авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 12 ] --

Олег стал изгоем. То есть князем без волости, без перспективы роста по феодальной лествице. Главное — без возможности когда-либо стать Киевским князем.

(Лствица, лествица. Здесь — руководство к определению отношений старшинства между представителями знатных родов или между князьями церкви, монастырями.

Также книга, содержащая такое руководство.) Термин «изгой» языческий, означает — изгнан из гоев. Гоями (имеющими гойную силу) почитались все русы-воины, чтущие Дажьбога.

Женитьбой на половчанке Олег приобрёл право родственника на защиту.

Искусно пользуясь этим, получил княжение в Тмуторокани.

Тмуторокань стала гнездом мятежных «Ярославлих внуков». Здесь среди тюркских, аланских и горских касожских племён легко было найти союзников и наёмников. Здесь Олег и начал готовить свой поход на Всеволода Черниговс кого и Переяславского. Путём навода половцев на Русь.

Олег и его двоюродный брат Борис (тоже изгой) уже овладели Черниговом.

Но ушли куда-то за Чернигов: «... стрелы по земли сеяше».

Всеволод Ярославич с Владимиром Мономахом, отец с сыном, оказались в Киеве. Склонили великого князя Изяслава к походу на Олега и его половцев.

Чернигов не открыл ворот великому князю Изяславу. Владимир Мономах начал штурм города. А сам Изяслав со Всеволодом выступили навстречу воз вращавшимся Олегу и Борису.

Владимир взял окольный город, сжёг его. А сторонники Олега закрылись в древнем кремле.

Олег, обойдя Изяслава, мог внезапно напасть на Чернигов извне. А запер тые в кремле Олеговы дружины угрожали Владимиру изнутри.

Поэтому воины Мономаха крепили все ворота черниговской крепости.

Особенно по большому периметру окольного града. Только что взятого штур мом и потому разрушенного.

С этой ситуацией связана строка «Слова»: «... а Владимир по вся утра уши закладаше в Чернигове».

«Уши», «ушаки», «проушины» — это проёмы или скобы в устоях ворот для укрепления ворот горизонтальными брёвнами-засовами. «Закладывать уши»

означало укреплять ворота.

Решающее сражение произошло на Нежатиной Ниве 3 октября 1078 года.

Видя превосходство противника, войска четырёх князей, Олег хотел отсту пить. Но его союзник Борис Вячеславич «похвалялся вельми».

Были убиты Борис Вячеславич — с одной стороны. И Киевский князь Изя слав Ярославич — с другой.

Матерь Славия постелила Борису Вячеславичу зелёную паполому. Он умер в языческой традиции.

(Паполома — погребальное покрывало, обычно чёрного цвета. Зелёная паполома — трава. Зарастаюшие травой трупы убитых — обычный образ народной поэзии.) Убитого князя-христианина Изяслава везут в Киев, к Храму Софии.

Всеволод Ярославич, после гибели в битве на Нежатиной Ниве своего брата Изяслава, стал Киевским князем.

Олег Святославич с остатками дружины бежал обратно в Тмуторокань.

Да, у Олега были свои цели. Но приводить на Русь её врагов, даже для достижения своих целей, преступно.

Владимир, как и его отец, получил Чернигов из рук великого князя. Влади мир Мономах был не только законным властителем Чернигова, но и отчичем.

То есть наследником земли отца своего.

Олег же Святославич не получал Чернигова ни от отца, ни от великого кня зя. И юридических прав на него не имел.

И всё-таки в 1094 году Олег, с помощью половецких войск, силой взял Чернигов, выгнав Мономаха.

Вражда Мономаха с Олегом из-за Чернигова носила характер обычной княжеской усобицы. Резко отрицательное отношение к Олегу проявилось лишь после 1095 года. Тогда Владимир Мономах заманил для переговоров половец кого хана Итларя. Предательски убил его, вырезал его свиту. И потребовал от Олега Святославича выдать на смерть сына Итларя, гостившего в Чернигове.

Вероломство и в XII веке не считалось на Руси добродетелью. Олег отказал!

Олег и его дети дружили с половецкими ханами. А Мономах и его потомки их использовали.

Враг Олега — Владимир Мономах первый привёл половцев на Русь, чтобы опустошить Полоцкое княжество (1077 г.).

Вообще же за период с 1128 по 1161 годы Ольговичи приводили половцев на Русь 15 раз. А один только Владимир Мономах — 19 раз.

Олег Святославич, князь-изгой, выгнал из Чернигова Владимира Мономаха и обеспечил своей семье право на княжение. После этого Черниговское кня жество обособилось от Русской земли. Олег вступил в конфликт не только с князьями Мономаховичами, но и с киевской митрополией.

Вызванный на суд митрополита, Олег заявил: «Не пойду на суд к еписко пам, игуменам да смердам». Тогда Олега объявили врагом Русской земли, что распространилось и на его детей.

Олега схватили православные хазары. Держали в тюрьме православные гре ки. Ограбили и гнали из родного дома православные князья Изяслав и Всево лод. Хотел судить митрополит киевский. Олегу ли было не искать другого ва рианта христианской веры?

Несторианство в XIII веке было хорошо известно на Руси. Оно шло в паре с Дивом (дьяволом), с монгольским божеством «чёрной веры».

Открытого раскола с православной Русью, видимо, не произошло. Дело ограничилось попустительством восточным купцам, возможно, даже монахам, симпатией к ним. По-современному выражаясь, — ориентацией на нестори анство. Но сведения о ереси Олега не попали в официальные документы.

Автор «Слова» предпочитает киевскую традицию, враждебную Олегу.

Противопоставление Игоря его деду Олегу определяется их отношением к киевской митрополии. И в черниговской летописи Игорь назван «благоверным князем».

Боян — восхвалебщик-хотия Олега-кагана, стоящего за союз Руси с полов цами. За возвращение древних земель Руси. За союз со Степью.

Да, они оба виновны перед Русью. И дед Олег Гориславич. И его внук Игорь. Но ведь и князья, их современники, виноваты перед ними. И потому они оба достойны прощения.

Всеслав (Вячеслав) Брячиславич — князь Полоцкий с 1044 года. К тому же Всеслав — ведун, колдун, «волхв гораздый». Он даже, как говорит летопись, и рождён был «от волхвования». С отметиной, с ямой язвенной на голове (Софийская летопись, 1044).

В древнерусском тексте «Александрии» египетский царь-волшебник Некте нав добывает престол не битвами и сражениями, а «волховной хитростью».

Князь же Всеслав, согласно «припевке» Бояна, есть хытръ. (В женском ро де — «хитра», то есть чародейка. Чародейка Марина в былине.) И добыл он Киевский престол «клюками»-хитростями. «Клюками под пръся». (Клюки — посох волхва, тайные знания волхвов.) Но это не простые хитрости — в житейском, в бытовом или даже военном смысле. А хитрости волшебные, волховные. Такие же, какими добыл себе пре стол египетский хытрец царь Нектенав.

Всеслав — князь-чародей. Но он слушал в Киеве звон колоколов своего по лоцкого кафедрального собора. Обладая чудесной силой, его чародейство не отрицает христианства. Это позволяет ему то лететь на туче, то за 500 км слушать церковный благовест.

Душа у него была колдовская, вещая, волховая. И не в одном его теле оби тала. Но переходила в другое, в чужое тело, в лютого волка, в зверя. Чужое те ло он надевал на себя (Буслаев Ф.И.).

Всеслав-князь ночами волком-оборотнем путь прерыскивал.

Хотя и вещая душа была в другом (втором, оборотневом) теле, но часто так от бед страдал. Не всё мог предугадать. И потому претерпевал удары судьбы.

Былинный Волх (= Волхв, Вольга) Всеславьич — поэтический двойник ле тописного князя-волхва Всеслава.

Былина гораздо древнее, чем князь Всеслав. Волх соединяет в себе черты героя мифологического и героя исторического. Персонаж из языческих времён перенесён в эпоху Киевской Руси. Древний волхв (племенной вождь) превра щён в князя (предводителя дружины).

В позднейших переделках былин имя Всеслава заменено стандартным эпи ческим именем Ильи Муромца. Или Василия.

Первое крупное событие — победный поход 1060 года троих Ярославичей (Изяслава, Святослава и Всеволода) и Всеслава Полоцкого на торков.

Но Всеслав ссорится с братьями Ярославичами.

Всеслав как князь начал с завоевания Новгорода в 1066 году.

... с три кусы отвори врата Новуграду, разшибе [расшибив тем самым] славу Ярославу...

Всеслав взял Новгород с третьего приступа («укуса»).

Автор «Слова» — киевлянин не может простить Ярослава Мудрого. Ведь именно из Новгорода повёл Ярослав в 1015 году войска на Киев. И, тем самым, углубил начатую Святополком усобицу, превратив её в десятилетнюю войну.

Рейд на Новгород был предпринят Всеславом в отместку произошедшего с его отцом, Брячеславом. Брячеслава в 1021 году изгнал из Новгорода Ярослав Мудрый, отец врагов Всеслава, братьев Ярославичей (Рыбаков Б.А.).

Здесь же антипатия к Изяславу. Ведь это его сын Мстислав сидел тогда в Новгороде и был побеждён Всеславом.

Антипатия объяснялась, по-видимому, жестокими карательными действия ми Мстислава в 1069 году. Тогда он казнил (вероятно, с согласия отца) 70 вос ставших киевлян. «А другыя слепиша [ослепил], другыя же без вины погуби, не испытав [не допросив]».

Автор «Слова» радуется, что Всеслав завоевал город, в котором некогда, с помощью наёмных варягов, распоряжался Ярослав. (Тогда Ярослав ещё не за служил прозвища Мудрого.) Расшибив за три приступа ворота Новгорода, Всеслав вывез в столицу свое го княжества, в Полоцк, колокола Софии Новгородской. В Полоцке эти коло кола установили в церкви.

Мстя за Новгород, Ярославичи достигли юго-западных рубежей Полоцкого княжества Всеслава. Здесь они изрубили население Минска, взяли жён и детей в плен. И уже возвращались через реку Немигу, когда их настиг проскакавший 500 км от Новгорода Всеслав (3 марта 1067 года).

На Немиз снопы стелютъ головами, молотятъ чепи харалужными, на тоц животъ кладутъ, вютъ душу отъ тла.

