авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 15 ] --

С начала XII века «хождениями» назывались описания религиозных досто примечательностей Палестины, Египта, Синая и Царьграда. Путешественники писатели передавали связанные с ними книжные и устные легенды. Лишь по путно отводя место краткой характеристике природы и естественных богатств, быта и нравов чужих стран.

С XIV века, наряду с паломниками-писателями, появились новые путешест венники, которые также вели записи своих впечатлений. Это были участники официальных посольств в Западную Европу или Царьград. Или купцы, связан ные с Востоком торговыми делами. Их, в отличие от паломников, интересовала преимущественно «мирская» жизнь.

Они описывали торговые города и крепости, дворцы и больницы, мостовые и водопроводы, сады и фонтаны. С любопытством и без всякой вероисповедной вражды наблюдали обряды обычно осуждавшейся «латинской» (католи ческой) церкви.

Конкретность и деловитость старших русских «хождений» сохраняется.

Но светские путешественники смелее используют живую речь. Сокращают, а иногда и вовсе устраняют цитацию религиозно-легендарной литературы.

Но план описания, как и у паломников, определяется у них маршрутом пу тешествия. «Хождение» остаётся своеобразным путеводителем, в котором не мало места занимают сведения справочного характера.

Такие путевые записки насыщены фактами, но лишены стилистических украшений. Индивидуальность автора проявляется в оценке сообщаемых све дений, в личных переживаниях путешественника.

Во второй половине XV века Московское княжество стало центром Русско го государства. Тогда в литературу хождений пришёл новый герой, «гость»

(купец). Предприимчивый и отважный торговый человек, ищущий в далёких странах новые рынки для сбыта своих и закупки чужеземных товаров. «Гость ба», зарубежная торговля сделала его землепроходцем.

Афанасий Никитин достойно представлял русское купечество. Путешест венник-первооткрыватель, исследователь. Личность незаурядная.

Как показывают путевые записки Никитина, он немало поездил по чужим странам. Ещё больше слышал о них. Интересовался описаниями путешествий русских паломников.

Отправляясь в путь, Афанасий ещё не думал о далёкой Индии. Вспоминая в «Хожении», как его ограбили под Астраханью, он пишет: «И я от многих бед пошёл в Индию, так как на Русь мне пойти было не с чем, никакого товара не осталось».

Вероятно, он уже на родине слышал об этой богатой стране от восточных гостей.

Среди географической терминологии русских былин часто упоминается ска зочно богатая Индия. Причём былины, упоминающие Индию, выделяются оби лием бытовых подробностей. В них также отсутствует фантастический колорит, свойственный обычным средневековым повествованиям о реальной Индии.

В основном Индия приурочена к сюжету былины «Дюк Степанович». Дюк приезжает «с Волын-города со индейского», «из славного богатого Волын города, из тоя Индеюшки богатыя».

В былинном Волын-городе, лежащем в начале былинного пути «Волын – Корела – Киев» допустимо видеть Волин — город балтийских славян. В этом западнославянском городе мы и видим тот Волын-город, из коего через Корелу в Киев ехал Дюк Степанович.

Под былинной «Индией» следует видеть Виндию, землю виндов (венедов, венетов).

Слово «Индия» (азиатская) заимствовано русским языком из греческого.

Былинное название «Индия» (Виндия) восходит к племенному имени славян виндов. «Винды»-славяне ещё в античное время были известны под именем «индов».

Известия об «индах» встречаются и в средневековых памятниках.

Былины сохранили сведения о балтийско-славянских землях Виндии Индии (Вилинбахов В.Б., Энговатов Н.Б.).

Путешествуя с 1466 по 1472 год, Афанасий вёл путевой дневник («тетра ти»). В 1475 году дневник был включён в Московский летописный свод. Веро ятно, об этом московские летописцы договорились с автором заранее. Иначе чем объяснить тщательность, скрупулёзность дневниковых описаний. Так для себя не пишут.

Иногда Никитин обращается к своим будущим читателям непосредственно.

Значит, он верил, что его сочинение прочтут русские люди. Потому и придал ему характер занимательной повести.

Как старшие путешественники-писатели, Никитин точно называет расстоя ние между остановками в пути. Даёт краткие сведения о наиболее значитель ных городах.

Основное содержание «Хожения» составляют записи, сделанные под не посредственным впечатлением от увиденного или услышанного. То по свежим следам пережитого. То за целый отрезок времени. То подробно описывал свои наблюдения и раздумья над жизнью «Индейской страны».

В свои «тетрати» он, конечно, вносил некоторые дополнения и поправки в конце обратного пути. Утомлённый трудным морским путешествием и уже больной, он не имел силы продолжать свой труд.

Весной 1469 года Никитин ступил на берег Индостана. Проник далеко в глубь полуострова. Важнейшую часть «Хожения» составляет описание Индии.

Стремясь завоевать доверие индийцев, он назвал себя «бесерменьским», мусульманским именем «Хозя Исуф Хоросани» — Ходжа Юсуф Хорасани (выходец из Хоросана — северо-восточной части Ирана).

Видимо, были какие-то (торговые?) связи между нашим путешественником и хорасанскими купцами. Те побудили его назвать себя хорасанцем.

Не случайно «хозяйочи Махмет хорасанец» заступился за Никитина перед местным правителем-ханом в Джуннаре. Отсюда и частые упоминания Ники тина о хорасанцах в Индии.

Хозяйочи — возможно, «хазиначи» — казначей. Вероятно, форма, произ водная от «ходжа» — старец, господин, сановник. Из персидского «ходжа» (в искажённой татарской форме «хозя») произошло русское «хозяин».

Картины природы реалистичны и точны. Общее определение богатства и изобилия местности дано привычными словами старших путешественников.

«Добро, обильно всем». «Земля обильна всем». «Земля обильна велми».

Но он сумел подметить самое существенное. Это определило и способ опи сания — умение кратко, но точно сообщить читателю важнейшие сведения.

Это умение сказалось уже в описании последней гавани Ирана на пути в Индию — «Гурмыза» (Ормуза). Здесь он наблюдал происходящие дважды в сутки приливы-отливы и необычайную жару. «... есть солнце варно, человека сожжёт». Все путешественники описывали эту невыносимую жару в Ормузе.

Он заметил, что весна в Индостане «наступила с Покрова».

В Индии зимой (так называл он период дождей), которая «началась с Трои цына дня», «в течение четырёх месяцев и днём и ночью (ежедень и нощь) всю ду была вода и грязь». Действительно, период муссонов сопровождается гро зами и ливнями, наводняющими, размывающими почву.

Сравнивает температуры многих стран и населённых пунктов. Подобного сравнения нет в других русских документах XII–XV веков.

Северянина Никитина интересует необычное расположение созвездий:

Плеяд, Ориона и «Лося» (Большой Медведицы).

В литературе об Индии рассказывалось о чудесах страны, где всюду золото, драгоценные камни, пышные царские палаты. Однако ни в русских, ни в пере водных сочинениях ничего не говорилось о жизни народа Индии.

Именно жизнь «сельских людей голых» оказалась в центре внимания рус ского путешественника.

Не всё в быту индийцев пришлось ему по нраву. Что-то из увиденного счита лось на Руси грехом и позором. Однако он редко чуждое ему осуждает открыто.

«Земля весьма многолюдна: сельские люди очень бедны, а бояре богаты и роскошны».

«И тут есть Индейская страна, и люди ходят нагы все, а голова не покрыта, а груди голы, а волосы в одну косу плетены...».

«А все нагы, да босы, да болкаты [чёрные], и жонки ходят голова не по крыта...».

«А груди голы, а паропкы да девочкы ходят нагы до 7 лет, а сором не покрыт».

Слова о женщинах с непокрытой головой и с волосами, заплетёнными в ко сы, вероятно, относятся к немусульманкам.

На голове, плечах и бёдрах — фата, кусок ткани, повязанный на голое тело вокруг бёдер. Также лёгкая ткань, из которой приготовлялись чалмы, повязы ваемые мусульманами на голову. Слово вошло в русский язык в значении «платок», «покрывало».

Знатные люди, по словам путешественников (Марко Поло, XIII в.;

Николо Конти, XV в.;

Вартема, XVI в.), одевались хоть и в лёгкие, но дорогие ткани.

Причём и мужчины, и женщины носили много золотых и серебряных украше ний с драгоценными камнями.

Питание. Входя в дом, индийцы снимают обувь. Перед едой моют руки и лицо, полощут рот.

«Индийцы совсем не едят мяса: ни яловичины, ни баранины, ни курятины, ни рыбы, ни свинины, — хотя свиней у них очень много. Едят же они два раза в день, а ночью не едят;

ни вина, ни сыты не пьют. С бусурманами не пьют и не едят. А еда у них плохая, и друг с другом не пьют и не едят, даже с женой...

А едят все правою рукою, левою же ни за что не возьмутся, ножа не держат, а ложки не знают. В дороге у каждого по горнцу [горшку] и варят себе кашу.

А от бусурман скрываются, чтобы не посмотрел ни в горнец, ни в еду. Если же бусурманин посмотрел на еду, и индиец уже не ест. А когда едят, то некоторые покрываются платом, чтобы никто не видел».

«Один съ дним ни пиеть, ни яст...». Религиозные законы индуистов запре щают есть друг с другом мужу с женою, членам различных каст, всем вообще индуистам с мусульманами и другими иноверцами.

Питаются главным образом рисом и овощами. Некоторые едят баранину, кур, рыбу и яйца.

Индийцы «не бесермены» не едят «воловины» и «яловичины». Этот рели гиозный запрет охранял священное животное (корову).

«Индеяне же вола зовут отцем, а корову матерью». На их кале пекут хлеб и ва рят себе еду, а пеплом мажут по лицу, по челу и по всему телу. Это их знаменье.

Поверье: коровья моча и коровий навоз — лучшие лекарства от разнооб разных болезней.

Культ вола и коровы как священного и неприкосновенного животного — одна из старинных и прочных особенностей брахманизма (индуизма). В ин дийской литературе корова является «образцом нежности и любви».

Никитин решил, что индийцы разрешают своим «господарыням» на под ворье вступать в связь с гостями, особенно белыми. Об этом он рассказал с яв ным осуждением.

