авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 14 ] --

Типичный представитель туранской психики в нормальном состоянии ха рактеризуется душевной ясностью и спокойствием. Не только его мышление, но и всё восприятие действительности, все его поступки, поведение и быт укладываются в простые и симметричные схемы его «подсознательной фило софской системы». Нет разлада между мыслью и внешней действительностью, между догматом и бытом.

Отсюда — ясность, спокойствие и самодовление. Это состояние устойчиво го равновесия, при условии некоторой пониженной психической активности, может привести к полной неподвижности, к косности. Но те же черты вполне соединимы и с психической активностью.

Туранская психика сообщает нации культурную устойчивость и силу.

Положительная сторона туранской психики, несомненно, сыграла благо творную роль и в русской истории.

В допетровской Московской Руси вероисповедание и быт составляли одно, «бытовое исповедничество». Государственная идеология, материальная куль тура, искусство, религия были нераздельными частями единой системы.

Системы, теоретически не выраженной и сознательно не формулированной.

Но пребывающей в подсознании каждого. И определяющей жизнь каждого и бытие самого национального целого.

Беспрекословное подчинение — основа туранской государственности.

Но оно идёт, как и всё в туранском мышлении, последовательно, до конца.

Распространяется и на самого верховного правителя.

В Древней Руси управляющим принципом была Православная Вера. Имен но в силу туранских черт своей психики, древнерусский человек не умел отде лять своей веры от своего быта.

Московское государство возникло в борьбе с татарским игом. Московские цари, ещё не закончив «собирания русской земли», стали собирать земли за падного улуса великой монгольской монархии. Москва стала мощным госу дарством лишь после завоевания Казани, Астрахани и Сибири.

«Чудо превращения татарской государственности в русскую осуществи лось благодаря напряжённому горению религиозного чувства, благодаря право славно-религиозному подъёму, охватившему Россию в эпоху татарского ига».

Это религиозное горение помогло Древней Руси облагородить татарскую государственность. Придать ей новый религиозно-этический характер и сде лать её своей. Произошло обрусение и оправославление татарщины.

И Московский царь получил такой религиозно-этический престиж, что пе ред ним поблёкли и уступили ему место все остальные ханы западного улуса.

Массовый переход татарской знати в Православие и на службу к Московско му царю явился внешним выражением этой моральной притягательной силы.

В общем роль туранских этнопсихологических черт в русском националь ном облике была положительной. Недостаток — чрезмерная неповоротли вость и бездеятельность теоретического мышления.

«Мы имеем право гордиться нашими туранскими предками не меньше, чем предками славянскими... Сознание своей принадлежности не только к арийс кому, но и к туранскому психологическому типу необходимо для каждого рус ского, стремящегося к личному и национальному самопознанию».

Малороссы гораздо менее великороссов подверглись туранскому воздей ствию. Они проявили большую способность к богословскому умозрению.

И дали русской Православной Церкви выдающихся богословов. Это Дмитрий Ростовский, Симон Тадорский, Сильвестр Каневский и вся могилянская школа с выросшей из неё русской богословско-академической традицией.

Для всякой нации иноземное иго есть не только несчастье, но и суровая школа жизни и выживания.

Сталкиваясь с иноземными покорителями и засильниками, нация заимству ет у них черты их психики, элементы их культуры и идеологии. Надо органи чески переработать и усвоить заимствованное. И, наконец, выйти из-под ига.

Татарская «школа» многому научила Русь. Её главный урок: Российский и Степной — комплиментарные суперэтносы. С мусульманами и русскими мон голы охотно вступали в браки, дававшие талантливых потомков (Гуми лёв Л.Н.).

«Иго не только давило, оно оскорбляло и иссушало самую душу народа, ставшего его жертвой» (Маркс К. Секретная дипломатия XVIII в.). С XIII века, после нашествия Батыя, проявляется культурная отсталость Руси сравни тельно с Западной Европой.

Обстоятельства фактически непрекращающейся вражды усиливали при родную жестокость народа. Души наши заполонили попрание личности, гу бительное неуважение друг к другу, к чужой собственности. В этом социаль но-психологическом дискомфорте виноваты не столько иноземные враги, сколько мы сами.

Когда придёт в Россию тот народ, Который бы не обманул Россию? — тревожится поэт (Е.А. Евтушенко).

Да восторжествует социально-культурное содружество россиян.

ПОВЕСТИ О ТАТАРО-МОНГОЛЬСКОМ НАШЕСТВИИ Воинские повести относятся к исторической беллетристике. Включённые в ле топись, они подвергались литературной переделке.

ПОВЕСТЬ О БИТВЕ НА КАЛКЕ — летописная повесть, рассказывающая о пер вом столкновении русских с монголо-татарами. В позднейших летописных сводах представляет собой различные комбинации сведений, почерпнутых из трёх первоначальных версий.

За 180 лет (1055–1236) половцы нападали на Русь 12 раз. Русичи на полов цев — 12 раз. Совместных русско-половецких операций в междоусобных вой нах было 30 (Лаврентьевская летопись).

Несмотря на рознь русских князей, половецкие набеги коснулись лишь 1/ территории Руси (Пашуто В.Т.). Тогда как русские походы достигали Дуная и Дона, приводя половецкие коши (станы) к покорности.

Историки отмечают жестокость половцев как активной силы в междо усобицах.

Русские и кипчаки вместе составляли войско, называвшееся «Алань-асы»

(Палладий [Кафаров]).

«В условиях почти ежегодно заключавшихся миров и брачных договоров многие половцы начали уже в середине XII века переходить (часто целыми ро дами) в христианство. Даже сын и наследник Кончака Юрий был крещён»

(Плетнёва С.А.).

В 1223 году половецкий хан Бастий крестился для вступления в союз с Русью против татар.

Русские князья использовали как наёмников не только половцев, но и тор ков, ливов, ятвягов. Монгольская опасность объединила на поле Калки кипча ков, русских и их вассалов — ковуев, берендеев, чёрных клобуков.

В 1223 году 30-тысячный отряд монголо-татар под предводительством Джебе и Субедея вышел через Закавказье в Степь.

Они отправили к половцам гонцов. Те от имени своих военачальников предложили половцам предать их союзников аланов. Поскольку монголы и по ловцы, якобы, «един народ». Монгольские послы обещали мирный договор и «много добра». Получив золото и платье, половцы ушли.

Однако воспользоваться татарскими дарами не смогли. Так как, расправив шись с аланами, татары стали воевать и половцев. Тогда половецкий хан Котян перешёл Днепр и стал искать защиты у своего зятя, галицкого князя Мстислава Мстиславича.

«И принес дары многы, кони и велбуди [верблюды], и буйволы, и девки [рабыни], и одариша всех князей русскыхъ, кланяяся, р[е]куще: «Днесь нашу землю отъяли суть, а вашу пришедше заутра възмутъ, то помозете нам» (По весть о битве на Калке).

Русские князья, посоветовавшись, решили помочь половцам, опасаясь их сговора с татаро-монголами. Решили встретить врагов «на чюжой земли» — в половецких степях.

Следом за половецкими послами, приходят послы от татар. Они требуют, чтобы русские не мешали им воевать со своими «холопами». Или помогли бы татарам против старых врагов.

В летописи татарские послы противопоставляют русичам «поганых» (по ловцев). «... мы вашей земли не заяхом [не берём], ни городов ваших, ни сёл, ни на вас приидохом, но приидохом Богом попущени на холопи наши и на ко нюси свои на поганыя половци, а возмите с нами мир, а нам с вами рати нет»

(Полн. собр. Русских Летописей (далее — ПСРЛ), стб. 505).

Под 1223 годом летописец осуждает «безбожных» половцев: «Много бо зла створиша ти окаяннии половци Руской земли, того ради всемилостивый Бог хотя погубити и наказати бозбожныя сыны измаиловы куманы, яко да отомстять кровь христьяньску, еже и бысть над ними безаконьными» (ПСРЛ, стб. 446).

Но справедливо ли осуждать половцев, оставшихся союзниками Руси во время Батыева кровопролития (1237–1240 гг.)?

Половцев в XIII веке русичи считали «своими». Русские князья не подда лись на уговоры «искусителей». Убили татарских послов-несториан. Защитили половцев от отходящей армии монголов.

Монголы считали посла гостем, то есть особой неприкосновенной. И ни когда не прощали предательского убийства посла.

Монголы объясняли войну против Руси как месть за убийство их послов.

По этой же причине была предана мечу Венгрия.

Коалиция, состоявшая из большинства тогдашних князей, за исключением Юрия Всеволодовича Владимирского, выступила в поход.

Повесть называет участников грандиозного, по тем временам, похода. Со времён Мономаха не видела Русь такого войска!

Не вступая в бой, татары уходили. Русские преследовали их, по свиде тельству «Повести», восемь дней. Вероятно, встретив превосходящие силы, та тарский авангард вновь прибег к тактике притворного бегства.

Из-за феодальных распрей и несогласованных действий русско-половецкая рать была разбита в сражении с монголо-татарами на реке Калке 31 мая 1223 г.

На реке Калке русских и присоединившихся к ним половцев ждали главные силы татар.

Как и в первых стычках с неведомыми пришельцами, «пакы [опять] полов цы въскоре побгоша назадъ... и потопташа бежучи станы Русскыхъ князей».

Великий князь Мстислав Романович не обратился в бегство. Но вместе со своим зятем Андреем и князем Александром Дубровским на высоком берегу Калки устроил ограду из кольев и мужественно оборонялся. Пока не был пре дательски выдан монголо-татарам.

После трёхдневной осады татарам удалось занять укреплённый лагерь русских.

«А город вземъ людей изсекоша, и ту костию падоша. А князей издавиша, подкладше подъ дощки [доски], и сами на верху седоша обедати;

и тако издо хошася и животъ свой скончаша».

Шесть князей было убито. И Александр Попович тут убиен был с иными семьюдесятью «храбрами» (богатырями).

Александр Попович участвовал в усобице между сыновьями Владимирского князя Всеволода Большое Гнездо, Юрием и Константином, на стороне Констан тина. После смерти Константина, опасаясь мести Юрия, Александр вместе с дру гими «храбрами» принял решение служить Мстиславу Романовичу Киевскому.

