авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 18 ] --

Чернь же, ради выгод, следует держать в заблуждении. Из подражания древне му образу жизни стали предаваться грязному разврату. Эгоизм, бессердечие к ближнему оправдывались примерами из классических писателей.

Идей Ренессанса Максим не воспринял. Для него умственные успехи Ита лии не покрывали зловредного влияния древности на общественную нравст венность. Искусство, при всём совершенстве техники, служило чувственности.

Наука, мало опираясь на положительные знания природы, не отрешалась от грубейших суеверий.

Максим воротился на родину, в Грецию. И увидел, что наука в его порабо щённом отечестве доведена до последнего издыхания.

Он был слишком образован и слишком прямодушен, чтобы играть какую нибудь роль в миру. Он ушёл в монастырь на Афон. Он принадлежал к той церкви, которая иночество ставила высшим идеалом.

Но Максим уважал знание. Ценил светлые стороны античного мира. Ссы лался на греческих поэтов и философов.

По примеру отцов церкви, он, уважая земную мудрость, хотел подчинить её религии.

Выше всего ставил богословие. Оно было для него внутреннею мудростью.

А все прочие науки — мудростью «внешнею».

С большой похвалой и уважением Максим Грек отзывался о широком раз витии в Париже философских и богословских наук. Ими могут заниматься бесплатно все желающие. Там преподаются науки, не только связанные с бо гословием. Но и всякие «внешние». Со всех концов собираются туда для изу чения словесных наук и «художеств» и дети простых людей и дети князей и царей. И все они, пройдя учение и возвратившись к себе на родину, становятся украшением для своего отечества. А также советниками, опытными руководи телями и помощниками во всём добром, в чём имеется потребность.

Из десятилетней жизни в Италии он вынес заветное воспоминание об Иерониме Савонароле.

Западной церковью управлял тогда папа Александр VI, чудовище разврата и злодеяния. И вот смелый и даровитый доминиканский монах Иероним Саво нарола начал во Флоренции проповедовать против пороков своего века. Во имя нравственности, Христовой любви и сострадания к униженным.

Отрекаясь от прежнего образа жизни, флорентийцы сносили предметы рос коши, соблазнительные картины, карты и подобное в монастырь святого Мар ка. И перед глазами Савонаролы сожигали, жертвовали своим состоянием для облегчения участи неимущих братьев. Налагали на себя обеты воздержания, милосердия и трудолюбия.

Благодаря его учительным словам большая часть города «отказалась со вершенно от злобы и лукавства», «полюбила целомудрие и чистоту». И даже «неправедные стали праведнейшими».

Сильные земли обвинили его в ереси. В 1498 году по повелению папы Александра VI он был сожжён.

Иероним Савонарола как обличитель людских неправд остался на всю жизнь идеалом Максима.

Василий радушно принял Максима и его товарищей.

Увидавши великокняжескую библиотеку, Максим удивился изобилию в ней рукописей. И сказал, что такого богатства нет ни в Греции, ни в Италии (там латинский фанатизм истребил многие творения греческих богословов).

Возможно, здесь сказалось некоторое преувеличение, по свойственной гре кам изысканной вежливости.

Максим приступил к переводу Толковой Псалтири. Так как он по-русски ещё не знал, ему дали в помощники двух образованных русских людей — Дмитрия Герасимова и Власия. Оба знали по-латыни. Максим переводил с гре ческого на латинский, а они писали по-славянски.

Через полтора года Максим окончил свой труд. Василий Иванович отпус тил спутников, пославши с ними богатую милостыню на Афон. Но Максима удержал для новых учёных трудов.

Впоследствии Максим Грек написал собственные толкования на отдельные псалмы, стремясь к аллегорическому объяснению их смысла.

Например, «В Солнце положи селение Свое» (18 псалом, 5 стих). Под Солнцем Грек понимает «самого безначального и присносущего Бога». А под селением — престол, на котором восседает Христос.

Научившись достаточно по-русски, Максим исправляет богослужебные книги. Это уже было дело небезопасное.

В Древней Руси — и вообще в христианском мире — к письменному слову, особенно почитаемых авторов и священных книг, относились с величайшим благоговением и даже страхом. Привычный, созданный некогда текст не подлежал изменениям.

Максим Грек прошёл в Италии школу гуманистов и усвоил от них крити ческое отношение к книжному тексту.

