авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 16 ] --

Бахромой, кисеёй Сам хозяин за ней Принаряжена, Брагой хмельною Молодая жена Из ковшей вырезных Чернобровая, Родных потчует, Обходила подруг А хозяйская дочь С поцелуями, Мёдом сычёным Разносила гостям Обносила кругом Чашу горькова;

С лаской девичьей...

Роды и родильные обряды. Роды происходили чаще всего в бане. Или, если бани не было, — в каком-либо изолированном помещении. При этом горожане, как правило, издавна пользовались помощью повивальной бабки (повитухи).

Здорового ребёнка в XVI–XVII веках полагалось на восьмой день после рождения крестить в церкви. Если имя ему давали и в самый день рождения, то обычно называли в честь одного из святых, которых поминали на восьмой день после рождения.

До того времени роженица обычно находилась в бане, где её навещали зна комые женщины. Причём обязательно — не с пустыми руками. Полагалось одаривать чем-либо всех домашних. Либо приносить подарок «на зубок» или «под голову» младенцу. Или же разные печения и сладости (пироги, калачи, булки, бублики) матери.

(Тувинцы считали: если не одарить роженицу, у неё может пропасть молоко.) До крестин нужно было выбрать крёстных отца и мать ребёнка — кума и куму. По существовавшим у всех христиан обычаям, крёстные отец и мать иг рали большую роль в судьбе своего крестника в течение всей его жизни.

Особенно велика была роль крёстного отца. Как в церковном обряде — он приобретал нательный крест, нёс ребёнка на руках в церковь, передавал его священнику, отвечал за него на предлагаемые по ходу обряда вопросы и т. п.

Так и в дальнейшей жизни крестника или крестницы. Вплоть до того, что ему иногда принадлежало решающее слово даже в выборе супруга (супруги).

Похороны. В православном обряде погребения чрезвычайно долго сохра нялись элементы древних дохристианских обрядов, связанные с предполагав шейся для умершего дальней дорогой. Так, гроб и зимой и летом ставили на красиво убранные, иногда специально для этого случая изготовленные сани.

И в них везли или несли к церкви, а затем — к месту погребения.

Иногда умершего сопровождала вдова, которую везли в других санях.

Описания и изображения подобных похорон сохранились с XI по XVII век.

В XII веке выражение «сидя на санях» было равнозначно более поздним «у гробовой доски», «стоя одной ногой в могиле». Именно в таком значении употребил его Владимир Мономах (Рабинович М.Г.).

Преобладали натуральные хозяйства. Главное правило: «по приходу и рас ход держать».

Хозяева всё делали сами. Чтоб «всякому рукоделью у мужа и у жены всякая бы порядня и снасть была своя».

(Порядня — заведённый порядок, обык, обычай.) «У домовитого хозяина были даже свои ремесленники: портные, сапожни ки, кузнецы, плотники. Семья сама себя одевала и обшивала. Всё было само дельщина. Ино, что себе ни сделал, и никто ничего не слыхал. В чужой двор не идёшь ни по што».

Входить в отношения с чужим человеком считали и опасным, и не так вы годным. За чужой труд надо платить.

На этом же основании старинный человек боялся и купли. Своё казалось дешевле: не требовало денег.

Расчёт не совсем верный. Но справедливый и понятный там, где промыш ленность ещё не развита.

В старину покупал только тот, кто не имел ни вотчины, ни поместья. Таким, советует «Домострой», надо все припасы покупать разом на целый год. Будет дешевле, нежели по частям. И засекать в лёд глубоко, покрывая лубками (дре весной корой).

Нужно сжарить баранины — покупай целого барана и зарежь его дома. Ов чины можно скопить на шубу.

«Коли бывает чего много и дёшево — в те поры и закупить на весь год.

А не в пору купити — двои [двойные] деньги дати».

Притом надо уметь и торговаться подолее. А сторговавшись и заплатив деньги, не худо «и почестку [почесть, угощение] учинить продавцу хлебом солью и питьём, в том убытку нет. Дружба, да вперёд познать. Всегда мимо те бя товару доброго не продаст и лишнего не возьмёт».

Впрочем, гораздо лучше избегать купли. «У промышленного [хозяйствен ного] мужа и жены всегда прохлад [удовольствие] и себе, и семье, и гостям».

Лучшие припасы «блюсти вдаль [оставлять на будущее], а что попортилося, ино наперед изводити [есть]».

И сколько чего будет выдано, то записать на память. Также считать и запи сывать всё, что будет куплено.

«Домострой» представляет книги с означением, в какой день и что пода вать в продолжение года. У бояр ежедневно выдавалась роспись, что приго товлять к столу.

Когда случался большой пир, то для отпуска кушаний за стол приставляли «доброго [рачительного] человека». А у поставца, у питья и сосудов, другого, также «доброго бережного [бережливого]» человека.

При царском столе подачки раздавались боярам как выражение государева благоволения.

Хозяин мог жаловать добрых слуг кушаньем и питьём со своего стола.

А хозяйка — мастериц и швей.

Сходство с распорядком тогдашних царских столов самое близкое. Причи на не в подражании дворцовым обычаям, а в одних, общих основаниях всего быта, всех его сторон.

Обедать надо в пору — не рано и не поздно. За столом сидеть, сохраняя молчание или ведя приличную беседу. А кушаний не хулить. Но подобает хва лить «как дар божий».

У зажиточных людей кушанья были многочисленны. Мясные яства могли приготовить на множество разных блюд. Целая вереница ботвиний, лапшей, штей (щей), ухи, взваров... Приправы: лук, чеснок, шафран, перец, чабер.

Масло, приправлявшее постные кушанья, было ореховое или конопляное.

Десерт состоял из редьки, арбуза, дыни, яблок и ягод, заваренных в сладкой патоке, также из пастил.

«А бараний потрох прибыль на столе, потешенье [радость]. У порядливой жены и у доброго повара много промысла [блюд]. Из грудины ушное нарядит.

Почки начинит. Лопатки изжарит. Печень, изсекши с луком, перепонкою об вертев, изжарит на сковороде. Лёгкое молочком с мукою и яички приболтав нальёт. А кишёчки...».

Прерываю цитату, так как многие из наших читателей прекрасно знают, как надо обрабатывать нутро барана.

«И так делати, ино [то] из одного барана много прохладу [удовольствия]».

(Забивая барана, тувинцы перекрывают, точнее — перерывают аорту, что позволяет сохранить кровь в брюшной полости. Промытые, наполненные кровью кишки, пере вязав их, варят. Получают кровяную колбасу-хан. Деликатесом считают согажаа — чуть опалённую жаром костра печень с небольшим пластиком нутряного сала. Осо бо уважаемых гостей потчуют грудинкой-т=ш. И т. д.) Быт как основная часть бытия определяет наше сознание и, следовательно, поведение.

Русский плотник, владея лишь топором, не меняя общего принципа распо ложения помещений, мог строить свыше 300 различных вариантов жилых до мов. Тип дома определяли и местные условия, этнические и географические факторы.

Жить означает получать не только удовлетворение, но и удовольствие.

В основе искусства лежит идея Великой Красоты. Во всех многоразличных проявлениях ремесла (искусство — тоже ремесло, но высшего уровня) всепо беждающе звучит мотив «радования жизнью».

«Господа, гостите, вечера не дожидайтесь, пьяными не напивайтесь». Эта надпись сделана на деревянной расписной братине XVIII века. Деревянная по суда, преобладая над глиняной и медной, часто служила образцом формы для посуды из золота и серебра.

Чашки, ложки, тарели (тарелки) и мисы (миски), хлебницы, которыми поль зовались древние новгородцы в XI–XIII веках, мало чем отличались от совре менных.

Над столом главенствовал ковш, вырезанный в виде ладьи или плывущей птицы. На больших пирах («братчинах») выставляли огромные ковши, вме щавшие несколько вёдер. Из малых ковшей пили. Ковшами-черпаками (чер пальниками) разливали напитки по малым ковшичкам.

Наливай-ко чару зелена вина, Ты не малую стопу да полтора ведра...

Розводил медами он стоялыма... (Былина «Илья и Соловей разбойник».) Северный ковш в форме водоплавающей птицы назывался скоп[б]карь.

Длинный клюв и плоский хвост этой птицы служили ручками.

На Севере ковш-черпак называли «наливка». Его ручку украшала резьба с фигурками уточек и коньков.

Братины — сосуды шаровидной формы с венцом-горлышком и невысоким поддоном.

Ендова (яндова) — чаша с носиком-сливом.

Ставец (став, ставчик) — глубокая чаша с крышкой. Говорили: «Всякому старцу свой ставец», «Сколько старцев, столько и ставцев».

Сохранились шуточные стихи из азбуки начала XVIII века:

Стоит град пуст, А около его куст.

Идёт старец.

Несёт ставец.

В ставце взварец.

Взвар — старинный напиток из пива, вина и мёда, сваренный с пряностями.

Солоница — в ней соль, дорогой, но необходимый продукт. Её делали устойчивой и массивной. В дальнюю дорогу брали плетённые из лыка или бе рёсты солоницы. Небольшое отверстие их затыкали деревянной пробкой.

Из берёсты делали бураки или туеса — цилиндрические сосуды с деревян ным вставным дном и крышкой. В них хранили различные продукты.

Бураки использовали как дорожную посуду, наливая в них молоко, воду, квас.

Берёста даже в жаркий летний день сохраняла содержимое бурака прохладным.

Искусно резали в старину ложки. Лёгкие, почти невесомые, тонкие, с ко роткими черенками. Они украшались росписью и резьбой. Для дорожных и до рогих ложек вырезали специальные футляры.

(У тувинских нойонов были особые слуги, держатели их чаш — аян-хаа. В песнях они славили своих господ, высмеивали их врагов. За пазухой халатов-тонов в ма леньких кожаных мешочках они хранили дорогие фарфоровые или фаянсовые чаши (дашка) нойонов. По их знаку аян-хаа подносили им чай, налитый в чаши. Чаши держали в правой вытянутой руке, левой рукой поддерживали правую. Так подно сили чай, пиалу с молоком, арагой и прочее.) Мастера-резчики простыми инструментами (тесло, скобель, резец) переда вали линию силуэта. Так появлялись в посуде как бы плывущие по воде птицы и коньки с несколькими головами. Эти любимые народом образы связаны с древними языческими символами Воды и Солнца.