Сообщение о гибели Александра и его сподвижников находит параллель в известной былине о том, как на Руси богатыри перевелись.

Поражения такого не было от начала «Руские земли». «А вой [из воинов] только десятыи прииде».

Поражение на Калке летописец объясняет «гордостью» и «высокоумием»

русских князей.

Автор повторяет зачин о приходе татар с уже известной мотивацией: «за грхы наша и за похвалу и гордость великого князя Мьстислава Романовича».

Грех — братоубийства. Грех — похвальба «бренным» человеческим могу ществом.

Братоубийственные войны русских князей нарушили мировую гармонию и открыли путь хтоническим существам, силам хаоса к победе. Но, с другой сто роны, непричастность греху должна быть вознаграждена.

(Хаос (Chaos), в греческой мифологии зияющее, неизмеримое пространство, пер вичный источник всякой жизни в мире. Из Хаоса произошли Гея (земля), Тартар и Эрот (Эрос). Хаос же произвёл Эреба, олицетворение мрака, и Ночь. Гея родила Урана.

Позднейшие философы стали называть Хаосом беспорядочную массу, из которой образовался мир.

Хаос — полный беспорядок, неразбериха.) В повести обработан сюжет о не достигшем цели походе Василька Ростовс кого. Этот князь не участвовал в сражении на Калке.

«Василька же Константиновича тогда Богъ съблюде [защитил, сохранил], прииде бо съ полки ко Чернигову въ помочь;

слышав се зло, случившеся въ Ру си, възвратился въ Руси, възвратился въ свой Ростов, съхраненъ Богомъ».

«Божий промысел» спас от неминуемой гибели юного правителя, неповин ного в братоубийственных войнах.

Награда за безгрешность косвенно воплощает эпический принцип «за грех надлежит наказание».

После 1218 года врагами монголов в Степи оставались только кипчаки (вос точные половцы), оказавшие помощь меркитам. Война с ними затянулась до 1229 года.

Тринадцать — несчастливое число у христиан. XIII век стал трагически не счастливым и для кипчаков. Монгольский буран разметал их по земле. Часть занесло в Венгрию. Другие укрылись в горах Кавказа. Некоторые оказались в арабских странах.

За века последующие кипчаки так и не смогли подняться и вновь обрести самостоятельность. Они ассимилировались в среде других племён и народов.

ПОВЕСТЬ О РАЗОРЕНИИ РЯЗАНИ в 1237 году создана в первой половине XIV века. Входит в цикл рязанских повестей о событиях татаро-монгольского нашествия (Повести о Николе Заразском).

Цикл слагался в течение почти двух столетий. Дополнялся описанием «чу дес» и порождал различные редакции ещё два столетия. К сожалению, сохра нились лишь поздние списки.

В «Повести» явно проступает рязанская летопись.

Чудотворный образ Николы стоял посреди города Корсуни (Херсонеса), вблизи церкви, в которой принял крещение великий князь Владимир Свя тославич.

В лето 6732 (1224 г.) Николай Корсунский «явился» ночью своему служи телю Евстафию. И велел перенести свой образ в Рязанскую землю: «Тамо хощу быти, и чудеса творити, и место прославити».

Священнику Евстафию не хотелось покидать родные места. И он не выпол нил повеления святого. Хотя тот являлся ему три ночи подряд. Священника поразила слепота. Он понял, что согрешил. И, покаявшись, подчинился прика зу. Исцелившись, отправился в путь.

Великий князь Рязанский получил известие о приходе образа Корсунского и об ожидаемых чудесах.

Никола обещал просить Бога о даровании самому князю, а также будущим жене и сыну его «венца царствия небесного». В этом обещании крылось пред сказание грядущей трагедии.

Все «служители» церкви Николы Заразского в городе Заразске (в XVII веке переименован в Зарайск) происходили из одного рода «служителя» Евстафия.

Того, что пришёл «ис Корсуни с чюдотворным Николиным образом».

Сын Евстафия — «Евстафий вторый» написал Повесть о перенесении ико ны Николы из Корсуня (середина XIII века). В Повести обнаружена приписка:

«сии написа Еустафей вторый Еустафьев сын Корсунскова. На память по следнему роду своему».

«На память роду своему» — важный стимул литературного творчества.

«Безбожный» царь Батый «яряся-хваляся воевати Русскую землю», «поры ваем в похоти плоти своея...». «Дай мн, княже, видти жены твоей красо ту», — говорит Батый.

На самом деле царь-завоеватель, «безбожный» и «нечистивый», свою по хоть высказал, скорее всего, иначе — грубо, непристойно. Здесь древнерус ский писатель щадит наше нравственное чувство.

«Благоврный же князь +едоръ (Фёдор) Юрьевичь Резанской посмяся и рече царю: «Не полезно бо есть намъ, христiяномъ, тоб, нечестивому царю, водити жены своя на блудъ. Аще насъ приодолеши, то и женами нашими владти начнеши».

А ведь только что этот князь принёс Батыю дары «и моли царя, чтобы не воевал Рязанские земли».

Князь Фёдор унижался перед Батыем до известного предела. Но когда дело дошло до семейной чести, произошёл внутренний взрыв. Посмеялся он в глаза всемогущему завоевателю и поплатился за это жизнью. «Батый возярися и огорчися и повеле вскоре убити благовернаго князя...».

«Благоверная княгиня Еупраксея стояше в превысоком храме своем и держа любезное чадо свое князя Ивана Федоровича, и услыша таковыя смертоносныя глаголы, и горести исполнися, и абие ринуся из превысокого храма своего с сыном своим со князем Иваном на среду земли, и заразися до смерти».

«Смертоносные глаголы» — это весть о погибели мужа, князя Фёдора. От их действенной и поражающей силы княгиня «горести исполнися». Мгновенно без рассудное действие — «абие [тотчас] ринуся... и заразися [убилась] до смерти».

В былинах чужеземный царь, осаждая Киев, угрожает овладеть женой князя Владимира. Тут же и «оговорщик», сообщивший царю о жене-красавице князя.

В народных песнях женщина, узнав о гибели мужа или милого, оплакивает его. Иногда даже умирает от горя.

Христианство осуждало самоубийство. Поступок Евпраксии — выражение крайнего отчаяния. Лучше умереть, чем стать добычей вражеского царя. Нравст венность угнетённого народа враги унизили, но не искоренили...

Но нет ли здесь аналогии с древними языческими традициями славян (да и других народов), по которым вместе с умершим мужем добровольно, в соот ветствии с ритуалом, покидала земную жизнь и его жена. А также его конь, кто-то из слуг или дружины (Путилов Б.Н.).

Эпизод смерти Фёдора и его жены Евпраксии отражён в былине о Даниле Ловчанине.

Тема княжеского раскола, несогласия звучит здесь только многозначитель ным намёком. «Князь великiй Георгiй Всеволодовичъ Владимеръской и самъ не пошелъ и на помощь не послылъ, хотя о собе самъ сотворити брань з Батыемъ.

И услыша великiй князь Юрiй Ингоревичъ Резанскiй, что несть ему помощи...».

Но отношения рязанских князей идеализированы, показаны как неизменно братские. Князь Всеволод Пронский умер задолго до нашествия Батыя. Олег Красный умер много лет спустя после рязанского разорения. А в повести, по эпической традиции, они, якобы, пали при защите Рязани.

В целом христианско-феодальные мотивы выражены в «Повести» гораздо определённее, чем в «Слове о полку Игореве». В героях «Слова» буйная энер гия, уверенность в себе, утверждающая жизнь сила. Герои «Повести» потеряли способность утверждать жизнь. Хотя смело идут навстречу смерти.

«Князь великiй Юрий Ингоревичъ, видя братiю свою и боляръ своихъ и во еводъ храбро и мужествено здяще, и возд руц= на небо со слезами и рече:

«Изми [Избавь] насъ, боже, отъ врагъ нашихъ, и отъ востающихъ на ны [на нас] избави насъ, и покры [укрой] насъ отъ сонма [скопища] лукавнующихъ [лукавствующих], и отъ множества творящихъ беззаконiе. Буди путь ихъ тма и ползокъ [долог]».

И рече братiи [дружине] своей: «Лутче намъ смертiю живота купити, неже ли въ поганой воли быти. Се бо я, братъ вашъ, напредъ васъ изопью чашу смертную за святыя Божiя церкви и за вру христьянскую, и за отчину отца нашего великаго князя Ингоря Святославича».

И поидоша в церковь пресвятыя владычицы Богородици честнаго ея успе ния. И плакася много перед образом пречистыя Богородици.

Призыв «Лутче намъ смертiю живота [жизнь] купити, нежели въ поганой [языческой] воли быти» означает — смертью своей «купить», то есть обеспе чить жизнь русичей. Это близко восклицанию героя «Слова» Игоря: «Братiе и дружино! Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти!».

Князь Рязанский Юрий Ингоревич готов испить чашу смертную, то есть умереть за святые божии церкви и за веру христианскую, и за отчину (за стол престол, за княжество) отца своего.

В «Слове» мотивация готовящегося похода князей против половцев звучит бескорыстнее: «За землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!».

Князь Юрий, как монах, долго молится и плачет. Его речь подобна надгробному рыданию. Закрадывается сомнение — способен ли он бить врага.

[Татары] великую княгиню Агрипну, матерь великаго князя, з снохами и съ прочими княгинеми мечи искоша, а епископа и священническый чин огню предаша, во святй церкви пожегоша, а инеи мнози отъ оружия падоша, а во град многихъ людей, и жены, и дти мечи искоша, и иныхъ в рц потопиша, и ери, черноризца до останка искоша, и весь градъ пожгоша, и все узорочие нарочитое, богатство резанское и сродникъ ихъ киевское и черъниговское поимаша, а храмы божия разориша, и во святыхъ олтарехъ много крови пролияше.

Здесь, как и в «Повести» в целом, — явные признаки ритмического склада.

Типичная для народной поэзии форма анафоры (единоначатия) и многочис ленные повторяющиеся глагольные рифмы.

Картина сожжённой, разорённой татарами Рязани удручает.