В переводах с греческого на русский он обнаруживал ошибки и неточности в словах и выражениях. Хотел найти для греческих понятий наиболее соот ветствующие русские слова. В книгах, с его точки зрения, имелись погрешно сти против здравого смысла и исторической правды.

Свою задачу Максим видел в сближении русского православного обряда со вселенским. Путём исправления накопившихся в русских богослужебных книгах неточностей. Исправления по наиболее авторитетным греческим оригиналам.

Но в двух второстепенных случаях он пошёл за русским, а не за греческим обрядом. В вопросах о двуперстии крестного знамения и о произнесении «Ал лилуйа» в молитвах дважды, а не трижды.

Через век, во время никоновской реформы, именно эти вопросы станут причиной ожесточённого спора. Имя Максима Грека станет популярнейшим в старообрядческой среде.

Вообще же в московской церкви он видел реальную силу, способную на де ле поддержать незыблемость православных догм.

О впечатлении, производимом работой Максима над исправлением перево дов, можно судить по признанию его помощника: «Дрожь меня великая охва тывала и ужас на меня нападал».

«Видите, — говорил Грек, — не всякому даются вс духовныя дарованiя;

святымъ чудотворцамъ русскимъ, за ихъ смиреномудрiе, кротость и святую жизнь, данъ даръ исцлять, творить чудеса, но дара языковъ и сказанiя они не принимали свыше;

иному же, как мн, хотя и гршенъ паче всхъ земнород ныхъ, дано разумть языки и сказанiе (даръ выраженiя), и потому не удивляй тесь, если я исправляю описки, которыя утаились отъ нихъ».

Здесь мы видим зародыш «раскола», взволновавшего русскую жизнь в XVII веке.

Ещё опаснее стало для Максима то, что, выучившись русскому языку, он начал подражать своему старому идеалу, Савонароле, и разразился всякого ро да обличениями.

Максим советует святителям предавать еретиков внешней (мирской) власти на казнь, чтобы соблюсти русскую землю от бешеных псов.

Максим обличал сказание о волхвах, поклонявшихся Христу.

Опровергал сказание об Иуде, будто бы жившем много лет после Христа.

И сказание о том, будто бы Адам дал на себя рукописание дьяволу, обязавшись вечно служить и работать ему.

Максим доказывал несправедливость мнения, будто во время воскресения Христова солнце не заходило целые восемь суток.

На основании апокрифических сказаний, между благочестивыми ходил слух, кому прежде всех была послана с небеси грамота. Максим говорил, что никогда и никому не было послано такой грамоты, так как об этом нигде не упоминается в Священном Писании.

Максим писал и против разных суеверий, замеченных им в тогдашнем рус ском обществе. Например, на Руси распространилось верование, будто от по гребения утопленных или убитых происходят неурожаи. Иногда из земли вы капывали тела и бросали на поле.

Максим убеждал скрывать всех в недрах земли, общей матери. Доказывал, что гнев Божий посылается за грехи, а не за погребение утопленных.

Он порицал веру в сновидения, в существование добрых и злых дней и ча сов (исток астрологии).

Максим недоволен духовенством.

«Кто можетъ достойно оплакать мракъ, постигшiй родъ нашъ!;

нечестивые ходятъ как скимны[?] рыкающiе и удаляютъ отъ Бога благочестивыхъ, а наши пастыри безчувственне камней;

они устроились себ и думаютъ только о томъ, как бы самимъ себя спасти... Нтъ ни одного, кто бы прилежно поучалъ и вразумлялъ безчинныхъ, утшалъ малодушныхъ, заступался за безсильныхъ, обличалъ противящихся слову благочестiя, запрещалъ безстыднымъ, обращалъ уклонявшихся отъ истины и честнаго образа христiанской жизни.

Никто по смиренномудрiю не откажется отъ священническаго сана, никто и не ищетъ его по божественной ревности, чтобы исправлять беззаконныхъ и безчинствующихъ людей;

напротивъ того, вс готовы купить его [сан] за большiе дары, чтобы прожить въ почет, въ удовольствiи».

(Схимник — принявший схиму, схимонах. Схима — высшая монашеская степень.

Требует от посвящённого в неё выполнения суровых, аскетических правил. Сан — звание, связанное с почётным положением.) По поводу пожара в Твери Максим написал «Слово». В нём тверской епис коп Акакий представлен беседующим с самим Христом.