В росписях среди цветов и трав мирно уживались бегущий олень и сказоч ный единорог, легендарная птица Сирин и курочка с петушком. А также сцены крестьянской жизни — посиделки, охота, сбор ягод и грибов, чаепитие за самоваром.

На хозяйке лежали все мелочные домашние заботы. Чтоб в сундуках и ко робах всё было уложено «хорошенько, и чистенько, и беленько». Лучшее же платье и монисты (ожерелья) держала бы в особых сундуках, за печатями и замками, а ключи от них хранила бы в ларце.

Она смотрела за чистотой и опрятностью в доме. Чтоб комнаты, лестницы и крыльца — всё было «измыто, и выскреблено, и вытерто, и сметено». Столы и лавки были бы вытерты, ковры по лавкам разостланы, а на печи выметено:

«спать на ней хорошо».

Сохранилось двусмысленное речение: «Кот кошурку [кошечку] / звал спать на пячурку [печь]: / на пячурке спать / тяпло, хорошо». Это образец северорус ского «яканья».

«Всегда бы было чисто». Воду хранить в чистоте. Чтоб сосуды были вымы ты. Посуду мыть трижды в день, сразу после еды. «... в чистом месте лежало бы опрокинуто ниц...». Чтобы всё быстрее высохло.

«Да перед нижним крыльцом сена положить — грязные ноги отирать, ино лесница не угрязнится. Ино то у добрых людей, у порядливой жены всегда дом чист и устроен. Всегды в устрои, как в рай войти».

За всем этим хозяйка должна была надзирать каждый день. И детей своих и слуг учить «добром и лихом, а не имет [не слушает] слово — ино [то] уда рить».

Двор должен быть огорожен крепко и ворота всегда затворены. На ночь за пирать их замком. А собак иметь «сторожливых».

Всё это не советы, а назидания, наказы, наставления, беспрекословные тре бования. Таков христианский закон. Такова воля божия.

Автор грозит отступникам: «Аще сего моего писания не внемлете и наказания не послушаете, и по тому не учнёте жити, и не тако творити, яко же есть писано, — сами себе ответ дадите в день страшного суда...».

И наоборот — «... аще восприимите сие мое худое учение и грубое наказа ние со всею чистотою душевною..., — будет на вас милость божия...».

«Домострой» раскрывает домашнюю, обиходную жизнь русского человека XVI и XVII столетий. Это настольная книга наших предков. Сборник настав лений и правил, важных для жизни практической.

В образах доброго отца-хозяина, доброй матери-хозяйки, доброго мужа, доброй жены, добрых детей и добрых слуг «Домострой» рисует идеалы, как они представлялись тогдашнему человеку. Но идеалы эти не чужды действи тельному быту. Напротив — тесно с ним связаны.

«Домострой» — образец народного русского языка и слога XVI века (Бу слаев Ф.И.).

Написан, в основном, живым русским языком. Почти без примеси церков нославянизмов. В дальнейшем вызвал подражания, облечённые даже в стихо творную форму.

СКАЗАНИЕ О ЦАРСТВЕ КАЗАНСКОМ «Сказание вкратце от начала царства Казанского и о бранех, и о победах вели ких князей Московских со цари Казаньскими, и о взятии царства Казани, еже ново бысть». Написано в середине 60-х годов XVI века. До нас дошло свыше двухсот списков «Сказания».

В так называемом Соловецком списке на первой странице указано, что текст этот сочинил священник Иоанн (Иван) Глазатый.

Автор — рядовой воин, 20 лет пребывавший в плену у казанских татар.

«Грех ради моих, — рассказывает он о себе, — случи ми ся плененны быти варвари и сведенну быти в Казань. И даша мя царю казанскому в дарех Сапки рею. И взят мя царь с любовию к себе служити, во двор свой постави мя пред лицем своим стояти».

«Поставил меня пред лицом своим» — то есть приблизил русского пленни ка к себе, доверился ему.

Его заинтересовала история Казани. «Пытал [Расспрашивал] искуснейших людей русских: ин [иной] глаголаше тако, ин глаголаше инак [иначе], ни един же ведая истины...».

Живя пленником в Казани, читал скудные летописи казанцев. «Часто и прилежно» царя и вельмож его «во веселии» (в пирах) расспрашивал «о первом зачале царьства Казанского, в кое время, како зачася [началось]».

Автор «Сказания» располагал устными рассказами казанских вельмож и царя Сафа-Гирея о том, что происходило в Казани до её взятия русскими войсками.

Подобных сведений нет в русских летописях. Поэтому историки критически от носились к сведениям «Сказания». Карамзин, например, утверждал, что «казан ский летописец» «баснословит». То есть сообщает заведомую неправду.

По взятии Казани, автор перешёл в царство Московское. «Царь же мя крес ти, вере Христове причте и мало земли ми [мне] уделом дасть. И нача служити ему верно».

Грозный дал ему «мало земли уделом». Но не как священнику, а по каким то причинам, о которых автор «Сказания» умолчал. Возможно, он был тайным осведомителем Грозного.

(К рассматриваемому вопросу содержательно близка «Повесть о Тимофее Влади мирском», конец XV – начало XVI века. Пресвитер-священник Тимофей, совершив преступление, бежит из Руси в «паганую землю татарскую, в Казань». Здесь он от рекается от православия и «бусурманскую веру прият». После чего переходит на службу к самому казанскому царю.

Будучи вероотступником, Тимофей тайно сносится с Москвой. Просит у Московс кого великого князя Ивана Васильевича и митрополита Филиппа прощение. Те по сылают ему своё прощение. «Наказавше звати его, чтобы ехал к Москве безо всякия боязни и да будет честен в службе великому князю».) До пленения автор «Сказания» был священником. Этим объясняется особое внимание к нему со стороны казанских вельмож и самого Сафа-Гирея.

Понятна и литературная подготовленность автора «Сказания». Ведь в XVI в. «белые священники» были «поголовно грамотны» (Соболевский А.И.).

Причём подлинно грамотными считались только люди, вполне изучившие «Священное Писание и святоотческие творения». И, кроме того, свободно вла девшие церковнославянским языком.

Автор «Сказания» именно такой «подлинно грамотный», по понятиям XVI века, писатель.

Автор представляет новую служило-дворянскую интеллигенцию. Не сомненно — сочувствует русским и Грозному.

Но он сочувствовал и татарам. Возможно, был даже тайным сторонником казанцев. «Бе бо царь по премногу зная мя [меня] и любя мя, велможи же его паче меры брежаху [берегли] мя».

В «Сказании» 100 глав. Заголовки точно воспроизводят их содержание.

Рассказ о возникновении Казанского царства воспроизводит предания и ле генды, бытовавшие в XVI веке среди казанских феодалов.

Для оправдания захватнической политики им нужна была теория проис хождения Казани непосредственно от ханов Золотой Орды.

Предание о первооснователе Казани фантастическом хане «Саине ор динъском» (Саин — нарицательное имя, означающее: могучий, сильный). Пос ле смерти Батыя Саин, якобы, ходил на Русскую землю. Освободил место «на Волге, на самой украине [окраине] русской», от страшного двуглавого змея.

И создал здесь богатое царство, кипящее «млеком и мёдом», — Казань.

Первый фактический царь казанский Улуг-Мухаммед (умер в 1445 г.) — потомок и наследник Чингисидов. Он затворился в созданном им «граде ледя ном» и разбил превосходившие его силы русских князей.

Рассказ о падении татарского ига — «Стояние на Угре» (1480). Получив от золотоордынского царя Ахмата его «басму», «великий же князь [Иван III ] ни мало убоявся страха царева, но приим базму парсину лица его, и плевав на ню [на неё], и излома ея, и на землю поверже, и потопта ногами своима».

(Басма — печать с изображением хана. Посылалась покорённым народам для по клонения.) Разгневанный царь послал на Ивана «свою силу срацинскую [мусуль манскую]».

Однако великий князь, пока оба войска стояли на Угре, придумал «добро дело». Послал на Золотую Орду своего служилого царя Нурдовлета и воеводу Василия Ноздроватого. Русские войска, найдя Орду «пусту», «поплениша жен и детей варварских».

Узнав об этом, Ахмат «от реки Угры назадь обратися бежати».

Переосмысливая предания, автор находит в них доказательства справедли вого характера войны с Казанью. Это продолжение борьбы за освобождение населения и территорий, захваченных ещё во времена Батыева нашествия.

... Древнее единство Русской земли продолжалось вплоть до Батыева на шествия. Но и под гнётом татарской неволи народ русский боролся за своё освобождение. Только новгородцы, по мнению автора, остались вне этого об щерусского движения.

Автор одобряет «наказание новгородцев» Иваном III (дедом Ивана IV) за их измену общерусскому делу.

Новгородцы ещё в древние времена «призваше от Пруския земли, от варяг князя и самодержца и землю свою всю ему предаша, да владеет ими, яко же хощет».

А позднее они же «отделишася от Рускаго царства Владимерскаго». И «дер жащаго латинскую веру, короля литовского держателя [правителя] себе восхо теша имети».

Затем, при хане Ахмате, последовало падение Золотой Орды.

«И тогда великая наша Руская земля освободися от ярма и покорения бу сурманскаго, и начат обновлятися, яко от зимы и на тихую весну прелагатися, и взыде паки на преднее свое величество и благочестие, и доброту, яко же при... Владимире преславном... и возсия ныне стольный и преславный град Москва, яко вторый Киив...».

Казанское царство образовалось на развалинах Золотой Орды. Оно посто янно угрожало восточным окраинам России.

К середине XVI века Казань зависима от Крымского ханства. За ним стояла Турция.

Турецкий султан предложил ногайцам идти на помощь к единоверным ка занцам. Те отвечали:

«Хотяще язык наш с ними един и вера едина, то убо довлеет нам правда имети. Не токмо же нам подобает помогати Московскому [царю] на казанцев, но и на тебя самого, царя царем, аще востанеши нань [на него]» (цит. «Сказа ние», гл. 40).