В «Слове о полку Игореве» скорбь выражена в фольклорных формах без малейшего налёта церковнокнижной стилистики. Совсем иное звучание, свойст венное произведениям житийного жанра, обретает скорбь в «Повести».

Видя князь Ингварь Ингоревич [брат Юрия] великую конечную погибель грех ради наших, и жалостно возкричаша, яко труба рати глас подавающе, яко сладкий орган вещающи...

Кто бо не возплачетца толикия погибели, или кто не возрыдает о селице [стольком] народе людей православных или кто не пожалит толико побитых великих государей, или кто не постонет таковаго пленения!..

Сия бо вся наиде грех ради наших.

Сий бо град Резань и земля Резанская, изменися доброта ея и отиде слава ея, и не бе в ней ничто благо видети, токмо дым и пепел, а церкви все погореша...

Не един бо сий град пленен бысть, но и инии мнози.

Не бе бо во граде пения, ни звона, в радости место [вместо радости] всегда плач творяще.

И плакашеся весь град на мног час.

И плакася много пред образом пречистыя Богородици.

Написанная ритмической прозой, эта часть звучит как траурный заупокой ный хорал (Ерёмин И.П.).

Повторяется, в силу своей значимости, мысль о том, что погибель Рязани и рязанцев допущена Богом «грехов ради [из-за грехов] наших».

Летописный рассказ о приходе полчищ Батыя на Русь соединяется с эле ментами былинного и легендарного повествования.

О Евпатии говорится как о реальном лице, княжеском воеводе. «И приехал в землю Рязанскую и увидел её опустевшую, города разорены, церкви пожже ны, люди убиты... И воскричал Евпатий в горести души своей, распаляяся в сердце своём».

Горе и жажда мщения охватывают Евпатия. Он опоздал к главному сраже нию. И теперь хочет наверстать упущенное. Хотя знает, что ему придётся раз делить участь всех рязанцев.

Подвиги рязанского богатыря Евпатия Коловрата гиперболизированы.

[Он], сильные полкы татарския проеждяя, бьяше их нещадно...

и начаша сечи силу татарскую, и многих тут нарочитых богатырей Батыевых побил, ових [одних] на полы [на половины] пресекаше, а иные до седла крояше.

... Татарове же сташа, яко пианы или неистовы.

Еупатию тако их бъяше нещадно, яко и мечи притупишася, и емля [взяв] татарския мечи и сечаше их.

«Удальцы и резвецы резанские» после жестокой сечи, в которой «один бьяшеся с тысящей, а два с тмою», «вси равно умроша и едину чашу смертную пиша». Ни един из них не возвратился вспять. «Вси в купе мертвии лежаше».

В отличие от былин, сражение оканчивается гибелью героя и его сподвиж ников.

Батый спрашивает русских пленных: «Коея вры есте вы и коея земля, и что мн много зла творите?». Те отвечают — уважительно, достойно и даже иронично по отношению к хану.

«Веры християнския есмя, а храбры асми [мы] великаго князя Юрья Ингоревича Резанскаго, а отъ полку Еупатиева Коловрата.

Посланы отъ князя Ингваря Ингоревича Резанскаго тебя, силна царя, почтити и честна проводити, и честь тоб воздати, да не подиви, царю:

не успвати наливати чашъ на великую силу — рать татарскую».

Этот ответ пленных воинов напоминает символику исторических песен XIII–XIV веков, в которых битва уподоблялась пиру. На нём врагов «чествова ли» оружием. «Подносили» им «чаши», то есть смерть.

Батый как враг Руси дико жесток, алчен. Нехрист. Во святых алтарях про лил христианскую кровь. Приняв дары, лживо обещал не воевать Рязанскую землю. Но как воин-профессионал удивляется силе русичей, Евпатия.

Вельможи говорят Батыю: «Мы со многими цари во многихъ земляхъ, на многихъ бранехъ бывали, а такихъ удалцовъ и рзвецовъ не видали, ни отци наши возвстиша намъ. Сии бо люди крылатии и не имюще смерти...».

Батый сказал: «Аще бы у меня такий [как Евпатий] служилъ, держалъ быхъ его противъ сердца своего».

Батый способен на великодушие. Отдал тело Евпатия уцелевшей дружине.

И отпустил её, не причинив вреда.

Концовка «Слова о полку Игореве» полна бьющей через край радостью, звенит звоном пиршественных чаш, весёлыми песнями. С ними сливается го лос автора.

Совсем иначе звучит лирическая концовка «Повести», восхваляющая госу дарей рода Владимира Святославича — сродников Борису и Глебу, внучат ве ликого князя Святослава Ольговича Черниговского. В ней — поразительный по законченности групповой портрет рязанских князей. Их благочестие, «ратность», целомудрие в браке, битвы за святые церкви и православную веру.

Ну как тут можно быть кратким, когда говоришь о самом главном.

Бяше [Были] родом христол[ю]бивыи, братол[ю]бивыи, лицем красны, очима светлы, взором грозны, паче [сверх] меры храбры, сердцем легкы, к боярам ласковы, к приеждим приветливы, к церквам прилежны, на пированье тщывы [щедры], до господарских потех охочи, ратному делу велми искусны, к братье своей и ко их посолником [посыльным] величавы.

Мужествене ум имеяше, в правде-истине пребываста, чистоту душевную и телесную без порока соблюдаста.

Святаго корени отрасли, и Богом насажденнаго сада цветы прекрасныи.

Воспитани быша во благочестии со всяцем наказании духовнем.

От самых пелен [пелёнок] Бога возлюбили.

О церквах Божиих велми печашеся [печалились, заботились], пустошных бесед не творяще, срамных глагол [слов] не любяше и злонравных человек отвращашеся, а со благыми всегда беседоваша, божественных писаний всегда во умилении послушаше.

Ратным во бранех страшныи являшеся, многия враги, восстающи на них, побежаша, и во всех странах славно имя имяща.

Ко греческим царем велику любовь имуща, и дары у них многи взимаша.

А по браце [в браке] целомудрено живяста, смотрящи своего спасения.

В чистой совести, и крепости, и разума предержа земное царство и к небесному приближаяся.

Плоти угодие не творяще, соблюдающи тело свое по браце греху непричасно.

Государьский сан держа, а посту и молитве прележаста, и кресты на раме [плече] своем носяща.

И честь и славу от всего мира приимаста, а святыя дни святаго поста честно храняста...

И многи труды и победы по правой вере показаста.

А с погаными половцы часто бьяшася за святые церкви и православную веру.

А отчину свою от супостат велми без лености храняща.

А милостину неоскудно даяша, и ласкою своею многих от неверных царей...

к себе приимаста, и на веру истиную обращаста.

Кажется, будто ты в храме божьем. Под колокольный звон раздаётся мир ное чтение утомительно многословного акафиста. Исчисляются добродетели святых угодников, в честь которых свершается церковная служба.

Покой, благодать божья наполняют душу. С такими государями будет и на нашей улице праздник.

«С точки зрения тонкости литературного рисунка, похвала эта образцовое произведение, шедевр. Её сжатость, отточенность формулировок, ритм синтак сических оборотов, напоминающий повторяемость орнаментальных мотивов, позволяют сравнивать её с произведениями столь развитого на Рязани ювелир ного искусства» (Лихачёв Д.С.).

«Повесть» как бы живописная страница летописи. Перед мысленным взо ром автора, на основании того, что он слышал, а возможно и читал, в обоб щённо-живом виде встают события прошлого. Отсюда сжатость и образность, жизненный и литературный драматизм частных и исторических событий.

События даны крайне сжато, фактично и одновременно полно — с пережи ванием каждого персонажа и горестным воспроизведением общей беды.

Негромоздкие, несложные, но всё же чисто книжные обороты чередуются с повествовательно-воинскими формулами.

Ритмизация — характерная стилевая особенность «Повести».

«Повесть» повлияла на Сказание о Мамаевом побоище. Отразилась она и в Повести Нестора-Искандера о взятии Царьграда турками (конец XV в.).

СЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИ. Его возникновение исследователи связывают с Батыевым нашествием на Русь в 1237–1240 годах. Возможно, ав тор «Слова Даниила Заточника» и автор «Слова о погибели Рускыя земли» од но и то же лицо.

Найдено Х.М. Лопарёвым в начале 1890-х годов в рукописи XV века псков ского Печерского монастыря. И тогда же им опубликовано. Невелико по объё му (в рукописи 45 строк).

Известно в двух списках XV и XVI веков как введение к первой редакции «Повести о житии Александра Невского». Сравнение стиля «Слова» со сти лем «Повести о житии» свидетельствует о независимости этих произведений.

И о разном времени их возникновения.

Дошедший отрывок «Слова» — либо вступление, либо первая часть пол ностью не сохранившегося произведения о «погибели Русской земли».

В «Слове» много черт, свидетельствующих о северо-восточной Руси. Име на князей, перечисляемые земли, некоторые термины.

Но автор хорошо знает и легенды о Владимире Всеволодовиче Мономахе южнорусского происхождения.

«Слово» — вдохновенный лирический зачин, гимн прошлому приволью, богатству и могуществу Киевской Руси.

Автор обращается к Русской земле с таким же приблизительно восклицани ем, с каким Ярославна в «Слове о полку Игореве» обращается к солнцу (Лопа рёв Х.М.).

О, светло светлая и украсно украшена, земля Руськая!

Прекрасна её природа.

И многыми красотами удивлена еси:

озеры многыми удивлена еси, реками и кладязьми [кладами] месточестьными, горами крутыми, холми высокыми, дубравоми чистыми, польми дивными, зверьми разлычными, птицами бещисленными.

Удивляет Русь и делами своего народа.

Городы великыми, селы дивными, винограды обителными [виноградниками обильными], домы церковьными.

Своими правителями.

И князьми грозными, бояры честными, вельможами многами!

Русь богата и духом своим.

Всего еси исполнена земля Руская, о правоверьная вера христианская!

На огромных пространствах проживающие язычники, все «поганскыя стра ны» покорены были Богом «крестияньскому языку» [христианскому народу], великому князю Всеволоду, отцю его Юрью, князю кыевьскому, деду его Володимиру и Манамаху, которым то половцы дети своя ношаху [пугали] в колыбели, а литва из болота на свет не выникываху [не показывалась], а угры [венгры] твердяху [укрепляли] каменыи городы железными вороты, абы на них великый Володимер тамо не вьсехал.

