авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 11 ] --

В ночь перед окружением звенели и скрипели телеги половцев. Они неслись непроторёнными дорогами. Везли к полю битвы кольчуги и тяжёлое вооружение половцев. Неистовый скрип половецких телег, несущихся к Дону, уподоблен крику терзаемых лебедей.

Другаго дни велми рано кровавыя зори свтъ повдаютъ;

чръныя тучя съ моря идутъ, хотятъ прикрыти 4 солнца, а въ нихъ трепещуть синии млънии.

Быти грому великому!

Идти дождю стрлами съ Дону великаго!

Ту ся копиемъ приламати, ту ся саблямъ потручяти о шеломы половецкыя, на рц на Каял, у Дону великаго!

Чёрные тучи, идущие с моря, со стороны половцев, пытаются отгородить князей Олегова гнезда от Света Божественного Солнца. Здесь Море — символ смерти.

Сверкающие в чёрных тучах «синии» молнии, гром великий и дождь из стрел — это проявления враждебных русичам сил Тьмы, сил колдовства в об разе половецкого войска.

Возможно, цвет синих молний связан с понятием Синего Дона — реки смерти.

Упоминание Дона Великого — это намёк на грядущую смерть многих во инов. И на попадание их в эту реку после смерти.

Река Каяла — это река смерти, находящаяся по дороге в подземное царство мёртвых. Им управляет Морской Царь или Великий Дон.

Се втри, Стрибожи внуци, вютъ съ моря стрлами на храбрыя плъкы Игоревы.

Земля тутнетъ, ркы мутно текуть, пороси поля прикрываютъ, стязи глаголютъ:

половци идуть отъ Дона, и отъ моря, и отъ всхъ странъ Рускыя плъкы оступиша.

Дти бсови кликомъ поля прегородиша, а храбрии русици преградиша чрълеными щиты.

Ветры, внуки Бога Стрибога, несут вражеские стрелы на славян-русов, вну ков Дажьбога.

«Пороси поля прикрываютъ...». Обычно считают «пороси» множественным числом от слова «прах», «порох», то есть пыль. Какая же могла быть «пыль», хотя бы и от большого половецкого войска, если битва произошла в девствен ной безмерной степи, неезженой и нехоженой (Югов А.К.). Да и в самом «Сло ве» сказано, что половцы мчались «неготовыми дорогами».

«Пороси» — это производное от слова «порось». «Поросьник» — частый молодой и тёмный лес. Этому густому лесу и уподоблено половецкое войско, обступающее русские полки. Таким оно казалось издали.

В летописи по отношению к половецким полчищам во время битвы употреблены сравнения: «аки борове», «словно боры сосновые густые».

А «прикрывати» и «покрывати» в древнерусских памятниках означало и помрачать, затемнять, делать тёмным.

Каким же образом слово «поросль» превратилось в «порось»?

Когда слово оканчивалось на две (или более) согласные буквы, то утрачи валась последняя. Например, когда перед конечным л стояла согласная, то происходило отпадение л. «Зарось» вместо «заросль» (Соболевский А.И. Лек ции по истории русского языка. – М., 1903. – С. 112).

«Стязи глаголют...». Здесь «стяг» в значении полк, войско. Войско, завидев половцев, стало в боевой тревоге «глаголати»: «Половцы идут!».

Возможно, заворожённые щиты выполняли функцию оберега. Ими призы вали силы Света, воинов полку Перунова. Ибо щиты, как и знамя русов, имели чёрмный, то есть рубиново-красный цвет.

То было въ ты рати и въ ты плъкы, а сицей [таковой] рати не слышано!

Автор сетует, что поход Игоря не поддержан ратью Отцов из Сварги, из полку Перунова. Ведь без помощи небесных ратей невозможно выиграть ни одно сражение.

Съ зараниа до вечера, съ вечера до свта летятъ стрлы каленыя, гримлютъ сабли о шеломы, трещатъ копиа харал3жныя в пол незнаем, среди земли Половецкыи.

Земное сражение вызывает невидимую битву сил земли, земляных велика нов. Шеломы — символы подземных великанов. Они защищают землю рус скую и, вероятно, половецкую.

Выстраивается смысловой ряд: гора, холм (шелом), шлем (воинский доспех).

Копья харалужные — стальные, выкованные. От хара, хар — огонь, жар.

Луза — чешуя, окалина. Харалуза — кузница.

Поле незнаемо — Половецкий край.

Чръна земля подъ копыты костьми была посяна, а кровию польяна:

тугою взыдоша по Руской земли.

Считали: земля, на которой погибли русские воины, становится русской.

Земля засевается мёртвыми телами и поливается кровью. И всходят новые арии, новояры, славяне-русы.

Здесь древний обычай соблюдён — тела мёртвых посеяны в землю. Но но вые арии-русы не родятся. Так как взошли они по Русской земле «тугою» (тос кой, горем). Слово «туга» означало не только печаль, скорбь, но и гнёт, бедствие, беду всенародную.

Согласно летописям, с поля боя бежали «свои поганые», ковуи Игоря. Они были посланы самим Ярославом Черниговским и приняли на себя первый удар половцев.

Игорь был в гуще боя. Он пытался ковуев завернуть, возвратить на поле.

Игорь плъкы заворочаетъ:

жаль бо ему мила брата Всеволода.

Игорь был ранен:

Вступита, господина, в злата стремень...

за раны Игоревы...

Возвращаясь к войску, был пленён. Видел, как добивают его отряд.

Ту ся брата разлучиста на брез быстрой Каялы.

Тут же разлучился он и с убитыми воинами своих дружин. Их тела унесла быстрая Каяла, река смерти и посмертного раскаяния.

Ту кроваваго вина не доста;

ту пиръ докончаша храбрии русичи:

сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую.

Битва воспринимается как огромная тризна. На тризне воины демонстри руют свою стойкость. Как бы доказывая, что земные воины своей доблестью не уступают умершим.

В это время Отцы, ранее умершие и погибшие воины из Сварги, из Перу нова полка, смотрят на земных воинов и любуются их доблестью и силой.

Наконец, пирующие падают сражённые крепостью кроваво-красного вина.

В битве же они падают сражённые стрелами и копьями половцев.

Битва сопоставлена и с кровавым свадебным пиром. Слово «сваты» — так же и бытовая подробность этого кровопролитного боя.

Дело в том, что битву со стороны русичей начинали ковуи. Они, как и чёр ные клобуки и берендеи, принадлежали к своим поганым. А эти осевшие ко чевники считали своих противников — половцев — сватами в самом прямом смысле этого слова. Так как были с ними в родстве по многочисленным бра кам. Это и был действительно кровавый пир сватов.

Русичи же, как и сказано в «Слове», доканчивали пир. Этих самых кову евских сватов (то есть половцев) попоили собственною их кровью и сами по легли за Русскую землю.

Игорь тоже был сватом Кончака. Кончак выкупил его из плена у другого от ряда половцев. А после побега Игоря отказался расстрелять его сына Владимира.

Темно бо б въ 3 день:

два солнца померкоста;

оба багряная столпа погасоста, и с нима молодая месяца — Олег и Святослав — тьмою ся поволокоста, и аки пардуже гнездо ся в море погрузиста...

(Перестановка текста и прочтение А.К. Югова.) И в море потонули, словно барсово гнездо. В этом барсовом гнезде две дво ицы. Старшая пара — это сам Игорь и его брат, Буй-Тур Всеволод. Два солнца и два багряных столпа. И юные Ольговичи, Олег и Святослав — два молодых месяца.

Печалью пронизано обобщение.

О, далече зайде соколъ, птиць бья — къ морю.

А Игорева храбраго плъку не крсити.

Да, не воскресить! Полку не воскреснуть. По иронии судьбы, Игорев полк пал именно в воскресение. Слово «воскресение» напрямую связано с древним поня тием «кресало» (кремень). «Воскресение» означает — возжение кресалом огня.

Неразумный сепаратный поход погубил всё северское войско. Навлёк неис числимые беды на Русь.

Из всего Игорева войска спаслось только 15 человек. А ковуев и того меньше. «А прочии в море истопоша [утонули]» (Ипатьевский список, 1185).

По правилам XII века, если военную ошибку совершал боярин, он отвечал за неё своей жизнью.

Если в военной неудаче был виноват князь, он отвечал вотчиной. То есть лишался княжения и изгонялся.

По результатам неудачного похода 1185 года княжения лишился племянник Игоря и Всеволода. Даже не упомянутый в окончании «Слова». Из-за его пого ни в пятницу за половецкими девицами, отряд Игоря и Всеволода попал в окружение и был разбит. Племянник ответил вотчиной, то есть «отчим золо тым столом».

А ведь главным виновником беды, своей и общей, был Игорь. Близко к «Что сходит с рук ворам, за то воришек бьют».

Ту Игорь князь высд изъ сдла злата, а в сдло кощиево [раба, пленника, слуги].

Игорь пересел из седла золотого (княжеского, в котором он сидел бы, побе див или погибнув) в седло Кощеево, Кончаково. То есть стал пленником свата своего Кончака-Кощея, нарушителя правил честной торговли. Игорь пересел в седло кочевника (казахское кощ — кочевье, кощщи — кочевник).

Кончака Игорь бил ещё в 1171 и 1174 годах. В 1180 году Игорь и Кончак между собой в союзе. Когда Игорь в 1185 году попал к половцам в плен, Кон чак за него поручился.

В плен попали также и брат Игоря — Всеволод, и старший сын — Влади мир, и племенник Игоря, князь Рыльский Святослав. Лаврентьевская летопись говорит об участии в походе и сына Игоря Олега, родившегося в 1175 году.

Поражение Игоря воспринято как общерусское несчастье.

Въстона... Киев тугою, а Чернигов напастьми.

Вслед за поражением Игоря последовало чудовищное нашествие половец ких орд.

По Руской земли прострошася половци, акы пардуже [барсово] гнездо.

Город Римов был ими разорён. А переяславский князь Владимир Глебович, брат жены Всеволода, Ольги Глебовны, был тяжело ранен в битве (ум. в 1187 г.).

Летопись сообщает, что хан Кза (Гза, Гзя) сжёг не только сёла, но и внеш ние укрепления, острог у Путивля.

В Киевской летописи по Ипатьевскому списку под 1184 годом сказано, что хан Кончак обладал особыми огнемётами и умельцами. Они умели метать «смагу» из этих огнемётов. Бросаемая из них смага могла сжигать города.

«Смага» — жар, пыл, «живой огонь», полымя. «Отсюда смаговница — пер вое название огневого ружья» (Даль В.И.). В марте 1185 года, ещё до похода Игоря, пленили половца, мечущего живой греческий огонь.