Истоки этого кроются в явлении гостеприимного гетеризма, широко рас пространённого в старину у охотников Юго-Восточной Азии.

Добыв зверя, охотник часто не мог его доставить домой из-за удалённости места промысла от места своего жительства. И потому он приносил тушу животного, то есть лучшую пищу — мясо, в ближайшее селение. И тем самым становился, конечно, на время, не только гостем чужой женщины, чужой семьи, но и их кормильцем, а следовательно и хозяином, мужем.

В это самое время в аналогичной ситуации мог оказаться «законный» хозя ин этого жилища, муж этой женщины.

В этом видится и своеобразная плата женщины за её желание отойти от традиций группового брака, жить в семье, с одним мужчиной, со своим мужем.

(В конце XIX – самом начале XX века на северо-востоке Тувы, в далёкой таёжной Тодже ещё можно было услышать фразу, по сути — словесную формулу гостеприим ного гетеризма. Вот она в переводе на русский язык: «Если бы моя жена была молода, я предложил бы её гостю» (Кон Ф.Я.).

Эти слова, конечно, уже не выражали искреннего желания хозяина-мужа одарить гостя хозяйкой-женой. Эти слова и хозяином, и гостем воспринимались как искреннее желание польстить гостю, уважить гостя, подчеркнуть своё расположение к гостю.

Словесная формула гостеприимного гетеризма в новое время стала, по сути, формулой тувинского народного гостеприимства, выражением доверительных отношений меж ду хозяином и гостем.

Трудно представить, чтобы эти, заветные слова хозяин произносил без улыбки. Да и гость легко понимал: хозяин шутит, «юморит». Ну, и пусть шутит, если ему эта шутка приятна. А с другой стороны — не с каждым же он так шутит. Значит — показывает своё особое, доверительное расположение ко мне. Не буду же его расположением злоупотреблять.

Так словесная формула гостеприимного гетеризма в новое время стала проявлением смеховой культуры народа.) «А все ходят брюхаты, дети родять на всякый год, а детей у них много».

Не без удивления записывает: «когда у жены родится дитя, то принимает муж». При рождении ребёнка «имя сыну даёт отец, а дочери — мать».

Сообщает, как индийцы хоронят мёртвых: «А кто у них умрёт, и тех жгут, а пепел сыплют на воду».

«Зимой», в период дождей, «у них пашут и сеют пшеницу, рис, горох и всё съестное».

Вино готовят в больших орехах кокосовой пальмы. Брагу — из коры пальмы.

Никитин сделал, очевидно с чьих-то слов, поспешный вывод, будто в Ин дии кони «не родятся, а ездят и товар иногда возят — на волах и буйволах».

Своих хороших пород лошадей в Индии не было, их привозили. Различные авторы сообщают о массовом вывозе в XIII–XV веках из стран Восточной Ев ропы и Передней Азии верховых лошадей. Особенно из стран кочевых наро дов, где лошади были дёшевы, через Хормуз (очевидно — Ормуз) в Индию, где они были дороги.

По-видимому, недостаток пастбищ определил необычный корм лошадей.

Коней здесь кормят «горохом и варят для них рис с сахаром и маслом, а рано утром дают им ещё рисовые лепёшки».

По словам французского путешественника купца Тавернье (XVII век), ло шадей в Индии кормят мочёным горохом и мучными шариками с сахарным тростником.

«Есть у нихъ одно мсто,... на годъ единъ бозаръ, съждается вся страна Индйская торговати, да торгують 10 днiй...».

Известия путешественников подтверждают впечатление Никитина, что Ор муз «великая пристань. Люди всего света бывают в нём, есть здесь и всякий товар. Всё, что на свете родится, то в Ормузе есть».

Точно указал Никитин и размер пошлины, взимаемой в Ормузе с товаров:

«... пошлина же велика, со всего берут десятину».

(Тамга — (монг.-тюрк.), с XIII века в странах Передней Азии налог на ремесло и тор говлю, пошлина с товаров.) Называя новый город или район, Никитин деловито сообщает, что в этой местности «родится», чем торгуют. Особо отмечает, где «всё дёшево».

Его интересуют драгоценные камни, ткани, краски и пряности. Возможно, как товар для русского рынка.

Хотя по первому впечатлению от «торга» в индийских городах он решил, что здесь «на Русскую землю товара нет». И с досадой вспомнил «псов бусурман», иранских купцов, которые «обманули его». Они уверяли Никитина, что в Индии «множество товаров, но оказалось, что ничего нет для нашей зем ли. Весь товар белый, только для бусурманской земли».

«Перець да краска — то дешево... и пошлины много, а разбойников на море много».

Никитин побывал на знаменитых алмазных россыпях Голконды, на остро вах Бахрейн, где «ся жемчуг родит». Но, в отличие от многих современников и даже позднейших путешественников в Индию, не дополнил своё описание ни одним фантастическим рассказом. Деловито сообщил, где жемчуг дёшев.

Сколько платят за алмазы.

Никитин заметил дешевизну рабов в мусульманском государстве Бахмани дов. Эти рабы были пленниками, которых мусульманские войска набирали во время походов на индуистские государства Индии. Огромное большинство их составляли крестьяне-земледельцы и ремесленники.

«Как малостоющее и дешёвое считаются жёнки». За близость с ними платят от двух до шести «шетелей» — мелких серебряных монет.

Никитин подметил преобладание среди правителей «хорасанцев». И из лишне обобщил свои наблюдения: «Князья в Индийской земле все хорасанцы, и все бояре также». Хотя сам в описании войска султана упомянул шесть ин дийских везиров.

Среди знати было немало индийцев-индуистов, персов, турок, абиссинцев.

Перс Махмуд Гаван при Мухаммеде-шахе III фактически ведал всеми госу дарственными делами. Никитин называет его «хоросанец Меликтучар боярин».

Принимая за имя его титул «мелик-ат-туджжар», что на арабском языке значит «князь (или «старшина») купцов».

Меликтучар — инициатор и руководитель войн с «кафирами», то есть не мусульманскими государствами Индии. «А Меликтучар имеет 20 тем (ниже — «у него рати 200 тысяч»). В течение 20 лет он бьётся с кафирами, — то его по бьют, то он их часто побивает».

Меликтучар — богатый вельможа. У него «каждый день за стол садится по 500 человек. И с ним за его трапезой садится 3 везира, а с везиром по 50 человек, да 100 человек присяжных бояр».

На конюшне у него «2 тысячи коней;

да тысяча оседланных стоят готовыми день и ночь, да на конюшне же 100 слонов».

«Бояре все хоросанци». Однако в Бахманидском султанате даже среди са новников были и индийцы. Никитин говорит о «бесерменских» и «индийских»

везирах султана. Низший административный аппарат состоял из индийцев.

Дворец султана в Бидаре (тогдашняя столица государства Бахманидов) несказанно богат. «Велми чюден, все на вырезе да на золоте, и последний ка мень вырезан да золотом описан велми чюдно». Вовнутрь ведут семеро рос кошно украшенных ворот.

На выезде султана сопровождает огромная свита (цифры здесь, конечно, преувеличены, округлены — эпическая традиция). Княжеские и боярские слу ги, конные и пешие воины. У них — щиты и мечи, копья, ножи, сабли, луки и стрелы. Трубники и танцоры. Обезьяны.

«А слонов водят... наряженых в доспесех золочоных...». Боевые слоны об лачались в булатные доспехи или стальные латы (иногда золочёные). «Золочё ные доспехи» и у людей, ведущих слонов.

Между ушей слона сидел погонщик в доспехах. На спине слона воздвигался городок. В нём помещалось от 4 до 6, редко до 12 воинов.

Слон для выезда султана покрывался парчою (кимха). Железная цепь во рту царского слона препятствовала коням и людям приблизиться к царю.

А вот парадный наряд султана, выехавшего на «бусурманский байрам». «На султане кафтан, весь унизан яхонтами, да на шапке шишак — огромный алмаз, да золотой сайдак с яхонтами, да в нём же 3 сабли, окованы золотом, да седло золотое».

Султана, его жён и «сильных бояр» носят на золотых и серебряных крова тях-носилках.

(Это паланкин, от санскритского рачуапка — постель, ложе. Крытые мягкие носил ки, служащие экипажем для богатых и знатных лиц на Востоке. Хорошо предохра няют от жары. Носили их специальные носильщики. Паланкины применялись и в далёких путешествиях. См.: Потанина А.В. Из путешествий по Восточной Сибири, Монголии, Тибету и Китаю. – М., 1895.) Над носилками султана — «шёлковый балдахин с золотой верхушкой». У но силок брата султана — «бархатный балдахин с золотой верхушкой с яхонтами».

Никитин осуждает, что «хан ездит на людях». «Много у него слонов и коней добрых». За этим сообщением скрыт вопрос — зачем же ему ездить на людях?

Индию отличала религиозная разобщённость. Индусы — мусульмане и ин дуисты. Султан и его приближённые — магометане.

Для Афанасия христианская вера — символ родины. Он твёрдо держится её на чужбине. Но не осуждает и иноверцев.

Присматривается к неведомым индуистским обрядам. Улавливает их неко торое сходство с христианскими.

У индуистов «молитва на восток, по-русски, подымают высоко обе руки и кладут их на темя, да ложатся ниц на землю и растягиваются по ней — то их поклоны... Приходя или уходя кланяются по-монашески, обе руки тычут до земли и ничего не говорят».

«В воскресенье же да в понедельник едят один раз днём». Так записал он, может быть вспомнив русский пост в среду и пятницу.

«Индеянам», то есть индуистам, «объявил», что он «христианин, а не бу сурманин». После этого, пишет Никитин, «они не стали от меня таиться ни в чём, ни в еде, ни в торговле, ни в молитве, ни в иных вещах;

жён своих также не скрывали».

Мусульманские религиозные обряды Никитин не описывает. Видимо, рас считывал, что русские читатели достаточно знакомы с ними. Поэтому он иног да обряды православной церкви сравнивал с исламистскими.

«А вер в Индеи всех 80 и 4 веры...».

Скорее всего, это не веры, а замкнутые сословно-профессиональные группы.