«Мы всегда, Господи [говорит епископ], радли о твоей боголпной служб, совершали теб духовные праздники съ прекраснымъ пнiемъ и шу момъ доброгласныхъ колоколовъ, украшали иконы твои и Пречистой твоей Матери золотомъ, серебромъ и драгоцнными камнями, думали благоугодить теб, а испытали твой гнвъ;

в чемъ же мы согршили?».

«Вы [отвечает ему Господь] наипаче [особенно] прогнвали меня, предла гая мн доброгласное пнiе и шумъ колоколовъ, и украшенiе иконъ и благо уханiе мрры... Вы приносите мн все это отъ неправедной и богомерзкой лих вы [от чрезмерной прибыли, избытка], отъ хищенiя чужого имущества;

ваши дары смшаны со слезами сиротъ, съ кровью убогихъ. Я истреблю ваши дары огнемъ или отдамъ на расхищенiе скифамъ, какъ и сдлалъ съ иными.

Пусть примромъ вамъ послужитъ внезапная погибель всеславнаго и все сильнаго царства Греческаго. И тамъ всякiй день приносилось мн боголпное пнiе, съ свтлошумящими колоколами и благовонною мррою, совершались праздничныя торжества, строились предивные храмы съ цльбоносными мо щами апостоловъ и мучениковъ и скрывались въ храмахъ сокровища высокой мудрости и разума;

и ничто это не принесло имъ пользы, потому что они воз ненавидли убогихъ, убивали сиротъ, не любили праваго суда, за золото оправдывали обидящаго;

ихъ священники получали свой санъ черезъ подкупъ, а не по достоинству.

... Посщенiе и довольное пропитанiе убогихъ, сиротъ и вдовицъ — вотъ мой кованый золотой внецъ.

... Вы же украшаете книгу моихъ словъ золотомъ и серебромъ, а силу напи санныхъ въ ней повелнiй не принимаете и исполнять не хотите, но поступа ете противно имъ.

... Вы предаетесь пьянству и безчинству... Моя вра и божественная слава длается предметомъ смха у язычниковъ, видящихъ ваши нравы и ваше житiе, противное моимъ заповдямъ».

В келью Чудова монастыря в Кремле, где Василий III поселил приезжего переводчика, стали захаживать образованные московские люди. Постепенно вокруг Максима образовался кружок. Его участники оказались или детьми опальных бояр, или впавшими в немилость властей, или несогласные с поло жением дел церковных...

Ему по душе пришлись «нестяжатели». И скоро любостяжательные иосиф ляне увидели в нём опасного противника.

В сочинении «Повесть страшная и достопамятная и о совершенном ино ческом жительстве» он описал монастырские порядки во Франции и Италии.

Тамошнее иноческое житьё, без вкусной пищи, без празднословия, сквер нословия и других пороков, служит высоким и пристыжающим примером рус скому иночеству.

Русские игумены «ведут беспорядочную жизнь, упражняясь всегда сами в пьянстве и во всяком чревоугодии». В то время как монастыри «скитаются по бездорожью, как овцы, не имеющие пастыря».

Максим оставался всегда иноком и был пропитан отшельническим взгля дом на жизнь.

«Возлюби, — говорит он, — душа моя, худыя одежды, худую пищу, блого честивое бднiе, обуздай наглость языка своего, возлюби молчанiе, проводи безсонныя ночи надъ боговдохновенными книгами... Огорчай плоть свою суро вымъ житьемъ, гнушайся всего, что услаждаетъ ее... Не забывай, душа, что ты привязана къ лютому зврю [то есть к телу], который лаетъ на тебя;

укрощай его душетлительное устремленiе постомъ и крайнею нищетою. Убгай вкус ныхъ напитковъ и сладкихъ яствъ, мягкой постели, долговременнаго сна. Ино ческое житiе подобно полю пшеницы, требующему трудолюбiя;

трезвись и тружайся, если хочешь принести Господу твоему обильный плодъ, а не тернiе и не сорную траву».