Сююн-бике (Сумбека) — последняя казанская царица, дочь ногайского кня зя (мурзы) Юсуфа Заяицкого. Правление Сююн-бике, опиравшейся на «крымс кую» группировку в Казани, было непопулярно среди населения. В 1551 году казанцы сами просили Ивана Грозного, чтобы он дал бы «им царя Шигалея на царство, а Утемыш-Гирея бы царя и с матерью государь взял к себе».

11 августа 1551 года Сююн-бике была отправлена из Казани в Москву.

Утемыш-Гирей (1546–1566 гг.) привезён в Москву вместе со своей матерью Сююн-бике. После крещения получил христианское имя Александр.

Пространно говорится «о любви блудной со царицею улана Кощака». О го товности царицы по сговору со своим любовником «царевича, сына ея, убити, юнаго». О том, как после вынужденного брака с Шигалеем Сумбека несколько раз пыталась отравить своего второго мужа.

(Кощак — начальник личной гвардии крымского царя Сафа-Гирея, временщик в правление Сююн-бике. В 1550 году казнён в Москве.

Шигалей, Шах-Али (1506–1567 гг.) — царь касимовский. В 1519 году по инициати ве «московской» группировки приглашён на казанский престол. В 1551 году в тре тий раз при поддержке московского правительства становится казанским царём.

Похоронен в Касимове в мавзолее, построенном им самим при жизни. Мавзолей с остатками надписи на татарском языке сохранился до настоящего времени.) И всё-таки Сумбека не только прелюбодейка и преступница. Она и царица, «красносолнечная» и «мудрая». Её низвержение с престола оплакивает всё Ка занское царство.

Низвергнутая Сумбека вспоминает своего первого любимого мужа Сапкирея.

(Сапгирей, Сафа-Гирей — брат Мухаммед-Гирея, крымского хана, посаженный на казанский престол в результате усиления крымского влияния в Казани. Правление Сафа-Гирея продолжалось с перерывами более двадцати лет (1521–1549).

Ожесточённая борьба «московской» и «крымской» политических группировок при водила к частой смене правителей в Казани.) Как подобает героиням древнерусской литературы, обращаясь к нему, пла чет. Плачи казанской царицы, казанских жён и царицы Анастасии выдержаны в русской фольклорной традиции.

«О милый мой господине, царю Сапкирее!

Виждь ныне царицю свою, любил еси паче всех жен своих, сведому бываему в плен иноязычными воины на Русь, с любимым твоим сыном, яко злодеица...

Увы мне, драгий мой живот [дорогая моя жизнь]!

Почто рано заиде красота твоя ото очию моею по темную землю!

Увы мне, меня вдовою остави, а сына своего сиротою младенца...

Ныне же, увы мне, мой царю милый, послушай горкаго моего плача и отверзи ми темный свой гроб и поими меня к себе живу, и буди нам гроб твой един — тебе и мне, царьская наша ложница и светлая полата...».

Даже московский воевода на всеобщем плаче казанцев не может удержать ся от сочувствия. И утешает царицу.

«Не бойся, госпожа царица, престани от горкаго плача, не на бесчестие бо и не на смерть идеши с нами на Русь, но на великую же честь к Москве ведем тя, и тамо госпожа многим будеши, яко же зде в Казани была еси... И есть на Москве много царей юных, по твоей версте [по твоим достоинствам]... Ты же млада, аки цвет красный цветяся или ягода винная, сладости наполнена...».

Отъезжающую царицу провожают «всем градом и народом градцким,... воюще горко по царице, аки по мертвой, все от мала и до велика».

Царица же казанская, когда поведена была к Москве, горько плакала Вол гою идучи, зря очами на Казань и рече:

«Горе тебе, горе тебе, граде кровавый, горе тебе, граде унылый, что ли еще гордостию возносишися?

Уже спаде венец з главы твоея, и яко жена худая вдовая явльшися осиротевши.

Раб еси, а не господин.

И преиде царьская слава твоя и кончася, ты же изнемогше и падеся, аки зверь, неимуще главы...

Всяко бо царьство царем содержится премудрым, а не стенами столповыми, и рати силныя воеводами крепки бывают и без стены.

И кто тебе [твоё] царьство не одолеет?

Царь твой сильный умре, и крепкие воеводы изнемогше, и вси людие охудеша, и ослабеша, и царьства иныя за тебе не сташа, не давша ни мало пособи, и тем же сы [самым] всячески побежден еси.

И се со мною восплачешися о себе, красный граде, воспомянув славу свою, и торжества своя, и пиры и веселия всегдашния!...

И вся та ныне исчезе и погибоша;

в тех место быша в тебе много народнаго стонания, и воздыхания, и рыдания непрестанно.

Иногда [Когда-то] в тебе реки медвенныи и потоцы винныя в тебе тецаху [текли];

ныне же в тебе реки людей твоих крови проливаются, и слез горячих источницы проливаются, и меч русский не отрывается, дондеже [пока] вся люди твоя изгубит.

Увы мне, где ныне возму птицу борзолетную, глаголюще языком человеческим, да послю от мене ко отцу моему и матери, да возвестит случившаяся чаду их».

В народной лирике мелкие птички, олицетворявшие души умерших детей, прилетали к их родителям с печальной вестью.

Своим доносом на Сумбеку казанский царь прогневил московского «само держца». Настроил его против царицы. И вот теперь, по велению его (Грозного), изгоняет «неповинную» Сумбеку с сыном с царства Казанского. Лишает их своей земли и «пленует» их.

«И болша сего не хотела бых ничего от него [казанского царя], токмо бы мне дал негде [где-нибудь] в Казани улусец мал земли, иже бы могла до смерти моея прожити в нем.

(Улус — род, родовая община и территория, ей принадлежащая.) Или мя [меня] отпустил во отечествие мое, в Нагайскую Орду, ко отцу мо ему Исупу, великому князю заяитцкому...

Но того бы ми [мне] лутщи [лучше] было, где царьствовала с мужем моим, ту [тут] заточение нужное прияти и горкую смерть и умрети, нежели к Москве сведенна быти, в поругание и в посмехи на Руской земли...».

Сумбека — гордая казанская царица. В ней высокое человеческое достоин ство. Она не терпит несправедливость (по крайней мере, по отношению к ней и её сыну), ложь, лесть и коварство. Смело обличает казанского царя в заискива нии перед Грозным.

Она заботливая мать, помнящая супруга, любящая дочь. Образована, начи тана, искусна в слове и любви.

В годы опричнины многие из воевод, бравших Казань в 1552 году (в том числе и Андрей Курбский), были подвергнуты опалам и казням. В противовес старым русским боярско-княжеским фамилиям, Иван IV выдвигал иноземную, в том числе и татарскую знать. Отсюда и противоречивая оценка бывшей ка занской царицы в «Сказании».

«Исполненная сладости» Сумбека могла напомнить читателю столь же по рочную, но прекрасную Елену из «Троянской притчи». Плач Сумбеки по Сап гирею перекликался с плачем Роксаны над гробом Александра Македонского.

Вызывает скорбь и сострадание картина, изображающая муки и отчаяние жён и девиц казанских накануне поражения.

И плакахуся матери сынов своих, и власы простерши, и перси своя открывающе, и нагия сосца показующи, и вопиющи:

«О милая наша чада, помяните болезни наша, еже родяще вас подъяхом [подняли, вскормили], и пища млеченныя [молочной] устыдитися, и пощадите старость нашю, а свою юность предобрую, помилуйте и престаните от брани сия, глав своих не кладите всуе [понапрасну], и с московским царем смиритеся».

И вопияху тако же к мужем своим...

и горько плакахуся велми [очень], красоты и любве жен и детей своих не забывати...

Автор «Сказания», сторонник централизации Руси, полностью поддержи вает политику Ивана IV. «И седе на велицем царьствие державы своея благо верный царь, самодержец, Иван Васильевич всеа Русии, и вся мятежники ста рые изби, владевшия царьством не по правде до совершенного возраста своего, и многих велмож устраши, от лихоимания и неправды обрати, и праведен суд судити научи, и правляше с ними до конца добре царьство свое».

«От юны версты [С юных лет] не любляше никакия потехи царьския: ни птичьи ловления, ни песья, не звериныя борьбы, ни гусельного звяцания, ни прегудниц крыпения, ни мусикейского [музыкального] гласа, ни пискания прилепнего, ни скомрах [скоморохов] видимых бесов скакания и плясания, и всяко смехотворение от себе отрину, и глумники [шутов] отогна, и в конец сих возненавиде».

Но всегда любил он военные занятия и дела гражданского благоустройства.

«И токмо всегда о воинственнем попечении упражняшася, и поучение о бранех творяше, и почиташе доброконники и храбрыя оружники, и о сих с вое водами прележаше, и сим во вся дни живота своего с мудрыми советники сво ими поучашеся, и подвизашеся, како бы очистити землю свою от поганых нашествия, и от частого пленения их;

к сему же тщашеся и покушашеся всяку неправду, и нечестие, и кривосудство, и посулы, и резоимание [воровство], и разбои, и татьбы [раздоры] изо всея земли своея извести, правду же и благоче стие в людех насеяти и возрастити».

Иван Грозный — вождь служилого воинства, лишённый черт вотчинно-фео дального, московского князя. Уже государь, всевластный повелитель. Единодер жец «всея Руси». Гроза всех недругов. «И страх его одержаша вся языческия страны».

У Грозного не столько церковный, сколько гражданский склад мышления.

Его религиозное сознание обмирщается.

Подвижнический настрой претворяется в обрядово-церковное благочестие.

Обрядом церковного венчания на царство он сам облекает свою державность в ризы божественного величия.

В нём нет слепого преклонения перед авторитетом церкви. Он и в церкви видит «служимую ему силу». Решив идти на Казань, он «благословляется от преосвященного отца своего Макария митрополита и от прочих епископ[ов], веля им о себе во церквах прилежно Бога молити и пост держати».

Перед походом на Казань, 16 июня 1552 года, в Успенском соборе Московс кого Кремля он молился, прося помощи в военных делах.