Поскочиста [половцы] по руской земли, смагу мычучи [размётывая] въ пламян роз [из пламенного рога].

То есть истребляя всё огнём.

Летопись сообщает, что «самострелы», катапульты у Кончака были столь «тугие», что едва 50 человек могли их «напрящи». Очевидно, они запускали и огневые стрелы.

«Тоска» (угнетение) и «печаль» (вражда) понеслись по Русской земле обильно, без удержу.

Ту нмци и венедици, ту греци и морава [то есть иноземцы] поютъ славу Святъславлю, кають [проклинают] князя Игоря, иже погрузи жиръ во дн Каялы — ркы половецкыя, — рускаго злата насыпаша.

«Каяти» — порицать, злословить. В слове «окаянный» больше крайнего по рицания, чем жалости.

«Жир» значит то же, что жизнь (Барсов Е.В.).

Здесь «золото» — метафора, означающая погибших в тот злой день русских златовласых воинов.

Существует ещё одна река Каяла, приток Кагальника, впадающего в Азовс кое море рядом с самым южным из донских гирл. Возможно, Игорь и его това рищи провели на этой реке значительную часть времени, будучи в плену. Там то и мог зародиться этот образ реки печали, реки покаяния.

Игорь и Всеволод уже лжу убудиста [разбудили]... «Лжа» — вражда, несогласие.

Уныша бо градомъ забралы, а веселие пониче [поникло].

Забрала — это деревянные помосты по верху городских, крепостных стен, предназначенные для отражения нападений врага, осаждающего город. С внеш ней стороны помосты ограждены бруствером — рубленым или тесовым.

Находясь на забралах, было удобно высматривать гонцов или возвращение войска. Из полка Игорева вырвалось несколько воинов, бежавших берегом Азовского моря. Они и принесли весть, от которой приуныли ожидавшие на за боролах-забралах.

«Всплескалось Море». Первым откликнулось на крик о помощи Ярославны и дев Дунайских именно Море, принимающее в себя реки. И Дунай, и Днепр Словутич. Бог Дон отозвался на просьбу о помощи. Ветер Ветрило погнал смерчи разгонять тьму колдовскую, окутавшую Русь.

Игореви князю Богъ путь кажетъ изъ земли Половецкой на землю Рускую, къ отню злату столу.

Бог указывает Игорю путь возврата к Великокняжескому столу (престолу) отцовскому. То есть путь примирения с князем Киевским. Игорь придёт в Киев по Воле Бога, внушённой ему во сне.

Игорь спитъ, Игорь бдитъ, Игорь мыслию поля мритъ отъ великаго Дону до малаго Донца.

Бог повелевает ему бежать из плена. Добровольно подчиниться Киевскому князю. Поклониться в церкви иконе Богоматери.

Игорь понимает тщетность своих амбиций. Не стать мне Великим До ном — Князем всея Руси. Занятые половцами прежние земли Руси мне не вернуть. Я рядовой князь, защищающий Русь от половцев. Я не Великий Дон, а Малый Донец.

Именно к Донцу, Богу граничной реки, обратится Игорь, когда достигнет его берегов.

Пребывание Игоря в половецком плену не было долгим.

Летописец подробно передаёт колебания пленного князя. Он долго не ре шался «неславным путём» вернуться на родину. Ибо верен был гордым, «вы соким» помыслам «своея уности» (в это время ему было 34 года).

Лишь «уполошившись», испугавшись возвращения половецких отрядов после переяславского похода Кончака на Русь и расправы с пленными, он ре шил воспользоваться предложенной половцем Лавром помощью.

Овлур, по летописи Лавор, был человек твёрдый. Но оскорблённый неко торыми половцами. Мать же его была русская, из области Игоревой (Та тищев В.Н.).

Игорь бежал, когда ещё пели соловьи. То есть не позже конца июня 1185 года.

Уже в июле – августе он мог быть в Киеве у Святослава Всеволодовича.

До похода на половцев Игорь разгромил «город Глебов у Переяславля». Те перь, перед побегом, он совершает покаянное моление: «Аз по достоянию мое му восприях победу... а не поганьская дерзость обломи силу раб твоих...» — Я по заслугам, поделом понёс поражение, а не храбрость поганых сломила си лу рабов твоих... (Ипатьевский список, 1185).

«В народе бедный или победный иногда значит бедствующий, бедующий, вообще же несчастный, бедный долей, достойный сожаления» (Даль В.И.).

Кибитки «подвизашася». Их расшпилили, оглобли подвязали. Коней стре ножили и отпустили пастись. Значит, погони не будет.

Комонь [Коня] въ полуночи Овлуръ свисну за ркою. Это он условным свис том, возгласом, стуком, ударами по земле подаёт знак Игорю, находящемуся в своей кибитке-веже. Пора, мол, князю «разумти». «Не быть!». То есть бежать.

От кибитки половецкой отдалились [отбежали], — и поскакал Игорь-князь...

По воле Овлура (Волка), втайне волхва, духи места помогли Игорю принять облик горностая в тростнике, селезня-гоголя на воде, волка в поле.

Игорь оборотился в босого волка. Но идти этому оборотню приходится медленно. Так медленно бредёт босой конь — на плохих, сбитых копытах.

Игорь полетел соколом-князем под мглами, дымами ещё не остывших по жарищ. Пожарища — следствие его поражения в неудачном походе.

«Потече къ лугу Донца». Утекал из плена Игорь, прячась днём по кустам и оврагам, к лугам Малого Донца.

Вспомнил оставленного в полоне родного сына Владимира. Что будет с сы ном теперь, после моего побега?

(Владимир Игоревич в плену, после побега отца, женился на дочери Кончака.

«Приде Володимеръ изъ половцевъ съ Кончаковной и створи сватбу Игорь сынови своему и венчаша и съ детятемъ» — Ипатьевская летопись, 1187.

К 1187 году поправившийся Владимир, будучи «дерз и крепок к рати», почувство вал себя в силах принять участие в походе. Но 18 апреля в пути скончался. Однако «Слово» об этом не говорит.) Видел тела убитых, умерших по пути в полон. Тут, каждый раз молясь пе ред трапезой, Игорь чувствовал свою вину.

Для всех русичей, встретившихся в пути, он был князем. А Овлур, хоть и помог бежать Игорю из плена, воспринимался волком. Свежа ещё была память о кровопролитном набеге половцев.

Как только добрались до лугов Донца, Игорь попал под покровительство Бога этой реки.

Донец Малый — Бог, отвечающий за определённый участок речных границ Руси. И таковы же должностные, княжеские обязанности Игоря. Поэтому До нец Малый встречает Игоря как малого князя Руси, как равный равного.

Донецъ рече:

«Княже Игорю!

Не мало ти величия, а Кончаку нелюбия, а Руской земли веселиа».

Возвращение Игоря из плена — повод для веселья всей Руси. Ведь он ре шил подчиниться Киевскому князю как Отцу — не на словах, а на деле.

Объединённая вокруг Киева новая Русь будет более сильной. И народ её будет жить с большей верой в будущее.

Славя Донец, Игорь косвенно благодарит Ярославну и в её лице Богиню Ла ду за заступничество. (Ярославна обращалась с просьбой о помощи к Днепру.) Игорь рече:

«О Донче!

не мало ти величия, лелявшу князя на влънахъ, стлавшу ему зелну траву на своихъ сребреныхъ брезхъ, одвавшу его теплыми мъглами подъ снию зелену древу;

стрежаше его гоголемъ на вод, чайцами на струяхъ, чрьнядьми на ветрхъ».

Слово «Донче» (Донце) означает Донышко. Имени Бога Дона придана уменьшительно-ласкательная форма.

Игорь воздаёт честь Донцу за то, что он лелеял его на своих водах. Укрывал его мглою от вражеской погони. Стлал ему по берегам мягкую траву. И застав лял речных птиц оберегать его покой.

Донец протекает в местах, где на поверхность земли выходят залежи мела.

Издалека кажется, что его берега серебряные.

Донец согревал во сне князя Игоря. И не мглы-дымы пожарищ окутывали его, а тёплые предутренние туманы. И ему с Овлуром не надо было пробирать ся ранним утром по высоким травам и собирать на себя студёную росу.

Сень зелёная Древа — это живая, состоящая из зелёных веток поросль Ми рового Дерева славян-русов. Сень — это также тайные капища в лесу, храни лища образов языческих Богов.

Донец же благополучно перенёс его, Игоря, на другой берег. И не позволил сотвориться тому, что произошло некогда на реке Стугне с юношей Ростиславом.

Устами Игоря поэт хулит другую реку — Стугну (Простудную).

Не тако ти, рече, рка Стугна:

худу [холодящую] струю имя, пожръши чужи ручьи и стругы, рострена [суженная] къ устью, уношу князю Ростиславу затвори.

Днпрь темн берез плачется мати Ростиславля по уноши князи Ростислав.

В XI и XII веках один берег реки Стугны был захвачен половцами. А дру гой берег оставался русским.

По летописи известно, что Ростислав утонул в половодье. Тогда Стугна «наводнися вельми».

В древнерусском языке и поныне у поморов «стругой» называют колдобину на берегу, заполненную водой разлива, вешней водой.

При разливе Стугна пожрала чужие (с половецкого берега) ручьи и воды струг. И стала чуждой по крови, по духу. Юношу князя Ростислава «затвори ла» (закрыла) на дне.

Князь Ростислав Всеволодович утонул (бросился вброд, спасаясь от полов цев) в апреле 1093 г., 22 лет от роду. На глазах у старшего брата Владимира Мономаха.

Описывая гибель Ростислава, летопись говорит о том, что князья спасались вброд. Как и спасаться, если не вброд, когда лодки уже погибли? Правда, о лодках в летописи не упомянуто. Зато упомянуто в «Слове». Суженная к устью Стугна «растёрла» лодки братьев по кустам.

Было это под Треполем.

Именно здесь, в Треполе, у устья Стугны, стоял в мае 1185 года Давыд Смоленский. Он изменил своим союзникам. И, тем самым, позволил Кончаку уйти «ополонишася полона» — избежав плена (Рыбаков Б.А.). Так что у Стуг ны издавна худая слава.

Уныша [Уныли] цвты жалобою, и древо с тугою къ земли прклонилось.

Пред тёмной берёзой (берёза почиталась как символ невесты) плачет Небу мать Ростислава. Плач её — заклинание о сыне, неженатом княжиче.

Интересна звуковая близость слов «уныша» и «юноша».

Игорь, по своему положению князя, не мог напрямую просить за сына. Но в душе, вероятно, упрекал Донца.