Немиз кровави брез не бологомъ бяхуть посяни — посяни костьми рускихъ сыновъ.

Название реки знаменует беды, немочи и хвори.

Битва сопоставлена с молотьбою хлеба и ковкой металлов. На Немиге за стилают ток отрубленными головами, молотят цепами — мечами булатными.

После смерти душу умершего отвеивает от тела языческая Богиня Смерти Мармора. Этот обряд сравнивается с отвеиванием зёрен от плевел на току.

Славянин, умирая, наполнял свою рану землёй. Такого, знающего древние Рели (языческие установления) славянина-руса Богиня Смерти отправляла на Небо, в рай-ирий к Сварогу. Говоря: «Не могу отвеять его душу от земли, ко торой он полон» (Ковешников А.Е.).

Проиграв битву на Немиге, Всеслав предотвратил победоносное шествие Ярославичей по другим городам Полоцкой земли.

В июле 1067 года Ярославичи коварно заманили Всеслава к себе, покляв шись на распятии: «яко не сътворим ти [тебе] зъла». Целовали крест.

Схватив Всеслава под Оршей, они отправили его в Киев. И вместе с двумя его сыновьями заключили в поруб, башню без дверей и окон, построенную во круг заключённого. Пищу подавали в маленькие, узкие окошечки. Так исклю чалась возможность побега. Здесь узники протомились 14 месяцев.

Пока он сидел в Киеве в порубе, в его родном Полоцке проходили ежеднев ные службы в его честь. Жители Полоцка молились за Всеслава как за своего князя-Солнце. Молясь, спасали от магии его душу.

В Киеве Всеслав, якобы, слышал звон колоколов, увезённых им из Новгорода в Полоцк. Своим звоном трофейные колокола Святой Софии Новгородской напоминали Всеславу о его жестокости по отношению к новгородцам. И коло кольный звон тиранил его как оборотня-мага.

Но вот на Русь пошёл набегом Шарукань с огромным войском. И разбил рать Киевского Изяслава.

Киевляне стали требовать от Киевского князя коней и оружия, желая спасти Русь от разграбления половцами.

Но, получив отказ, восстали. Разметав поруб, объявили Всеслава князем Киева и Руси. Впервые в истории киевляне сами себе избрали князя.

Изяслав бежал за подмогой в Польшу (в сентябре 1068 года).

Всеслава же «избави крьст чьстный».

Для автора «Слова» Всеслав — князь, добровольно избранный киевлянами.

На семомъ вц Бояна връже [метнул] Всеславъ жребий о двицю себ любу.

Это выражение соответствует исторической истине. Сей князь «метнул жребий» именно при жизни Бояна, на самом его веке.

И выпала ему «любая девица», то есть Великокиевское княжение.

Всеслав оконил(окончил)-таки дело, к которому стремился. Скочил (вско чил), правда — на короткое время, на Киевский престол.

Всеслав «дотчеся» (дотянулся, прикоснулся) стружием-жезлом златого Ве ликокняжеского стола Киевского. Именно прикоснулся, так как Киевским кня зем пробыл с сентября 1068 по апрель 1069-го.

(Стружие — половецкий, тюркский жезл, знак власти степняков. Недаром Игорю в начале похода в качестве его части добычи (чети) приносят стружие.) Всеславъ князь людемъ судяше, княземъ грады рядяше...

Будучи Киевским князем, он и в судах участвовал, входил в дела простых людей. И князьям порядок управления городами устанавливал.

Изгнанный киевлянами Изяслав бежал в Польшу. И повёл оттуда на Киев польские наёмные войска.

Для защиты киевлян Всеславу нужны союзники или наёмники, табуны ко ней. В сказочном стиле подано сообщение о его поездке в Тмуторокань.

... а самъ в ночь влъкомъ рыскаше:

изъ Кыева дорискаше до куръ [до стен] Тмутороканя, Великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше.

Великому Хорсу, то есть до восхода Солнца, волком путь перерыскивал.

Достигал Тмуторокани до рассвета, предупреждая восход Солнца. Как бы со перничая с самим Солнцем.

Хорс — Бог Солнца и Бог Света языческой Руси, осенняя ипостась Солнца.

Зимой Солнце проявляет себя как Коляда. Весной — как Ярило. Летом — как Купала. Осенью — как Хорс (Ковешников А.Е.).

В «Слове» единственное письменное упоминание о Хорсе.

В Тмуторокани Всеслав вёл переговоры с гонимыми половцами тюрками.

Собирал, покупал коней. Нанимал или приглашал с условием последующего поселения на Руси воинов Черниговского князя.

Собранных коней и рать Всеслав посылал на Русь к своему заклятому врагу Святославу. С его сыном Глебом Святославичем.

И через полтора месяца после грандиозного разгрома, совершённого войс ком Шаруканя, тот сам оказался разбитым и взятым в плен.

Если версия Б.А. Рыбакова верна, то Всеслав является спасителем Руси от страшного порабощения.

Интересы Руси он поставил выше личной обиды. Ведь это Святослав уго ворил братьев Ярославичей посадить его, Всеслава, в поруб.

Вероятно, Всеслав совершил паломничество к местам древних языческих капищ, святых мест древней Комонии. В «Слове» они именуются «Тьмуторо каньскый блъванъ». «Болван» — искажённое тюркское, тувинское «балбал» — каменное изваяние, истукан, божок.

Всеслав вывел Киевскую рать навстречу выступившего на него походом из гнанника Изяслава в союзе с королём польским Болеславом.

Вероятно, посчитав, что не стоит губить русские жизни, Всеслав тайно покинул расположенные в Белгороде войска киевлян и направился в свой Полоцк.

Здесь ещё 32 года княжил. Не претендуя на Киевский Великокняжеский стол.

Можно ли верить, что Всеслав, ночью выехавши из Белогорода, поспел в Новгород поутру? Предложенное А.К. Юговым прочтение о Всеславе, летя щем на облаке, объяснило эту сказочную быстроту. «Обсися син мьгл» — повис на синем облаке, обнял синее облако.

Ведь и святой Исайя Ростовский за одну ночь слетал на облаке в Киев. А по освящении церкви, опять-таки на облаке, был перенесён обратно в Ростов.

«Житие» XII века объясняет полёт Исайи на облаке ссылкой на то, что подвиг его был равноапостольный. И спешил он на освящение именно церкви Успения.

И потому дано было ему чудесное средство к скорому прибытию в Киев. Какое некогда было дано апостолам для прибытия в Иерусалим. То есть облако.

Гибель богатырей в русском эпосе исконна. Как гибель богов в скандинав ском. Как постоянная борьба за Олимп и смена веков в древнегреческом. Как мотив конца света у древних евреев. Свершив свою судьбу, богатыри подгото вили себе переход в другой мир (Прохоров С.М.).

С этим утверждением согласуется известная припевка Бояна.

«Тому [Всеславу] вещий Боян перво-наперво припевку [присловье], смыс ленный, речет». «Речет» значит говорит, изрекает от имени Отцов и Богов ве дической Руси.

«Ни хытру, ни горазду, ни Птицю горазду суда Божиа не минути».

Ни хитрому, ни гораздому (умелому в оборотничестве), ни Птице-Куру служить гораздому, а суда Божия не миновать!

Здесь слово «суд» прямо употреблено в значении судьбы. Всеслав — ви новник несчастий, много раз ускользавший от людского суда. Но от божьего суда ему не уйти.

Автор «Слова» восхваляет Всеслава за предприимчивость и волховые знания.

И осуждает его за оборотничество. За путь, пересекающий путь Хорса-Солнца.

Путь колдовства и магии рискован и не поощряется Богами Света язы ческой Руси.

Культ сына Солнца — Петуха был, вероятно, общим у иранцев, близких к Ирану тюрков и у некоторых славянских племён.

В Индо-Европе Петуха почитали как божество восходящего солнца, как символ жизни и воскрешения. Именем Петуха называли себя народы. Изобра жение его становилось гербами империй. Он венчал крыши храмов, домов и могилы. Петуха вышивали на коврах и рушниках. Пока его не заменил новый символ огня — крест.

Вожди славянского христианства боролись с Петухом. В своих церковных формулах они угрожали ему страшными карами как врагу греческой религии.

Тюрки сохранили Петуха — кораз, гораз, гаруз, кураз, каруз, хорус.

Упоминаемый в «Слове» бог солнца Хорс, возможно, имел отношение к пету ху-«хорусу». «Гораздый» уже далеко ушло от «кораз»-«гораз» (Сулейменов О.).

Отмечая суеверия Всеслава, поэт, вероятно, имел в виду птицегадание. Так перевёл Жуковский (возможно, по консультации с Карамзиным):

Будь по птице горазд, Но божьего суда не минуешь!

Боян признаёт Всеслава хитроумным полководцем, которому гадания по птицам предрекали победы.

«Коли где хощемь пойти которая переди пограет, то станем послушающе правая или левая ли. Аще ны [нам] пограеть по нашей мысле, то мы к собе гла големь: «Добро ны потка [птица] си, добро ны кажеть...». Егда ли что ны на пути зло створиться, то учнемь дружине своей глаголати: «Почто не вратихомся [не возвратились], а небезлепа [недаром] ны потка не дадяше пойти, а мы её не по слушахом». «Слово Кирилла о злых дусех [духах]». Цит. по Б.А. Рыбакову.

В одном месте «Моления Даниила Заточника» (рукопись Ф.И. Буслаева) ощущается большая близость к «Слову о полку Игореве»: «Поведаху ми, яко той суд Божий надо мною и суда не Божия ни хитру уму, ни горазду не минути».

Автор «Моления» — Псевдо-Даниил — в 1220-х годах, очевидно, слышал чтение «Слова»: «Поведаху ми...» — Поведали мне....

Этой «припевке» Бояна, полагает Иван Новиков, соответствуют два места из «Илиады» Гомера. У Бояна они как бы соединены вместе.

Гектор обращается к Андромахе (песнь 6-я, стихи 486–489, перевели Вере саев и Гнедич).

Бедная! Сердца себе не круши неумеренной скорбью!

Кто меня сможет, судьбе вопреки, в преисподнюю свергнуть?

Ну, а судьбы не избегнет, как думаю я, ни единый Муж — ни отважный, ни робкий, как скоро на свет он родился.

(Песнь 2-я, стихи 858–859.) Мизов, начальники: Хромий и Энном, гадатель по птицам, Но и гаданием он не спасся от гибели чёрной.