«Боже, сотворивый небо и землю и вся, яже суть Твоа създаниа, и ведый Ты, Человеколюбец, тайная человеком, ничтоже есми иное помышлях, но токмо требую покою христианьского! Се же врагы креста Твоего злые казанцы ни на что иное упражняются, но токмо снедати плоти раб Твоих сирых и пору гати имя Твоё святое...».

В ранних произведениях воинского жанра на переднем плане, исполняя наиболее видные роли, выступали князья, бояре, церковные владыки. В «Ска зании» они уже занимают второстепенное место. Рисуются суммарно. Не ин дивидуализированы.

Здесь в центре внимания — государевы служилые люди. Они «сильно бия хуся и кладаху главы своя нелестно за веру крестьянскую, за любовь к ним царскую, забывая жены своя и дети».

В своих многочисленных похвалах Ивану Грозному за его заботы о воинах автор «Сказания» почти буквально повторяет мысли известного публициста Ивана Пересветова. Так, в главе 22 сказано:

«И смети [собрал] во всей области своей ратных людей, служимых ему, и любляше их и брежаше старые, яко отца, средовечныя [среднего возраста], яко братию, и юныя же, яко сыны, всех почиташе честьми прилежными. И от сего самодержца почашася воем быти труд велик и печали велицыи, и брани, и кро волитие. И блещашеся копья медныя и щиты, и златыя шлемы, железныя одея ние на всех».

«И яко разуме, яко мощно есть божиею помощию и с тем своим воинством брещи [оберегать] земля своя со всех стран от поганых язык [язычников].

И еще ново прибави к ним огненных стрельцов [пушкарей] много, к ратному делу гораздо наученных».

Перед выступлением русских войск устраивается их смотр. Воины являют ся «изодевшеся в пресветлая своя одеяния и со всеми отроки своими, тако же и добрыя своя коня во утварех красных ведуще». Всё было именно так, «яко до стоит быти на ратех воеводам».

Собранного в Москву войска было так много, что в городе не было места ни по улицам, ни «по домам людским». Приходилось размещаться около поса дов «по полю и по лугом в шатрех своих». А царь наблюдал за прохождением войска, стоя «на полатных своих лествицах».

Речь Грозного к своим воеводам воспроизводит отдельные формулы из об ращения русских князей к дружинникам перед битвами. Но, в отличие от крат ких княжеских ободрений XII–XIII веков, речь Грозного пышна и пространна.

Автор говорит о русском войске в образах, которые раньше можно было применить только к войску врага. Русских воинов было так много, как у вави лонского царя, когда он наступал на Иерусалим.

Царь Грозный подступает к Казани «не хуждеше Антиоха явленного егда прииде Иерусалим пленовати».

Правда, автор оговаривается. «Но он [Антиох] неверен и поган, и хотяше закон жидовский потребити, и церков божию осквернити и разорити, се же [Иван Грозный] верный и на неверных и за беззаконие к нему и за злодеяние их прииде погубити их».

«Благоверная» царица Анастасия проводила мужа-царя в поход на Казань.

Её скорбь передана близко к житию Алексея человека божия.

... Возратився в полаты своя, аки ластовица [ночная ласточка] во гнездо свое, с великою тугою [скорбью] и печалию, и со многим сетованием [унынием], аки светлая звезда, темным облаком, скорбию и тоскою прикрывся в полате своей, в ней же живяше, и вся оконца позакры, и света дневнаго зрети не хотя, доколе царь с победою возвратится...

(«Возратився» и «возвратится» — пример неустойчивости древнерусского напи сания.) 16 июня 1552 года огромное русское войско во главе с царём выступило из Москвы на восток. Иван IV предложил Едигеру (Ядигару) прекратить сопро тивление и сдать Казань.

(Едигер-Магомед — астраханский царевич. С 1542 по 1549 год находился на службе у московского князя. В 1551 году был приглашён в Казань на царство антимосковс кой феодальной партией. После взятия Казани Иваном Грозным Едигер был взят в плен и отправлен в Москву, где был крещён в христианскую веру под именем Се меона. Ему был сохранён титул царя, под которым он упоминается в русских источ никах до конца его дней. Участвовал в Ливонской войне.) После отказа в сдаче началась осада Казани, с 25 августа до 2 октября.

Подступив к Казани, Иван дивится её красоте. Как Меньгу-хан дивился красоте Киева: «... и смотряше стенныя высоты и мест приступных, и увидев, и удивися необычной красоте стен и крепости града».

«И наполни [Грозный] всю Казанскую землю воями своими, конники и пеш цы;

и покрышася ратью поля и горы и подолия, и разлетешася аки птица по всей земли той, и воеваху, и пленяху Казанскую землю и область всюде, невозбранно ходяще и на вся страны около Казани и до конец ея. И быша убиение человечес кая велика, и кровми полияся варварьская земля;

блата и дебри, и езера и реки намостишася черемискими кост[ь]ми. Земля бо бе Казанская реками, и езерами, и блаты велми наводнена. За согрешение же к Богу казанских людей лета того ни едина капля дождя с небеси на землю не паде: от солнечного бо жара непроход ныя тыя места, дебри, и блата [болота], и речица вся преизхоша [исхожены];

и полц[к]ы рустии по всей земле непроходными пути безнужно [без труда] яздя ху, кои любо камо хотяше, и стадо скотия предугоняху [перегоняли]».

Это своеобразный плач по Казанской земле. Неслыханное нарушение лите ратурного этикета. Лишь немногие оговорки подчёркивают сочувствие автора русским.

Верой и правдой служит Грозному татарский царь Шигалей. Он «в ратном деле зело прехитр и храбр, яко ин [иной] никто же таков во всех царех служа щих самодержцу, и вернейше везде верных наших князей и воевод, служаще нелестно, за хрестияны страдаше весь живот свой до конца».

Посланный московским государем по просьбе казанцев царствовать в Каза ни, Шигалей едва не был убит ими, отказавшись исполнить их требование «от ложиться», отделиться от Москвы.

Шигалей укреплял Грозного в мысли, что для завоевания Казани он должен взять на себя командование войском. Не полагаясь на не заслуживающих дове рия воевод из боярской знати. «Аще не поидешь сам, — говорил ему Шига лей, — то известно ти [тебе] буди, господине мой, воеводами твоими без тебя ни взята будет [не будет взята] Казань».

От имени Шигалея автор обвиняет русских князей-воевод в неблагодарности.

«Живут бо у тебя [у Ивана Грозного] князи твои и воеводы в велицей славе и богатестве и тем во время брани бывают некрепцы, и несилны, и подвизают ся лестно и нерадиво, друг за друга уклоняющеся, воспоминающе славу свою, и многие имения, и красныя жены своя, и дети».

«Аще [Хотя] и мало царствоваше [Шигалей] на Казани, но много добра и великую помощь сотвори, служа и спомогая самодержцу своему. Аще и поган есть, но писано во святых книгах: «Во всяком языце [народе] творяй [творя щий] волю божию и делая правду приятен есть ему».

Выдвигая на первый план татарина Шигалея, автор знал исторические фак ты, противоречащие его концепции. Так, в Воскресенской летописи под (1533) годом говорится.

«Тоя же зимы, генваря [февраля], князь велики Василей Ивановичь всеа Ру си положил опалу свою на бывшаго царя Казанского Шигалеа, что он правду свою порушил, учал ссылатися [обращаться] в Казань и в иные государьства без великого князя ведома, и за то его велел князь великий ж жалования своего свести с Коширы и с Серпухова, да поимал съслать на Белоозеро и с царицею, и посадил за сторожи [сторожем]».

Позднее, как видно из Львовской летописи, Шигалей сам, вернувшись из ссылки, признавался юному Ивану Грозному: «И аз государю своему великому князю Василью Ивановичю всеа Русии изменил, и правду свою преступил, и во всех есми своих делех пред своим государем виноват».

Автор намеренно обошёл эти факты, чтобы не ослабить воздействия на чи тателей идеи сильного, централизованного русского государства.

Шигалею противостоит злой татарин Чапкун — враг русских и одновременно казанцев. Взаимное кровопролитие объясняется злым умыслом Чапкуна. Люд же казанский готов был, якобы, без боя открыть крепостные ворота русскому царю.

Особо предан Грозному служилый человек Симеон Микулинский. Русский князь, отрешившийся от боярского самовластия.

Искони единодержавную Русь терзали, разоряли своевольничавшие бояре.

Бояре-военачальники, московские воеводы посланы великим князем обе речь Русскую землю. «Они же паче [более] себя стрежаху [сторожили], и тре петаху, и блюдущеся [боялись] из града вытти... Казанцы же неподалеку от них по местом хожаху, воююще, крестьян губяху».

Воеводы, посланные им для охраны татарского хана Шигалея, его ставленника на Казанское царство, предательски содействовали изгнанию Шигалея из Казани.

К предателям Грозный беспощаден.

В XVI веке, когда создавалось «Сказание», раскол между боярством и слу жилым дворянством достиг предельной остроты. Впервые герой воинской повес ти возмущён поведением своих военачальников. Воеводы не внушают ему дове рия. «Сам приидох [пришёл] аз, неверующи моим посылаемым мною царем, и князем и воеводам», — говорит он, стоя под стенами осаждённой Казани.

Вельможные воеводы действуют вразнобой с ним. Пытаются сорвать нача тую им осаду Казани. Запугивая трудностями зимней осады, рекомендуют ему «от Казани отступити и на Русь возвратитися со всеми силами».

Он же рече им: «... И како несмысленни есте [вы];

рцете ми [скажите мне], себе ли ради единаго аз тако тружаюся и сице стражю? Не общия ли ради пол зы мирския, и не выша [ваша] ли есть и моя вся держава Русская земля?.. Или не помните глагол [слов] своих, когда еще в палате моей на Москве советовах с вами, вы же добре ми рекосте: «дерзай и не бойся, и царьствовати с тобой и умрети готовимся», и сердце ми тогда возвесилисте, ныне же опечалисте...