«Касты» — так называли их португальские завоеватели Южной Индии (от пор тугальского casta — род, поколение). Выделяли «высшие» и «низшие» касты.

В феодальной Индии каст было много. Между ними запрещались браки и совместная еда. Этот запрет Никитин ошибочно объяснил различием «веры».

«Вера с верою не пьёт, не ест, не женится».

Кастовая замкнутость не позволяла людям есть и пить из одной посуды. Об этом Никитин вспомнил, описывая выезд султана со своим двором «на потеху в четверг и вторник». За султанским выездом идут «голые пешие жёнки, и те воду за ними [участниками выезда] носят, пить и умываться, а один у другого воды не пьёт».

Так что и в окружении султана были люди разных групп, не имевшие права общаться в быту.

«А все верують в Бута».

Недопустимо, чтобы выражение «Бут» означало Будду. Брахманизм (инду изм) совершенно вытеснил из Индии буддизм между VIII и XI веками н. э.

В XV веке Никитин не мог найти в Индии ни буддистов, ни буддийского куль та. Старинные храмы буддийской стройки (чайтья) давно были посвящены бо жествам брахманизма (индуизма).

Слово «бут» в значении идола было широко известно на всём мусульман ском Востоке и до и после XV века. Выражением «бутхана», «бутханэ» (пер сидское «идольский дом», «храм идолопоклонников», «капище») обычно обо значался всякий «языческий храм».

Слова Никитина «а все верують в Бута» следует понимать так. Все индий ские «кафиры» (кофары-индуисты) поклоняются идолам — изображениям божеств.

Кафары, кофары — в первоначальном значении «неблагодарный» (по от ношению к богу, за ниспосланное им откровение — Коран). Позднее — «неве рующий», «неверный», то есть «немусульманин».

Сельское население, кроме налогов за землю и урожай, на содержание вла стей, платило на ремонт сельского храма, на религиозные празднества, на ми лостыню нищим, на угощение пришлых брахманов и факиров.

Никитин напомнил: с народа брали ещё отдельно за посещение индуист ских святынь.

Никитин путешествовал, когда памятники архитектуры, скульптуры и жи вописи, созданные ещё в «золотой век» Индии (IV–VI века н. э.), сохранялись в полной мере.

Вместе с индийскими паломниками Никитин побывал в главной шиваитс кой святыне — Парвате.

Шиваиты — одна из сект индуизма, особо почитавшая Шиву-Шанкара, бо га разрушителя и творца нового. Шива «считается самым щедрым среди богов.

Он легко подаёт дары всем, кто к нему обращается». «Шива имеет страшный облик». «Символ творческой силы Шивы, линга-фаллос, высоко чтится шиваи тами» (Баранников А.П.).

Никитин сравнил Парвату с Иерусалимом для христиан и Меккой для му сульман. В Парвату «съезжается вся страна Индийская на чудо Бутово».

«Нечестивый охотник» однажды заночевал в лесу на дереве, опасаясь зве рей. Случилось это в ночь Шива-ратри. Нечестивый охотник, сам того не ве дая, почтил бога. Он бодрствовал, постился, не ел ничего всю ночь. На линга падали капли росы с его тела. От тяжести тела — падали ветви и листья.

И Шива сказал: «И стал я много доволен». За это, по преданию, после смерти охотник был приведён к богу Шиве.

В память этого спасения грешника («чуда Бутова») за невольный пост, бде ние и приношение листьев богу Шиве шиваиты ежегодно в ночь праздника Шива-ратри бдят, постятся и молятся.

В Парвате Никитина поразили размеры храмового ансамбля: «А бутхана весьма велика, с пол-Твери, каменная».

«Около» бутханы (храма, капища) на «12 венцах» вырезаны «Бутовы де яния». «Как Бут чудеса творил, как являлся индийцам во многих образах».

Парватские «буты», их «жёнки».

Статуя огромного вола. «А высечен из чёрного камня и весь позолочен».

Этому изображению Нанди — священного быка Шивы — индуисты поклоня ются. «Целуют его в копыто и сыплют на него цветы».

Зная, что в православных храмах скульптурные изображения запрещены, Никитин не осудил широкое распространение их в храмах индуистов.

Подчас то, что нам кажется фантастикой, на деле необычно, но вовсе не фантастично.

Старая Индия знала много поверий-примет. Поверья о сове и зайце, пере бежавшем через дорогу, встречаются уже в «Ригведе». В индийской литерату ре существует несколько систематических изложений суеверных примет отно сительно движений и криков различных животных, птиц, насекомых и т. д.

Сова (филин) — вещая птица, предупреждающая о несчастье. Это поверье Никитин записал в виде легенды о зловещей птице «гукук» («гхукху»).

«Она летает ночью и кричит гукук;

на которую хоромину [дом] она сядет, то тут человек умрёт;

а кто захочет её убить, тогда у неё изо рта огонь выйдет».

Отметил Никитин и особое отношение индийцев к обезьянам. Хотя и не связал прямо свой рассказ об «обезьянском князе» с легендой о Ханумане — советнике царя обезьян Сугривы.

У индуистов Хануман почитается как одно из низших божеств (см. эпос «Рамаяна»).

А обезьяны тут ходят ночью и крадут кур. Если кто обезьян обидит, они жалуются своему князю обезьянскому. И он посылает на того человека свою рать. И, придя в город, эта рать разрушает дворы, а людей убивает.

А детей родят они (обезьяны) много. И которые дети родятся ни в отца, ни в мать, тех бросают они по дорогам. И люди берут их, обучают всякому руко делью. А некоторых продают, но ночью, чтобы не знали, как убежать обратно.

Некоторых же учат «базы миканет» (танцевать).

Базы миканет, «бази микунед» — играет, ведёт игру. Никитин имел в виду представления поводырей дрессированных медведей и обезьян.

Никитин расспрашивал о важных событиях, происходивших в его время в «Индейской стране» — государстве Бахманидов.

Первый поход, свидетелем которого был Никитин, Меликтучар начал в 1469 году. Под предлогом расправы с «кафирами», которые «разбойничали по Индийскому морю», «занимались пиратством». Всю выгоду от богатой добычи Меликтучар присвоил себе.

В 1471 году Меликтучар «пошёл завоёвывать великое индийское княжение Виджаянагара».

Войнам Бахманидов с Виджаянагаром обычно придавали религиозный ха рактер. На деле хотели завладеть несметными богатствами этого царства и его морскими гаванями.

В поход вышла огромная рать — слоны, конница, пехота. Хотя называемые Никитиным цифры явно преувеличены. У султана были ещё «100 злых зверей, каждый с двумя цепями». Это были, видимо, львы, тигры, леопарды.

Не называет Никитин лишь колесницы, которых, вероятно, в XV веке в войске уже не было.

Зато были пушки. Их помещали в деревянных городках, поставленных на слонов.

Пушки доставлялись из Западной Европы, большей частью венецианцами, морским и караванным путём. В конце XV века пушки грубой работы изготов ляли в Херате (в Хоросане).

Пешие «индостанцы» «все наги и босы, в одной руке имеют щит, в дру гой — меч. А иные слуги ходят с большими и прямыми луками да стрелами».

В бою «пеших пускают вперёд».

«Хоросанцы же на конях и в доспехах, и кони и сами». «В доспехах» и слоны.

Но «война им не удалась». «Один город индийский взяли, а людей погибло много, да и казны истратили много». В завоёванной части города взяли плен ных. «Казны же не было ничего. А большого города [то есть внутренней кре пости Виджаянагара] не взяли».

«Под городом и стояла рать месяц, и люди умирали от безводия, и много лю дей погибло от голода да от безводицы;

а на воду смотрят, да взять неоткуда».

Более чем через столетие в Индии жил и писал известный историк Фериш те. Фериште, в отличие от Никитина, идеализировал правление Меликтучара (Махмуда) Гавана.

Никитин часто с грустью думает о том, правильно ли он «держит» свою веру.

Его богослужебные книги ещё под Астраханью отняли татары. И он не мо жет определить время наступления великого поста, Пасхи и других христианс ких переходящих праздников. «Горе мне окаянному, потому что от пути ис тинного заблудился и другого не знаю, уж сам пойду».

В «Индийской земле» надо защищать своё право на православие. «Не от врати, Господи, от пути истиннаго, настави мя, Господи, на путь правый».

Тех, кто хочет пойти в эту землю, он предупреждает о грозящей опасности потерять свою веру. «Ино братья русьстии християне, кто хочеть поити в Ын дейскую землю, и ты остави веру свою на Руси, да воскликну Махмета да пои ди в Густаньскую землю!».

Но вот итог его размышлений: «А правую веру Бог ведает, а правая вера — единого Бога знать, имя его в чистоте призывать во всяком чистом месте».

Это была смелая и необычная для русского человека XV века мысль.

Не только среди «вольнодумцев»-еретиков, но и среди торговых людей, ез дивших по чужим странам, начали вырабатываться более свободные взгляды на вероисповедные различия.

В государстве Бахманидов, по территории которого он путешествовал, му сульманские правители вели непрерывную борьбу с «идолопоклонниками» индуистами. Вынуждали их переходить в ислам. Сжигали их книги, уничтожа ли жертвенные сосуды, разрушали идолов и храмы. Строили на их месте мече ти. Давали привилегии принявшим мусульманство.

Таковы внешние проявления классовой борьбы феодалов-мусульман про тив крестьянства, в большинстве исповедовавшего индуизм.

Терпимее здесь был мусульманский закон по отношению к христианам и иудеям. Они сохраняли свободу вероисповедания. Если были подданными му сульманского государства и платили особую подать.

Но через год приезжие христиане, если не уезжали, должны были принять ислам или мусульманское подданство и платить связанную с ним дань. Иначе им угрожало рабство.

Для Никитина перемена веры была равнозначна измене родине.

В Чюнере (Джунейре) Асад-хан, узнав, что Никитин «не бесерменин, ру син», отнял у него дорогого жеребца, привезённого на продажу. И потребовал:

через четыре дня либо отдай мне совсем этого жеребца и тысячу золотых, ли бо — «стань в веру нашу в Махмет дени». И тогда получишь обратно и жереб ца, и в придачу ещё тысячу золотых.