«Убгай губительной праздности, шь хлбъ, прiобртенный собственными трудами, а не питайся кровью убогихъ, среброрзоимствомъ [взыманием процен тов]... Теб [душе моей] велно самой питать убогихъ, служить другимъ, а не властвовать надъ другими... Ты, противясь божественному закону, посылаешь на человкогубительную войну ратные полки... Ты хочешь очистить мыломъ отъ грязи руки свои, а не бережешь ихъ отъ оскверненiя лихоимствомъ... Ни Бога, ни ангеловъ ты не стыдишься, давши общанiе нестяжательнаго житiя».

Одно «Слово» Максима обращено «къ хотящимъ оставлять жены своя безъ вины законныя и итти въ иноческое житiе».

Можно угодить Богу и получить спасение в мире с женою и детьми.

«Если кто изъ васъ задумаетъ предаться иноческому житiю, то пусть преж де испытаетъ себя въ мiрскомъ житiи: можетъ ли онъ быть добродтельнымъ и жить праведно со страхомъ Божiимъ и истиною;

и если можетъ, то не разлуча ясь со своею женою, пусть благодаритъ Бога и пребываетъ въ исправленiи добрых длъ.

... христiанское благоврiе состоитъ не въ измненiи одежды, не въ воздер жанiи отъ пищи, а въ воздержанiи отъ всякой злобы и душетлительныхъ страс тей плоти и духа».

«... лишнее винопитiе причина всякому злу».

Обличения Максима коснулись мирской власти и суда.

«Страсть iудейскаго сребролюбiя и лихоиманiя до такой степени овладла судьями и начальниками, посылаемыми отъ благоврныхъ царей по городамъ, что они приказываютъ слугамъ своимъ вымышлять разныя вины на зажиточ ныхъ людей, подбрасываютъ въ домы ихъ чужiя вещи;

или: притащатъ трупъ человка и бросятъ на улиц, а потомъ, как будто отмщая за убитаго, начнутъ истязать не только одну улицу, но всю часть города, по поводу этого убiйства, и собираютъ себ деньги такимъ неправеднымъ и богомерзкимъ способомъ.

Слышанъ ли когда-нибудь у неврныхъ язычниковъ такой гнусный способъ лихоиманiя? Разжигаемые неистовствомъ несытаго сребролюбiя, они оби жаютъ, лихоимствуютъ: расхищаютъ имущества вдовицъ и сиротъ, вымышля ютъ всякiя обвиненiя на невинныхъ, не боятся Бога, страшнаго мстителя обиженныхъ, не срамятся людей окрестъ ихъ живущихъ, ляховъ и нмцевъ, которые хоть и латынники [католики] по ереси, но управляютъ подручниками своими съ правосудiемъ и человколюбiемъ».

Указать на превосходство латинъ [католиков] пред православными в то время было резкою выходкою. Решившись обличать лиц, посылаемых верхов ною особою, он, в какой-то мере, обличал и самую верховную особу.

Узнав, что кто-нибудь из подданных смеётся над ними, порицает их по ступки, государи неистовствуют хуже всякого дикого зверя. Мстят тем, ко торые их злословили. Порок этот, как известно, был за Василием. Московский государь мог увидеть себя и в образе ненасытного государя-сребролюбца. Он собирает богатства хищением, неправдою, клеветою.

«Что можетъ быть гнусне, когда тотъ, кто думаетъ владть знаменитыми городами и безчисленными народами, самъ находится подъ властью безсло весныхъ страстей, руководится ими и именуется рабомъ отъ святыхъ устъ Спасителя?».

В Слове «О нестроенiи и безчинiи царей и властей» Максим обличает верховную власть вообще.

Госудрство в образе женщины сидит на распутье. Она в чёрной одежде, по ложила голову на руку, опирающуюся на колени. Она плачет безутешно. Кру гом дикие звери.

На вопрос «кто она?» женщина отвечает:

«Мою горькую судьбу нельзя передать словами, и люди не исцлятъ ее;

не спрашивай, не будетъ теб пользы: если услышишь, только навлечешь на себя бду».

Но прохожий упорно хочет знать, кто она. И женщина говорит ему: «Имя моё не одно: называютъ меня начальство, власть, владычество, господство.

Самое же настоящее моё имя «Василiя» — государство».

Прохожий пал к ногам её. И Василiя проговорила ему обличение на царей и властителей. Приводя примеры и изречения из Священного Писания.