Ещё одна строка из «Илиады» (в переводе Гнедича).

Знаменье лучшее всех: за отечество храбро сражаться!

Сказанное, конечно, не означает, что всё это — прямое заимствование из тро янских сказаний. Но указанная «припевка» Бояна дана как раз в том обособлен ном отрывке «Слова», который начинается упоминанием троян, троянцев.

Далее следует золотое слово самого поэта. Это призыв к конкретным князьям создать конкретный союз против Степи. С учётом исторической перс пективы.

В XII веке формирование самостоятельных княжеств ощущалось как новое, положительное явление.

В конце XII века оборона южных рубежей была доведена до совершенства.

Русским землям нужна была только согласованность действий всех князей.

Отсутствие прямых усобиц, а также котор (вражды, ссор) и распрей.

В «Слове» каждый из крупных, могущественных князей воспет как незави симый в своих замыслах и действиях монарх. Независимый от Киева и Ки евского князя. Поэт не собирается возвращать историю вспять к единой Ки евской Руси.

Автор «Слова» делит русских князей на две ветви: на полоцких Всеслави чей и на многочисленных потомков Ярослава Мудрого.

Всеславичи и Ярославичи имели общего предка — Владимира Святого (Крестителя Руси). Всеслав — его внук, а Ярослав — сын.

Всеславичи и Ярославичи показаны в «Слове» как две давно обособившие ся княжеские ветви. Как два разных берега Русской земли, омываемых враж дебным морем «поганых» племён. Литовских — на северо-западе и половец ких — на юге.

Среди Ярославичей автор выделяет Ольговичей. Выражение «гнездо»

употреблено в соответствии с Олеговым хоробрым гнездом. Отсюда же возни кает и образ князей-соколов.

Певец «Слова» говорит о современных ему князьях. И делает экскурс в глубь времён на целое столетие.

К каким же землям обратился он с призывом о помощи?

Прежде всего, это пограничные со Степью княжества Суздальское, Черни говское, Киевское, Галицкое.

Автор учёл и родственные связи князей с Игорем и его женой.

Явно симпатизирует автор князьям «Мстиславова племени». Понимая под ним потомков Мстислава Великого от его первой жены. Вспомним чётко выра женное в летописи пристрастие Петра Бориславича к «Мстиславову племени».

На фоне политической жизни Руси автор «Слова» резко выделил князя Владимиро-Суздальского Всеволода III Юрьевича, по прозванию «Большое гнездо» (умер в 1212 году).

И тут шла жестокая борьба княжеской власти с боярством. Андрей Бого любский пал жертвой этой борьбы. Его убили бояре. Брат Андрея Всеволод сел на его место по приглашению горожан-владимирцев.

Он первым из Владимирских князей принял титул Великого князя. Стремился сделать Владимир центром Руси. Здесь продолжалось общерусское летописание.

В 1183 году Всеволод осаждал «великий город» Волжских булгар и заклю чил выгодный для себя мир.

Часть булгарских «учан»-лодок опрокинулась. Более тысячи булгар уто нуло.

В поход ходили и воины Святослава Киевского, посланные Всеволоду по его просьбе. И Всеволод тем самым оказался в долгу у Святослава Киевского.

Всеволод многовоий. Если его воины Волгу вёслами раскропили, то Дон (реку половцев) сумеют шлемами вылить.

Ты, Всеволод, можешь посуху (на суше) живыми шереширами (от шорох, шуршать), как греческим огнём, стрелять.

Живые шереширы — это князья, предводители воинских отрядов. Они «за гораются», как греческий огонь-шерешира, наполняются воинским духом. И в схватке с половцами они одержат победу.

Автор соблазнял князя возможным обилием полона. Тактично спрашивал, не думает ли он «прилетти издалеча отня [отеческого] злата стола поблюсти». Или в общерусское войско послать вассальных ему, Всеволоду, рязанских князей.

Всеволод не смог поблюсти отня стола. Его отец Юрий Долгорукий в своё время был Киевским князем.

Ты, буй Рюриче, и Давыде!

Это братья. Рюрик Ростиславич — соправитель Святослава. В его подчине нии находилось всё Киевское княжество, за исключением самого Киева. И его младший брат — Давыд Смоленский.

Лишь принуждённые Святославом, они признали за ним старейшинство и уступили ему Киевский стол. Только перед самым походом Игоря Святослав Киевский заключил с ними мир.

И вот какого он был о них мнения: «Я отомстил бы Всеволоду, но нельзя мне из-за Ростиславичей (Рюрика и Давыда), которые во всём пакостят мне в Русской земли» (Киевская летопись, 1180).

Рюрик всё время не успевал выполнить боевую задачу. Или из-за легко мыслия. Или из-за нерасторопности своего родного брата Давыда.

Давыд же прославился тем, что либо не решался вступать в бой, либо опаз дывал.

Ещё в 1168 году, во время самого многолюдного похода в Степь, Давыд, под предлогом нездоровья, отказался от участия в нём.

В 1176 году, на русальной неделе, «придоша половци на Рускую землю».

Рюрик и сыновья Романа выступили против половцев. «Давыд же бяше не при тягл [не пришёл] и бывши распря межи братьею». Половци «победиша полкы руськее и много бояр изъимаша».

Великий князь Святослав Всеволодич Черниговский прямо обвинил Давы да: «А Давыд — виноват!».

Во время отражения Кончака у Киевских гор в мае-июне 1185 года Давыду поручили важнейший брод через Днепр у Треполя. Полки Давыдовы отказа лись форсировать Днепр: «... уже ся есмы изнемогле». Хотя ни в одном бою они не участвовали.

Давыд ушёл восвояси. А Рюрик мужественно двинул полки на Кончака.

Уже после поражения Игорева половцы разорили городок Римов и увели полон. Это случилось из-за трусости Давыда.

Знамёна, принадлежавшие когда-то «старому Владимиру» (Мономаху), те перь достались одни — Рюрику, другие — Давыду. И хвосты (чёлки)-«хоботы»

на этих знамёнах веют («пашут») не дружно, а враждебно. И отряды их поют врозь, враждебно.

Автор напомнил братьям о их былых сражениях с половцами. Когда бояр ские или княжеские золочёные шлемы «по крови плаваша». То есть побивае мые половцами воины по самые золотые шлемы в крови вражьей шли.

Не вашей ли это храброй дружины воины рыкают, как туры, раненные саблями калёными, на поле незнаемом (половецком)?

Автор побуждает братьев к походу на половцев — в ответ на их разори тельный набег.

Вступита, господина, въ злата стремень за обиду сего времени, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславича!

В авторском обращении к князьям этот призыв, по существу — рефрен, по вторяется трижды с оригинальными вариациями.

Галичкы Осмомысл Ярославе!

Это Ярослав Владимирович Галицкий, отец Ярославны, тесть князя Игоря.

Карамзин увидел в прозвище признание его ума, которого хватило бы на восьмерых. Восьмимысленный — имеющий одновременно восемь мыслей.

(С восьмёрки начинается счёт новой недели. В. Даль приводит пословицу «Шесть дней делай, на седьмой молись, на восьмой снова начинай».) Осмомысл — самый мудрый.

Высоко в горах сидишь ты князем на своём златокованом столе.

Ярослав Осмомысл к 1185 году правил уже 32 года. Великокняжеский стол он сковал своей мудростью и силой.

Подпёр Горы Угорские (Венгерские, Карпаты) своими железными, хорошо вооружёнными полками.

Ярослав Осмомысл своим вооружённым нейтралитетом сдерживал возмож ную агрессию венгерского короля Белы III. Через три года после описываемых в «Слове» событий король воспользовался смертью Ярослава. И захватил Галич.

Загородил королю Угорскому путь.

Речь о предотвращении экспансии Белы III на Русь. И, вероятно, о пре пятствиях, которые Ярослав Осмомысл чинил торговле венгерского короля.

Затворил, закрыл Дунаю Ворота.

Ярослав владел гирлами, разветвлениями русла Дуная. И мог собирать пош лину со всех проходящих судов. И препятствовать прохождению каких-то ко раблей. Вероятно, он использовал это своё положение для давления на Венгрию.

Посылал бремены (тюки товаров, обозы) через облака.

Караваны с товарами проходили через покрытые облаками Карпаты. Их движение контролировал Ярослав Осмомысл.

Суды рядишь до Дуная.

Вершил суд, следил за соблюдением закона в своём княжестве. Тем самым устанавливал ряд-порядок на землях до Дуная.

Грозы твои по землям текут.

Молва о силе и мощи твоей сказителями-волхвами распространяется.

Отворяешь Киеву врата.

«Отворять какому-либо городу врата» в Древней Руси означало принудить к сдаче, вступить в город победителем.

Вот Юрий Суздальский, отец Всеволода, отступает от Киева. И пытается хотя бы соседнему Белгороду «отворить врата». Он обращается к белгородцам с грозным требованием: «Вы есте людье мои, а отворите мне град!».

Белгородцы знают уже, что у суздальского князя не хватило сил «отворить врата Киеву». И насмешливо отвечают ему со стен: «А Киев ти ся кое отво рил?» — А Киев каково тебе отворился?

Ярослав Осмомысл был в Киеве как один из победителей в 1159 г. Посылал в Киев свои полки в 1172 и 1180-м. Решал вопрос, кому быть Киевским князем.

К тому же Осмомысл был зятем Всеволода Суздальского (женат на его сестре). Союз галицких князей с владимиро-суздальскими против киевско-во лынских традиционен.

Стреляешь с Отчего златого стола своими воинами в султана Салладина воинов за дальними землями.

Возможно, какие-то воины Ярослава Галицкого, ведомого религиозным рвением, участвовали в столкновении Византии с турками-сельджуками.

Стрляй, господине, Кончака, поганого кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславича!

А всё-таки лучше стрелять воинов Кончака, поганого, некрещёного кочев ника. Ведь половцы рядом или даже на самой Руси. И потому опаснее.

Автор взывает и к отцовским чувствам Ярослава, отца Ярославны.

А ты, буй Романе, и Мстиславе!

Возможно, здесь не два имени, а неточное прочтение одного имени — князя Романа Мстиславича. Его именем половцы пугали своих детей.

Храбрая мысль носитъ вашъ умъ на дло.

Широкие замыслы боевых походов именуются коротким словом «дело».