А вот ты, Донец, Бог малых рек, послушался просьбы хоти [жены] моей и помог мне спастись. Но мой сын, такой же, как тот Ростислав, юноша-княжич, остался в плену у половцев. Помоги ему выбраться из плена. Ибо ты не такой, как та река Стугна! (Ковешников А.Е.).

Этого внутреннего монолога Игоря нет в «Слове», но он подразумевается.

Сообщение Лаврентьевской летописи сухо и деловито: «И по малыхъ днехъ ускочи Игорь князь у половець. Не оставитъ Господь праведного въ руку грешничю, очи бо Господни но боящаяся его, а уши въ молитву ихъ. Гониша [Гнались] бо по немъ и не обретоша».

Половцы — бич божий, наказующий Игоря за грехи его прежние.

Но в муках грешник очистил душу. И возвращается на родину. Исцелён ный, прощённый Богом.

И рады ему жители Новгород-Северского. За то, что вернулся сам. Но при этом оставил в чужой земле тысячи их сынов, братьев и отцов.

И рады Святослав Всеволодович и сват его Рюрик. Правда, им, по вине Игоря, пришлось ещё раз биться с Кончаком у Переяславля и считать пленён ных и казнённых половцами русичей. К тому же, Игорь сорвал их далеко иду щие замыслы.

И рад двоюродный брат Ярослав Черниговский. Хотя погибли воевода Ольстин Олексич и весь полк его.

У брата Ярослава Черниговского Игорь «помощи просит на Посемье». Яро слав «помощь ему дать обещал».

«Голова Руси» у чужих порогов вымаливает крохи помощи.

О. Сулейменов предположил, что пергаменный список «Слова» дошёл до Переписчика XVI века без последних страниц. И ему (Переписчику) пришлось дописывать окончание.

Воинские повести, славившие героев, обычно и заканчивались здравицей в честь героев.

Переписчик уверен: у киевского писателя была веская причина восхвалить Игоря. Видимо, на утерянных страницах Игорь стал великим киевским князем.

Или прославил своё имя победами над погаными. Иначе стоило ли браться за перо, чтобы рассказать о неудаче какого-то удельного князя.

Так наверняка полагал Переписчик XVI века. Так Игорь стал «головой»

Русской земли.

Виновник бед Игорь спасается и едет в Киев молиться «Богородице Пиро гощей». И вся страна, забыв об убитых в бою и покинутых в плену, радуется и веселится. Вместо того, чтобы справедливо негодовать.

Радость — обобщённая, общехристианская — была уже знакома книжнику XVI века. Это возвышенное чувство испытала Русь, сбросив 300-летнее иго.

И выражение в литературе такой радости стало привычным. Привычным настолько, что, переписывая поэму о поражении, книжник заканчивает её бра вурными фразами, напоминающими победные сводки (Сулейменов О.).

Издавна русские люди в трудных случаях жизни давали обет. То есть обеща ли Господу, в случае своего спасения, отправиться на поклонение какой-либо из святынь. Обет непременно сочетался с покаянием в совершённых грехах.

В Ипатьевской летописи Игорь кается дважды — на поле битвы и уже в плену, в половецком стане.

Игорь молится перед бегством в половецком шатре: «Се же встав ужасен и трепетен, и поклонися образу Божию и кресту честному, глаголя: «Господи сердцевидче! аще спасеши мя, Владыко, ты недостойного...» и возма [я] на ся [себя] крест, икону, и подойма стену и лезе вон» (1185).

Эта короткая молитва в данной обстановке кажется вполне естественной.

Она не сравнима с пространными риторическими монологами князей-муче ников. Бегущий берёт с собой крест и иконку. Это не сопоставимо с традици онным описанием князя, обливающегося слезами в молитвенном экстазе.

Молитва Игоря летописцем оборвана. Вероятно, она завершалась обещани ем выполнить какое-то духовно-нравственное дело. О самом обещании Игоря летопись и «Слово» молчат.

Объяснение этого, по предположению Д.С. Лихачёва, заключается в сле дующем.

Спасение Игоря из плена не могло рассматриваться как результат помощи Бога, Богоматери или святых. Ведь бегство Игоря из плена — «неславный путь». Автор «Слова» не мог сделать Бога защитником Игоря-беглеца.

Конечно, Игорь перед бегством мог уповать на Бога, Богоматерь или свя тых, просить их о заступничестве.

С просьбой о спасении в «Слове» обращается не сам Игорь, а его жена Яро славна. Игорь спасён в ответ на её мольбу. И не к Богу, а к силам природы.

Именно эти силы, согласно «Слову», помогают Игорю во время его бегства.

Но воздать благодарность за своё спасение Игорь едет всё же в Киев, к Бо городице Пирогощей.

Дело в том, что ни в Новгороде-Северском, ни в Чернигове не упоминаются богородичные храмы. Культ Богородицы был, прежде всего, киевским.

Почему же Игорь едет не к Богородице Десятинной и не к Софии Киевс кой? Ведь и Богоматерь Десятинная в Киеве обороняла Русь от половцев, освобождала из плена русичей (1169, 1172, 1173 гг.).

Игорь не был киевским князем. Он не мог ехать к чужому княжескому сто лу и к чужой патрональной святыне. В эти два храма, по возвращении из похо да, могли ехать только киевские князья.

Почему Игорь именно Богоматери воздаёт благодарность за своё спасение?

В сознании верующих Богородица, изображённая на иконе, являлась жи вым воплощением Богоматери. Она действовала как живая. Иконы Богородицы много раз спасали русские города. Обеспечивали победу русскому войску.

Приходили на помощь в моменты наивысшей опасности.

Военачальники перед походами обращались к ней со словами: «Избави нас от усобныя рати, от нашествия поганых, от нападения вражия».

Культ Богоматери как защитницы страны от степняков приобрёл особое значение именно в XII веке.

Сказали Боян и Ходына, Святославовы песнотворцы старого времени Ярослава, Олега-князя любимцы (перевод):

«Тяжко ти головы кром плечю, зло ти тлу кром головы — Руской земли безъ Игоря.

Солнце свтится на небес, — Игорь князь въ Руской земли».

Двицы поють на Дунаи, — вьются голоси чрезъ море до Киева.

Игорь детъ по Боричеву къ Святй Богородици Пирогощей.

Страны ради, гради весели.

«Страны ради!.. Гради весели!..». Эти короткие ударные слова как бы пере дают колокольный звон «Богородицы Пирогощей».

Боричевский ввоз — это крутой подъём от Днепровской пристани в гору, к центру Киева.

Закладка церкви Пирогощей связана с победами князя Мстислава Владими ровича (сына Мономаха) в Литве (1131 г.) и над Чудью (1130 г.).

Богородица Пирогощая — это икона, привезённая на Русь из Царьграда неким гостем-купцом Пирогощею. Затем была вывезена во Владимир, а оттуда в Москву, где и получила название Владимирской Богоматери.

Богоматерь Пирогощая — это Матерь воинов, ведомых Учителями. Она равнозначна славянской языческой Богине Перунице. Перуница помогала по гибшим князьям и великим воинам попасть в Сварогов рай-ирий.

Начав поход с грабежа половчанок, Игорь лишился покровительства Божест венной Матери. Теперь Игорь едет к Богоматери Пирогощей, чтобы помянуть своих погибших воинов. Попросить за них Мать-Заступницу. Отблагодарить за своё освобождение из плена.

Раньше князья молились иконе Софии Премудрости. Об этом упоминает и «Слово». Игорь вводит новый обычай — ехать с поклоном к иконе Бого матери.

С позиций язычества, «Трояновой тропы», то есть чёрной магии, Игорь пере шёл к признанию Христианства и к почитанию Богоматери. Народ верил: вечное призвание и назначение Богородицы — быть заступницей рода человеческого.

Самым тяжким оскорблением Божьей Матери исстари считалось сквер нословие. Она лишала своего покрова тех, кто «лается мерзкими словесы по гаными».

«Русская религиозность — не столько религия Христа, сколько религия Бо гоматери...» (Бердяев Н.А.).

Игорь выполнил решение Бога Света — Солнца. Он на Руси. Добровольно едет подчиниться князю Киевскому. И потому Солнце на Небе светится от счастья за Русь. О том же и Девицы поют на Дунае. Ведь через их и Ярославны кобье-заклинание сам Игорь получил свободу. От берегов моря эти песни раз летаются по всей Руси. Дунайские девы пересилили готских.

«Вьются их голоса через море до Киева». Голоса дунайских дев, преодолев море Смерти, воспевают торжество Жизни.

«Страны [что ранее каяли на Игоря] рады, и города [у которых раньше по никло веселие на заборолах] веселы». Игорь прощён и вновь принят Божест венной Матерью!

Просимая у Святослава и Рюрика помощь, очевидно, была оказана. За весь 1186 год Кончак не посмел напасть на Русь. А в 1187 году сами русские князья выступили в Степь.

Пвше пснь старымъ княземъ, а потомъ молодымъ пти.

Стали бы молодые, нынешние князья такими, какими бывали старые князья Древней Руси.

Здрави, князи и дружина, побарая за христьяны на поганыя плъки!

Впервые в тексте «Слова» появляются «христианы». Причём в написании XV–XVI веков.

В эпоху «Слова» в ходу иная форма — «крестьяне» («кристиане»). Это старое произношение со временем наполнилось иным, новым содержанием — земледе лец. А православных стало обозначать единственное слово — христиане.

Скорее всего, автор «Задонщины» имел перед собой полный экземпляр «Слова». Очевидно, отблеск подлинного финала «Слова» отразился в заверша ющих словах «Задонщины».

«Задонщина» («Слово о великом князе Дмитрии Ивановиче») посвящена замечательной победе объединённых сил восточных славян и их союзников ли товцев(!) над ханом Мамаем. Русь впервые почувствовала, что сокрушить силу татарскую можно.

Казалось бы, здесь место здравице и славе великому Дмитрию Донскому и его сподвижникам, действительно «побаравшим за христиан» поганые полки.

Дмитрий Донской, великий князь, заслужил право называться головой рус ской земли, солнцем на небесах. Право быть воспетым странами и городами.

Автор «Задонщины» Софоний во всём послушно следует поэтике великого образца.

В своём труде он нашёл бы достойное место и апофеозному финалу, кото рый более подходит «Задонщине», чем «Слову». Но этого не случилось. Ско рее всего потому, что в экземпляре «Слова», принадлежащем Софонию, за ключительные строки несли другое, грустное, трагическое содержание.

Заканчивалось «Слово», можно полагать, не здравицей, а монологом Игоря.