И весте [знаете] сами боле мене: кто венчается без труда? Земледелец, убо [хо тя] тружается с печалию и со слезами, жнет же с веселием и радостью... Да то ведящя, потерпите мало еще и узрите славу божию. И молюся вам, господие мои, к тому по сий час не стужайте [не досаждайте] ми о сем, да умру с вами зде на чюжей земли, а к Москве с поношением и со студом не возвращуся».

Действия русских воевод в 1552 году автор изображает с позиций 60-х го дов. Поэтому активный участник взятия Казани князь Михайло Воротынский, сосланный на Белоозеро (1562–1566 гг.), совсем не упоминается в «Сказании».

Автор не осуждает героев-казанцев. Но презирает перешедших на сторону Москвы, а потом изменивших ей. Предатель — это змея. Поэтому нельзя прос тому человеку «со змием дружитися». Главу его разбей и не дружися с ним, иначе он уязвит тебя, и, заболев, умрёшь от его зла.

Русское войско (150 тысяч русских против 30 тысяч татар) штурмом овла дело крепостью. Это напоминает описание осады Рязани Батыем. Русские при ступают к Казани день и ночь сорок суток.

«Не дающи от труда поспати казанцем, и многи козни [хитрости] стенобит ныя замышляющи, и много трудящеся, ово тако, ово инако, инии же что успе ша и ни чем же град вредиша;

но яко великая гора каменная, тверда стояху град и недвижимо никуда же, от силнаго биения пушечнаго ни шатаяся, ни по зыбаяся. И недомышляхуся стенобитнии бойцы, что сотворити граду».

«Падение храбрых казанцев» сопровождается разграблениями мечетей, убийствами и жестокостями русского войска. Вопреки канонам воинской по вести, враги здесь героизированы.

Кистью искусного мастера слова нарисована картина всесокрушающей си лы русского воинства.

И облегоша воя руская град Казань, и бе видети многия силы, аки море волнующися около Казани или вешния великая вода по лугом разлияся.

... И сущии во граде казанцы возмущахуся от страха...

И от пушечного, и от пищалного грямовения, и от многооружного крежетания и звяцания, и от плача, рыдания градцких людей, жен и детей, и от великого кричания, и вопля, и свистания, и обои вои[нов] ржания и топота конского, яко великий гром и страшен зук [звук] далече на руских пределах, за 300 верст, слышался.

И не бе ту слышати лзе [нельзя было тут услышать], что друг с другом глаголет, и дымный мрак зелный [сильный] восхожаше вверх, и покрываше град и руская вои вся, и нощ, яко ясны дни, просвещашеся ото огня, и невидима быша т[ь]ма нощная, и день летни яко темная нощь осення бываше от дымного воскурения и мрака.

На вылазках против русских казанцы бьются, как воины Евпатия против та тар: «Един бо казанец бияшеся со сто русинов, и два же со двема сты [с двумя сотнями]».

Укрепляя себя на брань, казанцы говорят друг другу:

«Не убоимся, о храбрыя казанцы, страха и прещения [коварства] мос ковскаго угауби и многия его силы руския, аки моря биющагося о камень вол нами и аки великаго леса шумяща напрасно, селик [столько] имуще град наш тверд и велик, ему же стены высокия и врата железная и люди в нём удалы велми, и запас мног и доволен стати на десять лет в прекормление нам. Да не будем отметницы [предателями] добрыя веры нашия срацынския и не пощадим пролити крови своея, да ведоми не поидем в плен работати иноверным на чю жей земли, християном, по роду меншим нас(!) и украдшим благословение».

(«Угауби», по-видимому, переданное тайнописью бранное выражение.) В устах казанцев — формулы плача Ингваря Ингоревича из «Повести о ра зорении Рязани Батыем»: «Где есть ныне сокрыемся от злыя Руси. И приидоша бо оне к нам гости немилыя и наливают нам пити горкую чашу смертную».

Неловкость лирического отношения к душевным переживаниям врагов смягчена последующими словами о «горькой чаше». Её, в свою очередь, ка занцы заставляли когда-то пить «злую Русь».

Автор проявляет широкую веротерпимость. Многие персонажи одновре менно молятся и христианскому и мусульманскому богу. Татарин Улуг-Му хаммед, враждуя с московским князем Василием II, призывает на помощь хрис тианского бога.

«Боже русский, — глаголя, — слышах о тебе, яко милостив еси и праведен;

не на лице зриши человеком, но и правды сердца их испытуеши. Виждь ныне скорбь и беду мою, и помози ми [мне], будь нам истинныи суд[ь]я, и суди в правду меж мене и великим князем и обличи вину коегождо [каждого из] нас».

Автор «Сказания» считает естественным, что христианский бог пришёл на помощь мусульманину против христианина. Улуг-Мухаммед «победи великаго князя нашего московскаго свирепосердия, яко да клятвы не переступают, аще и с поганым сотворяют. О блаженное смирение, яко не токмо нам, крестьяном, Бог помогает, но и поганым по правде [с]пособствует».

Враги Руси молятся православному Бгу и видят божественные видения.

А русские совершают злодеяния, как враги и отступники.

В целом исследователи «Сказания» отмечали «разительное нарушение ли тературного этикета».

Почти всё мужское население, способное защищать город, было перебито.

Когда завершилось последнее сражение в «царёвом дворе» (у ханского двор ца), здесь собралось, по сведениям очевидца этих событий русского воеводы Анд рея Курбского, до 10 тысяч последних защитников города. Небольшая их часть через Елабугины ворота смогла выйти к Казанке и, перейдя её, уйти в леса.

Началась резня. Перерезали всех до единого, и кровь татарская текла рекой.

Когда Иван Грозный осматривал побеждённый город, то для его проезда смог ли с трудом освободить от трупов расстояние в сто шагов от Нуралеевых (со временных Тайницких) ворот до ханских палат.

Оставшиеся в живых и спасшиеся от плена старики, женщины и дети были выселены за пределы собственно города. Они жили в особой слободе — татарс кой резервации.

Завершает «Сказание» картина всенародной восторженной встречи героя победителя, вождя русского воинства. Въезд Ивана IV в Москву описан вели чавым былинным стихом.

Впереди пустили с воеводою казанского царя со знамением его и с пленён ными казанцами полк велик, до 50 000. Цифра, конечно, эпически преувеличена.

И позвоне весь великий град Москва, изыдоша на поле за посад в стретение царя и великаго князя князи и велможи его, и вси старейшины града, богатии и убозии, юноша и девы, и старцы со младенцы, черньцы и черницы, и спроста [простое] все множество безчисленное народа московскаго, и с ними же вси купцы иноязычныя...

И встретиша за 10 верст, овии же на 5, овии же за 3, овии же за едино поприще [около одной версты], оба полы [с обеих сторон] пути стояще со единаго, и угнетающися и стесняющися;

и видевше самодержца своего, идоша, яко пчелы матку свою, и возрадовашася зело хваляще и славяще и благодаряще его, и победителна и велика его нарицающи, и многа лета ему восклицающе на долг и велик час, и падающи вси покланяхуся ему до земли.

Он же посреди народа тихо путем прохождаше, на царстем коне своем еде со многим величанием и славою великою, на обе страны против покланяшеся народом, да вси людие насладятся видяще велелепныя славы его сияюща на нем:

бяше бо оболчен [облачён] во весь царский сан, яко на светлый день воскресения Христа бога нашего, в златная и в сребряная одежа, и златый венец на главе его с великим жемчюгом и камением драгим украшен, и царьская порфира о плещу его.

(Порфира — бархатная подбитая горностаем мантия, царская одежда, надеваемая во время коронации и других торжественных случаев.)... За ними же и круг их, вся князя и воеводы и благородныя боляре и велможа идяху, по тому же в пресветлая и драгая оболченны, и коемуждо [каждому] на выях [шеях] их повешенны чепи [цепи] и гривны [ожерелья] златыя, яко [чтобы] забыти в той час всем людем, на такия красоты на царьския зрящим, и вся домовная попечения своя и недостатцы(!).

Россия, царь, его войско, победа над врагом, «красоты», богатства — исти ны великие, вечные. А все жертвы, трудности бренной, повседневной, да и бо евой жизни — временные, преодолимые. В прочувствовании и понимании это го заключён высокий смысл всеобщего торжества народного духа.

Прилучишася [Случились] тогда на Москве и послы некия, с честию и з дары пршедше от далечих стран, на болшую славу самодержцу нашему...

И ти вси послы же и купцы тако же дивляхуся глаголюще, яко [что] «несть мы видали [не видали] ни в коих же царьствах, ни в своих, ни в чюжих, ни на коем же царе, ни на короле сицевыя [таковой] красоты и силы и славы великия».

... Девица же чертожныя и жены княжия и болярския...

наслажахуся многаго видения того чюднаго, и доброты и славы блещаяся.

Великие красота, сила и слава. Чудное видение, блистающая доброта и слава.

И всепроникающая власть. Это уже не богатырь. И даже не царь. Это святой.

Поэтика. По определению автора, его произведение не историческая хро ника, не летопись, а художественная, «красная» и «сладкая», «новая повесть».

В «Сказании» представлено сочетание беллетристического (сюжетного) и пуб лицистического вымысла.

Встречаются словообразования, характерные для церковнокнижного ви тийства. Двойные эпитеты: «храбросердый», «крепкорукий», «многодарови тый», «крепкооружный», «окорадостный». Навеянные Библией сравнения:

«житие скончав, яко детоубийца Ирод», «предана бысть, яко Иерусалим Наву ходоносору, царю Вавилонскому». Восклицательные обороты: «Оле, Христе царю терпения твоего. О, солнце, како не померкнеши, сияти не преста!».

В «Сказании» немало постоянных эпитетов, свойственных народному эпосу.

«Поле чистое», «девицы красные», «кони добрые», «воеводы удалые», «стражи крепкие», «терема златоверхие», «светлицы высокия», «слезы горькие», «реки медвяны».

Устоявшиеся словосочетания: «род-племя», «земля-мати», «враги-гости немилые», богатства — «гора златая», «пьет чермно вино и меды сладкия».

(Чермный — багровый, тёмно-красный.) Формулы бытового языка: «стар да мал», «во вся тяжкая звонити», «пожа лова на обеде своем», «поехали далече в поле».