А немцы радовахуся, далече будуче за синим морем;

буртаси, черемиси, вяда и мордва бортничаху [собирали мёд диких пчёл] на князя великого Володимира...

Предание об устрашении половцами именем Владимира Мономаха своих детей — общее место, встречаемое в описаниях могущества различных рус ских князей.

Конец «Слова» дефектен.

Царь византийский Мануил, «опас имея» (опасаясь), как бы Владимир не взял Царьград, посылал ему великие дары.

Этот рассказ — хронологическая несообразность. Мануил начал царство вать спустя восемнадцать лет после смерти Мономаха. И действительно посы лал посольство с дарами, но — князю Ростиславу.

Непонятно, как от времени Ярослава Мудрого (годы княжения: 1019–1054) и Владимира Мономаха (годы правления: 1113–1125) можно вести начало «бо лезни крестианом (христианам)». То есть бедствий, связанных с татарским нашествием (с 1223 года).

Высокий патриотизм. Обострённое чувство национального самосознания.

Гиперболизация силы и воинской доблести князя-воина. Лирическое восприя тие природы. Ритмический строй текста. Всё это сближает «Слово о погибели»

со «Словом о полку Игореве».

Памятники близк¦ и сочетанием в них похвалы и плача.

«Слово о полку» — лирический призыв к единению, прозвучавший перед нашествием. «Слово о погибели» — лирический отклик на события этого нашествия.

Исследователи отмечают близкие стилистические формулы. Сходные поэ тические образы. Параллельные словосочетания и обороты. Однако о непо средственной зависимости «Слова» от «Слова о полку Игореве» эти совпаде ния не свидетельствуют.

«Слово» отразилось в нескольких памятниках древнерусской литературы.

В частности, его образами воспользовался монах Кирилло-Белозерского мона стыря Ефросин, создавая свой вариант «Задонщины» (конец 70-х годов XV в.).

СЛОВА-ПОУЧЕНИЯ СЕРАПИОНА — Владимирского епископа (вторая поло вина XIII века). Всего их пять.

Главная тема его поучений — монголо-татарское нашествие. Будучи цер ковным деятелем, Серапион усматривал причину нашествия в грехах и неве рии, в языческих суевериях.

В первом «Слове» нападение, наравне с затмениями Солнца и Луны и зем летрясением 1230 года в Киеве, рассматривается как казнь, заслуженная рус ской землёй. Как Божья кара за эти грехи.

Во втором «Поучении» Серапион перечисляет «беззакония», распростра нившиеся на русской земле. Несмотря на его увещевания.

«Многажды глаголах вы [вам], хотя отставит[ь] от вас злый обычай, ника коже пременившася вижю вы [вас]. Аще кто [из] вас разбойник, разбоя не от станеть. Аще кто крадеть, татбы [воровства] не лишиться. Аще кто ненависть на друга имать, враждуя не почиваеть [не спит]. Аще кто резоимець [ростов щик], рез [долги] емля не престанте...».

Как следствие этих пороков рисуется грозная картина монголо-татарского нашествия. Автор мастерски использует риторические вопросы.

«Чего не приведохом на ся? Какие казни от Бога не восприяхом? Не плене на ли бысь земля наша? Не взяты ли быша гради наши? Не вскоре ли падоша отци и братия наша над трупием на землю? Не ведены ли быша жены и чада наша в плен? Не порабощены быхом оставше горкою [горькою] си работою от иноплеменник?..».

Выход один — покаяться. Тогда «гнев божий престанет».

В качестве положительного примера приводится библейское предание о Ниневии. Отрицательного — о гибели Содома и Гоморры. Но проповедник сдержан в ссылках на библию.

В пятом «Слове» возмущённый единоверцами проповедник смело приво дит в пример им некоторые действительно добрые татарские обычаи.

«Погании бо, закона божия не ведуще, не убивают единоверных своих, не ограбляють, не обидят, не поклеплют, не украдут...».

Серапион возражает против обычая выкапывать из могил самоубийц. Яко бы для предотвращения стихийных бедствий.

«Лучше, братья, престанем от зла, лишимся всех дел злых: разбоя, граб ленья, пьянства, прелюбодейства, скупости, лихвы, обиды, татбы, лжива послушьства, гнева, ярости, злопоминанья, лжи, клеветы, резоиманья».

Серапион возмущается: «Обычай поганьский [языческий] имате: волхвам веру имете и пожагаете огнем неповинныя человеки».

На фоне абстрактной и схоластической церковной литературы русского средневековья проповеди Серапиона Владимирского выделяет особая проник новенность.

Поэтические приёмы немногочисленны и несложны. Чаще всего это повто ры и наращения деталей. Например: «Тогда наведе на ны [нас] язык [народ] немилостив, язык лют, язык не щадящь, красы уны [красоте уныние], немощи старець [старость], младости детий [глупость]...».

В патетических местах речь Серапиона приобретает ритмический характер (см. цитату из второго поучения).

Язык поучений прост, близок к разговорному. Число церковнославянизмов невелико.

Проповеди обращены не к изысканной аудитории, не к «преизлиха насы щемся сладости книжныа» (как созданное в годы относительного покоя и бла годенствия «Слово» Илариона). А к массам народа.

Серапион, по словам летописца, «бе зело учителен в божественном писании».

Его поучения представлены в распространённых средневековых сборниках «Златая цепь», «Златоуст» и «Измарагд».

Ни одному историческому событию Древней Руси не было посвящено такого количества литературных памятников, как Куликовской битве. О ней рассказы вают «Задонщина», Летописная повесть и «Сказание о Мамаевом побоище».

ЗАДОНЩИНА. «Писание Софония, старца рязанца. Задонщина великого князя, господина Дмитрия Ивановича и брата его князя Володимера Андреевича» (ко нец XIV – начало XV в.). «Писание» принято называть коротко «Задонщиной».

До XIV века русичи не вели общенародных войн. Автор «Задонщины» до пускает смешение битв на Каяле (1185 г.) и Калке (1223 г.). Историческую битву на Куликовом поле (1380 г.) рассматривает как реванш за Калку.

Идейную сущность «Слова о полку Игореве» составлял призыв к единению русских князей. Этот призыв был выражен с такой поэтической проникновен ностью и ораторской силой, что вышел за пределы своего времени. Стал зву чать по поводу других исторических событий. В иной социальной среде.

Мотивы и образы «Слова» ожили после знаменитой Куликовской битвы.

Тогда Руси нужно было единение, чтобы свергнуть чужеземное иго.

Подражание «Задонщины» «Слову» несомненно. Открытая в 1852 году, «Задонщина» свидетельствует о подлинности «Слова» как произведения XII века. О вложенной в него творческой энергии, обеспечившей ему жизне способность и действенность.

Подобно автору «Слова», Софоний ставит вопрос, как лучше начать писание.

Следует «начати поведати по делом и по былинам». Однако сразу же прерывает себя. Уносясь мыслью ко временам «первых лет», вспоминает вещего Бояна, ис кусного гусляра (гораздого гудца) в Киеве. «Тот бо вещий Боян воскладая гораз дыя своя персты на живые струны и пояше князем русским славы».

Призывая жаворонка воспеть славу великого князя Дмитрия Ивановича и брата его, князя Владимира Андреевича, Софоний по-своему переделывает об разцы бояновых запевов. «Ци [Это] буря соколи зонесет из земли Залеския в поле Половецкое».

Земля Залесская — это Владимиро-Суздальская Русь, которая находилась к северу от Киевской земли за «великим» лесом, тянувшимся в стране вятичей от Брянска к Воронежу. В списке русских городов конца XIV – начала XV века московские и владимирские города названы « залесскими».

Второй запев применён к Московскому княжеству: «На Москве кони ръжут, звенит слава руская по всей земли Руской. Трубы трубят на Коломне, в бубны бьют в Серпохове, стоят стязи у Дону у великого на брези».

«Князь великый Дмитрий Иванович и брат его князь Владимир Ондреевич, истезавше ум свой крепостью и поостриша сердца своя мужеством и наполни шася ратного духа и уставиша себе храбрыя полкы в Руськой земли».

«Солнце ему [Дмитрию Ивановичу] ясно на въстоцы сияеть, путь поведа ет». Всё ему сулит успех, победу.

Посредством звукового образа, через звон вечевых колоколов уже в Новго роде изображён бесплодный порыв новгородцев. «Звонят колоколы вечныа в великом Новегороде, стоят мужи новгородцы у святой Софеи, а рькучи: «Уже нам, братие, на пособие великому князю Дмитрию Ивановичу не поспеть».

Со всей Северной страны к московским князьям-братьям съезжаются рус ские князья, «орлы», «гнездо» великого киевского князя Владимира. «Съеха лися вси князи руския».

На самом деле, Олег Рязанский вместе с Ягайлом Ольгердовичем Литов ским были в союзе с Мамаем.

Известный рефрен «Слова» «О, Руская земле! уже за шеломянемъ еси» не был понят автором «Задонщины». Он его переосмыслил по-своему: «Земля еси Русская, как еси была доселева за царемь за Соломоном, так буди и нынеча за княземь великим Дмитриемь Ивановичемь».

Под Соломоном здесь, вероятно, следует разуметь библейского царя Соло мона, якобы бывшего владетеля Русской земли. Заменой «шеломени» на «Со ломона» предсказан счастливый поворот в судьбе Руси.

Но, по «Повести о граде Иерусалиме», имя Соломона отнесено в далёкое, библейское прошлое. «Заступить» (заменить) собой иудейского царя Соломона в Русской земле Дмитрий никак не мог.

Наступление на Русь Мамаевой орды изображено через символы «Слова».

«Уже бо возвеяша сильнии ветри с моря на усть Дону и Непра, прилелеяша великие тучи на Русскую землю, из них выступают кровавыя зори, и в них тре пещут синии молнии. Быти стуку и грому велику на речке Непрядве меж До ном и Непром».

В образах, восходящих к «Слову», описана и битва.

