаными или шитыми узорами (Срезневский И.И.). «Более — о тканях» (Даль В.И.).

В дохристианской Руси князь водил в поход только неженатых воинов.

В случае неудачи и пленения, воины могли покрыть позор, нанесённый деви цам, женитьбой на них.

А во времена Христианской Руси в войске Игоря преобладали женатые воины. Из всего войска Игоря позор, нанесённый половчанкам, смог искупить женитьбой только сын Игоря Владимир.

Мечты половчанок о прекрасном, счастливом замужестве втоптаны в грязь воинами Игоря.

Этим Игорь нарушил единение со своей Праматерью, Богиней Славией.

Нанёс обиду женскому началу Мира. Боги славянской, ведической Руси уже не могут защитить воинов Игоря от тёмных сил. Исход похода предрешён.

Но Богиня-Праматерь простит грехи, совершённые Игоревым войском.

Их отмолит жена Игоря, Ярославна.

Чрьленъ стягъ, бла хорюговь, чрьлена чолка, сребрено стружие — храброму Святъславличю!

Малиновый стяг — боевое знамя.

Белая хорюговь (хоругвь) — полотнище на длинном древке с изображениями Христа и святых.

Малиновая чолка — знамя, значок на знамени.

Сребрено стружие — серебряный княжеский жезл. Он не железный, а именно сереб ряный. Ибо князь Игорь — триумфатор после первого победного сражения.

Всё это четь, часть добычи Игоря. И его Слава.

Дремлетъ въ пол Ольгово хороброе гнздо.

Далече залетло!

Олегово хороброе гнездо — это участники похода, князья, внуки и правну ки Олега Святославича. «Гориславича», как он назван в «Слове».

Слово «гнездо» издревле имеет в русском языке значение двоицы, пары.

В понятие «гнездо» входят детёныши, выводок, молодь. «... И у нас в старину гнездо употреблялось в значении семьи...» (Буслаев Ф.И.).

Что ми шумить, что ми звенить — далече рано предъ зорями?..

А половци неготовами дорогами побгоша къ Дону великому:

крычатъ тлгы полунощы, рци, лебеди роспущени...

Гзакъ бежитъ срымъ влъкомъ, Кончакъ ему слдъ править къ Дону великому.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.