Игорь подводил печальный итог своей деятельности. Единственным слушате лем его был Овлур. Бежали они мимо поля несчастной битвы. И горестные воспоминания заставили князя произнести прочувствованные слова...

Принимая предполагаемую концовку «Слова», автор «Задонщины» закон чил её не здравицей, не славой, а печалью.

И рече князь великий Дмитрей Иванович:

«Братия бояра и князи и дти боярские!

то вам суж(д)ено место меж Доном и Непром на пол Куликов, на речке Непрядве.

И положили есте [вы] головы своя за святыя церькви, за землю за Рускую и за вру крестьянскую.

Простите мя, братия, и благословите в сем вце и в будущем.

И пойдем, брате князь Владимер Андревич, во свою Залескую землю къ славному граду Москве и сядем, брате, на своем княжение, а чести есми [мы], брате, добыли и славного имени».

Богу нашему слава.

Служение княжеское бескорыстно. Эта битва не за великий престол. Не за право быть самодержцем. Эта битва за Русь.

Вероятно, в покаянном монологе Игоря были и эти слова: «Простите мя, братия...».

Княземъ — слава, а дружин — аминь...

Попав в плен и благополучно миновав его, князья обрели Славу.

Древнееврейское слово «аминь» означает истинно, правильно, верьте!

Термин «аминь» заключал каждую молитву, каждый церковный текст и мно гие произведения героического жанра. В народном языке он приобрёл пред метное значение — конец.

Последнюю фразу «Слова» Мусин-Пушкин расчленил так: «Княземъ слава а дружине! Аминь». И перевёл: «Князьям слава и дружине! Конец».

Союз а в «Слове» употреблён 50 раз. Когда этим союзом начинаются от дельные предложения, его можно переводить как и. От этого смысл не меняет ся. Но везде, где а стоит в середине предложения, его нельзя заменить и.

Автор хорошо знает, где употребить и. Ведь только что перед этим он ска зал: «Здрави князи и дружина...».

Настойчивое, но не оправдываемое желание понять здесь а как и происте кает оттого, что кажется нелепым сказать: «а дружине аминь». Может возник нуть вульгарное понимание слова «аминь». Нечто вроде: а дружине «каюк»!

Погибшую дружину автор славит. И одновременно оплакивает. Коррект ным представляется перевод Ивана Новикова: «А дружине воистину слава!».

Русские жёны и Ярославна. Плача, стеная о мужьях, русские жёны не за бывают помянуть золото и серебро — одеяния, украшения, деньги половецких дев. То и другое они ожидали получить как четь (часть добычи) мужей. Как вещественное выражение их удачи в походе.

Жены руския въсплакашась, аркучи [оручи, крича]:

«Уже намъ своихъ милыхъ ладъ ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати, а злата и сребра ни мало того потрепати».

Здесь Лады — Игоревы воины, погибшие в походе.

Русские жёны понимают: их может ждать та же участь, что незадолго до этого постигла половчанок. Быть примученными и уведёнными в полон. Они чтут Богиню Ладу и просят у неё защиты от половцев.

Но их сожаления не выходят за пределы собственности. И Богиня Лада не внимает их мольбам.

Воины, с трудом прорвавшиеся через половецкие заслоны, не знали досто верно о судьбе Игоря.

И вот, в противовес готским (половецким) красным девам, выросшая на Дунае Ярославна и её подруги вышли совершить свой девичий обряд.

Кобье — это гадание, волхование по полёту птиц, кобчиков и пустельги.

Гадание сопровождалось пением и заклинаниями, каким-то быстрым танцем.

«Кобениться» — быстро, замысловато двигаться, необычно танцевать.

Ярославна гаданием, а скорее любящим сердцем поняла — Игорь жив.

И шлёт ему свою поддержку.

Ефросинья-Ярославна — дочь князя Ярослава Осмомысла Галицкого, вла деющего гирлом Дуная. Вообще-то она Ефросинья. Ярославна она по своему отцу Ярославу, из уважения к нему.

(В тувинских песнях иногда рядом с именами женщин назывались имена, а порой и должности их отцов. Указания на отцов-чиновников, несомненно, в угоду им, могли даже заменять имена их дочерей. Например: дочь Кандама, дочь феодала Килиг Даржаа, дочь Кульбузека, дочь ча\гы Тоспана.

Считали: характер отца передаётся дочери. «Дочь жалостливого Килиг-Даржаа...

тоскует по нему» (из песни).

«Кезек Ооржак даргазыны\ / хеймер оглу болурумгай» — Для начальника Кезек Ооржака меньшим сыном стать хотел бы я.

В новой песне арат делился своей радостью, что ему, пробывшему 50–60 дней на собрании центрального аратского правительства, видимо, за усердную службу доч ку самого богатого та\дынского бээ-нойона Ажыкая А\гырбана обещали.) Игорь женился на Ярославне в 1184 году. Его поход и плен произошли все го через год после свадьбы. Естественно, его молодой жене живо должно было вспомниться, как недавно ещё ехали они в тот же Киев из Галича. Провожае мые песнями подруг Ярославны. Ехали на свадьбу. Может быть, у той самой «Богородицы Пирогощей»...

Ярославна плачет в Путивле, стоящем на реке Сейме, 12 мая 1185 года.

Путивль — родной город сына Игоря, князя Владимира. Путивль был сож жён половцами сразу вслед за поражением Игоря. Ярославна плакать в Путивле не могла. Троекратное упоминание Путивля в плаче усилило укор Игорю.

Раннее утро. Заря свет споведала.

На Дунаи Ярславнынъ гласъ ся слышитъ, зегзицею незнаема рано кычеть.

«Полечю, — рече, — зегзицею по Дунаеви, омочю бебрянъ рукавъ въ Каял рц, утру князю кровавыя его раны на жестоцмъ [жестоко израненном] его тл».

Ярославна, жена Игоря, детство своё провела у отца, в городе Галиче, рас положенном на правом берегу Днестра.

Однако Дунай, огромная эта река, крепко входила в быт Галичской княжеской семьи. Ярославна была ещё девочкой, когда её отец «затворил Дунаю ворота».

Истоки её волнения идут от детских её дней. Когда — что ни битва, то «ко пья поют на Дунае».

Конечно, не один нарочный, гонец из Путивля в Галич, загнал коня, когда стряслась беда над мужем Ярославны, зятем Ярослава Осмомысла. Жалостный зов Ярославны летит к Дунаю, к её родителю, могучему князю Карпатской Руси.

И лишь после этого — на берега мрачной Каялы — реки Смерти. Чтобы ру кавом княжеского душегрея омыть мёртвой водой кровавые раны Игоря (Игорь был ранен в левую руку). И исцелить его.

Ярославна «кычет» зегзицею-кукушкою. «Кычет» — звукоподражательный глагол, передающий крик-кыч кукушки-самки. В славянской мифологии ку кушка символизирует горе и печаль. «Кукушка кукует — горе вещует (пред сказывает)».

Тюрки, тувинцы так не считали. «Щннщ\ чаражы хекте...» — красота голоса у кукушки...

В тувинских песнях серая кукушка поёт повсюду. «Не утомляется, посто янно кукуя». Её песня украшает хребты, горы, местности: «Кедээзинде хектер эткен / кээргенчик Бурун-Хаан» — Мой дивный Бурун-Хаан, на вершине кото рого кукуют кукушки.

«Покукуй-ка ещё немножечко, о кукушка моя!» — просит лирический герой.

О местностях с постоянно повышенным урожаем трав пели: «Кедээзинде хектер эткеш, / ужуп чадаан. / Баарынга байлар хонгаш, / к=жщп чадаан» — На нагорной стороне кукушки куковали, не смогли улететь. У подножия (в доли нах) пожив, баи не смогли откочевать.

На молении в честь культа гор (оваа дагыыр) деревянное изображение ку кушки, её фетиш-ээрен тувинские шаманы клали внутрь священного шалаша оваа. Этот ээрен, якобы, помогал шаманам сохранять голос и создавать новые мелодии. Он же был призван содействовать размножению кукушек и, тем са мым, как считали, благоденствию природы.

Первый крик кукушки эпика воспринимала как признак и даже причину ве сеннего пробуждения природы. Он предвещал лето с его тучным скотом, изобилием молочных продуктов и мяса.

Как песня перелётной кукушки заполнила летнее стойбище-чайлаг, леса, так и слова любимой вошли в тело-кости, в душу-кровь, впились в сердце-лёгкие, в печень молодца. Стали его аортой-=с и любовной тоской-ий, огнивом и ножом.

В пении кукушки запечатлена идея животворящего начала, жизненного ритма, музыки, пения вообще. Кукушкам подражали. В их честь слагали осо бые песни. О хороших певцах говорили: «Голос у него, как у кукушки».

(См.: Курбатский Г.Н. Психологический параллелизм в тувинской лирике // Народ ная культура Сибири. Материалы XII науч.-практ. семинара Сиб. регионального ву зовского центра по фольклору. – Омск, 2003. – С. 77–81.) А летит Ярославна по Дунаю быстрой речной птицей зегзицею-чайкою.

«Зегзица» — обобщённое звукоподражательное название мелких птиц.

«Бебрянъ рукавъ». «Бебрян» означало не бобровый, а изготовленный из «бебра» — особого вида шёлковой ткани (Мещерский Н.А.).

Ярославна рано плачетъ въ Путивл на забрал, аркучи...

В Путивле был и кремль-детинец, и острог — внешнее укрепление. Его сжёг хан Гза.

Ярославна причитала на стрельнице — башне в укреплении Путивльского кремля.

На зорях Ярославна кличет, в Путивле, на кремлёвской стрельнице, рыдая (Югов А.К.).

Ярославна до рези в глазах всматривается в окоём (горизонт). Никого — ни Игоря, ни посыльных-вестников. Теперь одна надежда — на Богов. До них надо докричаться. И Ярославна кричит, надрывая горло, аркучи-оручи.

Ветер Ветрило — Бог Яви, явного Мира, Мира живущих на Земле. В «Сло ве» Бог ветровых струй назван Стрибогом (Струебогом).

У славян-русов понятие «Ветер» трансформировалось в слово «веять». До сих пор сохранилось эпическое выражение «прилететь на крыльях ветра».

От имени Богини Лады, Ярославна просит Ветер овеивать, освежать горы, баюкать корабли на Синем море. Помочь тем, кто доверил себя стихии воды.

Мало ли ти бяшетъ гор подъ облакы вяти, лелючи корабли на син мор?!

Но Ветер — это Господин. У него и просят как у господина. Решит — ис полнит. Не захочет — не исполнит. Он сам себе господин.