«Меня, говорила она, дщерь Царя и Создателя, стараются подчинить люди, которые вс славолюбцы и властолюбцы;

и слишком мало такихъ, которые бы ли бы моими рачителями и украсителями, которые устраивали бы, сообразно съ волею Отца моего, судьбу живущихъ на земл людей;

но большая часть ихъ, одолваемая сребролюбiемъ и лихоиствомъ, мучатъ своихъ подданныхъ всякими истязанiями, денежными поборами, отяготительными постройками пышныхъ домовъ, вовсе ненужныхъ къ утвержденiю ихъ державы и только служащихъ къ угод и веселiю ихъ развратныхъ душъ...

Нтъ боле мудрыхъ царей и ревнителей Отца моего небеснаго. Вс жи вутъ только для себя, думаютъ о расширенiи предловъ державъ своихъ, другъ на друга враждебно ополчаются, другъ друга обижаютъ и льютъ кровь врныхъ народовъ, а о церкви Христа Спасителя, терзаемой и оскорбляемой отъ неврныхъ, ни мало не пекутся! Как не уподобить окаянный наш вкъ пус тынной дорог, а меня — бдной вдов, окружённой дикими зврьми;

боле всего меня ввергаетъ въ крайнюю печаль то, что некому заступиться за меня по Божьей ревности и вразумить моихъ безчинствующихъ обручников.

... И вотъ, подобно вдовствующей жен, сижу я на пустынномъ распутьи, лишённая поборниковъ и ревнителей. О, прохожiй, безгодна и плачевна судьба моя».

Этот прохожий (путник), несомненно, сам Максим Грек.

Максим охуждал (осуждал) ворожбу по случаю судебного поединка (поля).

«Наши властители и судьи, отринувши праведное Божье повелнiе, не внимаютъ свидтельству цлаго города противъ обидчика, а приказываютъ оружiемъ разсудиться обидчику съ обиженнымъ, и кто у нихъ побдитъ, тот и правъ;

ршаютъ оружiемъ тяжбу: об стороны выбираютъ хорошаго драчуна полевщика;

обидчикъ находитъ еще чародя и ворожея, который бы могъ по собить его полевщику».

«О безпримрное беззаконiе и неправда! и у неврныхъ мы не слыхали и не видали такого безумнаго обычая».

Всё это тематически и даже лексически напоминает оду «Властителям и судиям» Г.Р. Державина (1780 г.), написанную по мотивам 81 псалма Давида.

Здесь восставший всевышний Бог судит земных богов. «Приди, суди, карай лукавых, / И будь един царём земли!».

Максим Грек писал и эмоционально насыщенные морально-философские сочинения в форме обращения к своей душе или беседы ума с душой.

По убеждению Максима, всё совершается «не слепым счастьем и вращени ем колеса», а «по предначертанию и мановению Божьему».

Максим был сторонником догмата о свободе воли. Бог сделал человека сво бодным в выборе. И тем самым возложил на него ответственность за его де ла и грехи.

Максим навлёк на себя преследование от власти. Очевидно, великий князь Василий возненавидел его за то, что он не одобрял его решимости развестись с Соломонией и жениться на другой. Приводят слова, якобы сказанные Васили ем одному свидетелю: «Ты только солжи на Максима, и я тебя пожалую».

Но более всего Максим раздражал той ролью обличителя, которую он взял на себя подражая Савонароле.

В феврале 1525 года Максима Грека обвинили в сношениях с опальными людьми.

На допросе Максим говорил: «То, что у меня на сердц, о томъ я ни отъ ко го не слыхалъ и ни съ кмъ не говаривалъ;

а только держалъ себ въ сердц та кую думу: идетъ государь въ церковь, а за нимъ идутъ вдовы и плачутъ, а ихъ бьютъ! Я молилъ Бога за государя и просилъ, чтобы Богъ положилъ ему на сердце и показалъ надъ нимъ свою милость».

Максима обвиняли в порче богослужебных книг. Из слов, отысканных в его переводе, выводили еретические мнения.

Он вместо «Христосъ сде одесную Отца» написал «сдвъ одесную Отца».

Отсюда выходил такой смысл: «Христово сденiе одесную Отца мимо шедшее есть». Максим подтвердил это, вероятно, разумея исторический евангельский факт Вознесения Христова, а не бесконечного пребывания с Отцом. Но не умел выразить это ясно.

Максим не признал себя виновным, но был сослан в Иосифов Волоколам ский монастырь.