Согласно мусульманскому праву, немусульмане не должны были ездить верхом на лошадях, а только на ослах, мулах, верблюдах. На практике это пра вило соблюдалось не всегда и не везде. Но в данном случае оно, видимо, по служило предлогом для того, чтобы отнять у Афанасия жеребца.

Никитина выручил случай. Знакомый хорасанец уговорил хана, «чтобы ме ня в веру не обращали, он же и жеребца моего у него взял». Напуганный купец счёл благополучный исход «господаревым чудом».

Никитин-тверич путешествовал с грамотами своего тверского князя. Думая на чужбине о родине, мыслил её только как всю «Русскую землю».

Молитва Никитина о Русской земле изложена им по-тюркски. Перевод мо литвы.

«Русская земля да будет Богом хранима! Боже, сохрани! Боже, сохрани! На этом свете нет страны, подобной ей [буквально: «такой, как эта»]. Хотя вель можи [бояре] Русской земли несправедливы [букв.: «не добры»]. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость. О Боже, Бо же, Боже!».

Книжная литературная, славянизированная речь использована в молитвен ных обращениях, размышлениях о христианской религии, в покаянных возгла сах. Эпическое повествование автор оживляет рассказами о своих впечатлени ях, настроениях, обращениями к читателям-соотечественникам.

И в повествовании, и в диалоге он сохраняет образность и интонации жи вого языка. «Отпустили голими головами за море». «А тот пошёл, куды его очи понесли». «Яз куды хожу, ино за мною людей много, да дивуются белому че ловеку». «Дале Бог ведает, что будет».

В рассказ вкраплены привычные обороты деловой речи: «бил есми челом ему, чтобы ся о мне печаловал».

Никитин расцветил повествование восточными словами и выражениями на смешанном тюркско-арабско-персидском языке.

Называет предмет местным словом, хотя мог бы привести его русское назва ние. «Гарип» — иностранец. «Кичирь» — морковь. «Намаз» — молитва.

Зашифровывает те части своего рассказа, содержание которых хочет скрыть от читателя. Например, рассказ о «бесстыдных» чёрных женщинах. Индийские статуи называл «Кот Ачук». Коти ачук — «голозадые» (тюркское).

В иноязычной форме прячет свои заветные думы о «нестроениях» (разла дах) в Русской земле.

Простые предложения соединяет союзами «а» или «да», глаголом «есть».

Такая форма изложения установилась в «хожениях» с начала XII века (игумен Даниил).

Никитин не первый европеец, посетивший Индию. Ему предшествовал итальянец де Конти.

Записки путешественников по Востоку изобиловали фантастикой. Рождали легендарные представления об Индии. Никитин первым из европейцев всесто ронне изучил и правдиво описал Индию.

По содержанию «Хожение» шире и глубже путевого дневника. С «Хоже ния» началась наша очерковая литература.

ПОВЕСТЬ О ПЕТРЕ И ФЕВРОНИИ Создана неизвестным автором в самом конце XV века. Дошла в списках XVI в.

Ни князя Петра, ни княгиню Февронию Муромских летописи не знают. Но, согласно легенде, они правили в своём княжестве. И умерли одновременно — в 1228 году. А через триста с лишним лет, в 1547, были канонизированы Пра вославной Церковью. То есть объявлены святыми.

В Муроме «самодержствует» князь Павел. К его жене является «на блуд»

летающий змей, исчадие сатаны. «Искони же ненавидяй добра роду человечу диавол всели неприязненнаго летяща змия к жене князя на блуд».

Княгине змей-оборотень виден в своём «естестве». Всем остальным — «яко же князь сам седяще з женою своею».

Павел велит жене ласками выведать у змея, от чего тот может погибнуть.

Она узнаёт, что «от петрова плеча, от агрикова меча».

Характерна формула: смерть змея должна произойти «от петрова плеча».

А не от Петра, брата Павла. Так было бы сказано, если бы Пётр выступал как герой и борец.

Агрик, или Агрика — сказочный богатырь, владеющий несметным коли чеством оружия. У него же — чудесный меч-кладенец.

Павел передаёт брату «змиевы речи». Пётр решает, что змея должен убить он.

Однажды во время молитвы в церкви к нему подходит отрок. И говорит, где можно найти «агриков меч». Как набожный герой Пётр находит чудодействен ный «Агриков меч» в монастыре, в скважине алтарной стены.

Обретя его, Пётр ищет случая для убиения змея. Каждый день ходит «на поклонение» к брату и снохе.

И вот однажды он вышел от брата и пришёл в покои снохи. «И видев у нея седяща брата своего».

Тогда он опять пошёл к брату. И на пути встретил одного из «предстоящих брату его». Пётр рассказывает ему, что вот только что вышел он от брата к снохе. И, нигде не задерживаясь, пошёл к ней. А брат «напреди» его оказался в покоях снохи.

Встреченный же Петром человек говорит ему, что после ухода Петра от брата «не изыде брат твой из своея храмины».

Пётр идёт к брату, чтобы окончательно, теперь уже от него самого, убе диться в том, что в его обличии сидит у снохи змей.

Только после этого, наказав брату никуда не отлучаться из своей «храми ны», Пётр возвращается в покои княгини. И убивает змея.

Пётр — князь-змееборец. Но образ героически не окрашен. Пётр лишь вы полняет высшую волю.

На Петра попали капли «змиевой» крови. И от них всё его тело «острупе», покрылось язвами-струпами. Услышав, что в Рязанской земле много искусных врачей, Пётр велит везти себя туда.

Юноша из свиты князя забрёл «в село-весь, нарицающуюся Ласково».

В Ласково, вероятно, живут люди ласковые.

По понятиям того времени, было уже что-то необычное в том, что около жилого дома его никто не встретил. «Не бе кто бы его чюл».

Княжеский посланник неприятно удивлён. Село зовётся Ласково. Значит, и селяне должны быть добрые, гостеприимные. А его никто не встречает.

Тем более, что он доверенное лицо князя. Ему известна, хотя бы в общем, тайна княжеского недуга. И он обязан найти исцелителя. А его, княжеского дружинника, никто не привечает.

На деле всё просто. У крестьян забот полон рот. Но молодцу из княжеско го окружения хозяйственные, крестьянские хлопоты не ведомы.

Перед взором вошедшего предстало «видение чюдно». «Сидяше бо едина девица, ткаше красна [холст, полотно], пред нею же скача заець».

В Древней Руси заяц был символом мудрости. Только мудрая девица могла приручить дикого зайца.

Уже чисто внешним описанием автор создавал определённое настроение, подчёркивал необычность своей героини.

Увидев вошедшего, девушка говорит: «Нелепо есть быти дому безо ушию и храму безо очию!». Юноша не понял речь девицы — «не внят в ум глагол тех».

Он спрашивает её: «Где есть человек мужеска полу, иже зде живет?». Недо суг, мол, мне. О деле надо говорить с мужчиной, хозяином.

Девица отвечает: «Отец и мати моя поидоша в заем плакати. Брат же мой иде чрез ноги в нави [смерти в глаза] зрети».

Обескураженный, княжеский отрок просит Февронию растолковать сказан ное ею. Так как он «ни единого слова» не понял.

С явным превосходством — «Сего ли не разумееши?» — Феврония растол ковывает иносказания.

Уши дома — это собака. Учуяв пришедшего, она залаяла бы.

Очи — ребёнок или слуга. Если бы он был в доме, то, увидев незнакомца, «к храмине приходяща», предупредил бы её. И тот не застал бы её сидящей «в простоте», то есть одетой по-домашнему.

А про мать, отца и брата она сказал так вот почему. Мать и отец ушли на похороны к соседям и там плачут. А когда они умрут, то другие станут плакать по ним. «Се есть заимованный плач», плач взаймы.

Брат же её, как и отец, бортник, древолазец. Собирает в лесу мёд диких пчёл. Влезая на высокое дерево, смотрит вниз и думает — как бы не сорваться.

Если сорвётся, то погибнет.

Удивлённый юноша говорит: «Вижу тя, девице, мудру сущу».

Рассказывает ей о болезни князя. Она иносказательно говорит: «Аще бы кто требовал князя твоего себе, мог бы уврачевати и [его]».

Не понимая реченного, юноша недоумевает — кто же может требовать себе князя. Спрашивает у Февронии «имя врача того, кто есть, и камо [где] есть жи лище его?».

И опять ответ Февронии звучит загадочно и интригующе: «Да приведеши князя твоего семо [сюда]. Аще будет мяхкосерд и смирен в ответех, да будет здрав».

Пётр привезён в дом Февронии. На этот раз Феврония говорит уже без обиня ков: «Аще бо не имам быти супруга ему, не требе ми [мне] есть врачевати его».

Князю это условие кажется несерьёзным: «Како, князю сущу, древолазца дщи [дочь] пояти себе жену!».

Февронии же он передаёт: «Аще ли уврачюет, имам пояти ю [её] себе жене». Хотя на самом деле брать Февронию в жёны и не собирается.

Мудрая Феврония предвидит этот обман. Она делает так, чтобы он попра вился, но не совсем. Посылая ему лекарство (заговорённую хлебную закваску), велит оставить непомазанной одну язву.

Князь уверен в своей силе. Убеждён в своём превосходстве над крестьян ской девицей.

Раз Феврония хочет стать его женой «мудрости ради» своей, пусть выпол нит его задачу. Посылает ей «едино повесмо [небольшой пучок] льну». Требу ет, чтобы она, пока его струпья будут смазывать лекарством в бане, сделала из этого клочка льна пряжу. Соткала из пряжи полотно. И сшила бы из этого по лотна ему сорочку, штаны и полотенце.

Феврония, конечно, это задание выполнить не сможет. И тогда отказ князя будет оправдан.

Но Феврония в ответ выдвигает столь же невыполнимое требование. Посы лая князю щепку, предлагает ему сделать из неё ткацкий стан. Причём, за то короткое время, пока она будет расчёсывать лён.

Эта ситуация по характеру и по условиям задания близка к сказке о мудрой деве. Но автор «Повести» усложняет свой рассказ.