«О втр, втрило!

Чему, господине, насильно веши [веешь насилием]?

Чему мычеши хиновьскыя стрлкы на своею нетрудною крилцю на моея лады вои?..

Чему, господине, мое веселие по ковылию развя?».

Ярославна упрекает Ветер за то, что он на своих мирных, лёгких крыльях несёт стрелы половцев, наследников гуннов, на воинов Игоря.

Готы были союзниками гуннов. Пение готских дев помогает половецким, хиновским стрелам лететь на русских воинов.

Ярославна называет Игоря «моей ладой». То есть мужем, с которым я живу в ладе. Под защитой моей Богини Матери Лады. Покровительницы брака и семьи.

Воины Игоря шли в поход от имени Лады. Но предались Богине Заре Зарянице, покровительнице неженатых парней и незамужних девиц. Воины Игоря были, в основном, женаты. Ярославна молит, умоляет Богиню Ладу за щитить провинившихся.

Ярославна рано плачеть Путивлю городу на заборол, аркучи:

«О Днепре Словутицю!

Ты пробилъ еси каменныя горы сквоз землю Половецкую.

Ты лелялъ еси на себ= Святославли насады до плъку Кобякова.

Възлелй, господине, мою ладу къ мн, а быхъ не слала къ нему слезъ на море рано».

Старое название Днепра «Непре» — Не пре, Не битва. Ибо Днепр восприни мали как естественную преграду для войск врагов, идущих со стороны степи.

Днепр — водяной богатырь, младший брат морского царя Дона, сын Бо жественной Матери — Богини Славии. Он и назван в её честь Славутичем.

«Ты пробил каменные горы». Победил каменных великанов, защитников земли Половецкой. Речь о Днепровских порогах. В те времена их контролиро вали половцы. Шеломы каменных великанов торчали из-под земли в виде гор и защищали границы Руси.

«Ты качал, как младенцев в люльке, на своих волнах насады Святослава».

В походе Киевского князя Святослава в 1184 году часть войск шла по Днепру на ладьях-насадах (речные суда с высокой носовой надстройкой). И горы, и корабли — во власти Богов стихий воздуха и воды.

Кобяк — половецкий хан, владыка Белой Кумании, простирающейся от Днепровских порогов до берегов Азовского и Чёрного морей.

Ярославна призывает Днепр помочь Игорю бежать из плена. Подобно тому, как некогда он помог Святославу достичь стана Кобякова и пленить его. Прак тически самый побег Игоря мог быть совершён через море и Днепр.

Ярославна рано плачетъ въ Путивл на забрал, аркучи:

«Свтлое и тресвтлое слънце!

Всмъ тепло и красно еси.

Чему, господине, простре горячюю свою лучю на лад вои?

Въ пол безводн жаждею имь лучи съпряже, тугою имъ тули затче?».

Солнце — высшее проявление Бога. К нему можно только взывать. Поэти ческое заклятие, обращённое Ярославною к солнцу, дышит древней верой в карающее могущество дневного светила.

Ярославна именует Солнце «Светлое и Тресветлое». Корень «три» связан с отрицанием неблагоприятного признака — «нечета». Нечет — символ не счастья, поэтому он часто встречается в заклинаниях.

«Всем ты и тёплое, и красивое [прекрасное] есть». Солнце тепло и красно для обитателей всех трёх уровней Мироздания: Божественной Прави, земной Яви и подземной Нави (царства мёртвых).

Половцы убивали русичей. Не давали им подойти к воде и напиться. Солн це оказалось на стороне половцев. Жаждою стянуло узлами тетиву русских лу ков. Мукою заткнуло их колчаны. И это Ярославна, представляющая женскую магию почитания родников и рек, не может стерпеть.

Игорь виновен. И всё же умоляю: Солнце, прояви к нему милосердие.

Мироощущение Ярославны языческое. Её вера в помощь одушевлённой Природы сильная, искренняя.

В древности Плач выкрикивали с надрывом в голосе как жалобу и стенание.

Ярославна свой Плач, обращение к Богам выкрикивает, орёт (аркучи-оручи).

Её волнение усиливается — возрастает и сила Богов. Боги располагаются по принципу возрастающей градации.

В соответствии с фольклорной традицией, Ярославна обращается к Богам трижды (3 — эпическое число).

Плач Дунайских дев и их сестры Ярославны, живущей в Путивле, обращён по линии женского начала. Именно женское начало воины Игоря оскорбили в начале похода. Оттого и потерпели неудачу. Ибо Богиня Лада отвернулась от них.

Только женщины и девицы могут вымолить, выплакать для Игоря проще ние и помощь Бога.

Глубина и острота выражения мысли и чувства поднимает плач Ярослав ны над лирически взволнованной песней.

Это плач-сетование, плач-заклинание, заклятие. Он пронизан языческим восприятием мира и верой в отзывчивость сил природы на страдания людей.

Владея магией, Ярославна замаливает грехи Игорева войска. Этот плач ритуальный.

Плач Ярославны пронизан думами о муже и его воинах. А ведь среди плен ников находились и два сына Игоря — Владимир и Олег. Но о них — ни сло ва... Почему? — Автор хотел сохранить цельный образ преданной и любящей жены-княгини, супруги воина и полководца.

Плач-заговор оказал своё магическое воздействие. А главное — любовь и сила чувств Ярославны.

Огромную художественную нагрузку несут изображения двух фигур на разных концах Половецкого Поля. На северной его окраине, на стене погра ничного Путивля, плачет и взывает к Ветру, Днепру и Солнцу княгиня. А на другом конце степи князь-пленник готовит опасный побег и скачет, рискуя жизнью, к своей Ярославне, олицетворяющей всю Русь.

Всеволод — Князь Трубачевский и Курский, родной брат Игоря Святослави ча. В его обрисовке меньше осуждающих нот. Его характеристика динамична.

Игорь ждетъ мила брата Всеволода.

И рече ему буй туръ Всеволодъ:

«Одинъ братъ, одинъ свтъ свтлый — ты, Игорю!

оба есв Святъславличя!..».

«Буй тур» — дикий бык, зубр, олицетворение мужества и силы.

Всеволод — «милый», младший брат Игоря. Всеволод обращается к Игорю как к своему сюзерену-господину. Называет его единственным Светом Свет лым, высшим в Свете. Это языческое величание великого князя. Понимание его как проекции Бога Света.

Игорь ближе к проявлениям Велеса, к оборотничеству. А Всеволод ближе к проявлениям Перуна. Они, по имени их отца, Святославичи — Свет прослав ляющие.

«Сдлай, брате, свои бръзыи комони, а мои ти [комони-кони] готови, осдлани у Курьска напереди...».

Здесь «Брат» в смысле «Старший».

Своих дружинников-курян Всеволод характеризует в терминах языческой Руси.

«А мои ти куряни свдоми къмети [опытные воины]:

подъ трубами повити, подъ шеломы възлляни, конець копия въскръмлени...».

Это выделившаяся из родовых общин вооружённая ватага, промышляющая войной вольница.

Кметь-гометь — имеющие гойную силу. Го — Бог, Космический Бык, Тво рец Вселенной, возможно, Дажьбог. Вспомним былинный термин «Ох ты, гой еси — добрый молодец!».

Под трубное пение на поле боя повиты (завязана их пуповина). То есть рождены под пение воинских труб.

От латинского слова «вита» (жизнь), вероятно, образовались «повити», «повитуха» (повивальная бабка). «Витать» — жить. Ср.: «витает в облаках».

Чуть раньше Бояну приписывались слова о трубящих трубах в Новгороде.

В своём обращении к Игорю Всеволод подчёркивает принадлежность курян к Новгородской традиции.

Под шеломами взлелеяны. После рождения и повития из шлемов, как из чаш, омыты и вспоены. Намёк на шеломяни-шеломы подземных каменных во инов-титанов, стерегущих границы Древней Руси.

Воины сравниваются с хищниками, вскормлёнными с копья. С конца копья мясом вскармливали диких животных, содержащихся в клетке (гепардов, вол ков и других). Ибо они могли броситься на кормящего. Мясо давали сквозь прутья клетки на конце копья.

Другое возможное прочтение слова «вскормлены» — окромлены, окруже ны защитным кругом. От слова «кром» (граница круга, кромка).

Но и копьём они и их предки кормились в прямом смысле слова — добычу себе добывали.

Эпический трёхчлен (повиты-рождены — взлелеяны — вскормлены) уси ливает выразительность трёх метафор.

Метафоры выразительны. Но автор решает подкрепить, развить, расширить их реалистической конкретикой. Подобным приёмом он воспользовался, ха рактеризуя песнопение Бояна: «... не 10 соколов пускал, а...».

Тем более что здесь речь идёт о воинском ремесле.

«... пути имь вдоми, яругы имь знаеми, луци у нихъ напряжени, тули отворени, сабли изъострени;

сами скачють, акы срыи влъци, въ пол ищучи себе чти, а князю слав».

Пути им ведомы. Намёк на то, что воины-куряне уже совершали набеги на половцев. По оврагам скрытно подкрадывались к их кочевьям. Игорь тоже за думал скрытый набег на половцев.

«Яруг» — ручей в овраге, ключ, родник. Знание родников по оврагам, уме ние отыскивать их в условиях похода в степь имело первостепенное значение.

Перед второй роковой битвой воины Игоря буквально изнемогали от безводья.

Та же картина представляется и Ярославне, когда она думает о дружинах Игоря.

Луки у них напряжены, то есть настроены. Колчаны на спинах с торчащими стрелами открыты. Расположены так, чтобы удобно было на ощупь, не глядя, доставать стрелы. Сабли наточены для ближнего боя.

Сказанное напоминает описание богатыря в былине. Малолетний Волх просит мать пеленать его «в крепки латы булатные». Класть на голову «злат шелом». А «по праву руку» — «палицу свинцовую, весом... в триста пуд».

Воины Всеволода скачут, как серые волки (сравнительный оборот). Волк живёт, в основном, в лесу. В поле же скачут не волки, а конные воины, богаты ри. В лесу им не развернуться. Там их кони поломали бы ноги.

Из былины «Святогор»:

Ездил-то Илья да по чисту [ровному] полю Да наехал Илья на поляницу [богатыря] тут.

Речение: «Въ пол не въ дубров: / за сукъ не зацпишь» (Даль В.И.).

Воины Всеволода знают и оборотничество — ночной порой умеют превра щаться в волков. Ни в одном памятнике после «Слова» христианин не уподоб лялся «серому».

Волк — один из тотемов степного культа. В некоторых генеалогических ле гендах тюрки и монголы ведут своё происхождение от волка. Существовал и древнерусский культ волка.