В буйстве, как сокол, на ветрах ширяетесь [плавно парите].

У вас железные паперсы [нагрудники, латы] под шлемами латинскими. Это воинское снаряжение закупали у латинян-католиков, западных соседей Руси.

Половцы, Хинова (наследница степняков-гуннов), Литва, Ятвяги, Деремела преклонили бы головы перед их мечами харалужными. Только бы Роман и Мстислав вмешались в дело, в сражение.

Дон тебя, князь (видимо, Роман Мстиславович), кличет. Зовёт князя на по беду. Ободряет: вот, мол, князья Олегова гнезда доспели на брань, созрели для битвы с половцами. А как ты?

Этот призыв-ободрение делает Романа Мстиславича возможным претен дентом на великокняжеский стол.

Инъгварь и Всеволодъ, и вси три Мстиславичи, не худа гнзда шестокрылци!

Это удельные волынские князья. Шестокрыльцы — огненные, шестипла менные серафимы. Сравните: «И шестикрылый серафим на перепутье мне явился» (Пушкин А.С. «Пророк», 1826).

Мстиславичи — ещё молодые люди. Они не водили полки самостоятельно, но славны именем своего отца, Мстислава Храброго, и деда. Они дружили с поляками и не особенно радели о делах Руси.

На кой ляд ваши златые шеломы и сулицы-копья ляцкие [польские] и щиты?

Пусть соседи сами заботятся о себе.

Во время Игоревой «беды» войска Давида Мстиславича Смоленского стоя ли, заняв волости по Роси и между Росью и Днепром (Треполь). Однако пойти на половцев отказались. Но с кем-то уже успели повоевать: «Нам ли иной ра ти искати, то не можем ся есмы изнемогле».

«Все три Мстиславичи» «волости»-владения Игоревы «расхитили», хищно расхватали. В таком прочтении понятен, даже неизбежен гневный упрёк автора «Слова».

Не Игоря ли злым жребием себе волости расхитили — по Роси, по Суле города поделили?! (Перевод А.К. Югова.) И всё же автор надеется на их участие в грядущей схватке с половцами.

Загородите полю ворота своими острыми стрлами за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!

По пословице «Пришла беда — отворяй ворота». Здесь ворота — участок границы Руси, именно Северские княжества. Они оказались настежь открыты ми перед врагом из-за самовольной отлучки Игоря и Всеволода.

Не до литовско-латвийских язычников сейчас Руси. Но находятся храбре цы, которые в одиночку отражают набеги и этих врагов Руси.

На Западной Двине погиб Изяслав Полоцкий. Это уже в набеге половцев после поражения полка Игорева.

Изяслав был внуком того самого Всеслава, о котором «припевку» сложил «вещий Боян», «княжой любимец» деда.

Единъ же Изяславъ, сынъ Васильковъ, позвони своими острыми мечи о шеломы литовьскыя...

И вот исходит юный князь кровью под черлёными щитами «на кроваве тра ве» порубленный Литовскими мечами. И сам «притрепан». И славу деда своего (Всеслава) «притрепал», омрачил, посрамил.

Автор сожалеет: «Не было тут, на поле боя, Брячеслава (родного брата Изяслава) и другого такого воина, как буй-тур Всеволод (брат Игоря)».

Один, в одиночестве изронил погибший Изяслав жемчужну душу из храб рого тела через злато ожерелие.

Сразу после смерти душа человека отлетала через горло и уста. И, следова тельно, проходила сквозь ожерелье, которое облегало шею.

И похитила юношу могила.

И — пропел Боян:

«Князь!

Дружину твою птицы крыльями приодели, а звери кровь полизали...».

Но разве теперь, на языке «сего времени», не говорим мы в столь же го рестные мгновения: «Похитила, взяла его от нас могила во цвете юношеских его лет!» (Югов А.К.).

«Приуныли голоса, поникло веселье полоцких дев и жён». Вероятно, и в По лоцке ждали воинов с победой.

«Трубы трубят Городенские». Собирают полочане ополчение против врага, погубителя Изяслава.

Но автор «Слова» не ждёт от Волынских князей помощи Киеву. Самим по лочанам надо бы помощь посылать.

О, Ярослав и все внуки Всеслава!

Ярослав — это Ярослав Всеволодович, князь Черниговский, родной брат Киевского князя Святослава. «Внуки Всеслава» — всё многочисленное по томство Всеслава Брячиславича. Это обращение к представителям двух пра вящих на Руси династий.

«Уже понизите [опустите] стязи свои». Не поднимайте стяги-знамёна на междоусобицы.

Вонзите в землю свои мечи «вережени», обесчещенные.

Вонзить в землю меч в XII веке означало заключить мир. Даже в годы первой Мировой войны лозунг «Вонзим штыки в землю!» означал наступление мира.

Уже бо выскочисте изъ ддней слав.

Вы бо своими крамолами начясте наводити поганыя на землю Рускую, на жизнь Всеславлю.

Которою бо бше насилие отъ земли Половецкыи!

Внуки выпали из дедовой Славы. То есть из Славы Ярослава и Всеслава. Из веры предков, славян-русов. Согласно этой вере, воевать можно только с чу жеверцами.

Своими крамолами, войнами за право княжения Ярославовы и Всеславовы внуки стали наводить поганых-иноверцев на Русь.

«Откуда эта смелость у поэта, уже не от имени Святослава, а от своего собст венного, открыто корить князей, да ещё Ярослава Черниговского, прямо названного по имени? Вспомним, однако, его похвалу тем простецким людям, и как раз из воинства Ярослава, которые «кликом» побеждали вражеские пол ки, «звонячи въ прадднюю славу». Вот здесь-то и коренится это его право на укоризну. Право воспевать, ежели нет измены славе национально-историчес кого дела. И право корить тех, кто «выпал из дедовской славы». Хотя бы то были и князья» (Слово о полку Игореве / Пер., предисл. и поясн. Ива на Новикова. – М.: Худож. лит., 1938. – С. 115).

«Чужие» и «свои».

... два солнца [Игорь и Всеволод] помркоста,... и великое буйство подаста хинови.

В «Слове» трижды упоминается загадочное название «хин». «Хин» — это чжурчжэньская империя Кин. Современное чтение Цзинь — «золотая» (1115– 1234 гг.).

Империя Кинь претендовала на господство над восточной половиной Вели кой степи до Алтая. Племена кераитов, монголов и татар считались политиче скими подданными империи, то есть кинами. Но не чжурчжэнями.

Такое условное обозначение в Азии было весьма распространено. Напри мер, монголы до Чингисхана назывались татарами, так как племя татар было гегемоном в Степи.

Название «хины», применительно к монголам, могло бытовать только в се редине XIII века. В XIV веке «хинове» называют золотоордынских татар.

Для автора «Слова», как и для его читателей, хиновьские, то есть монгольс кие, стрелы — понятие вполне определённое. Стрелы дальневосточных наро дов отличались тем, что были иногда отравлены. Раненых стрелами отпаивали молоком, предварительно отсосав кровь.

На стреле могли быть зарубины. Назначение зарубин — возможно дольше удерживать стрелу в ране. Это особенно важно, если стрела отравлена.

XI–XIII века для Руси — время феодальных войн. Князь, как правило, — патриот только своей вотчины.

В XII веке понятия «свой» и «чужой» ещё лишены этнической окраски. Да же монахи-летописцы называют «своими» не только русских, но и чёрных клобуков, берендеев, торков и ковуев.

Для удельного князя «своими» были те, кто в нужный момент оказывал ему поддержку. Часто «своими» были и половцы. «Чужими» князь считал тех, кто стоял на пути его захватов. Или покушался на его удел. Чаще всего «чужими»

оказывались русские князья(!).

«Поганый» в древнерусском языке означает язычник, нехрист, иноверец.

Клички «поганый» удостаивались враги независимо от их расовой и культур ной принадлежности. Под этим именем фигурирует однажды и Игорь, напав ший на Ростиславичей.

Для отношений христианской Руси с кочевниками характерны военные со юзы, тюркские дружины у отдельных князей, тюркские колонии в русских го родах. Тюркские подразделения издавна и традиционно входили в состав кня жеских войск до XIII века.

Народ, к которому принадлежит жена, по-тюркски назывался «торкин».

В летописи «торки» — кочевое племя, самоназванием которого было «узы».

Впервые торки упоминаются в «Повести временных лет» под 985 годом.

Тогда Владимир Святославич со своим дядей Добрыней пошёл против волжских болгар. «А торки берегомъ приведе на конихъ». Здесь впервые рус ские князья и их торки участвуют в совместном походе.

Позже торки помогают отражать печенегов, потом половцев.

Летопись XI–XII веков уже не упоминает случаев женитьбы князей на до черях торков. Они уже «свои». Здесь возможна и обратная связь — русские княжны выходили за вождей подчинённых торков.

На службу к русским князьям шли и другие тюркские кочевые роды. В рус ских летописях это берендеи. Они отличались жестокостью по отношению к своим степным соплеменникам.

Берендеи жили на Руси постоянно, «с родом своим». И требовали за службу не денег (как варяги у новгородцев), а города для жительства. Например, на Житомирщине известен город Бердичев (в XVIII веке — ещё Берендичев).

В XII веке потомки мстиславских косогов носят уже имя ковуев. Ковуи — гвардия черниговских князей.

«Черные клобуки» — буквальный перевод известного поныне тюркского этнонима каракалпак (чёрный колпак).

Чёрные клобуки — гвардия киевских князей. Они участвуют в киевском вече. Наравне с русским населением избирают князя. Формула «Вся Русская земля и Чёрные клобуки хотят тебя» — такова важная часть боярского дипло матического лексикона.

Половцы. В связи с раздробленностью Руси отдельные русские княжества во многом зависели от Поля. «Половец», «степовец» — это человек, принад лежащий «полу», то есть степи. Тюркские самоназвания: кипчаки, кумане.

Половцы появились на границах Руси в 1054 году как народ-завоеватель.

Гузы и печенеги — их жертвы.

В 1068 году половецкий отряд в 12 тысяч всадников поразил дружину кня зей Изяслава Киевского, Святослава Черниговского и Всеволода Переяславс кого (на Альте). Но месяц спустя, имея всего 3 000 ратников, Святослав Черни говский разбил этот отряд половцев.

Когда же Владимир Мономах навёл порядок на Руси и в 1115–1116 годах перенёс войну в Степь, половцы были разбиты.