Навеянные впечатлениями быта сравнения: «яко свиния ножем закалаемы», «придавит, аки мышей горносталь», «приест, аки кура лисица», «возвратися, аки ластовица в гнездо свое», «взял, аки худое и пустое село вдовичье».

«Девица же чертожныя и жёны княжия и болярския... седяху и живяху яко птица брегоми в клетцах...».

(На Руси издавна бытовала промысловая ловля птиц большими сетями. «Ловища её [Ольги] сохранились по всей земле,... и по Днепру есть места её для ловли птиц, и по Десне, и сохранилось село её Ольжичи до сих пор» (Повесть временных лет).

Ловили и певчих птиц, в том числе и насекомоядных, с целью их клеточного содер жания. «Птица пснивыя». «Псни медовныя». То есть приятные на слух, нежные, ласкающие. Клеточной птице давали и мёд как прекрасный тоник.) Подновляются этикетные формулы. Например, формула «яко по удолиям кро ви тещи» получает зрительно представимые черты: «... яко великия лужи дождев ныя воды, кровь стояше по нис[з]ким местом и очерленеваше [обагровила] землю».


Для переложения «Сказания» Н.В. Водовозов использовал трёхстопный ана пест с дактилическим окончанием строк.

А цари | ца, к Москве | увози | м ая...

—| — | | Этот размер близок народному стиху и передаёт характер книжной речи па мятника.

О провожании царицы Сумбеки к Москве из Казани (гл. 39).

А царица, к Москве увозимая, С Волги видела землю Казанскую И, прощаясь с ней, слово промолвила:

«Горе, горе кровавому городу!

Ты напрасно возносишься гордостью, С головы твоей пал венец царственный!

Словно стал ты вдовой сиротливою.

Господином ты был — стал служителем, Твоя царская слава окончилась.

Изнемог ты, как зверь обезглавленный.

Устыдись! если б ты вавилонские Воздвиг стены иль крепости римские, — И они защитить не сумели бы От царя тебя сильного русского:

Он всегда с огневою обидою [с пушками] Приходил в нашу землю Казанскую.

Царство мудрым царём своим держится, А не стенами крепкими города.

Рать сильна воеводами добрыми — И без стен побеждает противника!

А твои цари сильные умерли, Воеводы твои обессилели, Оскудели все люди казанские.

От других царств не стало им помощи, — Потому победили нас русские!

О, восплачь со мной, город поверженный, Вспомни славу свою миновавшую, И пиры, и великие праздники, И веселие вспомни всегдашнее!

Куда делись пиры твои царские?

Где князья, и мурзы, и улановья?

Где младых жён, прекраснейших девушек Песни, пляски и всё ликование?

Всё исчезло, как дым от пожарища!

И теперь там стенанье народное, Плач, рыданье везде непрестанное!

У тебя были реки медовые И потоки вина виноградного...

Ныне реки текут твои слезные, И потоками кровь проливается Под мечами разящими русскими....».

В своё время шакирды пели в медресе народную песню-баит о взятии Казани.

И балалар, балалар, Дети мои, дети, Таш каланы алалар. Берут наш каменный город.

Таш каланы алалар да, Берут каменный город, Безне утка салалар. Да кидают нас в огонь.

(Из татарского народного эпоса «Идегей».) Что останется, если земля уйдёт?

Народ без земли останется!

Что останется, если уйдёт народ?

Страна без людей останется!

Что останется, если страна уйдёт?

Матери молоко останется!

У тюркских народов молоко матери издавна считалось священным. Испо кон веков верили, что даже при падении государства-юрт материнское молоко не исчезнет и народ не перестанет быть народом.

Молоко матери, кровь предков, древний род остаются, пока жив сам народ.

Всё, что было до Ивана Грозного, покорившего Казань, Астрахань, Сибирь, народная традиция относит к легендарной эпической старине, к эпохе обще князя Владимира. Даже такое событие, как отказ Ивана III платить дань тата рам, попало в былину (о Василии Казимировиче). В ней «стольным городом»

является традиционный Киев, а князем — Владимир.

В 40-х годах XVI века было торжественно провозглашено почитание Алек сандра Невского в качестве общерусского святого. Созданные вскоре после это го новые редакции его биографии умело проводили мысль о преемственной свя зи ратных подвигов дружин Александра Невского и Дмитрия Донского с воен ными делами последних времён — славным взятием Казани. Народные истори ческие песни само венчание Грозного на царство связывают с падением Казани.

Зачиналась каменна Москва, Зачинался грозный царь Иван Васильевич.

... тогда-де Москва основалася, И с тех пор великая слава!

Постоянно отступая от правды исторического факта, автор утверждает ве ликую историческую правду. В одном государстве могут жить народы, резко отличные по вероисповедованию и языку.

ПОВЕСТЬ О ПРИХОЖЕНИИ СТЕФАНА БАТОРИЯ НА ГРАД ПСКОВ Написана в конце XVI века под влиянием «Сказания о царстве Казанском» и по вестей о Мамаевом побоище. Автор «Повести» псковский иконописец Василий.

«Повесть» рассказывает о героической защите русскими войсками Пскова вплоть до полного снятия с него осады 4 февраля 1582 года.

Чтобы сокрушительным ударом победоносно завершить многолетнюю Ли вонскую войну, польский король «со всеми своими многими силами» в августе 1581 года подошёл к Пскову.

Город окружали высокие крепостные стены с башнями и бойницами. Пере ливаясь на солнце, сверкали золотые купола церквей и кровли бесчисленных строений.

Секретарь походной канцелярии короля ксёндз (католический священник) Я. Пиотровский записал в дневнике: «Любуемся Псковом. Господи, какой большой город! Точно Париж! Помоги нам, боже, с ним справиться».

Псковичи с пристальным вниманием рассматривали королевские войска. Те шли непрерывным потоком в течение нескольких часов, гремя литаврами, сверкая оружием, передвигая осадную артиллерию.

«... яко змей на крылех на Псков летяше и сего горделивством свои, яко крилами, повалити мнешеся».

В пятом часу утра «литовские же воеводы и рохмистры, и все градоемцы [осаждающие] и гайдуки спешне и радостне» ринулись на приступ.

«Псковстии же народи, з женами и з детьми простившеся, на проломное место все збежавшеся и крепко на враги на бой уготовившеся...».

От литовского наряду (войска) многие защитники крепости пали. В не за щищённые русскими проломы литовцы въезжали на конях и «удобвосход но» — по трупам поднимались на городскую стену.

«Того ради [Воспользовавшись этим], литовские многие люди на стены града Пскова вскочиша, и многие рохмистры и з гайдуки и з своими знаме на[ми] в Покровскую и в Свищскую башню влезше, и из-за щитов своих и из окон в город по христьянскому войску бесчисленно стреляюще.

Все же те надежные, первовскочившие на стену, лютии [люди] литовские градоемцы железы и бронями крепце [крепко] окованы и вооружены бяше...».

Приближённые и «первосоветники» короля просят отпустить их «напред»

(вперёд). Чтобы в Пскове встретить его как победителя. Баторий отпускает своих вельмож. Две тысячи королевских дворян захватывают разрушенные снарядами башни. «Отбивают от того места руское хрестьянское войско, ко взятию града путь со стены очищающе».

Внезапно картина боя меняется. Русские из великой пищали (пушки) уда рили по Свищеской башне и «не погрешиша» (не промахнулись). Тогда мно жество воинских людей литовских в башне прибило.

К тому же государевы бояре и воеводы повелели под ту Свищскую башню подвезти много зелья (пороху) и зажечь её.

«Тогда же все те высокогорделивыя королевския приближенныя дворяне, яже [которые] у короля выпрошалися напред во Псков внити [войти] и короля срести [встретить] и государевых бояр и воевод связаны пред короля привес ти..., первые со Псковскою каменною стеною Свищския башни вкупе смесив шеся [вместе смешались] и своими телесы, яко другую башню, подо Псковом соградише... и телесами своими псковский великий ров наполниша».

Груды трупов, упавшие вместе со взорванной башней, сами образуют та кую же башню.

Не зная о взрыве башни и гибели его лучших войск, Стефан Баторий с не терпением спрашивает: «Уже ли мои дворяне в замце [в замке]?».

Ему отвечают, что «под замцем». Король не понял иронического ответа, но затем пришёл в ярость. Бросил на приступ всё своё войско.

Теперь Псков защищают даже женщины и дети.

«Овии [Иные] же от них... крепкия в мужскую храбрость оболошкася [об леклись] с литвою бьющеся и над литвою одоление показаша. Овии же каме нье воинам приношаху и теми литву у города и за городом побиваху. Овии же, утружшимся [утомлённым] воинам, от жажды изнемогшим, воду приношаху и ретивыя их сердца жажею [жаждою] водною утолеваху».

Преследуя бегущих врагов, псковичи многих из них «похватавше, в город к государевым бояром и воеводам приведоша, нарочитых языков [пленников], и с набаты, и с трубы, и знамены, и з ратными оружии».

Баторий понимал: снятие осады равносильно признанию поражения. По этому он попробовал взять город «лестью». Написал «грамоты», что, в случае сдачи города, король оставит русских воевод своими наместниками в Пскове.

Даст им новые вотчины и награды. А жителям оставит их имущество и веру нетронутыми. И велел эти грамоты забрасывать на стрелах к осаждённым.

В ответ на «льстивые» грамоты короля русские воеводы с насмешкой отпи сывают, что и пяти лет во Пскове крестьянские отроки посмеются твоему безумию и твоим глупым первосоветникам. «Кая польза человека[у] возлюби ти тьма[у] паче [более] света, или паче чести бесчестие, или паче свободы горькую работу?».

Баторий приказал вести девять подкопов под крепостные стены, чтобы взрывом открыть дорогу для нового штурма. Но псковичи обнаружили подко пы и уничтожили их.

Баторий приказал обстреливать город раскалёнными ядрами. Не помогло и это.

Тогда ночью многие градоемцы и каменотёсцы подобрались к городской стене со стороны реки Великой. И под прикрытием больших деревянных щитов стали разбивать ломами, кирками и лопатами основание стены, чтобы она обрушилась в реку.