В тюркской и монгольской фольклорных традициях волк — образ му жества. Сравнению с волком удостаивались немногие герои.

В метафоре «воин — волк» воплощена идея воинского героизма.

Читали так: воины ищут себе чести, а князьям Славы. При этом упускали материальный интерес участников похода.

Слово «чети» ближе к логике прочтения слова «чти» в издании 1800 года.

В старинных текстах могли пропускать гласные. Но согласные, как правило, писали полностью.

Воины ищут в походе «четь». То есть свою часть воинской добычи. А так же, уверенные в своих силах, как бы играют в чёт-нечет (у Даля: чотъ нечетъ). По принципу: жизнь или смерть, пан или пропал.

Князю же они, кроме его «чети», части, половины добычи, добывают Сла ву, победную или посмертную. Слава в те времена означала власть.

Яръ туре Всеволод!

Стоиши на борони, прыщеши на вои стрлами, гремлеши о шеломы мечи харалужными!

Всеволод — носитель традиций седой старины. Её эпитетами он и описан.

Буй(Яр)-Тур. Буй — дикий. Тур — вол, бык-зубр.

Святослав Киевский трижды называет Игоря «буим». Возможно, термин «буй» обозначал титул в княжеской иерархии Киевской Руси.

В кипчакской среде (у половцев) в XI–XII веках Буй-Туре — буквально «высокий господин».

Всеволод являет воинскую, гойную силу Богов. Он — наследник древних ари ев. Их самоназвание сохранилось в слове «яр». Яр-Тур — огненный бык. Позд нейший смысл — сильный, храбрый, прекрасный. Говорили: «храбрый, как тур».

Применительно к Всеволоду это ещё означало и самозабвение в бою.

Яростный настрой на победу. Неукротимость богатыря.

Стоиши на борони... «Боронь» — брань. Стоишь в битве, правишь боем.

Возможно, боронь — это нечто вроде оборонного вала, сооружённого из телег.

Кольчуги на поле брани везли на телегах.

Он брызжет на врагов стрелами. Как поковка в кузнице, когда её бьют молотом.

Созвучие слов Стрибог и стрелы, близких друг к другу в тексте, не прос тая аллитерация. По-видимому, эта уплотнённость согласных, быстро произ носимых, воспроизводит быстроту, стремительность.

Он гремит о шеломы врагов мечами харалужными — булатными, из воро нёной стали. Слово «харалужный» происходит от монгольского и калмыцкого харал — брань, война.

Камо, туръ, поскочяше, своимъ златымъ шеломомъ посвчивая, тамо лежатъ поганыя головы половецкыя.

Поскепаны [Расщеплены] саблями калеными шеломы оварьскыя отъ тебе, яръ туре Всеволоде!

Всеволод — душа битвы, её движущая сила.

Он посвечивает «золотым шеломом». Это златокняжеский шлем старшего в роде.

«Посвечивая» — имеется в виду отчество Всеволода. Святославич, то есть Славящий Свет. Другое обстоятельство: когда Игорь попал в плен, именно Всеволод взял на себя труд воеводы, главного воина отряда.

Шлемы половцев названы аварскими. Половцы — продолжатели летопис ных аварцев (обров), которые подчинили часть славянских племён («примучи ли дулебов»).

Эта картина напоминает былинные баталии. Куда махнёт богатырь — «тут и улицы лежат». «Куда повернёт — переулочки». «Валом валит силу невер ную». «Вдвое, втрое конём топчет».

Кая рана дорога, братие, забывъ чти и живота, и града Чрънигова отня злата стола, и своя милыя хоти [жены], красныя Глбовны, свычая и обычая?

В упоении боя Всеволод забыл о своей чести, о воинской добыче и о собст венной жизни. «Забыл», конечно же, на время боя.

Здесь слово «честь» употреблено не в смысле внутреннего достоинства, благородства и доблести. А в смысле высокого звания, сана. В.А. Жуковский перевёл это слово почестями.

Отец Всеволода и Игоря, Святослав Ольгович, в последние годы своей жизни (умер в 1164 г.) был князем в Чернигове. И на это время падают детские и ранние отроческие годы Всеволода.

«Забыл» даже свычаи и обычаи — ласки любовные своей милой хоти, кра савицы Глебовны. Это жена Всеволода Ольга Глебовна, внучка Юрия Долго рукого, сестра Владимира Глебовича, одного из героев «Слова».

В памятниках древнерусской литературы употребительна ордынская форма:

жена — «катунъ». Например, в «Задонщине» в речи татар: «Уже намъ, брате, в земли своей не бывати, а детей своих не видети, а катунъ своихъ не трепати».

«Свычая и обычая». Сражаясь, воин их забывает. Умирая — вспоминает и улыбается.

В древнерусских памятниках «свычение» — дружба и даже любовь.

(Тувинская пословица «Ужур-дщрщмден эртип болбас» переведена неточно: Нельзя переступать свычаи и обычаи. — Тувинско-русский словарь. – М.: Сов. энциклопе дия, 1968. – С. 436. Надо бы: Установления-законы переступать нельзя.) Всеволод ратоборствует. Есть упоение в труде. Но есть и упоение в бою.

Для князей киевских понятия «Бой» и «Труд» идентичны.

Из летописного некролога Всеволода Святославича: «... бо во Олговичех всих удалее рожаемь и воспитаемь и возрастом и всею добротою и мужестве ною доблестью...» (Ипатьевская летопись, 1196).

«Святъславь грозный великый киевскый». Это, вероятно, официальная ти тулатура Святослава Киевского. Термином «Грозный» Святослав сопоставля ется с Небесным воителем Перуном.

Для автора «Слова» великий князь Киевский не общерусский сюзерен. Но полководец, «усыпивший [усмиривший] половцев грозою».

«Киевское боярство, боясь чьей бы то ни было автократии, изобрело в это время гибкую и интересную политическую форму — диархию, одновременное соправительство двух князей-дуумвиратов. Выбирая этих соправителей из двух наиболее влиятельных княжеских домов, боярство действительно сокра тило усобицы» (Рыбаков Б.А.).

Святослав Всеволодович княжил совместно с Рюриком Ростиславичем. Но и в реальной жизни, и в Киевской летописи, и в «Слове» Святослав (Свят-Свет Славящий) выдвинут на первое место.

Дважды Святослав проигрывал сражения за Киев (1176, 1181 гг.). И оба ра за военный проигрыш оборачивался для него политической победой. Врагами Святослава были не киевляне, а Ростиславичи.

Даже летописец Рюрика неизменно применял формулу, отводившую реша ющую роль Святославу: «Сдумав князь Святослав со сватом своим Рюриком...».

Для киевского боярства в эти годы важно было удержать на киевском пре столе Святослава — представителя беспокойных и связанных с половцами Ольговичей. Тем самым кыяне (людье кыевстии) надеялись обезопасить себя со стороны всего Левобережья.

Но уже в 1187 году выявилось бессилие Святослава заставить своего родно го брата Ярослава действовать против половцев. И киевляне перенесли своё внимание на Рюрика.

Но в 1185 году главной политической фигурой для киевлян был ещё Свято слав. Это и отражено в «Слове».

Автор воспевает трёх князей, избранных на престол по воле самих киевлян.

Это Всеслав Полоцкий, Владимир Мономах и Святослав Всеволодич.

Святослав не сразу утвердился в Киеве. Однажды прибыл в Чернигов и стал советоваться с князьями, куда ехать: в Смоленск или возвращаться в Киев.

Игорь, двоюродный его брат, обратился к нему со словами: «Батюшка, лучше бы была тишина [мир, согласие]. Но если уж так случилось, то дал бы только Бог тебе здоровья».

Святослав отвечал: «Я старше Ярослава, а ты, Игорь, старше Всеволода.

Так я теперь вам остался в отца место...».

Равные друг другу князья называли один другого «брате».

Если даже «отцом» называл один князь другого, то этим самым признавал в каком-либо смысле старшинство другого над собой.

Иногда, в знак особого почтения и послушания, даже и старшего по возрас ту шурина, который, за смертью отца-тестя, оставался как бы «отца вместо», называли «отец», «отче».

Обращение Святослава Всеволодовича к Всеволоду, хотя последний пре восходил его своей мощью, — «брате и сыну» (Киевская летопись, 1182).

«О, моя сыновчя [племянники]». Так Святослав Всеволодович называет своих двоюродных братьев как самый старший князь во всём русском кня жеском роде.

Он Отец всех удельных князей — как старший князь.

Он Господин (от слова «Господь»). Так князей стали называть только с 70-х годов XII века.

В одном списке «Повести об Акире» сказано: «Он [Воин] готов бысть на царс кую службу, аки трёх мытей сокол бывает, он не даст ся с гнезда своего взяти».

Мыть — это болезнь, линька. Когда птица линяет (один раз в году), она беспомощна. Линяющий, то есть теряющий перья сокол не взлетает, не взбива ет, не крушит врагов своих, а отсиживается в гнезде. В это время он беззащи тен. Состояние его «мутное». Тогда-то и изымают ловцы («помытчики») дико го сокола из гнезда. После двух-трёх линек это уже боевая, могучая птица.

Матёрый, перелинявший сокол — Святослав Киевский высоко птицъ възбиваетъ:

не дастъ гнзда своего въ обиду.

В протографе «Слова» исследуемое место было написано так:

Коли соколъ O мытей бываетъ, высоко птицъ възбиваетъ, не дастъ гнезда своего въ обиду.

Автор, переводя устную пословицу в письмо, применил при передаче чис лительного «трёх» глаголическое правило (аз — 1, буки — 2, веди — 3).

Переписчик или не заметил титло, или рукопись дошла до переписчика уже без титла. Цифра O превратилась в букву «в». Смысл фразы исказился (Сулей менов О.).

За год до похода Игоря, в 1184 году, Святослав копытами своей неисчисли мой конницы наступи на землю Половецкую, притопта хлъми и яругы, взмути ркы и озеры, иссуши потокы и болота.

Через противопоставление со Святославом показана главная ошибка Иго ря — малая численность его отряда.

А поганого Кобяка изъ луку моря, отъ желзныхъ великыхъ плъковъ половецкыхъ, яко вихръ, выторже.

И падеся Кобякъ въ град Киев, въ гридниц Святъславли.

Генеалогические легенды возводят Собаку (позже Волка) в ранг прародите ля тюрков. Имя «Кобяк» (Собака) было широко распространено между тюркс кими племенами.

«Лукоморье» — это лука-излучина Азовского моря, летописное и сказочное Лукоморье.