Выслушав посланца князя, Феврония «рече слузе [слуге]: «Взыди на пещь нашу и, снем з гряд поленце, снеси семо [сюда]». Он же, послушав ея, снесе поленьце. Она же, отмерив пядию [пядь], рече: «Отсеки сие от поленца сего».

Он же отсече. Она же глагола: «Възми сий утинок [щепку] поленца сего и шед даждь князю своему от мене и рцы [скажи] ему: в кий [какой] час се повесмо аз очешу, а князь твой да приготовит ми в сем утинце стан и все строение, киим сотчется полотно его».

Описание действия деловое, конкретное, явно замедленное. Описание это подчёркивает спокойную уверенность Февронии в своей правоте. Её моральное превосходство над князем и его челядью.

Выздоровев, князь «не въсхоте пояти ю [её] жену себе отечества ея ради».

То есть из-за её незнатного происхождения. Брак с дочерью «древолазца» Пётр вначале считает зазорным, порочащим его высокое княжеское достоинство.

Стараясь загладить свою вину, князь посылает ей дары. Но она их «не приат».

Князь возвращается в Муром. Но от оставленного, по повелению Февронии, непомазанного струпа его тело вновь покрывается язвами.

Пристыженный и покорный, Пётр возвращается к Февронии, «прося вра чеваниа».

Она же, «нимало гневу подержав», рече спокойно и уверенно: «Аще будет ми супружник, да будет уврачеван».

Выздоровевший князь берёт Февронию в жёны. Своим достоинством она преодолела боярский предрассудок князя Петра.

В сказках удачное решение трудной загадки приводит героиню к браку с царём. Об этом прежде она и не помышляла.

В сказке о девочке-семилетке царь задал братьям четыре загадки. Бедному брату помогла дочь-семилетка. Бедняку пришлось признаться, что нашёл он отгадки не сам, а дочь его надоумила.

«Когда дочь твоя мудра, вот ей ниточка шелковая: пусть к утру соткёт мне полотенце узорчатое». В ответ девочка отломила прутик от веника: «Пойди к царю, скажи, чтоб нашёл такого мастера, который бы сделал из этого прутика кросны [основу на ткацком стане]. Было бы на чём полотенце ткать».

Отправляясь во дворец, девочка села верхом на зайца.

Царь взял семилетку к себе во дворец. А когда она выросла, женился на ней.

В «Повести» же брак оказывается заведомым условием решения загадок.

Причём речь идёт о жизни князя.

И в сказке, и в «Повести», и в жизни мудрость испытывали загадкой. Загадку считали формой «божьего суда». Чтобы на своей свадьбе сесть рядом с невестой, жених и его дружка должны были отгадать загадки родственников невесты.

Загадки отгадывали по вечерам, в свободное от работы время. И в праздни ки, и в будни. Загадывание и отгадывание загадок у многих народов было своеобразной игрой, формой желанного, весёлого досуга. У тувинцев эта игра называлась «тывызыктажыыр» (от «тывызык» — загадка).

Чтобы поддержать интерес к игре, заранее договаривались о порядке зага дывания. Например, сначала о природе, потом о человеке, о скоте, хозяйствен ных занятиях и т. д.

Чтобы сориентироваться, отгадывающие спрашивали, к какой группе ве щей, предметов относится загадка.

Некоторые загадки, в основном о природе, скоте, человеке, представляли собой развёрнутые реалистические описания. Чтобы отгадать их, надо было досконально знать реалии окружающего мира.

Но, в основном, загадки — это метафоры. То есть описания загадываемого предмета по сходным или намекающим на него признакам другого, прямо называемого в загадке предмета.

Чтобы отгадать их, надо было обладать живым, творческим воображени ем, художественно-ассоциативным мышлением.

Загадка всё время старается нас запутать. Описывает какой-то предмет (яв ление, событие, лицо, понятие). Называет какие-то черты, качества, особеннос ти, сближающие его с загадываемым предметом. Но каждый раз эти, называе мые загадками черты лежат как бы в разных плоскостях.

То сопоставляется форма, объём предметов, общее впечатление, ими про изводимое. То скорость их перемещения в пространстве. То издаваемые ими звуки. Их цвет и свет. Их действия. Их расположенность или нерасположен ность к человеку. Их функциональность. Их значимость. И т. д., и т. д. И вот попробуй разбери-пойми эти хитросплетения.

А тут ещё остоумцы-острословы — уран чечен сочиняют загадки экспром том, на ходу. Попробуй угнаться за ними. И товарищи по команде торопят. От гадать загадку надо поскорее. А там уж мы такую загадаем...

В загадках и загадывании преобладала традиционность. Но проявлялась и индивидуальность.

Умеешь загадывать и отгадывать — значит ты мудр. Ты отстоишь своё до стоинство. Победишь в споре хитрого и богатого. Найдёшь своё счастье. Ста нешь достойным уважения членом нашего рода. Тебе не страшен обряд иници ации (взросления).

Но вернёмся к «Повести».

«Благоверный же князь Пётр по брате своем [после смерти брата своего] един самодержец бывает граду своему».

Подстрекаемые своими жёнами бояре невзлюбили княгиню «отечества ради ея». То есть за её крестьянское происхождение.

Петру доносят, что княгиня каждый раз «без чину», не по правилам уходит от стола. «Внегда бо встати ей, взимает в руку свою крохи, яко гладна».

Этот обычай выразительно подчёркивает крестьянское происхождение Февронии. Рачительно-бережливое отношение к хлебу.

Князь, «хотя ю [её] искусити [испытать]», велит Февронии — «да обедует с ним за единым столом».

Вообще же князь и княгиня потчевали за разными столами. Возможно, по соображениям эстетики — не все едят красиво. В народе не одобряли и досва дебное потчевание жениха и невесты.

После трапезы княгиня, как всегда, собрала крошки со стола «в руку свою».

Князь Пётр «приим ю за руку и развед». И увидел у неё на ладони «ливан [смирну, ладан] добровонный и фимиам».

Эти благовония как антисептик употребляли во время торжественных мно голюдных церковных служб.

Интересная загадка «В ельничке густом, / во березничке частом / часто ма шет хвостом». Отгадка: «поп кадит».

«Густой ельничек», «частый березничек» — это церковь, переполненная прихожанами в святой день. Кадило — металлический сосуд для курения ла даном. Кадить — раскачивая кадило, распространять дым и запах курящегося в кадиле ладана.

(У тувинцев шаманские и ламские моления не обходятся без «курения», сжигания туркестанского можжевельника-артыша — обряд са\ салыр.) Превращение хлебных крошек в священные предметы — это деяние уже не сказочной героини, но святой.

Бояре «с яростью» высказывают Петру своё нежелание видеть Февронию княгиней.

«Хощем вси, княже, праведно служити тебе и самодержцем имети тя.

Но княгини Февронии не хощем, да господьствует женами нашими. Аще хощеши самодержьцем быти, да будет ти [тебе] ина княгини. Феврониа же, взем богатство доволно себе, отоидет, амо [куда] же хощет!».

И здесь Пётр пассивен, сам ничего не решает. Пусть будет так, «яко же ре чет» Феврония, говорит он боярам.

На пиру бояре, «аки псы лающе», требуют, чтобы Феврония оставила им князя в Муроме. А сама бы, взяв имения много, ушла из Мурома.

В ответ Феврония просит бояр отдать ей Петра. Она знает: будет муж князь — будет и имение.

Если Пётр хочет, говорят бояре, пусть уходит с ней.

«Враг бо наполни их мыслеи, яко, аще не будет князь Пётр, да поставят се бе инаго самодержьцем: кииждо бо от боляр в уме своем дръжаше, яко сам хощет самодержец быти». — Враг-Дьявол наполнил их мыслью, что, если не будет Пётр князем, то поставят себе иного самодержцем. Ибо каждый из бояр в уме своём держал, что сам хочет самодержцем быть.

В этом главная причина конфликта.

Пётр не смеет нарушить божьих заповедей: «Иже аще пустит жену свою, развие [кроме] словеси прелюбодеинаго, и оженится иною, прелюбы творит».

Пётр решает отказаться от княжества и уйти с Февронией.

Изгнанные из Мурома Пётр и Феврония плывут «в судех» по Оке. Плывут на разных судах, чтобы уменьшить возможность одновременной гибели обоих правителей.

Сидящий в одной ладье с Февронией некто из княжеской свиты (здесь же находилась и его жена) «възрев на святую с помыслом».

Угадав его нечистые помыслы, Феврония велела ему зачерпнуть воды с од ного борта лодки и испить её. Затем сделать то же с другой стороны. Потом спросила: «Равна ли убо си вода есть, или едина слажеши [слаще]?». «Едина есть, госпоже, вода», — ответил этот человек.

Тогда Феврония сказала: «И едино естество женьское есть. Почто убо, свою жену оставя, чюжиа мыслиши?».

«Тои же человек, уведе, яко в ней есть прозрениа дар, бояся к кому таковая помышляти».

Конечно, естество не едино — ни женское, ни мужское. Но Феврония своим поведением утверждает христианскую истину: не возлюби жены ближнего своего.

Этот эпизод имеет параллели в сюжетах мирового фольклора («Декаме рон»). Близко к нему псковское сказание о княгине Ольге, записанное в 60-х годах XIX века.

И уже в пути князь начинает горевать: «Како будет, понеже [поскольку] во лею самодержъства гоньзнув [пренебрёг]?».

И снова выше Петра и мудрее его «предивная» Феврония: «Не скорби, кня же, милостивый Бог, творец и промысленник всему, не оставить нас в нищите быти!».

Феврония знает: муромские бояре не обойдутся без Петра.

Разговор между Петром и Февронией происходит, когда они, проплыв день на ладьях, «вечеру жи приспевшу, начаша ставитися на брезе [на берегу]».

Ярким, неожиданным завершением этого эпизода стали события следую щего утра.

Колья, державшие котёл с пищей, превратились у святой Февронии в боль шие деревья с ветвями и листвой.

Прискакали вельможи из Мурома, посланные горожанами. В Муроме после ухода князя и княгини начались распри. «Мнози бо вельможа во граде по гибоша от меча. Кииждо их [Каждый из них] хотя державъствовати, сами ся [себя] изгубиша». И народ просит, чтобы Пётр и Феврония вернулись.