Кочевья были фактически беззащитны против русских ударов. Тем более что лёгкая половецкая конница не выдерживала натиска тяжеловооружённых русских. Половецкие зимовья не были ни мобильны, ни укреплены. Тогда как русские крепости надёжно защищали их обитателей.

Половцы участвовали в распрях Ольговичей с Мономаховичами уже не как самостоятельная сила, а как вспомогательные войска. Выступать против Руси в целом они не смели.

В самом тревожном XII веке на Русь совершено 27 набегов половцев — по соглашению с различными русскими князьями. 5 — по собственной инициати ве половцев. И 5 нападений русских на половцев.

Впоследствии количество набегов несколько сократилось.

Половцы, после первых столкновений с русичами, стали союзниками чер ниговского княжества.

Степной хан скорее находил компромисс с русским князем, считавшим, что «за удаль в бою не судят». Степняков же связывали родовые традиции. Военно политические контакты между ними не сводились к прямому противоборству.

Долгое время бытовало мнение, что Лес и Степь находятся между собой в оппозиции. Что степняки и лесовики борются друг с другом.

В этнокультурном аспекте это мнение глубоко ошибочно. Как степняки нуждаются в продуктах леса, так и наоборот. В течение двух–трёх тысячеле тий степняки кочевали на телегах, которые можно сделать только из дерева.

И смазывали их дёгтем — тоже лесным продуктом.

С X по XII век функционировали торговые пути из Киева к Чёрному и Азовскому морям. И посреди степи стояли русские города: Белая Вежа на До ну и Белгород в низовьях Днепра.

«... для отношений между русскими княжествами и половецкой степью бо лее характерными и нормальными являются не войны и набеги, а интенсивный товарообмен» (Якубовский А.Ю.).

В XII веке почти все влиятельные княжеские роды Киевской Руси состояли в кровном родстве со Степью. Олег, женившись на дочери Туграхана, стал князем черниговским. Сын от этого брака Святослав, женившись на дочери Аепы, добился титула «великий князь киевский». Сын Игоря Владимир в пле ну справляет свадьбу с дочерью Кончака. Владимир Мономах двоих своих сы новей женил на половчанках (Юрия в 1107 году и Андрея в 1117).

Удельные князья женятся на дочерях степных ханов. Браки означали долго срочный воинский союз. Выдавший девицу род относился к князю как к родст веннику. Не нападал на его княжество. При случае — защищал. Те же обяза тельства принимал на себя и русский зять.

Княжества вовлекали в междоусобные распри своих степных родственни ков. Те как союзники заступались за своих сватов. Браки временно усиливали удельных князей. И это объективно ускоряло процесс объединения Руси.

Форма вассальных союзов со Степью продуктивна в начале XII века. Но в дальнейшем Русь крепла и всё чаще наносила удары по Полю. Браки со Степью утрачивали главный смысл.

Туграхан выдаёт всех своих дочерей за русских князей. Всех зятьёв, по брачному договору, он обязан поддерживать. Но даже женитьба на сёстрах не примирила их. Они продолжают враждовать. Тесть (Туграхан) оказывается в ложном положении. Принимая сторону одного зятя, тесть (Туграхан) вынуж ден стать врагом другого. Погиб Туграхан в мелком сражении от стрел воинов своего зятя Святополка.

Идея династического брака со Степью изживает себя. Всё меньше князей ездит в Степь за невестами.

Постепенно забывается первое значение термина брак — «женитьба князя на дочери хана с целью установления тесных политических отношений». Оста ётся упрощённый смысл — «вступление в супружество».

«Наши летописи не оставляют сомнения в тесных, близких связях, сущест вовавших в XII веке между социальными верхушками Руси и половцами. Идея извечной, принципиальной борьбы Руси со Степью явно искусственного, надуманного происхождения» (Сулейменов О.).

Потому-то русские князья и вступились за половцев в 1223 году. Это вы звало недоумение монголов и последовавший в 1236-м поход Батыя.

Поход Игоря в 1185 году выпадает из общего стиля русско-половецких от ношений XII века.

Свистъ звринъ въста, збися дивъ — кличетъ връху древа, велитъ послушати — земли незнаем...

«Дивъ» — полная форма «дивый» (дивий). Это дикий и на древнерусском, и на всех славянских языках.

Форма «дивъ» — собирательное-племенное дикие (орды половецкие).

Типа Чудь, Весь, Черемись, Сербь, Русь. Под «дикими половцами» разумелись враги.

Наряду со словом «половцы», часто вместо него употребляется «поганые».

«Поганый половчин». «Поганыя плъкы половецкыя». «Дти бсови». «Пога ныя головы половецкыя». «Поганыя сабли». «Поганыя шеломы». «Поганыя щиты». «Поганый Кобяк». «Поганый кощей Кончак».

Затрепыхался Див, кличет на верху дерева. То есть разведчики половецкого авангарда извещают своих о прибытии Игоря.

Дивь (дикие, половцы) нанесла поражение, «обиду» «въ силахъ Дажь-Божа внука». То есть русскому воинству. Ибо «сила» зачастую означала воинство, войско. «Уже пустыни [пустыня] силу прикрыла». Это сказано после гибели русского войска.

Уже снесеся хула на хвалу;

уже тресну нужда на волю;

уже връжеся дивь на землю.

То есть — Уже пересилила хула хвалу, уже сразила неволя волю, — уже сверзились [ринулись] дикие на Русскую землю!

Воинственное племя готов к тому времени давно уже подпало под власть половцев. И даже выгоды половцев уже стали выгодами готов. Готы убивали поголовно всех пленных, считая такую жертву наиболее угодной своему Богу Смерти.

В «Слове» прекрасные готские девы воспевают на берегу свои гимны, об ращённые к Синему морю Смерти.

Звоня рускымъ златомъ, поютъ время Бусово, лелютъ месть Шароканю.

Про то, например, как готы распяли Антского-Киевского князя Буса, его сыновей и 70 антских князей (370–375 годы).

В руки прибрежных, приазовских готов попала добыча, отнятая у тех вои нов Игоря, которым удалось доскакать до Азовского моря.

Шарукань — половецкий хан, дважды разбитый русскими князьями. 1 но ября 1068 года его разбил Святослав Ярославич, прадед Игоря и Всеволода.

12 августа 1107 года Шарукань едва избежал пленения.

В пленении Игоря готским девам виделось отмщение за Шаруканя.

Соколов (русских князей) пленили, «опуташа въ путины желзны» — опу тали в путы железные. И сразу же По Руской земли прострошася половци, акы пардуже гнздо [стая].

Пардусы — это гепарды, или охотничьи леопарды. Голова и хвост у гепар дов кошачьи. А общей формой тела и особенно длинными ногами они напоми нают собак. Охота с гепардами была распространена на востоке.

Гепарды тихо подползали к дичи и затем кидались с яростной стремитель ностью. Эта манера, соответствующая их двойственной кошачье-собачьей природе, напоминала манеру самих половцев.

Впрочем, охотничий пыл гепардов довольно быстро сменялся усталостью.

Возможно, и эту черту гепардов автор «Слова» приписал половцам.

Половцы ринулись в ответный набег на Русь. На Киев пошёл походом Кон чак. На Чернигов — Гзак. И дороги они знают. И расположения городов.

Гзак бежит в сторону Олегова гнезда волком-оборотнем.

Кончак как сват Игоря также спешит к месту сражения. Чтобы, в случае нужды, выручить своего свата. Кончак поручился на поле битвы за раненого Игоря, не дал его добить. К Кончаку и попал в плен Игорь. И содержался в мягких условиях, что и позволило ему совершить побег.

Теперь Кончак хочет мстить Святославу за лето 1184 года. И за то, что по слал на него Игоря в 1185-м (так полагает Кончак).

«А Кза [Гзак] молвяшеть: пойдемъ на Семь, где ся остале жёны и дети, го товь намъ полонъ собранъ, емлемъ же городы безъ опаса [опасения]». Это сло ва неблагородной «галицы», собирающейся полететь на «уедие», на поживу.

Гзак хочет поступить, как Игорь в 1184 году.

«И тако разделишася надвое. Кончак пойдя к Переяславлю и оступи городъ и бишася ту всю день...

А друзии половце идоша по оной стороне къ Путивлю, Кза у силахъ тяж кихъ, — и повоевавши волости ихъ и села ихъ пожогша же и острогъ у Путив ля...» (Ипатьевская летопись).

А не сороки ли это вдруг застрекотали? Нет! — То по следу беглеца Игоря поезживает Гзак со Кончаком.

И Природа замерла. Враны-вороны (птицы готских колдуний) не граяли. Гал ки (птицы орд половецких) призамолкли. Замолкли те, кто рвался разорять Русь.

«Сороки (птицы Боянов, сказителей Руси) не трескотали».

Любопытные поползни только шныряли, ползали. Эта мелкая птица из рода воробьиных упомянута непосредственно перед дятлами, с которыми имеет и схожий клюв. Лазание её напоминает именно ползание.

Упоминание её характеризует местность, где ехали Гза и Кончак. Ибо для жизни поползней необходимы высокие старые, покрытые мхом и лишаями де ревья, в коре которых гнездятся насекомые.

Вообще же для них характерен громкий, чистый многократно повторяемый свист. Один из видов носит даже название поползень-ямщик. А тут птицы по малкивали, никак не помогая ханам.

«Дятлы [половецкие кибитки] стуком путь к реке указуют». Здесь дятлы — половецкие воины. Дятлами они названы из-за стукота их телег с воинскими доспехами. Своим стуком телеги указывают путь к реке, к Донцу. Туда ушёл Игорь. Они готовы идти на Русь, если ханы прикажут.

Между тем соловьи — песнопевцы и сказители Руси — своими «веселыми песньми Свет поведають». Оповещают, что судьба Игорева сына устраивается.

Так что попытка застигнуть беглецов (Игоря и Лавра) ночью не удалась.

Беседуют Гзак с Кончаком. Решается судьба Владимира Игоревича. И судь ба дальнейших взаимоотношений Руси Северской с половцами. Воевать ли ру сам и половцам дальше? Или породниться, объединиться в один народ?

Видимо, у Гзака с Кончаком были планы на союз с Игорем. Побег Игоря из плена мог нарушить некие договорённости. И Гзак опасается, что Игорь вновь начнёт враждовать с Куманией.