«Яко вихръ, [Кобяка] выторже». Киевский князь сравнивается одновре менно с Перуном («Грозный») и Богом ветра Стрибогом. «Выторже» — вы торжил, выхватил. Кобяк нарушил правила честной международной торговли.


За это Святослав вытолкал его с торжища. Лишил торговли.

Игорь и Всеволод «уже лжу убудиста которою». Распрями разбудили ложь, непорядок. Эту «ложь», было, «успилъ» (усыпил) Отец их, Святослав Киевский.

[Игорь] погрузи жиръ во дн Каялы — ркы половецкыя, — рускаго злата насыпаша.

Он погрузил «жир» (богатство, золото, воинов) во дно половецкой Каялы, реки посмертного каяния.

Погубив своё войско, позволил половцам и далее нарушать правила торгов ли. Грабить и Русь и купцов других стран.

Государства и народы, заинтересованные в ослаблении половцев, — «нм ци и венедици», «греки и морава» — «поютъ славу Святъславлю, кають [про клинают] князя Игоря».

Сведения о разгроме и пленении Игоря принёс Святославу Киевскому рус ский купец Беловолод Просович, проходивший с торговым караваном по полю сражения. И половцы, как и в других подобных случаях, не причинили ему ни какого вреда.

Святослав проявил к Игорю жалостливую радость сильного: «Да како золъ ми бяшеть на Игоря, тако ныне жалую болми по Игоре, брате моемъ» (Лав рентьевская летопись, 1186).

Святъславь мутенъ сонъ вид въ Киев на горахъ.

Он в Киеве, на Горах, в одном из своих теремов. И видит сон — недобрый, вещий, таящий злые предзнаменования, «мутный».

«Утръпе [закрыт] солнцю свтъ».

Муть, тьма — проявление тёмных сил.

«Си ночь съ вечера одвахуть мя, — рече, — чръною паполомою на кроваты тисов».

Святослав увидел во сне, что его готовят к погребению по тюркскому, тенгри анскому обряду. В обряжении участвовали двоюродные братья, Игорь и Всеволод.

Возможно, термин «сыновчь» (племянники, двоюродные братья), сокра щённый в аббревиатуре «снчь», переписчик XVI века прочитал как «си ночь» — «в эту ночь».

Святослав видит Синеочую Деву Обиду, то есть Смерть. Она укрывает его, князя Киевского, чёрным смертным, траурным покрывалом — паполомою.

(Князей, умерших на поле боя, кутают зелёною паполомою.) Слово «кровать» в древнерусских памятниках встречается редко. Обычно:

одр. «Кровать» — признак воздействия живого народного языка на язык «Сло ва» (Барсов Е.В.).

«Чръпахуть ми синее вино, съ трудомъ [с трутом, с осадком] смшено».

Трут — это чёрная, перетомлённая, не до конца пережжённая в закрытом сосуде тряпица. Её крошили в кубок с синим, огненным вином.

Князь должен был или победить, или умереть, или выпить кубок позора.

В случае поражения, — сопровождать убитых воинов в царство мёртвых. Это условие не выполнил Игорь. Поэтому Смерть пришла к старшему князю Ру си — Святославу Киевскому. Теперь он должен либо сам умереть, либо побе дить. Чтобы помочь погибшим воинам.

«Сыпахуть ми тъщими тулы поганыхъ тльковинъ виликый женчюгь на лоно и нгуютъ мя».

«Сыплют мне тощие вдовы поганых язычников крупный жемчуг на грудь и нежат меня».

«Тул» — вдова (общетюркское). Жемчуг — символ слёз. Двоюродные бра тья Святослава совместно с худыми вдовами-половчанками обряжают его к погребению по тенгрианскому, половецкому обряду.

Братья завидуют славе Святослава, побеждавшего половцев. Видят в нём главного соперника в борьбе за киевский престол.

Вдовы-половчанки ненавидят Святослава как убийцу их мужей — Обида половецкая.

Но Игорь покинул поле боя и попал в плен не трусостью. Струсили свои по ганые, некрещёные толковины-ковуи, которых он пытался вернуть на поле боя.

(«Толковины» — союзники, помощники. От слова «толока» — общественная помощь.) Братьев и вдов-половчанок как бы объединяет их неприятие Святослава.

Они желают его погибели.

Под лицемерными сожалениями и сладкими речами ему подносилась та са мая «горечь», которую подмешали в вино.

Синеочая негует князя Киевского. Не есть ли это пение Перуницы, лелея ние, воспевание души умершего?

Смерть-Перуница, посланница Перуна, подносит каждому умирающему на поле боя русичу Рог Славы (Славии). Из него умирающий пьёт Воду Жизни Вечной. И уже в новом теле садится на коня Перунова.

Перуница ведёт под уздцы этого Белого коня в Сварогов Ирий-Рай. Поёт песню о том, какой это прекрасный воин. Что он славянин... (Ковешников А.Е.).

«Уже дьскы безъ кнса в моемъ терем златовръсмъ».

«Кнес», князёк — это верхний стык стропил и скатов, гребень, конёк, брев но под коньком кровли, матица в избе с накатом (Даль В.И.).

Считали, что в момент смерти человека надо открыть окошечко, чтобы ду ша умершего вылетела беспрепятственно. Или убрать кнез.

«Кнеса» нет. Доски, которые он скреплял, повисли в воздухе. Значит — Святославу грозит гибель, смерть. Приближённые уже приготовились к смер ти князя.

«Дьскы безъ кнса» похоже на идиому «престол без князя». Возможно, в формулу приглашения нового великого князя входила и эта зловещая фраза.

Она означала: предыдущий великий князь уже устранён или должен быть устранён.

В Киеве же всю ночь с вечера граяли «бусови врани» — вороны, птицы готской магии. «Бусый» — тёмно-серый, тёмно-синий, сизо-чёрный (цвет кры ла ворона). Они ожидали смерти Святослава во сне.

А утром унеслись к Синему морю Смерти. Сквозь «каменные горы» — ущелье, пробитое могучим Днепром. Вороны спешили к полю битвы на трупы, на уедие. Этот путь был памятен Святославу по недавнему его счастливому походу на половцев.

Враны олицетворяют силы зла, враждебные Руси. «Босуви врани» — бу сурманы (кипчакская форма). Термин «бусурманы» (басурманы, босурманы) известен древнерусским писателям. Как память о том, что готы казнили антс кого-русского князя Буса и он остался неотомщённым.

Вещий, «мутный» сон Святослава состоит из ряда печальных примет. Чёр ное покрывало. Чёрный трут. Смешенное с горем вино напоминает выражение упиться горем. Жемчуг — слёзы. Терем без кнеса означает смерть домашних.

Карканье и полёт чёрных воронов зловещи. Всё это — образы траура.

Толкуя сон Святослава, бояре говорят о железных путинах (путах), в кото рые закованы «соколы».

Это ведь два сокола, молодых князя (Игорь и Всеволод) слетели с Твоего Отчего стола златого поискать града Тмутороканя. Чтобы, захватив этот поте рянный Русью город, начать оттуда дорогу к Киевскому золотому столу.

На берегу Каялы — реки Смерти тьма в виде половцев и дыма пожарищ за крыла Свет от русичей.

В поражении Игоря иноземцы увидели поражение и самого Святослава.

Конечно, они восхваляли блестящую победу его над половцами. Но Святослав почувствовал «горечь» в их славословиях. Хваля и воспевая, они как бы отпе вали его самого. Ставили под сомнение его славу и мощь. На что, конечно, имели основание. И они же заметили ослабление Руси вследствие Игорева не удачного похода.

Золотое великокняжеское Слово-послание фактически обращено ко всем князьям Руси.

«О моя сыновчя, Игорю и Всеволоде!

Рано еста [вы] начала Половецкую землю мечи цвлити [мечом обиду творить], а себ славы искати.

Нъ нечестно одолсте, нечестно бо кровь поганую пролиясте».

«Нечестно вас одолели во воторой битве, ибо нечестно вы кровь язычников пролили в первой битве».

«Ваю [ваши] храбрая сердца въ жестоцемъ харалуз скована а въ буести закалена.

Се ли створисте моей сребреней сдин?».

Святослав упрекает Игоря и Всеволода. Они пошли в поход без благосло вения Отцов из Сварги, из Полку Перунова. И раньше его, Отца, Киевского князя Святослава.

Если поход совершён в Правде (с соблюдением традиции), то земным во инам помогают воины Сварги, то есть Полк Перунов. Этой помощи Игорь и Всеволод, из-за своего безрассудства, были лишены.

По Релям — древним языческим нормам практики военных походов — на острие атаки на врага должен быть Святослав Киевский.

«Чесе» или «С честью» — формула любого воинского похода Руси. Эту формулу изрекает вече. А исполняет князь. И это не было соблюдено.

«Нечестно» (это слово повторяется) — не по чести, не по княжескому чину затеяли свой поход Игорь и Всеволод.

Безусловное соблюдение Традиции испокон веку наполняло сердца воинов верой в победу(!).

Другое важное обстоятельство. У князя Великого, по сравнению с князем удельным, неизмеримо больше сил и возможностей для полноценной подго товки к воинскому походу.

Поход-то на половцев готовился как общерусский. А князья Игорь и Всево лод опрометчивостью своей всё испортили.

Ваши храбрые сердца в жестоком жаре харалуги (кузнецы) скованы, а в буйстве (в дерзости) закалены.

Святослав Киевский воздаёт хвалу их воинским устремлениям. Поминает Небесного кузнеца Перуна, который куёт для всех русов мечи. И, вероятно, огонь Перуновой кузницы видит в сердцах храбрых Святославичей.

В греческом тексте (Плутарха) слову «буесть» соответствует «честолюбие».

Самый поход Игоря был связан с честолюбивым замыслом.

Святослав приписывает молодым князьям такую похвальбу.

«Мужаимся сами:

преднюю славу сами похитимъ, а заднюю си сами подлимъ!».

Славу передовых (воинов, идущих на острие атаки) сами добудем. А зад нюю (идущих последними) «славу» (позор отступления или плена) меж собой сами поделим.

Князь и каждый воин должны стремиться идти на острие атаки. В дохрис тианской Руси говорили: «Кто борзо [быстро] шагает, тот и борзую Славу име ет. А кто потиху шагает, на того и вороны каркают, и куры квохчут».

Тут просматривается и другой смысл. Молодые, честолюбивые князья хотят присвоить «переднюю», ожидаемую от Игорева похода Славу. И поделить меж ду собой Славу «заднюю», уже добытую другими князьями в сражениях с по ловцами. Прежде всего, Славу победоносного Святославова похода 1184 года.

То есть князья искали Славы себе, а не Руси.