И снова победила Феврония.

Вернувшись в Муром, Пётр и Феврония княжествуют совместно, в полном согласии и единении, с любовью и кротостью. Устанавливается мир и благо воление истинно христианского правления.


Для муромцев они стали «аки чадолюбивии отец и мати». Всех равно любя.

«Град бо свой истиною и кротостью, а не яростию, правяще. Странныя [Странст вующих] приемлюще, алчныя насыщающе, нагия одевающе, бедныя от на пасти избавляюще».

Теперь вельможи покорны и почтительны к Февронии. Теперь они ставят её рядом с князем. Как равную с равным.

«Господнине княже, аще и прогневахом тя и раздражихом тя, не хотяще да княгини Феврониа господьствует женами нашими, ныне же с всеми домы сво ими раби ваю [ваши] есмы, и хощем и любим и молим да не оставита нас раб своих».

Пётр и Феврония умолили Бога, чтобы «преставление» (смерть) их было «в един час».

Почувствовав, что пришёл его последний час, Пётр, наречённый в ино честве (в монашестве) Давидом, прислал известить об этом Февронию. Теперь она звалась уже Ефросинией.

«О сестро Еуфросиниа! Хощу уже отоитти от тела, но жду тебе, яко да куп но [вместе] отоидем».

Ефросиния-Феврония шила в это время воздухи (золотое шитьё) с ликами святых для святой чаши соборного храма Богородицы. Она просит передать князю, чтобы тот подождал её. «Яко дошию въздух в святую церковь».

Но призыв Петра сильнее даже этого богоугодного дела. И Феврония «преста и вотче [воткнула] иглу свою в воздух и преверте нитью, ею же шиаше [шила]».

За мгновение до смерти святая Феврония воткнула в неоконченное шитьё иглу и обмотала её ниткой. Чтобы игла не поранила домашних.

Вопреки воле бояр, тела усопших оказались в одной гробнице.

Мощи их даровал Бог городу Мурому во спасение. Всякий, кто с верою приходит к гробнице с их мощами, получает исцеление.

В «Повести» нет местных политических тенденций. Автор на стороне еди нодержавия.

Пётр — положительный герой. Но это пассивная, посредственная личность.

Даже в момент его полного единения с Февронией он не становится главным героем. Всё решает Феврония. Но он ценится как самодержец.

В древнерусской литературе идеал женщины связан с Муромом и Рязанью.

«Повесть о Петре и Февронии» впервые ввела крестьянскую тему. Её подлин ным героем является крестьянка Феврония. Мудрая, прозорливая, душевно благородная. Но и несколько лукавая. И уверенная в своей силе.

Её мудрость сначала показана чисто внешне, как состязание в остроумии.

Но с развитием сюжета обретает всё более глубокий смысл.

Феврония возвышается. Её моральный авторитет постоянно растёт. Бого угодны не только слова, но и дела её.

Она смиренна. Не прекословит боярам — в духе непротивления злу насилием.

Бескорыстна. Под её влиянием Пётр поступил по Евангелию — пренебрёг своей мирской властью. Ведь небесное, духовное выше мирского, физического.

Она отходчива в гневе, незлопамятна, благородна. Её любовь к людям иде альна. Она целомудренна.

К XVI веку великокняжеское единодержавие противостояло своеволию бо яр. «Злочествии боляра» действуют по внушению дьявола. Бояре ввергают об щество в пучину кровопролитной анархии. Они осуждены и морально — за презрение к простому народу в лице Февронии.

Повесть о Петре и Февронии, написанная по литературным канонам, со хранила фольклорно-житийную окраску. В основе «Повести» — две русские народные сказки: о летающем змее-насильнике и о мудрой деве.

Словами-загадками испытывалась мудрость сказочного героя. А здесь ими доказывается мудрость Февронии.

Различные сказочные образы и мотивы искусно объединены, переработаны, приближены к жизненному материалу. Главные события жизни будущих свя тых связаны с темой христианской любви.

Но в «Повести» нет мотивов религиозного подвижничества. Ореол святос ти плохо вяжется с героем (Петром). Вся его жизнь протекает в семейном кру гу. В заботах по управлению своей вотчиной. Ещё меньше житийной святости в Февронии.

Форма изложения безыскусна. Нет характерных для жития выспренности, риторической украшенности, абстрактного многословия. Нет голой поучи тельной схемы. Не случайно митрополит Макарий не включил «Повесть» в «Великие Четьи-Минеи».

Язык «Повести» прост, близок к разговорному. Диалоги часто построены в форме загадок и отгадок, мудрых изречений-сентенций.

Повествование живо и выразительно. Лирично. «Психологически умиро творено» (Лихачёв Д.С.).

Попытка создать характеры во многом удалась.

Эта житейская повесть с житийной закваской, сказочно-причудливым, рас писным орнаментом и мягким, лирическим, чистым словом. С мечтой об ис тинно добрых людях, о мудром князе, о княгине — дочери лесника, самоот верженной и стойкой.

Это мечтательное изображение противостоит лихим интригам злых бояр и их завистливых жён.

По-видимому, автору была известна какая-то версия старофранцузского эпоса XII века о Тристане и Изольде (Лихачёв Д.С.).

Феврония излечивает князя. — Изольда излечивает Тристана, заражённого кровью убитого им чудовища.

Изгнания Февронии требуют жёны бояр. — Вассалы короля Марка требуют изгнания Изольды.

Люди не могут и после смерти разлучить Петра и Февронию. — Из гроб ницы Тристана вырастает терний, перекинувшийся на могилу Изольды. По пытки уничтожить терний ни к чему не приводят — он вырастает вновь. Сим волизируя вечность и плодоносную силу любви.

(Терний — всякое колючее, остистое растение, напоминающее человеку о грехе.

«Терновый венец». «Тернистый путь».) Цветы на могиле любящих. Этот старинный фольклорный мотив художест венно выражает всепобеждающую силу земной любви. Он получил обработку как в западной, так и в восточной литературе (Жирмунский В.М.).

Сюжет «Повести» использовал Н.А. Римский-Корсаков в опере «Сказание о граде Китеже».

ДОМОСТРОЙ Первые произведения назидательной литературы — это «Изборник» князя Святослава (1076) и «Поучение» Владимира Мономаха (начало XII века).

Расцвет назидательной литературы относится к середине XVI века. «Сто глав» — это свод постановлений и суждений церковного собора 1551 года по вопросам религиозно-житейского быта. «Азбуковник» — это своеобразная эн циклопедия религиозно-житейских знаний и воззрений.

«Домострой» регламентировал поведение в сфере религиозной, государст венно-общественной и семейной. Напоминал средневековые западные и вос точные «путеводители по жизни».

Полное заглавие памятника по одному списку такое: «Книга, глаголемая Домострой, имеет в себе вещи, зело полезны, во учение и наказание всякому христианину, мужу и жене, и чадом, и рабом, и рабыням».

Автор одной из редакций «Домостроя» — поп Сильвестр (конец XV – 60–70-е годы XVI века). Русский политический, церковный и литературный деятель, священник придворного Благовещенского собора. Один из ближай ших советников царя Ивана Грозного. Попал в опалу. Был сослан в Соловец кий монастырь, где и скончался.

Составленный им «Домострой» представлял свод правил для сына Анфима и его жены Пелагеи.

Кто бы ни написал «Домострой», личных воззрений в нём нет. Здесь запи саны и переданы житейские правила благоразумия, общие целой эпохе.

Кроме 64 глав, в списках «Домостроя» находятся два любопытных допол нения: «Книги во весь год в стол ествы подавать» и «Указ свадебному чину».

Условно в «Домострое» можно выделить 3 части.

1 часть. «О духовном строении». «Како веровати и поклонятися и како царя чтити».

2 часть. «О мирском строении». «Како жити с женами и с детьми и домо чадцы».

3 часть. «О домовном строении». То есть о хозяйстве.

Человек XV–XVIII столетий ничего не начинает и не оканчивает без цер ковного напутствия и благословения. Это потребность ума и сердца. Её встре чаем мы и во дворце царей, и в домах бояр и зажиточных людей, которым, собственно, и подаёт наставления «Домострой».

Обыкновенно русские цари вставали рано, часа в четыре утра. Когда царь оденется и умоется, к нему приходил духовник с крестом. Благословлял его и давал поцеловать крест.

(Духовник — священник, принимающий исповедь. По отношению к исповедующе муся лицу.) Затем дьяк вносил в крестовую комнату икону с изображением того свято го, который праздновался в данный день. И ставил её вместе с другими. Перед иконами ярко горели лампады и восковые свечи.

Здесь совершал царь свою утреннюю молитву.

После молитвы духовник окроплял его и образа святою водою. Эту воду ежедневно присылали из разных монастырей, ближних и дальних.

Потом царь шёл с боярами в дворцовую церковь к службам — утренней и обедне. Остальное время посвящалось государственным делам.

Редкий день пропускал царь, чтобы не быть в церкви во время обедни и ве черни. Он постоянно посещал церкви во время храмовых праздников. Выслу шивал здесь заутреню, обедню и всенощную.

Несколько раз в году цари, в сопровождении бояр, совершали пышные и торжественные походы, нередко пешком, «пешими стопами» в монастыри, на богомолье.

Шли медленно, останавливаясь по сёлам отдыхать. Тем более, что дороги были дурные.

С каждой стоянки извещали в Москву родных о своём походе и здоровье.

Посылали бояр спрашивать о здоровье родных, оставшихся в Москве. А те от себя отправляли с подобным же поручением бояр к путешественникам. Неред ко посылали при этом подарки.

В праздничные дни патриарх направлял к царю на дорогу протопопа с просвирою и святой водою.

На пути к Троице-Сергиевой лавре, куда особенно часто ходили наши цари на богомолье, в некоторых сёлах были устроены для царской семьи дома.

Царь Михаил Фёдорович любил, останавливаясь в пути, потешаться рыб ною ловлей.

Помолившись мощам святого Сергия, царь возвращался в Москву, где ему готовилась встреча.

По сёлам царское семейство встречали крестьяне с хлебами.

В продолжение года было несколько праздничных дней, сопровождавшихся особыми религиозными церемониями. В праздники царь разделял свой обед с патриархом и властями.