«Ударишася копьи харалужными о доспехы татарскыа, възгремели мечи булатныя о шеломы хиновъския на поле Куликове, на речки Непрядве».

В битву вместе с волынским князем вступает князь Владимир Андреевич.

Великий князь молится Богу и Богородице.

«Тогда князь великий поля наступает. Гремят мечи булатные о шеломы хи новъския, поганыи покрыша руками главы своя. Тогда погании борьзо вспять отступиша. Стязи ревуть: «Отступишася от великого князя Дмитрия Иванови ча, погании бежать». Рускии сынове поля широкыи кликом огородиша, золо чеными шлемы осветиша... Тогда князь великый Дмитрий Иванович и брат его Володимер Андреевич полки поганых вспять поворотил и нача их бити гораз до, тоску им подаваше. Князи их с коней спадоша. Трупы [Трупами] татарски ми поля насеяша, а кровию протекли рекы».

Описывая бегство врагов, Софоний следует методу автора «Слова». Пога ные побежали «неуготованными дорогами в Лукоморье, а скрегчюще зубы своими и дерущи лица своа».

Бегущие татары, выражая своё горе, причитают по образцу причитания рус ских жён в «Слове»: «Уже нам, братие, в земли своей не бывати, а детей своих не видати, а катун [жён] своих не трепати, а трепати нам сырая земля, а цело вати нам зелена мурова, а в Русь ратью не ходити, а выхода [дани] нам у рус ких князей не прашивати».

Татарская земля горюет. Богатую добычу захватили русские. Русская земля ликует. Мамай бежит в Кафу (в Феодосию).

Фряги (иностранцы) обращаются к нему укоризненно-насмешливо: «Чему ты, поганый Мамай, посягаешь на Рускую землю?... Нешто тобя князи руские гораздо подчивали: ни князей с тобою нет, ни воевод. Нечто гораздо упилися на поле Куликове, на траве ковыли. Побежи, поганый Мамай, и от нас по Залесью».

Победа ещё не одержана, а загадочное «Диво» кликнуло уже по разным землям. Слава ударила к Железным Воротам, к Риму, к Кафе, к Тырнову, к Царьграду, что Русь одолела Мамая.

Софоний воспел единение политических сил, приведшее к победе на поле Куликовом.

Образ великого князя Дмитрия Ивановича довольно статичен. В то время как серпуховский князь Владимир Андреевич не раз проявляет свою активность.

Как бы торопясь, задолго до утренней зари, «рано пред зарями», с шумом и громом поднимается со своей ратью. Приводит её в порядок. Ведёт к Дону великому.

Устремлённость его выражена и в горячем обращении к великому князю.

«Брате, князь Дмитрей Иванович, то ты еси у зла тошна времени железная забрала [ты в злое, тяжёлое время — железная оборона]. Не уставай, князь ве ликый, с своими великими полкы, не потакай лихим крамолником: уже пога ные поля наша наступают, а храбрую дружину у нас стреляли, а в трупу чело вечью борз конь не может скочити, в крови по колено бродят. Уже бо, брате, жалостно видети крови крестьянской. Не уставай, князь великый Дмитрий Иванович, с своими бояры [боярами]».

Слова Владимира Андреевича производят впечатление на Дмитрия Ивано вича. И он сразу же обращается к своим боярам. Напоминает им, что пришло время «великого пира». Здесь, на поле битвы, они могут выдвинуться, занять высокие места. Тут может старый помолодеть, а молодой почёт добыть.

Не Дмитрий Иванович даёт указания Владимиру Андреевичу. Наоборот — Владимир Андреевич и в начале битвы и на последнем её этапе руководит действиями великого князя.

Литовские князья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи находились в близком родстве с Владимиром Андреевичем. Он был женат на их сестре Елене Оль гердовне.

Софоний обращается к Соловью, чтобы тот воспел братьев Ольгердовичей.

Как и воеводу Дмитрия Волынского, действовавшего под началом Владимира Андреевича.

Софоний характеризует их образами «Слова»: «Те бо суть сынове храбрии, кречаты в ратном времени, ведоми полководцы, под трубами и под шеломы возлелияны, конець копия вскормлены в Литовской земли».

В отличие от «Слова», «Задонщина» не восприняла поэтические образы язычества.

Звучит мотив заступничества небесной силы в лице святых Бориса и Глеба.

В великой битве участвуют монахи-чернецы Пересвет и Ослябя с сыном.

Пересвет говорит великому князю: «Луче бы нам потятым быть, нежели полоняным быти от поганых».

«И помиловал Господь Бог человеколюбец князи рускыя...».

Великий князь с братом своим стал «на костях» и распорядился посчитать убитых. Погибли десятки бояр из разных городов. А число всех потерь достиг ло 250 тысяч.

Великий князь обращается к погибшим. Они положили свои головы за Рус скую землю и за веру христианскую.

В период Куликовской битвы областные тенденции сталкивались с расту щей, централизующей властью Москвы. Поэт-рязанец тяжело переживал конф ликт между понятиями удельной Рязанской земли и Русской земли вообще. Он видел — одержана великая победа над татарами. Но слава куплена обильным кровопролитием. Рязанских бояр погибло около семидесяти.

Автор-рязанец скорбит в манере «Слова».

«В то время по Резанской земли около Дону ни ратаи, ни пастуси не кличут, но толко часто вороне грають, зогзици кокують трупу ради человечьскаго.

Грозно бо бяше и жалостъно тогда видети, зане [так как] трава кровью проли та, а древеса тугою к земли преклонишася».

За плачем московских боярынь следует плач коломпиенских жён. Той самой Коломны, которая ещё недавно принадлежала Рязанскому княжеству. Групповой плач коломенских жён вводится устно-речевым выражением «таково слово».

Плач начинается обращением к Москве-реке с упрёком, что погибли их мужья. И заканчивается волевым призывом к великому князю: «Замъкни, князь великый, Оке-реке ворота, чтобы потом поганые к нам не ездили, а нас не кве лили [в слёзы не вгоняли] по своих государех».

В конце сочинения Дмитрий Иванович призывает своего брата: «И пойдём, брате князь Владимер Андреевич, во свою Залескую землю к славному граду Москве и сядем, брате, на своем княжение. Чести есми, брате, добыли и слав ного имени. Богу нашему слава!».

Дмитрий Иванович считает Владимира Андреевича полноправным участ ником власти в Москве. Владимиру тогда принадлежала треть Москвы.

Поэтика. В отличие от «Слова о полку Игореве», «Задонщина» стилистичес ки неоднородна. Во всех её списках можно выделить три стилистических слоя.

1. Поэтический слой, близкий к «Слову» и буквально повторяющий его элементы.

2. Чуждый «Слову» слой делопроизводственного характера.

3. Слой фольклорный.

Два первых слоя находятся между собой в резком стилистическом диссо нансе. Автор, привыкший к деловой точности и к чинопочитанию, уточняет, кто именно из жён плакал и о ком именно.

Московский бюрократизм VIV–XV веков сказывается не только в стиле, но и в содержании. Дмитрий Донской перед выступлением в поход говорит своим боярам: «Туто добудете себе места [служебного положения] и своим жёнам».

В крупном плане события развиваются последовательно. Однако в частных случаях эпизоды не следуют друг за другом. Они выхвачены, перемешаны. Ав тор переходит от более поздних эпизодов боя к более ранним и т. д.

Весть о битве разносится по «рожнымь [разным] землямь» раньше, чем кончилась сама битва.

В целом переходы от одной темы к другой нелогичны, немотивированы.

В «Задонщине» немало неуместных «остатков», «следов» «Слова». Полов цы были врагами Руси в XII веке, но не в конце XIV. Автор «Задонщины»

настойчиво называет половцами другой народ — татар.

В XIV веке центр Золотой Орды находился на Волге. Именно оттуда шли на Русь татары.

Но в «Задонщине» татары Мамая идут не от Волги, а от Чёрного моря, из района между устьями Дона и Днепра. Именно оттуда, от обычных мест своих зимников в XII веке двигались навстречу войску Игоря половцы.

В «Слове» упоминания рек осмыслены. Но в «Задонщине» настойчивые упоминания Днепра и Дуная, далёких от владений московского князя, совер шенно неуместны.

Битва Игоря Святославича с половцами происходила на берегах небольшой реки Каялы. Эта река упоминается только в «Слове» и только в летописном рассказе Ипатьевской летописи. В «Задонщине» она упомянута вне связи с со держанием.

Наблюдается обеднение заимствованных образов.

Появление Бояна в «Задонщине» не мотивировано. Мотив выбора стиля полностью отделён от похвалы Бояну.

В «Слове» образ Всеволода выдержан в героических, гиперболизированных тонах. В «Задонщине» от него осталась только бессмысленная фраза: «Въстал уже тур оборен» («Уже бо ста тур на оборонь»).

До Игоря Святославича русские князья никогда не были «изобижены» по ловцами. То есть не становились их пленниками.

В «Задонщине» великий князь Дмитрий Иванович говорит: «... не в обиде есми были по рожению ни ястребу, ни кречату, ни чёрному ворону, ни погано му сему Момаю».

И это сказано в XIV–XV веках, после полуторастолетнего, ещё не кончив шегося золотоордынского ига! Эта несообразность — результат механической подражательности «Задонщины».

Очевидна искусственность языка персонажей. Диалоги и речи князей про износятся не в конкретной обстановке, а как бы вне пространства и времени.

Обращения содержат элементы книжности.

Слова Игоря, сказанные дружине, повторяет литовский князь Андрей Оль гердович, обращаясь к своему брату: «Сядем на борзые свои комони, посмот рим быстрого Дону, испием, брате, шеломом своим воды быстрого Дону».

А тот в ответ повторяет (конечно, частично) слова «буйного тура» Всеволо да: «Седлай, брате Ондрей, свои борзые комони, а мои готовы, напреди твоих оседланы».

В «Задонщине» русские жёны гибель своих мужей оплакивают через обра зы плача Ярославны. Никто из их мужей не попал в плен (полон). И тем не ме нее до жён доходят «поломяные (полоняные) вести». То есть вести о плене.


Сами жёны названы «поломяные», то есть «полоняные» (жёны пленников).

Ярославна ещё не утратила наивной веры в божественность природных стихий. Её плач волнует.