Литовские градоемцы закрывались деревянными щитами, «яко кровлею».

И тогда благомудрые бояре и воеводы с мудрыми христианскими первосо ветниками о градоукреплении умыслили следующее. Великие кнуты повелели на шесты навязать. По концам же привязать повелели железные пуги (кнуто вища) с острыми крюками. И этими кнутами из города за стену ударяли.

Пугами же теми и острыми крюками, как ястребиными носами из-под кус тов и на заводях утята извлекаются, кнутяными же теми железными крюками, когда литовских хвастливых градоемцев за ризы (одежды) их с телом захваты вали, и теми (крюками) их из-под стены исторгали.


Стрельцы же, как белые кречеты сладкий лов, из ручниц (ружей) телеса их клевали (убивали) и никоим образом литве (литовцам) утекать не давали.

Наступившие холода ухудшили положение осаждающих. Русские партиза ны нападали на вражеских фуражиров.

Баторий решился на последний штурм города. Пять дней велась артилле рийская подготовка. 2 ноября королевское войско двинулось на приступ.

Литовцы рассчитывали прорваться в город по льду реки Великой. Но ору дия осаждённых действовали столь искусно, что атакующие замешкались, не выдержали и побежали. Оставив на льду сотни убитых и раненых.

После этого противник перешёл к «тихому облежанию» Пскова. Чтобы принудить гарнизон крепости к сдаче «гладом» и «всякою нуждою».

В городе не хватало продовольствия, топлива и боеприпасов. С крыш сни мали железо, из домов вынимали всё металлическое. Всё шло в перековку и переливку в снаряды и оружие. Ежедневно от истощения умирали сотни «мо лодших людей».

Осаждающим было не легче. Наступили холода — начались повальные бо лезни. Королевская казна истощилась — наёмникам нечем стало платить. Уси лилось дезертирство.

Король размышлял, «како и коими образы покрыти студ [стыд] и срамоту лица своего».

«Занеже [Поскольку] бо за высоту гордыни зело низпаде [очень низко пал], многая своя имения истощи, а желаемого не получи. Безчисленное свое войско помори, а хотемого себе взяти Пскова не одоле, но и зело несказанна сраму ис полнен сый [тот]».

Баторий вынужден был начать переговоры о мире. От них он самонадеянно отказался год назад.

Отправляя в Москву посла римского папы Антонио Поссевино, Баторий го ворил ему: «Русские при защите городов не думают о жизни, хладнокровно становятся на место убитых или взорванных действием подкопа и загражда ют пролом грудью[!], день и ночь сражаясь. Едят один хлеб, умирают с голоду, но не сдаются».

В январе 1582 года было подписано перемирие. Беспримерная оборона Пскова обеспечила Русскому государству возможность залечить раны, нане сённые 25-летней Ливонской войной.

Поэтика. Высокая патриотичность и безусловная историчность сочетаются в «Повести» с занимательностью и художественностью. Великая идея обороны Русской земли от жестоких врагов выражена патетическим тоном повествования.

С отвращением говорит автор о жестокости «христоненависцев» — поляков и литовцев, осаждающих Псков: «Сии же начальныя волки ко кровопролитию, извышнии его гетманы с подручными им мертвотрупоглядательными псы [псами]...». Это трёхсоставное прилагательное связывает вместе и жажду умерщвлять, и ненасытное стремление разглядывать трупы.

Замечательно выразителен эпитет «гордонапорная Литва».

Польский король Стефан Баторий: злоусердный, многогорделивый, всегор деливый, высокогорделивый.

Книжные риторические вопросы автор умело сочетает с народной вырази тельной речью.

«Что же твоего ума, польский кралю? Что же твоего безбожного совету, князь великий литовский? Что же твоему домыслу, Степане? — яко ветры го ним, или к морской пучине путь нахождения видети хощеши, или высокопарна орла стези [круги] считаеши? — Жестоко ти есть против рожна стояти!».

(Роженъ — заострённый шест, кол, острый тычёк, рог в наклонном или уровенном положении, вертел. «За наше добро, да намъ же роженъ въ ребро!». «Напоролся на роженъ». «Трудно противу рожна прати». То есть наступать против рогатины, копья. «Самъ на роженъ лзетъ», то есть на беду. «Не дамъ ни рожна!». — Даль В.И.

Современные написания: рожон, тычок.) Во всех тонкостях автору известно, что переживает Стефан Баторий. Сна чала это эмоции жестокого завоевателя-хищника: «разсверепися и разгордися лютый той варвар...». Уверенный, что Псков будет в его власти, «велехвальный король Степан... несказанные радости исполнися».

Потом подробно, с нескрываемым восторгом изображаются всё более страшные его неудачи.

Конечную причину всех событий и поражения вражеской армии автор ви дит в противостоянии христова начала началу дьявольскому. Обращение к «польскому кралю»: «Аще бог по нас, ты ли на нас!».

Характер «Повести» связан со вторым южнославянским влиянием. Новая литературная школа привела к усиленному развитию литературного языка, к усложнению синтаксиса, к появлению многих новых слов, в том числе выра жающих отвлечённые понятия.

В «Повести» поражает сугубо книжная лексика. Нередко слова кажутся придуманными для выражения сложной, составной идеи.

Трёхсоставные сплетённые эпитеты: «безбогонадёжное умышление», «муд родруголюбныя советы», «пролому... удобвосходну», «первовоскочившие на стену», «многобогохульныя глаголы».

Двухсоставных прилагательных, существительных и наречий в небольшой повести около полусотни. Многие из них усиливают значение слова: всеза крытый, всекаменные, многозельный (заполненный порохом), многоукреплён ные, всесердечие, вседушевне, злоядовитый, храбропобедный, первосоветники.

Другие вводят новые понятия военного дела и военной техники: градо емство (умение брать город), градоемец, градоемный, градоукрепление, четве роограден, каменноградными крепостьми.

Чтобы дать почувствовать, как нелегко пробить крепостную стену, автор использует в одном слове сразу три глагольные приставки: «городовую стену во многих местах и изспраламаша».

В составных словах — положительные ценности: мудроучительне наказуют, доброцветные словеса, богонадежное слово, молебносовещательныя грамоты, благоздравие, друголюбие, мудроучительно, преудобрение, доброуветливый.

Обильно применяются и двухсоставные слова, уцелевшие в современном русском языке: стенобитные, благоверный, православный, чудотворный, кро вопролитие, христолюбивое, богоспасаемый, богомерзкий, многолюдный, ми моходящие, чадолюбивый.

Автор пользуется фольклорными словесно-смысловыми созвучиями: «мно гозельная злая», «многокрепления крепости», «смиренномудростно умудря шеся», «ко граду градоемного умышления», «скорообразным образом».

Встречаются в «Повести» и народные пословицы. «Глава ногам беседует».

«Затеял еси выше думы дело, выше бога совет».

ПУБЛИЦИСТИКА XVI ВЕКА Русская литература XVI века, особенно второй его половины, публицисти чески насыщена. Это вполне соответствует серьёзности и остроте полити ческих и общественных проблем того времени.

Служилое дворянство всё более усиливается.

В начале 60-х годов разогнана «Избранная Рада» — правительство компро мисса между боярством и служилым дворянством. Её видные деятели, рефор маторы Сильвестр и Адашев изгнаны из Москвы.

Со времени учреждения в 1564 году опричнины, боярство утрачивает свои былые социальные привилегии.

Для торговых и культурных связей со странами Западной Европы России был необходим выход на побережье Балтийского моря.

В 1558 году началась война за Прибалтику. На стороне Ливонии выступили Польша и Швеция.

Соглашение о десятилетнем перемирии (1583 г.) сохранило старые госу дарственные границы России.

ИВАН ГРОЗНЫЙ (1530/1547–1584). В семнадцать лет Иван был венчан на царство. С этого времени российские великие князья стали именовать себя во всех делах и бумагах царями. То есть самодержцами, монархами.

Формируется представление о «самодержавстве» как неограниченной вла сти монарха.

Создание могучего централизованного государства осуществлялось через насильственные захваты территорий. Через вероломные аресты князей соперников. При поддержке церковных угроз и интердиктов.

(Интердикт, лат. interdictum. В средние века — запрещение совершать богослужения в каком-нибудь городе, местности. Налагалось Римским папой в виде наказания.) Собирание уделов совершалось «восточными методами». Снимали весь слой населения и уводили в Москву. Старожилов заменяли пришлыми и чу жими людьми. Выкорчёвывали местные обычаи и традиции. Малые родины потеряли всякий исторический колорит, который так красил их. Русь станови лась сплошной Московией. Однообразной территорией централизованной дес потической власти.

Победа опричников, нового «демократического» служилого класса над ро довой знатью означала варваризацию правящего слоя. «Не извне, а изнутри татарская стихия овладевала душой Руси, проникала в плоть и кровь»

(Федотов Г.П.).

Ограничить власть самодержца стремилась не только знать. Но и дворянст во, верхи посада, церковь. Это оппозиция не столько централизации и созда нию единого государства Российского, сколько деспотии московских князей.

Народ не думал, что власть новых, опричных дворян несёт ему крепостное право. И был заворожён зрелищем татарских царств, падающих перед царём московским.

В народных песнях Грозный «содержатель всея Руси и сберегатель камен ной Москвы». «Прозритель». «За правду милует, за неправду вешает».

Иван IV «имел разум превосходный, не чуждый образования и сведений, соединённый с необыкновенным даром слова...» (Карамзин Н.М.).

Книги любил и ценил. Был человеком начитанным. Обладал выдающейся по тому времени библиотекой. Некоторыми книгами царь постоянно пользо вался, цитировал их в своих произведениях, в переписке.

Иван IV был выдающимся автором острых посланий, которые он направлял своим единомышленникам и противникам. Доказывал свою правоту и обличал «изменников».

В этих посланиях он обнаружил высокую образованность, знание и антич ных авторов, и летописей. Не только русских, но и польских, литовских. Цити ровал наизусть отрывки из Библии.

Противоречивость его личности предопределила и противоречивость оце нок его. И в народной молве, и в историографии.