На всяком явлении прошлой жизни лежал общий религиозный тип.


Господин с женою, детьми и домочадцами должны были ежедневно схо диться вместе на общую молитву.

«Домострой» советует прибегать и припадать ко святительскому чину. При всяком случае старается учить благочестию.

По увещанию «Домостроя», крест, иконы и мощи должно целовать «по мо лении, перекрестяся, дух в себе удержав и губ не разеваючи».

Просвиру «вкушати бережно, крохи на землю не уронити, а зубами просвир не кусати, якоже прочий хлеб: уломываючи невелики кусочки класти в рот, ести губами и ртом не чавкати».

(Просвира, просфора — белый круглый хлебец в православном богослужении.

Просвирное тесто тонкое и крутое. «Нет хлеба дороже, как в просвире, а золота, как в кольце».

«Благовещенская просвирка в сусеке». В закроме, отгороженном в амбарах месте для ссыпки зерна. Поверье: хлеба будет больше.

«Не худо, что просвира в полпуда».

«От каменного попа — ни железной просвиры». Вероятно, — от языческого истука на даже железной просвиры не дождёшься.

Из «Словаря» В.И. Даля.) Целуясь с кем-нибудь «о Христе», также надо «дух в себе удержав, а губа ми не плюскати».

«Поразсуди, человеческие немощи: нечувственного духа гнушаемся — чес ночного, хмельного, больного и всякого смрада: кольми мерзко Господеви [Господу] наш смрад и обоняние».

Вот наставления Сильвестра сыну.

Прибегай (Притекай) всегда с верою к церквам божиим. Не просыпай за утрени, не прогуливай обедни, не пропускай вечерни.

«И волхвов и с кореньем, и с зельем», кто «тем промышляет, с тем бы от нюдь не зналися». Потому что в болезнях не кудесников призывать, а всегда на Бога возлагать надежду должно.

«Домострой» называет песни, пляски, скакание, гудение, бубны, трубы и сопели делами богомерзкими.

Узаконивается социальная лестница, феодальная иерархия. Бог, царь, князь, боярин, средний по достатку человек, крестьянин. Муж и отец, члены семьи.

«Царя бойся и служи ему верою и всегда о нём Бога моли и ложно отнюд не глаголи пред ним;

но с покорением истинну отвещай ему, яко самому Богу, и во всем повинуйся ему. Аще земному царю правдою служиши и боишися его, тако научишися и небесного царя боятися... Тако же и князем покаряйтеся и должную ему честь воздавай... Князю своему прияйте всем сердцем и власте лем своим;

ни помыслите на ня [на них] зла».

«А царю и князю и всякому велможе не тщися служити лжею и клеветою и лукавством: погубит Господь вся глаголющая лжу, а шепотники и клеветники от народа прокляти суть».

В частном быту всех слоёв общества замечался характер однообразия. Раз личие условливалось только политическим положением, большим или мень шим материальным благосостоянием. Одни жили богаче, другие беднее. Одни имели такие права и знали такие удобства жизни, каких не знали другие. Но дух и формы быта оставались везде одинаковы.

Как строился боярин, так строился и крестьянин. У первого комнаты были больше и светлее, но расположение их основывалось на одинаковых техничес ких приёмах.

Одни обычаи и поверья жили во всех сословиях. Так, свадебные обряды в царс кой семье и в простонародье были до малейших подробностей тождественны.

В семье была чрезвычайно велика роль главы. В древности он участвовал в городском вече. Позднее — в собраниях кончанских и слободских организаций.

Он отвечал за выполнение феодальных повинностей и разного рода обязан ностей по хозяйству. И даже за нетяжкие преступления членов семьи.

(Конец — самоуправляющийся район древнерусского города.

Слобода (от слова «свобода») — район города, заселённый ремесленниками одной специальности. На первое время феодал освобождал их от повинностей.) Внутри семьи власть главы была практически неограниченна. Он распоря жался деньгами, имуществом семьи и судьбой каждого из её членов.

Хозяин-господин-муж-отец утверждает свою жену, детей и прислугу «в за конном жительстве и в страхе божием». Наказывает-наставляет, чтобы жили «яко дети [его] во всяком покое: сыты и одеты, и в тёплой храме [хоромах], и во всякой устрои».

Наказание, по убеждениям людей того времени, представлялось практи ческим учением, наставлением.

Отец более жил, более видел и знал. Отец, по тесной родственной связи, конечно же, желал членам своей семьи добра и счастья. Во всех смыслах, его воля — священна. Его совет — полезен. Его требование — благоразумно.

Юноша ещё неопытен. Если он ослушался, — то заслуживает наказания.

Оно как возмездие служит уроком на будущее.

Жена тоже неопытна, потому что далека от общественности и забот о средствах жизни.

Наказывает отец — значит исправляет ошибки, учит домочадцев добру, уму-разуму.

«И увидит муж, что непорядливо у жены и у слуг, ино бы умел свою жену наказывать всяким рассуждением и учити. Аще внимает — любить и жало вать. Аще жена по тому научению и наказанию не живёт, ино достоит мужу жена своя наказывати и ползовати страхом наедине. И понаказав — и пожало вати и примолвити. А мужу на жену не гневатися, а жене — на мужа».

Эти наставления повторяются многократно, что свидетельствует о их важ ности.

Ну, а не слушается жена, — её, как и других домочадцев, «... ино [то] плетью постегать, по вине смотря. А побить не перед людьми, наедине. По учити, да примолвити и пожаловати. А никако не гневатися ни жене на мужа, ни мужу на жену.

А про всяку вину по уху, ни по виденью [глазам] не бити, ни под сердце ку лаком, ни пинком, ни посохом не колоть, никаким железным или деревянным не бить. Это с сердца или с кручины так бьёт — многи притчи [членовреди тельства] от того бывают. А плетью с наказанием бережно бити: и разумно, и больно, и страшно, и здорово.

А только велика вина и кручиновато дело — ино плёткою вежливенько по бить за руку держа, по вине смотря. Да поучив, примолвити. А гнев бы не был. А люди бы того [наказания] не ведали и не слыхали».

«И слуги [слуг] и дети [детей] тако же, посмотря по вине и по делу, наказы вати и раны возлагати. Да наказав, пожаловати».

«Казни сына своего от юности его и покоит тя на старость твою и даст кра соту души твоей. И не ослабляй, бия младенца. Аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравее будет. Ты бо, бия его по телу, а душу его избавляеши от смерти».

«Любя же сына своего, учащай ему раны, да последи [потом] о нем возве селишися».

Наказание должно быть знаком родственного участия и любви. И потому должно чуждаться всякого личного произвола. Наказание вершится от имени рода.

Наказывай любя, без гнева, щадяще, не ущемляя достоинства наказуемого.

Наказав, приласкай и прости. И наказанный должен простить тебя. Обиду нельзя держать друг на друга. Иначе наказание обессмыслится. И востор жествует не добро, а злоба.

«Кто не может взять лаской, тот не возьмёт и строгостью» (Антон Чехов).

«Хорошая жена [мужу] веку [то есть жизни] прибавит, а плохая убавит».

«Жена красна мужем». Так говорят в народе.

Вот как, покаявшись, сказал библейский царь Соломон о жёнах. «Доброде тельная жена — венец для мужа своего;

а позорная — как гниль в костях его».

«Не внимай злой жене;

ибо мёд каплет с уст её, жены любодейной;

мгновение только наслаждает гортань твою, после же горчее желчи найдёшь его... Сбли жающиеся с ней пойдут после смерти в ад. По пути жизни не идёт она, распут ная жизнь её неблагоразумна».

Вот что сказал Соломон о прелюбодейках. А о добрых жёнах сказал он так:

«Дороже она многоценного камени. Радуется на неё муж её, ибо делает она жизнь его счастливой. Достав шерсть и лён, делает всё необходимое руками своими. Она, как купеческий корабль, занимающийся торговлей, издалека со бирает себе богатство, и встаёт ещё ночью, и раздаёт пищу в доме своём и урочное [дело] рабыням своим. Увидев поле, — покупает: от плодов рук своих насадит пашню. Крепко подпоясав стан свой, укрепит мышцы свои на дело.

Она чувствует, что трудиться хорошо(!), и не угасает светильник её всю ночь.

Руки свои протягивает к полезному, локти свои устремляет к веретену. Руки свои протягивает бедному, плод подаёт нищему. Не заботится муж её о доме своём, потому что, где бы он ни был, — все домашние её одеты будут. Двой ные одежды сделает мужу своему, а червленые и багряные одеяния — для са мой себя. Муж её заметен всем у ворот, когда сядет на собрании со старейши нами и жителями земли. Покрывала сделает она и отдаст в продажу. Уста же свои открывает с мудростью, когда следует говорить языком своим. В силу и красоту облеклась она. Милости её превозносят дети её и ублажают её;

муж хвалит её. Благословенна разумная жена, ибо похвалит она страх божий. Дайте ей от плода уст её, и да прославят мужа её у ворот». (Включённая в Ветхий За вет Книга притчей Соломоновых, 31:10–31.) В словах этих неземная мудрость, сила и красота. «Домострой» цитирует афоризмы Соломона.

«И востает из нощи и даст брашно [пищу] дому и дело рабыням;

от плода ру ку своею [рук своих] насадит тяжание [имущество, доходы] много. Препоясавше крепко чресла своя [стан свой], утвердит мышца своя на дело. И чада своя по учает, такоже и раб, и не угасает светилник ея всю нощь. Руце свои простирает на [дела] полезная;

лакти же своя утверждает на вретено, милость же прости рает убогу, плод же подает нищим. Не печётся о дому мужь ея».

«... что мужь накажет, то с любовию приимати и со страхом внимати, и тво рити по его наказанию».

Заботы о внутреннем домашнем хозяйстве, со всеми его мелочами, надзор за слугами, кухнею и амбарами были делом жены.

Ей самой нужно было хорошо знать, как ткать холсты и полотна, как зани маться рукоделием, как варить, сеять муку, замесить, испечь. Сколько и для чего нужно припасов.

Начиная всякое дело (готовить пищу, шить и прочее), должно вымыть ру ки(!), поклониться перед иконами три раза и прочитать молитву.