В душе жены московского вотчинника Микулы Васильевича, «государя», а не «лады», не осталось и следа языческого обоготворения природы. Её плач звучит неестественно.

Автор «Задонщины» находился под впечатлением событий «Слова», а не Куликовской победы.

И всё же «Задонщина» не лишена эстетической действенности. Мажорно боевая музыка «Слова» стала поэтическим выражением духовного подъёма, охватившего русское общество после Куликовской битвы.

Софоний своё произведение построил не на соотношении центральных об разов (как автор «Слова»), а на ходе и развитии действия, связанного с Кули ковской битвой.

Рефрен «Слова» широко применим в «Задонщине», но существенно пере осмыслен. Наряду с понятием «Руская земля», употреблено понятие «вера хрис тианская». К ним придано ещё «и за обиду великого князя Дмитрия Ивановича».

Данное эмоциональное словосочетание встречаем в обращении Дмитрия Ольгердовича к своему брату: «Брате Ондрей, не пощадим живота своего за землю за Рускую и за веру крестьяньскую и за обиду великого князя Дмитриа Ивановича».

Создаёт Софоний и новые эмоциональные словосочетания, например, «на поле Куликове, на речьки Непрядве».

Разнообразно и по-новому представлена символика на тему «битва-пир».

Из речи Дмитрия Ивановича боярам, воеводам и детям боярским: «То ти, бра тие, ваши московъскыя сластныа меды и великия места». Из обращения к бра ту Владимиру Андреевичу: «Туто испити медовыа чары поведеные».

Порой автор «Задонщины» стремится не механически повторять, а разви вать образность «Слова».

Вот пример определённого приспособления образности «Слова» к москов ским обстоятельствам. «Уже бо стук стучить и гром гремить рано пред зорею.

То ти не стук стучить, ни гром гремит, князь Володимеръ Ондреевич ведет вои свои сторожевыя полкы к быстрому Дону».

Дальнейшее развитие получает в «Задонщине» символика животного мира.

Кроме туров, волков, лисиц и различных птиц (орлов, соколов, кречетов, воронов, галок, зегзиц и соловья), в ней упоминаются ястребы, гуси, щуры и жаворонок.

Некоторые сочетания с эпитетами перешли из «Слова» в «Задонщину» без существенных изменений. Это не раз встречающиеся борзый комонь или борз конь. Вещаго Бояна. Живыа струны. Храбрая дружина. Храбрыа плъки. Велики ми полкы. Сильные полки. Сильная рать. Ратного духа. Черлеными щиты. Зла тое стремя. Золочеными шлемы. Синии молнии. Неуготованными дорогами.

Небольшую группу составляют эпитеты «Слова», получившие в «Задон щине» хотя и не тождественное, но всё же аналогичное применение. Храбрый (сынове храбрыи, храбрых удальцов). Дорогой (дорогое узорочье). Златой (от златых колодец). Золоченый (золочеными колоколы). Кровавый (кровавыи ту чи). Харалужный (копьи харалуными). Хиновский (о шеломы хиновъския).

Для Северо-Восточной Руси характерно словосочетание, применённое к жаворонку: «летьняа птица, красных дней утеха».

Характерны словосочетания с эпитетами, относящиеся к Москве: камен ный, сильный, славный. Они появились после сооружения Московского камен ного кремля.

Эпитеты, связанные с предметами боевого снаряжения: шеломы черкась ские, щиты московъскые, сулицы немецкие, копия фрязские, байданы бесер меньскыя.

Софоний ввёл в «Задонщину» народно-поэтические словосочетания «тако во слово», «быстрый Дон», «сырая земля».

В «Задонщине» отрицательный параллелизм применён шире, причём почти всегда в трёхчленной форме. «Тогды аки орли слетошася со всея полунощныя страны. То ти не орли слетошася, съехалися вси князи руския к великому кня зю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимеру Ондреевичю».

Реже встречается двухчленная отрицательная форма. «Не тури возрыкають на поле Куликове, побежены у Дону великого, взопиша посечены князи рускыя и воеводы великого князя и князи белозерстии, посечени от поганых татар».

Автор намеревался героев Куликовской битвы восхвалить «песньми и гуслеными буйными словесы». Песенный характер «Задонщины» очевиден.

Роль ораторского слова здесь менее заметна, чем в «Слове». Только повество вательный характер заключения с перечислением понесённых потерь несколь ко ослабляет песенную стихию.

Однако почти все исследователи склонны считать «Задонщину» прозаи ческим, повествовательным произведением.

Ещё в 1858 году, когда были известны только два списка, оригинальное суждение высказал И.И. Срезневский.

«Сличая два списка «Задонщины», вижу отличия, видоизменения выраже ний, перестановки мест, подстановки имён и лиц такие, каких переписчик де лать не мог — по крайней мере так часто и так произвольно, как может делать только тот, кто пишет не с книги или с тетради, а с памяти. Вижу сверх того такое обилие и такую случайность грамматических неправильностей, каких нет в списках других памятников, как бы ни был безграмотен переписчик;

и в этом видится мне, что «Задонщина» писана не с готового извода, а по памяти...

Если же Писание Софония было записано в книгу по памяти, то значит было достоянием памяти, переходило от лиц к лицам как предание, произносилось в каких-нибудь приличествующих случаях или напевалось подобно былинам, ду мам, стихам, притчам, было в ряду с ними. Если же справедливо это, то в «За донщине» мы имеем образец особого рода народных поэм литературного со держания.

... думаю, что и «Слово о полку Игореве» принадлежит к числу достояний памяти, к числу таких поэм, каково — Слово о Задонщине».

Три списка «Задонщины», опубликованные после И.И. Срезневского, характе ризуются также обилием всякого рода неисправностей, ошибок, непонятных мест.

На каком-то этапе списки «Задонщины» писались по памяти(!).

Ещё один довод в пользу этого можно видеть в том, что отдельные неис правности текста в рукописи Исторического музея (№ 2060) явно обнаружи вают своё звуковое, а не графическое происхождение.

Надо полагать, что Софоний подражал «Слову о полку Игореве» не книж ным путём, а путём воспроизведения на слух и запоминания (Ржига В.Ф.).

В целом подражания не красят «Задонщину». Каждому времени — свои песни. Новое историческое содержание требовало новых художественных форм. Софоний их искал. Частично — нашёл. И в этом его заслуга.

В XV и XVI веках породила подражания и «Задонщина».

«Задонщина» могла удовлетворять как собрание стилистических красот и мо тивов. Но фактического содержания в ней почти никакого не было. Поэтому тре бовалась такая повесть, которая была бы насыщена событиями...» (Орлов А.С.).

Ею стало СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ (первая четверть XV века).

Оно дошло в большом количестве списков (103), в четырёх основных редакциях.

После смерти Дмитрия Ивановича Донского в 1389 году на московский ве ликий княжеский стол сел его сын Василий Дмитриевич.

В 90-х годах X IV века Орда сильно ослаблена нашествием Тамерлана. Ва силий перестал давать Орде «выход», то есть дань.

В 1408 году эмир Едигей, объединивший большую часть Орды, организо вал военный поход на Москву. После Тохтамышева разорения (1382 г.), наше ствие Едигея было самым сильным и жестоким. Хотя ему не удалось взять Москву, но её окрестности он начисто разорил. С Москвы был взят «окуп» в размере 3 000 рублей.

Успех нашествия объяснялся внутренними раздорами русских князей, хит рой политикой Едигея, поссорившего великого князя литовского Витовта и Василия Дмитриевича.

Едигеево нашествие показало, что Орда ещё сильна и опасность татарских набегов на Русь не миновала. Для борьбы с внешним врагом необходимо еди нение русских князей. Но пример Куликовской битвы свидетельствовал, что с этой опасностью можно бороться. Такова основная мысль «Сказания о Мамае вом побоище».

Центральный образ «Сказания», князь Дмитрий Иванович, являет собой но вый тип героя. В нём нет черт богатыря, воинской силы. Его руководящая роль обусловлена положением московского князя.

Он ещё не понял, что его силой является растущая масса служилого дво рянства.

«Многие же русские князи и бояре... возгласиша вси едиными устами: «Не подобает тебе, великому князю, самому битися. Тебе, государю, подобает стоя ти на едином месте, молити Бога и рассмотрити, како хто перед тобою службу ставит и кому же за его службу и кровь даровати. Мы же, раби твои, головы за тя, государя, рады скласти. Аще будем живы, а тебя, государя, не будет, то с кем будем и от кого нам честь восприяти? И будем разгнаны, аки овцы от вол ков не имый [не имеющие] пастыря».

«Кмети» «буйного тура» Всеволода сами скачут, как волки, в поле «ищучи себе чести, а князю славе». Но никогда бы у этих «кметей» не повернулся язык обратиться к своему князю со словами: «Мы все рабы твои».

Оказавшуюся в его руках победоносную силу он считает не творением че ловеческих и, в частности, его собственных рук. А даром, ниспосланным Бо гом. Сотворённым Богом чудом.

Дмитрий — вождь «божьей милостью». «Смиреномудр» и «кроток».

Дмитрий сближает себя с библейскими персонажами. Взывая к Богу о по мощи, он говорит: «Помози ми яко же и Моисею на Амалика».

Во время битвы евреев с амаликитянами Моисей взошёл на вершину холма.

И когда Моисей поднимал руки свои, одолевал Израиль. А когда опускал руки свои, одолевал Амалик. И только потому, что руки его были подняты до за хождения солнца, победа была дарована Израилю.

Вождём с неустанно воздетыми к небу руками выступает в «Сказании»

князь Дмитрий Иванович.

Дмитрий уже не подручник ордынского хана, а самостоятельный государь.

Он связан с ханом условиями договора, выполнение которых обязательно для того и другого. Когда Мамай, ломая договор, поднимает оружие, чтобы силой подчинить его своему произволу, он выступает против насильника с оружием в руках.

Созывает князей в Москву. Рассылает грамоты с призывом идти на битву с Мамаем. Посылает в поле «сторожи». «Уряжает» полки.


Заповедует русским князьям «ту же веру святую крепко дръжати и хранити и поборати по ней». «Аз же, братие, за веру христову хощу пострадати даже и до смерти».