О своей старости, которую Игорь и Всеволод не уважили, Святослав гово рит прямо и даже иронично. «А чи диво ся, братие, стару помолодити?» — А не помолодеть ли мне, старому, по диву с Небес? «Се ли створисте моей сребреней сдин?» — Что ж вы сотворили моей серебряной седине?

И послать вместо себя родного брата Ярослава он не может. Тот не испол няет его распоряжения. Не помог кричащему под ранами своему ближайшему соседу — Владимиру Глебовичу Переяславскому.

А ведь в подчинении Ярослава Черниговского воины, бояре могутные. Они сражаются, как и их предки — древние скифы, двумя мечами. Держа в левой руке, вместо щита, нож-засапожник, короткий меч (акинак, акын). Сапоги в те времена были длиннее нынешних кирзовых.

Таких воинов враги называли «двуручными».

(Кинжал-акинак с ножами, в ножнах был найден при раскопках погребения ранне скифского времени Аржан-2 (Тува, 2000–2003 гг.). Длина акинака 38,2 см, ширина рукояти 7,2 см. Длина ножей 28,3 см и 23,7 см.) Нъ се зло — княже ми непособие:

наниче ся годины обратиша.

Но вот зло — молодые князья ему «непособие», не помощники. Годы борь бы с половцами «в ничто» превратили.

Ярослав Черниговский — родной брат Святослава Киевского — осужда ется сдержанно.

Всего лишь четыре года назад Ярослав Всеволодович с Игорем приводили Кончака и Кобяка на Русь. На короткий срок даже въехали в Киев.

Ярослав часто уклонялся от общерусских походов на половцев. Поворачи вал коней в полудне пути от половецких кочевий.

Войска его боярина Ольстина Олексича первыми побежали с поля боя.

И это стало причиной пленения Игоря.

Ярослав Всеволодович по действиям сходен со своим дедом Олегом Свято славичем («Гориславичем»). Олег — родоначальник Ольговичей. Он первым вступил в союз с половцами. Сходство внука с дедом избавляло автора от от крытого обличения Ярослава. Достаточно было намёков.

Летописец Пётр Бориславич объединял тогда левобережных князей с вра гами Руси: «Ольговичи и половцы...».

Термин многовой, применённый к Ярославу Всеволодовичу, князю Черни говскому, указывает на многочисленность его войска. Но мог относиться и к многообразию этой рати по её составу.

Воинские дружины «низового» типа (типа «засапожники») служили опре делёнными прозвищами, понятными военным слушателям «Слова». Это чер ниговские были, то есть большие, бывалые бояры.

Могуты — собственно богатыри, люди, которые многое могут, богатые, знать. В «Песне о купце Калашникове»: «могутные плечи распрямливает».

Татраны — русские горцы. От «Татры» — горная цепь в Карпатах. Наличие карпаторусских войск у Ольговичей черниговских, в том числе у Игоря, доказано.

Шалбер, шельбер (шельбир) — праздный шатун, бездельник.

Топчаки — пешее войско, бродяги. Войско Ярослава в прямом смысле топтало землю.

«... и на юге и на севере, упоминаются бродники, по всем вероятностям, сбродные и бродячие шайки вроде позднейших козаков» (Соловьёв С.М.).

Ревуги одним только кликом, битвенным, устрашающим рёвом «полки по беждают». Подражая половцам («Дти бсови кликомъ поля прегородиша...»), пускают в ход их же «оружие» — крик.

«Кликнути» (а не «кликати») означало рявкнуть, испустить грозный боевой клич. «Кликнуша и в трубы вострубиша» — обычное летописное обозначение начала битвы.

Ольберы (олаборы, алаборы). «Всякий начальник алаборит [дела приводит в порядок] по-своему» (Даль В.И.). Это своеобразные распорядчики, вожаки, атаманы «засапожной» рати. Без них рать оказалась бы безалаберным скопи щем людей.

Привычное слово «без-алаберный» приближает к нам забытое слово «ола бор» («ольбер»).

Войско князей состояло в ту пору из дружины и из ополчения — городского и сельского. Из «своих поганых» и из дворовых людей, псарей и прочих. Из добро вольцев, охочих до бранной жизни и дальних походов. Из тех самых «бездельни ков». Они поход воспринимали не как службу, а как призвание. Как исход бур лящей в них силы, не находящей себе места «дома», в обычном мирном быту.

В походах на половцев ими двигала и жажда отбить от родного края «пога ных». Именно им соответствует высокий, героический конец фразы: «звонячи въ прадднюю славу».

В летописном описании Липецкой битвы 1216 г. дана яркая картина боя.

Впереди конного полка Ивора пешие новгородцы: «Не хочимъ измерети на конихъ, нъ яко отчи наши билися...». С криком, скинув с себя порты и сапоги, ударились бежать на врага.

Полк Ивора (конный) пришёл позже. А князья и воеводы («Не дай намъ Богъ выдать добрых людей!») — ещё позже...

Владимир Мономах. В «Слове» он разумеется под «Старым Владимиром».

Того стараго Владимира нельз б пригвоздити къ горамъ киевьскымъ.

Был бы он среди новых князей — покойно было бы на Руси.

Владимир II Мономах гасил распри «первых князей». 47 лет постоянно и победоносно воевал с половцами. Умер в 1125 году.

В «Слове», очевидно, пропущен абзац о славных делах Владимира Мономаха.

В зачине «Слова» сомнения возникают при отнесении к Игорю слов «наве де своя храбрыя плъкы на землю Половцькую за землю Руськую».

Глагол «навести» означает нанести удар, поражение, смерть. Всё это хоро шо согласуется с победами Мономаха. И абсолютно не применимо к походу 1185 года. Этот поход закончился не наведением полков на половцев, а ги белью войска.

«Исходя из этих противоречий, я думаю, что весь зачин относится к «Ста рому Владимиру» Мономаху...», — считает Б.А. Рыбаков.

Он сумел возвыситься над средневековым провиденциализмом. Не верил в волю провидения. Главное — он заглядывал в глубины исторического прошло го. Стремился разглядеть первоистоки отрицательных и положительных явле ний 1060–1070 годов.

Явления эти были общерусскими. Они не ограничивались каким-либо кня жеством. Речь шла о половецкой агрессии, угрожавшей десятку княжеств.

О княжеских усобицах, «нелюбьи», «непособии» великому князю.

Он смотрел на события с общерусской позиции. И потому возвышался над князьями-политиками и летописцами-историками.

«Слово» трогательно рассказывает, как в реке Стугне, переправляясь через неё, утонул юный князь Ростислав Всеволодович. Автору жалко его и убитую горем мать. Оплакивая сына, она вызывает сочувствие цветов и деревьев.

Киево-Печерский патерик рассказывает о том же князе Ростиславе. И о спа сительной приверженности к Вере его брата Владимира Мономаха.

Однажды чудотворец Григорий вышел на берег Днепра, чтобы вымыть со суд, в который попало какое-то нечистое животное. В это время мимо проез жал Ростислав вместе с братом своим Владимиром Мономахом. Они намере вались помолиться в Печерском монастыре перед походом на половцев.

Дружина Ростислава грубо обошлась с Григорием. Тогда Григорий, разгне вавшись, сказал: «За то, что вы ругаетесь надо мною, вы все потонете вместе со своим князем». Ростислав, возмутившись, закричал: «Как же я утону, когда я так хорошо плаваю!». И велел привязать Григорию камень на шею и утопить его в Днепре. Григорий утонул.

Рассерженный Ростислав не зашёл в Печерский монастырь для молитвы.

Тогда как брат его, Владимир Мономах, помолился в монастыре и взял там благословение.

И вот Ростислав вместе со своими отроками, отступая перед половцами, утонул в Стугне. А Владимир Мономах был спасён за своё уважение к Печерс кому монастырю.

Описание битвы Игоревой автор «Слова» прерывает картинами давних боёв.

После смерти великого князя Ярослава (в 1054 году) было множество смут и усобиц. Главную роль в них играл дед Игоря и Всеволода — Олег Свято славич.

Князь Олег Черниговский и Тмутороканский пользовался большим влияни ем в Степи. Он величался тюркским титулом «каган», то есть старший хан.

В IX–X веках несколько великих князей Руси официально носили этот титул.

Термин «каган» — это намёк на тяготение Ольговичей к союзу с половца ми. Половцы жили на территории, где ранее проживали хазары. Хазарами управлял каган. Олег был назван каганом в память о хазарах. Это тюркское племя иудейского вероисповедания брало дань с Киева.

В «Слове» Олегу придано отчество «Гориславич». То есть славящий, мно жащий Горе народа Руси — внука Даждьбога.

Убийственно охарактеризованы набеги Олега с половцами.

Тогда, при Олз Гориславличи, сяшется и растяшеть усобицами, погибашеть жизнь Даждьбожа внука;

въ княжихъ крамолахъ вци человкомь скратишась.

Тогда по Руской земли ртко ратаев кикахуть, нъ часто врани граяхуть, трупиа себ дляче, а галици свою рчь говоряхуть, хотять полетти на уедие [на поживу].

Здесь «жизнь» — достояние, имущество.

Жизнь Даждьбожьих внуков, то есть русичей, погибала. «Растёсывалась» (рас секалась, рубилась, как чурка, в щепки) усобицами князей, наводящих половцев.

«Сеялась», как сеется зерно. Хоронилась в землю мёртвыми телами русичей.

«Кикахуть» — русские ратаи-пахари перекликались со страху, от одиночества.

Множество убитых некому было хоронить. Живых уводили в полон.

Враны (вороны, вороны) — птицы смерти готской магии. Галки — символы половцев и смерти от них. Они делят между собой трупы — реальная и вполне обычная картина.

Вражда князей облегчала победу половцев.

Олег обвинён не за какой-то отдельный поступок. Вся его жизнь — сплош ное преступление.

Он обвинён как бы от имени всей Русской земли. Всего народа. Включая паха рей, павших в годы половецких разбоев. За несчастья, понесённые всей страной.

Пытаясь воздействовать на своих враждующих князей, потомки, летописцы, сами подчас не подозревая, по сути, цитировали именно это место «Слова».

Автор осуждает Олега Святославича, приписывая ему все беды Русской земли.

Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше и стрлы по земли сяше.

Но во всём ли прав автор?

Родной дядя Олега Всеволод Ярославич (не путать с братом Игоря, участ ником похода) сидел в Чернигове, в отчине Олега, изгнав его оттуда. Несмот ря на то, что Олег был его родным племянником. Автор «Слова» иронически называет Всеволода «щадавным» (милосердным, чадолюбивым).



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.