Интересны передаваемые «Домостроем» правила бережливости и экономии.

Когда будешь печь хлебы, тогда заставляй и платья мыть: «ино и дровам не убыточно». А когда печёшь хлебы, тогда можно и пироги начинить.

Станешь ли кроить бельё и платье детям, загибай материи по швам и в по доле. Подрастут дети — можно будет отпустить. А обрезки собирай в малень кие мешочки и прячь на случай. Может, и пригодятся.

В богатых и знатных семьях мать не кормила сама детей. До года они нахо дились на руках кормилицы. До пяти лет — на попечении мамок и нянек.

Раба-кормилица и «кормилицич» («кормиличич»), её сын, то есть молоч ный брат ребёнка феодала, упоминаются ещё в «Русской Правде» как слуги, особенно близкие к хозяевам.

В древнерусских княжеских семьях существовал ещё старый, идущий от родового строя обычай отдавать маленьких княжичей на воспитание «кор мильцу». Таковым нередко был «уй» — материнский дядя, брат матери.

В дальнейшей жизни своего воспитанника кормилец являлся его ближай шим советником. В XIII веке кормильца называют «дядькой». Позже в велико княжеской и царской семье эта роль отводилась особо назначенному придвор ному — окольничему.

(Вспомним летописный сюжет «князь Владимир — Добрыня».) Мальчиков начинали учить грамоте иногда даже с пяти лет. Воспитывали сообразно предполагаемой будущей службе. Воспитанием руководил особо доверенный вассал-дядька.

Воспитание детей в бедных городских семьях, по необходимости, было трудовым. Лет семи, если была возможность, мальчик начинал учиться грамо те. И, конечно, научался какому-нибудь делу. Если его не отдавали учиться ремеслу, то он помогал по хозяйству дома и тоже приучался к своему будуще му делу.

Девочки помогали матери, учившей их прядению, ткачеству, шитью и про чим домашним занятиям.

Дети обязаны были уважать и беспрекословно слушаться наставников и ро дителей. «Аще ли кто злословит, лает или бьёт отца и матери, от церкви и вся кой святыни да отлучится и лютою смертию и градцкою казнью да умрёт».

«Домострой» советует иметь дворню «по силе», «по добыткам», то есть по состоянию. Если людей «не удоволите ествою, и питьём, и одежею», то они будут, «у неволи заплакав, и лгать, и красть, и в корчме пити».

В XVII веке самое приличие требовало многочисленной дворни. И чем она бывала больше, тем больше придавалось дому важности и весу.

Слуги принадлежали семье господина. На это прямо указывает название «домочадцы» (уменьшительное от «чада» — дети младшие).

А держать дворовых людей в чести, грозе и дозоре. Чтоб хозяйку слуша лись и повиновались ей во всём.

«А государыне [хозяйке] за слуг печаловатися». Доставлять им всё необхо димое. И заботиться о них, «яко жена о своих чадех и о присных [близких]».

Дворовых людей стараться держать рукодельных, не воров, не бражников, не чародеев. И заставлять их беречь выданное господами платье.

За добрую службу можно слугу пожаловать питьём и ествою (едою), и сво им платьем. А за лень — побить.

Не берут побои, «ино, накормив, да с двора спустить [здесь говорится о наёмных]. Чтоб иные, на такого дурака глядя, не испортились».

Собственность господина неприкосновенна.

«... никакой вещи, ни доброй, ни худой, ни дорогой, ни дешёвой, не воро шити, не смотрети бес прощения [без разрешения], ни с места на место не пе реложити...».

Когда посылаешь куда-нибудь слугу, то надобно наказать, что ему говорить и что делать. Если посылаешь что с слугою, то не худо посылку измерить или счесть и запечатать. «Ино безгрешно», то есть не сможет украсть.

«А у сеней, или у избы, или у кельи и ноги грязные отерти, нос высморкати и да выкашлятся да искусно молитва сотворити. А ответа не отдадут, ино ле гонько потолкатися. И как впустят, вшед [войдя], святым иконам поклониться и от государя [хозяина] челобитье и посылки править — ино в ту пору носа не копать перстом, ни кашлять, ни сморкать, а стоять вежливенько. И на сторону не смотреть [чтобы слуга не увидел лишнего]».

Слуги не должны переносить вести из дома в дом.

В гости часто ходить «Домострой» не советует. Но необходимо посещать родных в дни крестин, именин и больших праздников. Жена может идти в гос ти только с позволения и по разбору мужа. Наряжались в лучшие платья.

Женщины белились, румянились. Беседу вести позволялось о рукодельях и домашнем устроении.

«И спросят о ком про кого иногды, и учнут пи[ы]тати, ино отвещати: «Не ведаю аз ничего того, и не слыхала, и не знаю, и сама о ненадобном не спра шиваю;

ни о княгинях, ни о боярынях, ни о суседах не пересужаю».

А дурных и пересмешливых речей не слушать. Чего не знает сама, о том спрашивать других вежливо. А после обо всём рассказать мужу.

Воспитание детей завершалось браком, который особенно уважался как подпора рода.

Детей глава семьи мог женить или выдать замуж против их воли. Церковь порицала его, только если при этом он доводил детей до самоубийства.

Брачный возраст. Девочка в 12 лет была уже «на выданьи». В Древней Ру си, случалось, женили в 11, выдавали замуж в 8 лет. Православная Церковь стремилась воспрепятствовать этому. Так, в XV веке жителей Новгорода Вели кого призывали не выдавать замуж «девочек меньше двунадцати лет».

Ограничения брака. Православная Церковь разрешала одному лицу всту пать в брак только три раза. До XIII века обычно разрешался лишь второй брак. А третий — только «если кто будет молод, а детей не будет». В XVI– XVII веках третий брак не считался зазорным, а дети от четвёртого брака не признавались законными.

Торжественный обряд венчания совершался, в основном, при первом браке.

Если вдовец женился на вдове, то венчание обычно заменялось краткой молит вой. Если только один из венчающихся вступал в брак вторично, то при венча нии венец возлагали не над головой, а на правое плечо. При третьем браке — на левое плечо.

Четвёртый брак Православной Церковью категорически запрещался.

Развод («распуст») в XII–XIII веках разрешался лишь как исключительное явление. При этом права супругов были не равны. Муж мог развестись с женой в случае её измены. Требовалось подтверждение факта прелюбодеяния свиде телями. Если муж был уличён в клевете, жена могла оставить его по своему желанию.

К измене приравнивалось общение жены с чужими людьми вне дома без разрешения мужа. Жена же в аналогичных случаях не могла требовать развода.

Муж отделывался только наказанием, налагаемым церковью, — епитимьей.

(Епитимья — исполнение исповедовавшимся, по назначению духовника, дел благо честия (длительных молитв, поклонов, постов и т. п.) за вероотступничество, пре любодеяние и др.) «Разсудны люди от всякого приплода на дочерь откладывают... а у полотен и ширинок [платков], убрусов [полотенцев], рубашек по вся годы ей в оприш ной [в её] сундук кладут, и платье, и саженье, и монисто, и святость [образа], и суды [сосуды] оловяные и медные».

Дочери растут, а вместе с этим прибывает и приданое. И как сговорят за муж — «ино [то] всё готово».

Древнерусская одежда прямокройная, свободная.

Вот как увидел иностранец верхнее женское одеяние конца XVII века.

«Они носят рубашки, со всех сторон затканные золотом. Рукава их, сло женные в складки с удивительным искусством, часто превышают длиной 8 или 10 локтей. Сборки рукавов, продолжающиеся сцепленными складками до кон ца руки, украшаются изящными и дорогими запястьями». (Локоть — около 0,5 метра.) По старорусским религиозным представлениям, считалось грехом появле ние женщины при посторонних с непокрытой головой.

«Кокошник» — это плотная твёрдая шапочка. Кокошники были двурогие в виде полумесяца, островерхие с «шишками», маленькие плоские шапочки с ушками.

Передавались из поколения в поколение по наследству. Были непременной деталью приданого.

Кокошники XVIII – начала XIX веков искусно расшиты речным жемчугом.

Украшены плетёными жемчужными и перламутровыми понизями, золото серебряным шитьём, цветной фольгой, гранёными стразами (искусственными драгоценными камнями).

Свадебные и праздничные головные уборы покрывали платками. В целом наряд придавал женской фигуре монументальность и торжественность.

До самой свадьбы родители обязаны строго смотреть за нравственностью дочери. После обязанность эта переходила к мужу.

«Аще бо отдаси дщерь свою без порока, то яко дело совершиши, и посреди собора [собрания] похвалишися».

Во время свадьбы, на пиру молодых приданое выставлялось на показ гос тям, чтоб они видели, «чем наделил родимый батюшка с матушкой в заму жество».

«Весь тот чин и порядок устроен старыми людьми недаром, а с добрым смыслом, чтоб лихие люди не сказали: что-де у молодой есть?».

В старину любили веселиться и пить. А потому наперёд заботились о мерах предосторожности. «Бережный» хозяин должен был смотреть, «не окрали бы чего [на дворе]. И гостя пьяново беречи, чтоб не истерял чего и не избился.

И брань [драка] бы не была ни с кем».

Считали: «Пьяный муж дурно, а жена пьяна в миру непригоже».

На свадебный пир родных звали по старшинству: кого прежде, а кого после.

Молодые встречали гостей с поклоном и усаживали их по старшинству: чтоб не обидно было.

Молодой угощал (чествовал) родню жёнину. А молодая — родню мужнину.

А сами за стол не садились: «будет в людях покор [укорять будут]».

Обходя с чарою, молодой говорил: «Ум наш не созрел. Буде что состряпано и сварено не по обычаю, ино нам простити для радости и молодости. Состаре емся — научимся».

После обеда хозяйка «уряжает» стол ествами сахарными, сластями и ва реньями. А молодой усаживает гостей у поставца. Чествует их напитками вдо воль и по рассудку на славу и почесть.

(Поставец — жбан, кувшин, ёмкость для питья, ставец.) Потчевание у наших предков живописно воспроизвёл поэт А.В. Кольцов в знаменитой «Сельской пирушке» («Ворота тесовы растворилися...»).



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.