Молвит сердито Гзак Кончаку: «Коли Сокол-князь к своему гнезду летит, со колича-княжонка [сына Игоря] расстреляем своими золочёными [нашими хан скими] стрелами». В отместку за обиду, нанесённую его отца воинами нашим девицам. В отместку за побег Игоря. Казнью Владимира Игоревича Гзак хочет взбодрить приумолкших вранов и галок. Подать им надежду на поживу-уедие.


Гзак рвётся за Игорем. А Кончак как будущий сват Игоря его сдерживает.

Рече, обращается примирительно Кончак ко Гзе:

«Аже соколъ къ гнзду летитъ, а в [мы] соколца опутаев красною девицею».

Слово «опутаем» имеет, конечно, переносное значение. Но оно и термин соколиной охоты.

На ноги всех ловчих птиц надевали «опутёнки» — ременные или суконные кольца, в которые продевался ремешок-должик. Им птица пристёгивалась к перчатке. Эти же «опутёнки» имели в виду и бояре, «разгадывая» сон Свято слава про соколов-князей: «а самаю [самих] опуташа въ путины желзны».

Не удалось замириться с Игорем. Так его сына, который сосватан к моей дочери, женим на ней. Опутаем Владимира красной девицей. И тем свяжем Игоря родственными узами. Лишим его права на месть и дальнейшие «по кушения».

Гзак убеждает ещё верящего в договоры Кончака. Не та эпоха, не те нравы.

Брачные союзы уже лишаются политического смысла.

Отец Игоря Святослав и дед Олег — оба они были женаты на половчанках.

Святослав на дочери хана Аепы. А Олег на дочери Туграхана.

И баба Святослава и Олега-кагана жена были половчанками. Но пришёл ведь войной в степь сын и внук их Игорь. Пренебрёг прежними узами кровного родст ва. Разве придаст он теперь освящённое традицией значение браку своего сына?

Опутав соколича красавицей, и её потеряем и соколич не станет нашим.

И будут соколы-русы «наших птиц» бить в нашем Поле.

Но Кончак как старший по званию принял решение. И свадьба впоследст вии состоялась. Владимир женился на Кончаковне. Но осуществились и предчувствия Гзы.

Владимир, вместе с Кончаковной, вернулся к отцу. И молодые были обвен чаны. Молодая половецкая княжна была крещена и названа Свободою. Оче видно, в честь возвращения Владимира из плена...

И русские снова били половцев в Поле.

Троян. А.С. Пушкин противился Траяну как римскому императору. Собы тия, о которых поёт «Слово», происходят «у Дону». Где же тут Бессарабия?

«Должно ли не шутя опровергать такое легкомысленное объяснение?» — писал он.

В подлиннике было «Боян». «Троян» произошло из «Боян».

С.К. Шамбинаго писал по этому поводу: «Первые издатели, несомненно, затруднялись в чтении начальной лигатуры «Тр», и в копии, сделанной для Екатерины II, это слово встречается в форме «Зоянь»... Но в западнорусской графике буквы «б» и «з» и лигатура «Тр» постоянно пишутся одинаково...

Конъектура «Боянь» проясняет смысл текста (Слово о полку Игореве. – М.:

Академия, 1934. – С. 239).

Н.М. Карамзин видел список XVI века и читал: «были сечи Трояни». Сравне ния с ранее бывшими кровопролитными битвами завершаются словами: «а сицеи рати не слышано!». Сечи Троянские — это и есть буквально Троянские войны.

Земля Троянская — это земля Половецкая, дивья земля. Это тот дальний юго восток, омываемый морем, с которым слито дыхание древних Троянских битв.

Любопытно, что на древней карте Едризи, приложенной к исследованию П.П. Вяземского («Замечания на «Слово о плъку Игореве», ст. 188), город Троя обозначен именно в пределах земель Половецких (Слово о полку Игореве / Пер., предисл. и поясн. Ивана Новикова. – М.: Худож. лит., 1938. – С. 76).

Вряд ли спорно знакомство славян с греческими мифами о Троянской войне.

Хотя бы доходившими и не из первоисточника, а из переводных произведений.

Самое имя Гомера было известно образованным русским людям XII века.

Так, митрополит Климент в сердитом письме к смоленскому пресвитеру Фоме писал о себе: «Азъ писахъ отъ Омира [Гомера] и отъ Аристотеля и отъ Плато на, иже въ елиньскихъ нырехъ [глубинах греческой истории] славни бша»

(1147–1154).

Певец «Слова» характеризует поэтическую манеру своего предшественни ка. И вполне уместно было ему вспомнить певца знаменитой Троянской войны.

Самым сравнением произведений Бояна с гениальным греческим эпосом древ нему певцу Бояну воздавалась высокая честь.

Можно думать, что в его песнях, как и в сказаниях о Троянской войне, боль шое место отводилось божествам и образам древней языческой мифологии.

На седьмомъ вц Трояни... Число семь в церковно-славянских текстах обо значает неопределённое множество. Через несколько веков после Троянских событий.

... рища въ тропу Трояню... Слово «Трояню» происходит не от слова «Тро ян», а от названия города — Троя.

Возможно, Троян — языческое божество. Он упомянут в числе других язы ческих богов в «Хождении Богородицы по мукам».

Содержание «Слова» необъятно. Тут рассуждения о стиле повествования и примерные образцы. Речи князей и причети женщин. Картины природы — от степи до горных кряжей и перевалов, от земли до неба. Боевые схватки и про роческие сны. Воспоминания о великом и невозвратимом прошлом. И сожале ние о недостатках современности. И всё это проникнуто одной идеей — лю бовью к Русской земле и заботой о её благополучии (Орлов А.С.).

«Слово» воспроизводит, в основном, светскую идеологию. «Славянский эпос есть по преимуществу уже эпос героический и исторический, в котором мифологические черты являются только случайными подробностями» (Пы пин А.Н., Спасович В.Д. История славянских литератур. – Т. I. – С. 26).

Троекратно, в соответствии с фольклорной традицией, автор повторяет:

княжеские междоусобицы — вот причина народного горя. «... которою [княжьими ссорами] бо беше насилие от земли Половецкыи».

Усобица княземъ на поганыя погыбе, рекоста бо братъ брату:

«Се мое, а то мое же».

И начаша князи про малое «се великое» млъвити, а сами на себ крамолу ковати.

А погании съ всхъ странъ прихождаху с побдами на землю Рускую...

Усобицы князей в союзе с половцами — погибель. Говорит брат брату:

«Это — моё, а то — моё же». А то тоже моё! Здесь иронически перестроено выражение «се моё, а то твоё».

Игорь действует по феодальной формуле: «мы собе, а ты собе».

И начали князья про малое (про малую обиду) «это — великое» молвить.

За это надо мстить.

И про своё малое, удельное княжество говорили: «Се великое [княжество]».

«Молвить», по В. Далю, — говорить в сварливом тоне.

«Крамола» — это ковы, оковы.

Князья старшего поколения приповадили половцев ходить с набегами на Русь. Приводили их как союзников, чтобы отвоевать городок у соседа-князя.

Собирали со своих же дань для задабривания поганых, аварцев, половцев.

Емляху дань по бл отъ двора. Белу привыкли переводить белкой. Но бе ла — это горностай. В старину белку-векшу путали с горностаем.

Белка — слишком дешёвая шкурка. Одной древнерусской гривне соответ ствовала тысяча беличьих шкурок. А в смоленской гривне в 1188 году считали даже 1920 белок. Стоило ли ради такой жалкой дани «нарыскивать» на Рус скую землю.

Бела или бель, то есть горностай, — это мех драгоценный.

В Договорной грамоте Великого Новгорода (новгородских бояр-измен ников) с польским королём Казимиром IV определены условия, на каких быть ему князем Новгородским (1470–1471 годы). В дани, которую бояре собирают ся предложить королю, бела считается и оговаривается поштучно.

После гибели Игорева войска половцы вторглись на Киевщину, собственно же — на Черниговщину. В тех лесах водились и туры, и дикие кони, и горно стаи («белая веверица»).

Так что «брали дань — горностая от двора». Там, где горностаев не было, требовали стоимость этой шкурки.

Новгородская бела, «беля» — серебряная монета («акша»). Около рубежа XIII–XIV веков в новгородских текстах начинает упоминаться бела, составля ющая 1/7 часть гривны (Янин В.Л.).

Сами половцы не собирали податей. Они расхищали имущество, уводили пленных. В целом выражение «по беле со двора» — поэтический символ уни жений, притеснений от иноплеменников.

Ничить трава жалощами, а древо с тугою къ земли преклонилось.

Дерево, роняющее листву «не по доброй воле своей», — образное выраже ние нового нашествия половцев. Они «... города поделили».

«Мыкали горе» семьи и близкие погибших в битве. По полку Игореве раз лились вопль и печаль, олицетворённые в образах Вопленницы (Вопея) и Жальницы (Жалея). Болезненная, изнуряющая смага (сухость губ) — реалис тическая подробность всеобщего женского горя и плача, «поскочившего» по Русской земле.

Слово «обида» в древнерусских летописях и в самом «Слове» означает во енно-политический ущерб, причинённый враждебными действиями.

Убитых воинов прикрывают Крылья Богини Матери. Бурьяны выросли над телами убитых русичей. И земля их тела приняла.

«Обида» возродилась среди незахороненных тел русских воинов. Она опо вещала о Беде криком «О! Беда!». Этот крик воспринимался как слово «Обида».

Обида-Плакальщица, по сути, Богиня — вестница смерти. Она-то и пробу дила от сытой спячки князей.

Въстала обида въ силахъ Дажьбожа внука, вступила двою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синмъ море у Дону;

плещучи, упуди [прогнала] жирня времена.

Только на фоне бедствий настоящего прошлые времена казались временами довольства, «жирными» временами.

После поражения Игоревых войск, когда уже «ратную силу пустыня при крыла», Обида поднялась «в силах Дажбожия внука». То есть всего русского народа, для которого «невесёлая година настала».

Историко-политическое значение «Слова» прекрасно выражено К. Марк сом: «Смысл поэмы — призыв русских князей к единению как раз перед на шествием монголов» (Письмо Маркса к Энгельсу от 5 марта 1856. – К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. – Т. XXII. – С. 122).

Необходимость единения доказывается всем содержанием «Слова». Защи тить Русь должны не только князья, но и весь народ.