Выступая в поход, Дмитрий совершает паломничество по московским церквам и святыням.

В одной из редакций подчёркивается руководящая роль митрополита Кипри ана. По отношению к нему Дмитрий проявляет сыновнее послушание. Это не соответствует исторической действительности. В 1380 году Киприана не было в Москве. Никакого участия в событиях Куликовской битвы он не принимал.

Для автора имел значение сам факт благословения похода Дмитрия митро политом «всея Руси». Поэтому он и ввёл в число действующих лиц Киприана.

Великий князь Дмитрий Иванович призвал всех быть у Коломны ко дню Успения Богородицы. А сам отправился в Троицкий монастырь. «К отцу свое му преподобному Сергию получить благословение».

После литургии, трапезы и благословения князь попросил Сергия: «Дай мне из своего полка двух воинов, Александра Пересвета и брата его Андрея Осля бю, и ты с нами вместе поборешься [через них]».

И Сергий «повелел своим воинам, старцам Александру и Андрею, гото виться. Они известны были как великие наездники в ратные времена. Андрей сотню гнал, а Александр двести гнал, когда сражались».

Это сродни эпической формуле «Один бился с тысячей, а два — с тьмою», то есть с десятком тысяч.

И дал им Сергий вместо тленного оружия, то есть вместо копий и мечей, нетленное: крест Христов, нашит на скымах-схимах.

(Схима — высшая монашеская степень, требующая от посвящённого выполнения су ровых, аскетических правил. Очевидно, крест нашит во время посвящения.) И повелел им вместо шлемов возложить его (крест) на себя, и отдал их в помощь великому князю, и сказал ему: «Вот тебе мои воины, а за тебя, госу дарь, поборники». И сказал им святой старец [Сергий]: «Мир вам, братья мои, пострадайте как добрые воины Христовы!».

Серпуховский князь Владимир Андреевич — двоюродный брат Дмитрия.

Автор настойчиво подчёркивает, что Владимир Андреевич — младший князь, подчинённый великому князю московскому. В «Сказании» он человек безыни циативный, выполняющий волю великого князя.

Формально старший в засадном полку — князь серпуховской. Но во всех своих действиях он подчинён Волынцу — воеводе князя московского.

Судя по летописным записям, Владимир Андреевич был незаурядным, храбрым полководцем. Автор «Сказания» преуменьшил роль Владимира сер пуховского в событиях 1380 года. Это объясняется публицистической направ ленностью произведения.

В «Сказании» литовский князь назван Ольгердом, что противоречило исто рической правде. Ольгерд умер в 1377 году, а в 1380 великим князем литов ским был его сын Ягайло.

Имя Ольгерда было связано с воспоминаниями о его многочисленных по ходах на Московское княжество. Ягайло же ни разу не воевал против москов ского князя.

Замену имени литовского князя автор произвёл сознательно. Ольгерд — старый опытный полководец. О его воинской хитрости и доблести с уважени ем и даже некоторым восхищением отзывается русский летописец. Но в «Ска зании» он предстаёт обманутым и посрамлённым.

Рассказом об Ольгердовичах автор «Сказания» как бы говорит: литовские князья, исповедующие православную веру, должны идти на службу к московс кому князю.

Князь же великий Дмитрий Иванович любуется красочным видом русского воинства.

«И взьехав на высоко место, и увидев образы святых, иже суть въображени в христианьскых знамениих, акы некии светилницы солнечнии светящеся в время вёдра [в хорошую, ясную погоду], и стязи их золоченыа ревуть просьти рающеся, аки облаци, тихо трепещущи, хотять промолвити. Богатыри же рус скые и их хоругови, аки жыви пашутся [плещутся]. Доспехы же русскых сы нов, аки вода в вся ветры колыбашеся. Шоломы злаченыя на главах их, аки за ря утреняа в время вёдра светящися. Яловци же шеломов их, аки пламя огньное пашется [колеблются]».

(Еловцы — лоскуты материи, вставленные в трубку, завершавшую шлем. Они коле бались на ветру. У русских воинов они были, видимо, пламенно-красного цвета.

У Даля: еловъ, еловец — старотатарское слово, перяной и иной значок на темени шлема, украшение верхушки шишака или шелома.) Эти образы создают картину яркую, светлую, жизнерадостную.

«Умилено» и «жалостно» смотреть на русское воинство. Все воины «равно душьни [единодушно] един за единого, друг за друга хощеть умрети».

И вси бо единогласно глаголюще: «Боже святый, призри с высоты святые на ны [нас] и даруй православному князю нашему, яко Костянтину, победы на варвары».

(Константин I Великий, римский император. Христианскую религию сделал гос подствующей. В 330 году перенёс столицу государства в Византию (Константино поль). Причислен к лику святых.) Названы имена отличившихся воинов.

«Братия моя, — говорит Дмитрий, встречая прибывающих, — коея ради потребы приидоста ко мне? Аз [Я] убо разумею, яко не меня ради приидосте ко мне, но Господъ Бог посла вас в путь свой».

Это новое сознание, невозможное в домосковские времена.

«Тогда воздвигошась [отправились в поход] великие князи русския и по них дети [воины] боярские успешно грядут... Хотят чести добыти и славнаго имени в веки».

При выезде войска из Москвы «солнце ему [Дмитрию] на въстоце ясно сиа еть, путь ему поведаеть». Дмитрий идёт к Коломне. «Напреди же ему солнце добре сиаеть, а по нем крот кроткый ветрец вееть». Эта картина символизирует успех предстоящего сражения.

В древнерусских произведениях нет статического литературного пейзажа, служащего фоном для повествования. Нет описаний бездействующей природы.

Описываются только её изменения, её влияние на человека. Она включена в самый ход повествования (Лихачёв Д.С.).

Наряду с метафорическими описаниями природы, в «Сказании» встречают ся и реалистические картины.

Накануне Куликовской битвы, когда вечерняя заря уже потухла, Дмитрий Иванович, по предложению Дмитрия Волынца, вместе с ним и другими князь ями отправляется на Куликово поле — выведать приметы.

«Осени же тогда удолжившися [затянулась] и деньми светлыми еще сиающи.

Бысть же в ту нощ теплота велика и тихо вельми, и мраци роснии явишася...

И выехав на поле в полнощь и ста посреде обоих полков, русскаго и та тарскаго, и обратишася на полки татарские и слышав в них крик и шум и стук велик, аки торги сымаются, позади же их волцы воюще грозно вельми. По дес ной [правой] же стране вороны грающе и орли кличюще, по реце же Непрядве гуси и лебеди крилами плешуще, необычную грозу подающе. Рече же Волынец великому князю Дмитрею Ивановичу: «Что, государь, слышишь?» — «Слышу, брате, грозу великую».

Волынец предложил князю повернуться к русским полкам. И была там большая тишина. И ничего не слышно было. Только многие огни и зори полы хали. Рече же Волынец: «Добро, государь, знамение сие!».

Волынец сходит с коня и приникает на долгое время правым ухом к земле.

И слышит, как земля плачет «надвое».

«Едина бо сьстрана, аки некаа жена, напрасно плачущися о чадех своихь еллиньскым гласом, другаа же страна, аки некаа девица, единою възопи вельми плачевным гласом, аки в свирель некую, жалостно слышати вельми».

Татарская земля плачет о погибели своих чад. Русская земля горюет о сво их детях.

Земля олицетворяет мирный труд. Ведь воины, которые сейчас начнут биться, — это простые труженики, дети земли. Они её обрабатывают. Она пи тает их своими плодами. И вот вместо мирного труда предстоит жестокое сра жение на матери-земле. И потому она плачет и стонет вельми — очень, сильно.

Татары будут побеждены, но и русских много падёт. Всю надежду нужно возложить на Бога и молиться ему. В этом религиозно окрашенном мажоре не хватает воинственного пафоса.

Ночью накануне битвы русский воин, бывший разбойник, сподобился «ви дети видение велико» — святых Бориса и Глеба, побивающих татар. Разбойник получил отпущение грехов.

Борьба с татарами — «святое» дело. За него будут отпущены самые тяжкие грехи.

«... ждуще того дни грознаго, Богом изволенаго, в нь [в этот день] же имать пасти трупа человечя».

Куликовская битва открывается единоборством Пересвета с татарским бо гатырём.

«Выехал из татарского войска громадный татарин, подобный древнему Го лиафу, видеть даже страшно».

В некоторых редакциях «Сказания» этого великана зовут Таврул или Те мирмурза. И он похож на былинного Идолища.

«Трею сажень высота его, а дву сажень ширина его, межу плеч у него са жень мужа добраго, а глава его, аки пивной котел, а межу ушей у него стрела мерная, а межу очи у него, аки питии чары, а конь под ним, аки гора велия» (из списка XVII века Уваровского собрания, № 802).

(Сажень — три аршина или 2,134 метра. Здесь в смысле — сказочно великий. Ши роко бытует выражение «косая сажень в плечах» — о широкоплечем, рослом.) И начал безбожный татарин убивать православных христиан, а ему никто не мог сопротивляться из наших знатных, потому он был великий наездник и богатырь.

И встретил он (Пересвет) великого князя Дмитрия и сказал: «Ведь если я не сражусь с безбожным татарином, то все вы будете от него побеждены».

И возложил старец (опытный воин) на свою голову вместо шлема куколь (монашеский колпак). А поверх надел свою мантию (широкую длинную одеж ду). «И видеть его было умильно и грозно».

И сказал Пересвет: «Святой преподобный Сергий, помогай своими молит вами святыми».

И сел на коня своего и взял в руки посох преподобного старца Сергия, и устремился против безбожного, и все христиане воскликнули: «Боже, помоги, Господи, рабу своему». И ударились копьями друг против друга, и копья их переломались, а пали оба с коней своих на землю, и так скончались оба (Пере свет и татарин).

В образах Пересвета и Осляби соединились народное богатырство и хрис тианская вера.

Перед началом битвы Дмитрий переодевается. Своё великокняжеское одея ние отдаёт любимому боярину Михаилу Бренку. На себя надевает боевые до спехи. Чтобы биться с врагом наравне со всеми. Как простой воин.