Младший современник царя (возможно, князь Катырев-Ростовский или князь Шаховской) пишет, что он обладал многими достоинствами: «Муж чюд наго рассуждения, в науке книжнаго поучения доволен и многоречив зело, ко ополчению дерзостен и за свое отечество стоятелен».

И тут же: «На рабы своя, от бога данныя ему, жестосерд вельми, и на про литие крови и на убиение дерзостен и неумолим;

множество народу от мала и до велика при царстве своем погуби[л], и многия грады своя поплени[л]... и иная многая содея[л] над рабы своими... Таков бо бе царь Иван».

Государственный абсолютизм может стать просвещённой монархией.

Но может — и кровавой диктатурой.

Во имя ограничения боярской власти были уничтожены талантливые ре форматоры. Жестокость эпохи Ивана Грозного — это жестокость эпохи. Но и Ивана Грозного.

Тот, кто дорожит памятью только своего народа, начинает оправдывать всё плохое. Пропадает возможность объективной оценки. Тогда прав всякий, кто хоть что-то делал в интересах русского народа.

При Иване Грозном завоёваны Казань, Астрахань, Сибирь... Он прав, пото му что он вёл эти войны для блага русского народа. А раз он прав, то уже трудно осуждать его за резню, учинённую на самой Руси.

Иван Грозный оставил кровавый след в истории не только завоёванных народов, но и в прошлом самой России. Принёс неимоверные страдания само му русскому народу.

В 70-е годы карающая рука Ивана Грозного опустилась на вольный Новго род, Псков, на Москву. Новгородский погром не знал себе равных. Пощады не было никому.

Опричники без суда и следствия казнили несколько десятков тысяч ни в чём неповинных людей. Число убиваемых только в Москве ежедневно составляло от 10 до 20 человек. Трупы валялись на улицах и никто не смел их убирать.

В морозные зимние ночи людей выгоняли с родных мест и отправляли в далёкие, необжитые края. Опричников прозвали «кромешниками», «извергами тьмы кромешной».

Опричники разоряли купцов, ремесленников, горожан. Люди земские, от дворянина до мещанина, были безгласны, безответны против опричных. Без гласны были целые города и земли.

Ещё одна волна казней невинных прокатилась по Руси после бегства князя Андрея Курбского.

Курбский — «муж битвы и совета», участник всех блестящих завоеваний, реформ. Некогда любимец и друг царя.

Обвинили всех, без суда казнённых, будто бы с Курбским «умышляли» на жизнь Иоанна. «... Иоанн достиг наконец вышней степени безумного своего тиранства» (Карамзин Н.М.).

«Злодейство, изощрённая бесчеловечная жестокость, надругательство над людьми, подданными, над общепринятыми нормами поведения и морали, ка кое-то сладострастное чувство вседозволенности определяют все поступки Ивана IV, его политику (особенно последних двадцати лет), большинство его помыслов и решений, его тактику действий».

«Он буквально упивался мучениями своих жертв...» (Путилов Б.Н.).

Достаточно было одного слова, чтобы привести его в состояние ярости, граничившее с полной невменяемостью.

Дурная слава о нём распространилась тогда на всю Евразию. Татары по сей день именуют его «Явыз Иван». «Явыз» — злой, злейший, злодей, свирепый, жестокий, заклятый, лютый.

Письмо польского короля Батория к Грозному воспроизводит, в какой-то степени, тогдашнее мировое общественное мнение о нём.

«Ты не одно какое-нибудь дитя, а народ целого города [Москвы], начиная от старших до наименьших, губил, разорял, уничтожал, подобно тому, как и предок твой [отец его, великий князь Всея Руси Василий III], предательски жи телей этого же города перемучил, изгубил или взял в неволю...

Где твой брат Владимир? [Двоюродный брат Грозного, Владимир Андре евич, казнённый по указанию царя.] Побил! Ты не государь своему народу, а палач, ты привык повелевать над поддаными, как над скотами, а не так, как над людьми!».

«Ты думаешь: везде так управляются, как в Москве? Каждый король христианский, при помазании на царство должен присягать в том, что будет управлять не без разума, как ты. Правосудные и богобоязненные государи привыкли сноситься во всём со своими подданными, и с их согласия ведут войны, заключают договоры: вот и мы велели созвать со всей земли нашей по слов, чтобы охраняли совесть нашу и учинили бы со тобой прочное установле ние;

но ты этих вещей не понимаешь...».

(Помазание — древний магический обряд, сохранившийся в христианской церкви.

Мазание лба особым, «освящённым» маслом в знак передачи благодати, благосло вения. Библейский рассказ о помазании Самуилом Давида на царство.) Но, может быть, массовый террор был необходим тогдашней России?

«Жизнь Московского государства и без Ивана устроилась бы так же, как она строилась до него и после него, но без него это устроение пошло бы легче и ровнее, чем оно шло при нём и после него: важнейшие политические вопро сы были бы разрешены без тех потрясений, какие были им подготовлены»

(Ключевский В.О.).

Невозможно оправдывать жестокости Ивана IV суровостью нравов того времени. И нельзя возлагать вину за его дела на русское общество XVI века.

Кто-то верно исполнял кровавые приказы и восхвалял его, либо молча тер пел тиранство. Но были и такие, кто открыто выступал против. И бесчеловеч ному своеволию противопоставлял высокие нравственные нормы добра и справедливости.

Ярчайший пример сопротивления царскому злу и произволу явил митропо лит Филипп. Заняв этот ответственный церковный пост в 1566 году, он сразу выступил с требованием ликвидации опричнины.

Когда беседы с царём наедине ничего не дали, Филипп перешёл к откры тым проповедям с резкими обличениями царя.

«До каких пор будешь ты проливать без вины кровь верных людей и христиан?».

«Отколь солнце начало сиять на небесах, не слыхано чтобы цари возмуща ли свою державу... Мы, о государь, приносим здесь бескровную жертву, а за алтарём льётся кровь...».

По приказу Грозного собор епископов, используя лживые доносы, низло жил митрополита.

Зимой 1569 года на пути в Новгород царь послал Малюту Скуратова в Тверской монастырь к Филиппу — попросить благословения. Ответ старца был: «Благословляю только добрых и на добрые дела». Малюта, по легенде, тут же задушил Филиппа.

Правление Грозного обернулось жесточайшим кризисом, который поставил страну на край гибели.

Грозный приучал своих подданных к пыткам, кострам и плахам. Отравлять вином было его излюбленным методом убийства. И потому оправдания ему нет.

«Не произнесёт историк слово оправдания такому человеку» (Со ловьёв С.М.).

ИВАН ПЕРЕСВЕТОВ — виднейший идеолог дворянства в эпоху Грозного. Ав тор нескольких публицистических повестей и двух челобитных к Ивану Гроз ному. Апологет самодержавного Русского государства.

Пересветов нёс дворянскую службу в Литве. Служил у венгерского «короля Вьянуша». Потом у короля чешского «Фордынала».

В «Большой челобитной» Пересветов, подобно своему отдалённому предшественнику Даниилу Заточнику, молит государя принять его на службу.

Домогаться службы его побуждает не столько нужда, сколько преданность государю, вера в правоту и величие творимого им дела.

Богатой и бескручинной службе у «воеводы» он предпочитает службу у «великого государя».

Даниил Заточник — частновладельческий холоп, холоп «на боярском дво ре». Его холопство («неизбывный укор холопьего имени») унижает челове ческое достоинство.

Пересветов называет себя также холопом. Но говорит совсем не о том хо лопстве, которое испытал Даниил.

«И ты был, государь, своим царским жалованьем поместьем пожаловал ме ня, холопа твоего гораздо». Это пожалованный за свою службу поместный дворянин, «государев холоп».

«У московского государя не было частных, лично крепостных холопов, ка кие были у удельного князя. Свободные лица, преимущественно служилые люди, обращаясь к московскому государю XVI–XVII веков, называли себя «его государевыми холопами» (Ключевский В.О. История сословий в России).

Теперь звание государева холопа говорило о сравнительно высоком поло жении его носителя. Государевым холопом и был поместный дворянин Иван Пересветов. Потому и радел он за Русское государство.

«Сказание о царе Константине». Греческое царство было великой миро вой державой. Пока оно, исповедуя истинную веру во Христа, творило и прав ду Христова учения.

Но при царе Константине оно попало в руки вельмож, сделавших царскую власть своей игрушкой. Правды не стало, воцарилось беззаконие. «Живые за видовали мертвым». Никто «версты переехать не мог от обиды вельмож». Го сударственная казна оскудела. Нечем стало жить состоящим на царской служ бе людям и служилому воинству. Меч царской власти опустился, и госу дарство пришло в упадок.

«У благовернаго царя Константина во Цареграде воинники оскужали и ни щали, а мытари [сборщики налогов] богатели».

«Сказание о Магмет-салтане». Разоружённое государство греческое стало жертвой царя «турского» Магмета-салтана. Рухнуло греческое царство, и на его развалинах утвердилось турецкое царство (1453 г.). Овладевши Царьградом, Магмет-салтан «уставил правду и праведен суд, что Бог любит». И Бог ему за это помог создать сильное государство. И отдал под его власть многие царства.

Как и Константин, покоритель Византии Магмет-салтан считал, что в госу дарственных делах самое важное — правда. Но государственная практика Магмета была совершенно иная.

Он сузил, почти свёл на нет боярскую власть и боярские привилегии. Не допускал, чтобы администратор брал в свою пользу налоги и пошлины, взима емые с населения. Налоги пошли в казну непосредственно. А чиновник администратор получал определённое жалованье.

Так же обстояло дело с судебными пошлинами. Этим ослаблялось непра восудие.

Понимая, что царь силён и славен войском, Магмет заботился о создании образцового воинства. Держал у себя 40 тысяч «янычан» (янычар). Платил жа лованье и давал алафу-финики по всяк день.

(Янычары — отборные привилегированные пехотные войска в султанской Турции.

Первоначально комплектовались из христиан, обращённых в детском возрасте в му сульманство.) Всякие правонарушения он искоренял сурово и беспощадно. По принципу «как конь под царём без узды, так царство без грозы».



Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.