Автор политически прозорлив. Он предчувствует: несогласованность при ведёт к роковым последствиям, если Русь столкнётся с более сильным, чем по ловцы, врагом. Так оно и случилось уже в начале XIII века, когда на Русь при шли татаро-монголы.

Не во власти «Слова» было приостановить разъединение Руси, замедлить движение татарских орд. Но безмерно важно то, что предостерегающий голос раздался.


Обилие летописных и поэтических призывов к борьбе с половцами и мон голами указывает на то, что необходимость борьбы осознавалась далеко не всеми. Как лирик-публицист автор уясняет происходящее, возбуждает чувство участия к Игоревой беде. К общерусской беде.

Патриотизм в «Слове» сочетается с воинским героизмом. Идея сильной княжеской власти — с идеей старшинства в княжеском роде.

«Слово» не только воинская поэма. Оно воспевает, возвеличивает и мирный труд пахаря, ратая. Это народная поэма о мире и войне (Виноградов В.В.).

Отделяя интересы князей от интересов народа, осуждая распри князей, ав тор прямо говорит от имени народа: «Нам же поганые — гибель!». Причина междукняжеской свары — в соперничестве новых политических центров.

Таковы главные мысли и господствующие чувства «Слова».

Языческое мироощущение придаёт «Слову» неповторимую поэтичность.

Одухотворение природы, предостерегающей Игоря. Обращения Ярославны и Игоря к солнцу, ветру и рекам. Оборотничество князей, которым автор со чувствует (Всеслав — волк, Игорь — горностай, гоголь, волк, сокол). Всё это, в большей степени, поэтические приёмы, чем доказательства анимистических воззрений автора.

К обиходному же язычеству нужно отнести Деву-Обиду, Карну, Желю. Они олицетворяют горе-злочастие и смертную печаль.

Но в «Слове» есть два небесных божества и два божества благоденствия людей. Их нельзя отнести к безобидным олицетворениям. Это Стрибог и Хорс — на небе. И Дажьбог и Велес — над людьми.

Великий Хорс сосуществует в «Слове» с Тресветлым Солнцем (в плаче Ярославны). И, следовательно, относится к какому-то более архаичному слою.

Отличие Стрибога от других богов в том, что его внуки — не люди, а сти хии, ветры. Этим он приподнят на особую, небесную высоту.

Внуки же Дажьбога и Велеса — люди. Внуком, потомком скотьего бога Ве леса является песнотворец. А потомками Дажьбога — русские люди вообще, русский народ.

Языческие образы могли быть взяты из древнеславянской дружинной поэ зии. Ведь Стрибожьи внуки веют стрелами. Смелый князь скачет на юг, пере секая путь Великого Солнца. Дажьбог покровительствует русичам, а внук Велеса воспевает их славные дела. Злобный Див слетает на землю, сзывая вра гов Руси.

Автор «Слова» более историк и поэт, чем реставратор язычества.

По словесному ряду, «Слово» — произведение чисто языческое. В понятия седой старины оно вплетает христианские термины, коих в «Слове» немного.

По духу же оно — проповедь победы Христианства.

К. Маркс в предельно сжатой форме определил двойственное начало мыш ления той отдалённой эпохи, отразившееся в «Слове». «Вся песнь носит хрис тиански-героический характер, хотя языческие элементы выступают ещё весь ма заметно» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. XXII. – С. 122).

На примере «Слова» изучают период двоеверия, когда язычество трансфор мировалось и сливалось с православием.

Поэтика. «Слово о полку Игореве» — пролог русской литературы. В нём кристаллизуются её основы, её зачатки, начинает формироваться её стиль.

Живая, действенная обращённость к читателю и историческая конкрети ка — две основы литературного стиля.

Художник постоянно берёт верх над историком. Почти нет точных фактов, относящихся к битве. Зато выразительно передан её драматизм, её необычай ное напряжение.

Язык литературного произведения — первоэлемент, то есть основа стиля.

Косвенно Л.Н. Гумилёв стимулировал изучение «Слова» как двуязычного памятника письменности.

В XII веке тюркский язык распространился не только при княжеских дво рах, но охватывал и торговое сословие, и воинское. В войсках киевских князей сражались воины-тюрки. Управлять ими можно было, зная их язык.

Автор «Слова» знал один из тюркских языков и разбирался в наречиях. Он свободно и естественно употреблял в тексте невидимые уже тюркизмы, а так же живые тюркские термины и лексические формулы. При этом он не боялся быть непонятым своими читателями. Он рассчитывал на двуязычно го читателя XII в.

Переписчик XVI века знал «ордынский» язык XV–XVI веков обиходно.

Но уже не все авторские тюркизмы «Слова» были доступны его пониманию.

«... Тюркские включения придают речи «Слова» особый колорит и вкус, как щепотка баскунчакской соли, растворённая в чаше днепровской воды» (Сулей менов О.О.).

Поэт заглянул в будущее языка. Поэтому поэтический язык «Слова» как будто ближе нам, чем язык многих литературных памятников более позднего времени. Отчасти этим объясняется сомнение некоторых исследователей в подлинности «Слова».

Жанр. «Слово» неопределённо в жанровом отношении. И эта его неопреде лённость неслучайна. Она — следствие молодости русской литературы XII века.

Все её оригинальные произведения, не подчинявшиеся византийской и фольклорной жанровым системам, были более или менее неустойчивы в жан ровом отношении. И единичны по своим жанровым признакам.

«Слово» занимает место между литературой и фольклором.

В фольклоре оно близко к «славам» и «плачам» («причитаниям», «заплач кам»). Но по динамике приближается к сказке.

В литературе же «Слово» близко к ораторским произведениям, к речам, «словам».

«Слово» — «не героический эпос, а политический памфлет» (Гумилёв Л.Н.).

В тексте сочинение называется и «повестью», и «песнью». По содержанию оно — «повесть», повествование. По форме и в отдельных своих частях, да и в целом, — «песнь».

В условиях родовой жизни переживания выражались хорически, в общей песне. В ней каждый находил готовое выражение волнующему его чувству.

«Слово» — это лиро-эпическая поэма. В нём «целый спектр поэтических тонов: от эпического описания событий до эмоционального повествования и чистой лирики» (Сакулин П.Н.).

Художественное единство «Слова» достигается путём отказа от следования какой-либо устоявшейся системе жанров.

Сюжет и композиция. Сюжет «Слова» тематически богат, остродрамати чен, динамичен. Яркие картины последовательно сменяют друг друга. Посто янны обращения от современности к прошлому. Вольные переходы от изобра жения событий к горестным причитаниям, увещеваниям и призывам.

Чувства и настроения возникают и развиваются. Приобретают тончайшие нюансы. Переливаются друг в друга.

В целом «Слово» отличает ясная, стройная, хотя и сложная композиция.

Автор колеблется, как писать: «по былинамь сего времени» или «по за мышлению Бояню». Возникает чувство неуверенности.

Неуверенность перерастает в тревогу, вызванную затмением солнца. Это поэтическая завязка «Слова».

Природа встревожена движением войска Игоря.

Предгрозовая тишина.

Бодрые мотивы, вызванные победой в первой стычке с врагом.

Главные силы половцев окружают войско Игоря — снова тревога. Но бо лее острая, переросшая в осознание смертельной опасности.

Поражение — жалость, тоска, печаль, гнев (по отношению к князьям — виновникам русских бед).

Погребальный мотив. В отступлении об Олеге Гориславиче. В описаниях битвы и общерусского горя.

Гражданский пафос. В «золотом слове» Святослава. В авторских призывах к единению. Это кульминация, идейно главная часть.

Смел и художественно оправдан переход. Лирически мягко звучит личная тема — плач Ярославны.

Радостен, оптимистичен финал.

Композиция «Слова» подчинена своеобразной поэтической логике — логи ке мысли и чувства. Она музыкальна.

О неудачном походе на половцев новгород-северского князя Игоря Свято славича кратко сообщают летописи — Лаврентьевская, Радзивилловская и сходные с ними. И значительно более пространно — летопись Ипатьевская. Но в летописных повестях речь идёт лишь о самом походе.

Совсем по-другому о беде Игорева войска рассказал автор «Слова». Он не излагает последовательно все обстоятельства похода и возвращения Игоря из плена. Не склонен к религиозному осмыслению случившегося. Но стремится, прежде всего, осмыслить поражение в плане общих судеб Русской земли.

Ритмическое богатство поэмы и песенный склад отдельных мест резко от деляют её от манеры летописей.

Место действия «Слова» — вся Русская земля. От Новгорода на севере до Тму торокани на юге. От Волги на востоке до Угорских (Венгерских) гор на западе.

Автор легко переносит повествование из одного пункта в другой.

Господствует верхняя точка зрения. (Ср.: «поднятый горизонт» в древне русских миниатюрах и иконах.) Автор видит Русскую землю как бы с огром ной высоты. Охватывает мысленным взором широкие пространства. «Летает умом под облоками». «Рыщет через поля на горы».

Помимо отдельных героев, в действие «Слова» втянуты целые народы. Лю ди реагируют на события массами. Немцы, венецианцы, греки и морава поют славу Святославу. Кают князя Игоря. Как целое действуют готские девы, по ловцы, дружина.

«Слово» выделяется сильно развитым повествовательным элементом.

Рассказывает о том, что произошло. Размышляет по поводу событий. Восхва ляет, оплакивает, интерпретирует события.

Последовательность рассказа соответствует той, в которой происходили со бытия похода Игоря. От последовательности повествования автор отступает только тогда, когда события похода порождают исторические ассоциации. Ког да их надо объяснить прошлым. Сопоставить с этим прошлым.

Политика князей воспринималась как продолжение политики предков. По этому вспомнить о действиях предков нынешнего князя означало, в какой-то мере, дать характеристику и его собственных позиций.

Самое пространное отступление от хронологической канвы похода Иго ря — это воспоминание о войнах и междоусобиях родоначальника Ольгови чей — Олега Святославича (Гориславича) и самого Игоря. Конечно, в силу особой значимости этого сюжета.

Для исторических произведений XI–XIII веков «родовые ассоциации» — способ объяснить события настоящего. Но в «Слове» они, кроме того, и факт художественной системы. Факт свободной, раскованной повествовательной манеры и поэтического стиля. Обращений от настоящего к прошлому. От кня зей современных — к их предкам.