Сражается в центре боя. Как богатырь — сразу с несколькими врагами.

И как богатырь он не убит. Но настолько утомлён боем, что отъезжает в сторо ну. И падает почти замертво.

На Куликово поле пришло огромное войско. «Великое же то поле Куликово прегибающеся;

рекы же выступаху из мест своих, яко николи же быти толи ким людем на месте том».

Словами формулы, используя гиперболу, автор говорит о тесноте во время боя. Это общее место. Но к нему прибавляет: «яко немощно бе вместитися на том поле Куликове — бе место то тесно межу Доном и Мечею». «... поперёк по ля Куликова 30 верст, а в длину 40 верст». Общее место обретает конкретику.

Вышедшие из берегов реки символизируют предстоящее кровопролитие.

Но вышли они из берегов из-за огромного числа воинов, собравшихся на не большом пространстве.

Здесь поэтическая метафоричность образов сливается с реальностью. Кули ково поле сырое, влажное, обильное кормом для птицы. Здесь много куликов.

И называлось оно «Куликово» (Солженицын А.И. Захар-Калита, 1965).

С превращением феодально-раздробленной Руси в централизованное госу дарство воинская мощь определяется не личным богатырством витязей, а ор ганизованной громадой воинских масс.

Масса войска создаёт такую тесноту на поле боя, что дышать становится нечем.

«Бьющеся крепко. От мечнаго сверкания, яко солнце противу зари блиста яся, и от копейного ломления стук велик, аки гром, и от великия тесноты за дыхахуся.

... На том же поли сильнии полци ступишася, яко не мочно зрети такового побоища: во един бо час, о, колико тысящ погибло на поле Куликове! Высту пили езера кровавыи, и струи кровавыя течаху».

Бой изображается в традиционных формулах воинских повестей.

«И съступишася грозно обе силы великиа, крепко бьющеся, напрасно сами себе стираху [давили]. Не токъмо оружием, нъ и от великиа тесноты под коньс кыми ногами издыхаху...

На том бо поле силнии плъци съступишася. Из них же выступали кровавыа зари, а в них трепеталися силнии млъниа от облистаниа мечнаго. И бысть труск [треск] и звук велик от копейнаго ломлениа и от мечнаго сечения [пов торы буквальный и синонимический, см. выше], яко немощно бе сего гръкого часа зрети никако же и сего грознаго побоища».

Чтобы ярче и красочнее обрисовать бой, автор привлекает и средства народно-эпической поэзии.

«Уже бо от сановитых мужей мнози побиени суть. Богатыри же русскыа и воеводы и удалыа люди, аки древа дубравнаа клонятся на землю, под коньскыа копыта».

В рассказе о выезде из дубравы засадного полка фольклорное сравнение стоит рядом со сравнением риторическим.

«Единомыслении же друзи выседоша из дубравы зелены, аки соколи иску шеныа урвалися от златых колодиц, ударилися на великиа стада жировины, на ту великую силу татарскую. А стязи их направлены крепкым въеводою Дмитре ем Волынцем».

Второй, библейский образ здесь тоже принимает эпическую фольклорную окраску.

«Бяху бо, аки Давидови отроци, иже сердца имуща, аки лвовы, аки лютии влъци на овчии стада приидоша».

«И обратишася погании и даша плещи [показали плечи] и побегоша. Сыно ве же русскые, силою святого духа и помощию святых мученик Бориса и Гле ба, гоняще, сечаху их, аки лес клоняху, аки трава от косы постилается у рус скых сынов под конскые копыта». Повторяются синонимические сравнения (см. выше).

Битва сравнивается с земледельческими работами. В это сравнение прони кает элемент риторики — упоминается сила святого духа и помощь святых му чеников.

Мамай изображён как полная противоположность Дмитрию. Поступками Дмитрия руководит Бог. Мамаем — Дьявол. Мамай жесток и коварен. Его от личают непомерная гордыня и «высокоумие».

Этот завоеватель убеждён в своей непобедимости. В ответном послании Олегу рязанскому и Ольгерду Мамай пишет: «Хвалю вам на дарех ваших [Хвалю вас за дары ваши]... Мне бо пособие ваше и не надобно: еще бы аз [я] своею силою хотел древний Иерусалим пленити, яко же халдеи, кто бы мог укрытися от руки моея и от величества силы моея?».

(Халдеи — семиты, населявшие в древности Вавилонскую низменность. Славились своей восточной образованностью. Слово «халдей» было синонимом звездочёта, ма га, прорицателя.) Зная, что его отдалённый предшественник Батый разгромил Русь, он рассчи тывает сделать то же самое. «Яко же Батый, дойду Руси и убью князя их, и кото ры град красны довлеет ми [удовлетворит меня], ту сяду и верою русскою владе ти начну, тихо, безмятежно поживу. А не ведая того, яко рука Господня высока».

Он не разумеет, что победа Батыя была следствием маловерия и «грехов ности» современной Батыю Руси. Теперь же Русь покаялась и искупила свои вины перед Господом.

Не уразумел этого и вступивший в союз с Мамаем Рязанский князь Олег.

Защищая местные интересы, он изменил общерусскому делу.

«Горе мне, окаянному!» — восклицает он, узнав, какая могучая рать собра лась под знаменем Дмитрия Ивановича. — «Не токмо отчину свою потерял, но и душу свою погубил! Но горе окаянному, яко Святополка земля мя пожрет, како аз закон имею истинного Бога, а на православную веру ополчихся с нечес тивыми. И ныне бы аз возвратился к великому князю Дмитрию Ивановичу Московскому, но не примет мя, весть [знает] бо измену мою к себе!».

Великая княгиня оплакивает детей, отроков своих.

«Аз бо, грешная, имею ныне две отрасли, еще млады суще, князи Василиа и князя Юриа. Егда поразить их ясное солнце с юга или ветр повееть противу за пада, обоего не могуть еще тръпети [терпеть]».

Народный плач-причитание получает яркую религиозную окраску.

Текст памятника перегружен молитвословием. Вот молитва Дмитрия Ива новича перед иконой Богородицы.

«Царице, владычице, госпоже всея твари, человеческая заступнице! Тобою бо познахом истиннаго Бога нашего воплощьшегося и рождьшегося от тебе. Не дай, царице, в разорение града нашего поганым, да не осквернят святыя церкви твоея! И моли сына своего, Господа Бога нашего, госпоже, смирити врагом сердца их, да не будет рука их высока. Покры [Покрой] нас своею нетленною ризою, да не страшливы будем к ранам. На тебя надеемся и на твою помощь на противные враги своя! Подвизаются противу безбожных печенегов, да будет тобою умален [умолен] Сын твой и Бог наш».

Текст молитвы оформлен в стиле церковной книжности.

В XV веке светский и церковный миры сближаются. «Сказание» не стало «воинским житием». Оно осталось светской воинской повестью. Герой её не стал «божьим угодником», житийным подвижником. Он только потерял харак тер кочующего удальца ратного дела. И стал воином, для которого война явля ется своего рода священнодействием.

«Сказание» не только рассказ о битве с татарами. Это и своеобразный пуб лицистический панегирик великому князю Московскому. Панегирик, прибли жающийся к агиографическим похвалам.

По чингисидским правилам престолонаследия, ханы происходили только из «Золотого Рода». То есть должны быть прямыми наследниками Чингисхана.

Летопись за 1380 год обвиняет Мамая в узурпации титула хана (царя). Ис тинный чингисид Тохтамыш побеждает Мамая и немедленно сообщает рус ским князьям о своём триумфе над их общим врагом.

В 1382 году Тохтамыш разорил Москву. Донской в это время отсутствовал.

По мнению московского летописца, князь отсутствовал из уважения к закон ности власти Чингисидов.

Донской встретил и победил узурпатора Мамая в битве. Но не хотел (точ нее — не мог!) поднять руку на подлинного царя «божией властью» Тохтамыша.

И оставил Москву, когда узнал, что царь, то есть Тохтамыш, «сам» едет к городу.

Поэтика. Талантливый автор свободно обращался с постоянными форму лами и общими местами. Вносил в них от себя, переосмысливал их по-своему.

Фольклорный образ-символ «битва-пир» переплетается с религиозным об разом «смертная чаша». «Чаша» сопровождается то книжным эпитетом «смертная», то эпитетами, перенесёнными из «Задонщины», — «медвяная, по веденая» (Адрианова-Перетц В.П.).

Накануне боя великий князь обращается к воинам: «Уже бо гости наши [враги] приближаются... Утре бо нам с ними пити общую чашу, межу събою поведеную, ея же, друзи мои, еще на Руси въжделеша».

«Гостей» наших, то есть врагов, надо встретить достойно. Вместе с ними испить общую, смертную чашу, передавая её друг другу. Провести её по кругу (отсюда — «поведеная»). Чтобы она никого не миновала — ни нас, ни врагов наших. Чаша эта издавна на Руси вожделенна, страстно ожидаема.

После поединка Пересвета с татарским богатырём Дмитрий говорит: «Се уже гости наши приближилися и ведуть промеж собою поведеную [чашу], преднии [передние, передовые] уже испиша и весели быша и уснуша [смерт ным сном]».

Волынец, удерживая русских воинов от преждевременного выезда из заса ды, обращается к ним: «... будеть ваше время коли утешитися, есть вы [вам] с кем възвеселитися».

Символика библейской смертной чаши обретает эпический, народно-сим волический характер.

Стремясь полнее рассказать о Куликовской битве, автор обращается к фольклорным материалам.

К устным рассказам восходят следующие эпизоды «Сказания». Проводы русских воинов из Москвы на поле битвы. Испытание примет Дмитрием Во лынцем. Единоборство Пересвета с татарским богатырём. Переодевание вели кого князя и поиски его среди убитых.

На материале «Сказания» создана сказка «Про Мамая безбожного».

«ХОЖЕНИЕ ЗА ТРИ МОРЯ»

АФАНАСИЯ НИКИТИНА Имеются в виду моря Каспийское (или Дербентское), Аравийское (или Индий ское) и Чёрное.

«Хожение», «хождение» — термин, которым в древнерусском литератур ном языке обозначалось и самое путешествие, и рассказ об этом путешествии.



Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.