Автор рассчитывает на впечатлительного, вдумчивого читателя, который сам может довести мысль до конца. Автор намекает, не объясняя. Сопоставля ет — не раскрывая своих сопоставлений. Указывает — не разъясняя указаний.

Бросает свои замечания как бы на ходу.

Создаются не только реальные, прагматические, но и поэтические, звуко вые картины. Несчастье предчувствуется. Читатель напряжённо ожидает гибе ли русского воинства. Так усиливается интерес к повествованию.

Но вот поражение свершилось. Автор как бы приостанавливает действие.

Переносит читателя ко двору киевского князя Святослава. Отвлекается от по вествования призывом к русским князьям принять участие в совместной обо роне Русской земли.

Ярославна призывает стихии помочь Игорю. В ответ на эту мольбу Игорь бежит из плена.

Драматичность повествования усиливается его эмоциональностью и худо жественной предрешённостью. Эпическое и лирическое начала органически слиты.

Автор характеризует события через реакцию на них. Говорит об отзвуке, который событие получает у русских. Слух о событии достигает других наро дов. Заставляет их петь славу или каять русских князей. Тем самым и идеи «Слова» становятся как бы общенародными.

Автор говорит не только, даже не столько от себя. Он выражает общее мнение.

Самый сильный отзвук получают события в природе. Природа сочувствует русским. Солнце светит для князя. Ему же стонет ночь, предупреждая об опас ности. Трава никнет. Дерево преклоняется до земли с тугою. Откликаются на события даже стены городов.

Природа в «Слове» сама действующее лицо. Или нечто вроде античного хора. Солнечное затмение, поведение птиц и зверей вносили в повествование «ожидание конца». Этим ожиданием подогревался интерес к рассказу.

Автор не рисует пейзажей, а повествует о действиях природы. Пейзаж в «Слове» динамичен.

Не говорится, что ночь светла или темна. Она меркнет.

Не описывается цвет речной воды. А как бы попутно упоминается: «реки мутно текут», «Сула не течет сребряными струями».

Не рисуются картины серебряных берегов Донца, покрытых зелёной тра вой. Но говорится, что Донец стелет Игорю зелёную траву на своих серебря ных берегах. Одевает его тёплыми туманами под сенью зелёного дерева.

Мир «Слова» лёгок и воздушен. Ведь он является только эмблемой реаль ного мира.

Игорь высадился из золотого седла и пересел в седло «кащея». Этим симво лически изображается его новое состояние пленника.

На реке Каяле тьма прикрывает свет. Этим символически отмечается пора жение.

Поставить ногу в стремя. «Цвелить» Половецкую землю мечами. Понизить стяги. Вложить вереженные мечи в ножны. Всё это литературные символы. Но заимствованы они из феодального быта.

В мире символов отвлечённые понятия персонифицируются и овеществля ются. Персонифицируются печаль, слава, обида. Они текут, сеются, растут, разливаются, пробуждаются, усыпляются, куются. Веселие поникает. «Туга»

полоняет ум. «Жирная печаль» течёт по Русской земле.

Любое действие не встречает особого сопротивления среды.

Сказочные персонажи тоже не знают сопротивления физической среды.

Они знают только препятствия в виде посторонней и персонифицированной злой воли. Как и в «Слове».

Мир «Слова» — это мир лёгкого незатруднённого действования. Мир стре мительно совершающихся событий.

Герои «Слова» передвигаются с фантастической быстротой. Действуют почти без усилий. Люди, звери, птицы несутся, скачут, мчатся, перелетают (ле тят). Люди волком перерыскивают поля. Переносятся, повиснув на облаке. Па рят орлами и соколами. Сел на коня — и вот уже он, Дон.

Князь может прилететь «издалеча». Высоко парить, «ширяясь» на ветрах.

Его «грозы» текут по землям.

Птицей называется и птицей хочет полететь Ярославна.

Воины — «живые шереширы», стрелы. Они легко колют и рубят врагов. Они сильны, как быстрые звери: пардусы-гепарды, туры, волки. И легки, как птицы.

Куряне скачут с напряжёнными луками (натянуть лук в скачке необычайно трудно).

Воины Всеволода Суздальского могут раскропить Волгу вёслами. Выпить Дон шлемами.

Звон колоколов слышен на огромном расстоянии. Из Полоцка он достигает Киева. Даже звук стремени слышен из Тмуторокани в Чернигове.

Стоит только положить персты на струны — и они сами рокочут славу (Ли хачёв Д.С.).

Автор описывает преимущественно действия, а не состояния. Поэтому в «Слове» глаголы преобладают над существительными.

Глагольные формы насыщены лирическим и определительным содер жанием.

Длъго ночь мрькнетъ. Долго ночь меркнет.

Заря-светъ запала. Заря-свет запылала.

Мъгла поля покрыла. Мгла поля покрыла.

Щекоть славий успе... Свист соловьиный умолк...

А также энергией действия и густой тональной окраской. «Земля тутнеть, рекы мутно текутъ». «Ветры... веютъ». «Далече залетело». «... Волгу веслы раскропити, а Донъ шеломы выльяти». «Высоко птицъ възбиваетъ». «На вет рехъ ширяяся».

Порыв, нежность, женственность в глаголах, насыщающих речь Ярославны.

«Полечю... омочю... утру... вееши... мычеши... веяти, лелеючи... развея... Ты пробилъ... възлелей... простре...».

Эпитеты в «Слове» преимущественно постоянные.

Как и в народной поэзии, в «Слове» волк всегда «серый». Орёл — «сизый».

Ворон обязательно «чёрный». Стрелы — «калёные». Девки — «красные». Эпи тет «вещий»: «вещий Боян», у Бояна «персты вещие», у Всеслава «вещая душа».

Простые вещественные эпитеты. «Чрвленыя щиты». «Неготовами дорогами».

«Бръзыи комони». «Сабли изъострени». «На своемъ златокованнемъ столе».

«Бебрянъ рукавъ». «На своею нетрудною крилцю». «Горячюю свою лучю».

Оценочные эпитеты-характеристики. «Сведоми къмети». «Красныя Глебов ны». «Поганыя головы половецкыя». «Святъславъ грозный, великий Ки евскый». «Храбрые князи». «Храбраго плъку». «Храбрии русичи». «Се ли створисте моей сребреней сдин!».

Сочетание отвлечённого с сугубо материальным. «Печаль жирна тече», то есть печаль течёт густо, обильно. Оба (Игорь и Всеволод) багряная стлъпа.

Мутен сон.

Загадочно многозначителен эпитет в сочетании «изрони жемчюжну душу».

Эпитет «златой» подчёркивает, прежде всего, величие княжеской власти, её божественное происхождение и высокое назначение. «Сдло злато». «Златъ шеломъ». «Златъ стремень». «Злаченые стрлы». «Златъ столъ». «Златоверхий теремъ». «Злато слово».

«Кровавые раны», «кровавую траву», «кровавые зори», «кровавое вино».

Для дружинников кровь — бытовое, обыденное явление.

В «Слове» берег реки «серебряный». Игорю много ночей приходилось спать на росистой траве Донца, отливающей серебром в лунном свете.

«Тёплая мгла». Вообще-то с мглой связывается ощущение холода. «Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?» (Жуковский В.А.).

Но герои «Слова», люди натурального быта, знают и другую мглу, которая обдаёт человека теплом. Игорь славит Донец за то, что он его «одевал тёплыми мглами под сенью зелену древу».

«Синее море», «синего Дону» — цвет здесь поглощён, приглушён.

Но тот же цвет появляется с иным оттенком и другим значением. «Синее вино съ трудомь смешено». То есть горьким горем приправленное — сумрач но-синее, возможно, ядовитое — вино.

И тот же цвет, насыщенный светом. «Чръныя тучя... а въ нихъ трепещуть синии млнии». Здесь цвет не изображение предмета, а выражение мысли.

Световая гамма сильнее цветовой. «Одинъ братъ, одинъ светъ светлый...» — это полные любви и привета слова Всеволода Игорю. И рядом: «Тогда Игорь възре на светлое солнце...». И Ярославна: «Светлое и тресветлое слънце».

Метафоры. В основе «Слова» — языческая мифология и анимизм. Ани мизм по своей сути метафоричен.

Солнце ему тъмою путь заступаше;

нощь стонущи ему грозою, птичь убуди...

Игорь «поскочи горностаемъ... белымъ гоголемъ... полете соколомъ... влъкомъ потече». Это образная, метафорическая речь, а не сказочные перевоплощения.

Как и в сравнении «яко соколъ на ветрехъ ширяяся». Всё это — сближения раз нородных явлений, установление единства и связи при восприятии мира.

«Тугою взыдоша по Руской земли». Тут как бы обратный ход метафоры, от чувства — к зримому его выражению. «Мое веселие по ковылию развея».

«Тоска разлияся...». «Печаль жирна тече». «А веселие пониче».

Автор вовсе не думает, что растущие в поле цветы приуныли. Что никнет трава от жалости. Что на самом деле какое-то «древо съ тугою къ земли прклонилось». Таково образное выражение печали, овладевшей русскими людьми.

Многие метафоры построены по образцу ходовых воинских формул. Воины не проливали кровь врага, а «золочеными шлемами по крови плавали». Автор призывает не остановить степного врага, а «загородить полю ворота своими острыми стрелами».

Русский князь хочет «преломить» не палку, а воинский доспех — копьё.

«Преломить» о поле Половецкое. Испить из Дону, из половецкой реки. И не пригоршнями, не чашей (как пьёт обычный человек, мирянин), а воинским дос пехом — шлемом. То есть князь Игорь стремится покорить половцев.

Даже природные стихии выступают в образе мечущего стрелы воина. «Итти дождю стрелами с Дону великого!». «Се ветри, Стрибожи внуци, веят с моря стрелами на храбрые полкы Игоревы».

Трафарет воинских повестей «стрелы летяху, аки дождь» оригинально пе реосмыслен в «итти дождю стрелами».

Битва — небесная гроза. «Кровавые зори». Несущиеся с моря «чёрные ту чи» хотят прикрыть четыре солнца (князей русских). «Синие молнии». «Гром великий». «Дождь стрел» с Дону великого. Эти образы создают развёрнутую метафорическую картину страшного побоища.

Соловьиный щёкот служил метафорою громко раздающихся напевов грозо вой бури.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.