Максим уже успел раздражить монахов своими обличениями и проповедью о нестяжательности. Поэтому содержали его умышленно дурно. «Меня мо рили дымомъ, морозомъ и голодомъ за грхи мои премногiе, а не за какую нибудь ересь».

Он продолжал писать обличительные послания. Это вызвало против него новый соборный суд в 1531 году.

На этот раз, кроме «о сднiи одесную Отца», его обвиняли в том, будто он в переводе Жития святой Богородицы Метафраста употребил выражение, за ключающее смысл хулы на святую Богородицу. И подобном.

Максим уверял, что никогда не имел еретических мнений, в каких его обви няли. А за ошибки в книгах со слезами просил простить. Если ошибки и были, то «не по ереси, не по лукавству некиим». А лишь «по случаю, по забвению или по скорби или излишнему винопитию».

Некоторые ошибки в его переводах церковных книг объяснялись тем, что в начальную пору своей деятельности на Руси он ещё не очень хорошо владел русской богословской лексикой.

Максим находил нужным, чтобы русские митрополиты ставились с пат риаршего благословения.

По поводу этого последнего вопроса Максим объяснил: «Я спрашивалъ, зачмъ митрополиты русскiе не ставятся по прежнему патрiархами? Мн ска зали, что патрiархъ далъ благословенную грамоту на то, чтобъ русскiй митро политъ ставился по избранiю своихъ епископовъ, но я этой грамоты не ви далъ». И в этом Максим был опять-таки прав.

Несмотря на сознание своей правоты, Максим думал покорностью смяг чить свою судьбу. Он, по собственному выражению, «падалъ трижды ницъ пе редъ соборомъ». Признавал себя виновным, но только в «нкихъ малыхъ опи сяхъ». Самоунижение не помогло ему. Его отослали в оковах в новое заточе ние, в тверской Отрочь-монастырь. Несчастный узник находился там 22 года.

Долготерпение Грека, тяжкие муки, с достоинством им переносимые, пока зали ортодоксам русской церкви, что в его лице они имеют не врага, а истин ного друга. Но более умного, дальновидного, чем они сами.

В Греке их более всего раздражала его высокая, европейская образован ность, начитанность, умение анализировать текст, знание многих языков.

В послании к юному Ивану Васильевичу (будущему Ивану Грозному) Мак сим отчасти намекал и на свою участь: «Истинный царь и самодержец тот, кто правдою и благозаконием старается победить бессловесные страсти и похо ти души своей, то есть ярость, гнев напрасный».

Известно византийское «Изложение совещательных глав к царю Иусти ниану, сложенных Агапитом, диаконом святейшая божия церкви» (VI век).

Этот классический памятник жанра наставлений правителю в XV–XVI веках был популярен на Руси.

Царю Ивану Грозному нравилось знаменитое определение царской власти, сделанное Агапитом: «Существом убо телесным равен человеком царь есть, властью же достоинства приличен Богу, иже над всеми, ни имат [не имеет] бо на земли себе высочайшаго».

Царю эта формулировка говорила об обожествлении царской власти. Но царь обрывал цитату из Агапита на удобном для себя месте. Следующая фраза дьякона иной тональности.

«Подобает убо ему [царю], яко и смертну не возноситися, и яко Богу не гне ватися. Аще бо и образом божиим почтеся, но перстью земною смешен есть, ею ж научается равности, яже ко всем».

Царь должен быть милостивым, справедливым. Должен судить нелице приятно даже своих врагов. Должен слушать благоразумных советников, а не льстецов. Последняя мысль особенно близка Максиму Греку.

Князь Андрей Михайлович Курбский, считавший себя учеником Максима, высказал царю всё, что думал об «издревле кровопийственном» роде московс ких государей и деспотическом самодержавии.

Курбский напишет, что виною всему коварный совет, который дал царю архиерей-иосифлянин Вассиан Топорков: «Аще хощеши самодержец быти, не держи себе советника ни единого мудрейшего себя».

По мнению Курбского, царь воспользовался этой рекомендацией вскоре после смерти «мудрого советника» Максима Грека.

Не раз выражал Максим Грек своё глубокое убеждение в том, что Греция может быть освобождена от турецкого ига лишь с помощью России, «богохра нимой и боговенчанной».

Грек предлагал действовать решительно и разумно. Не начинать немедлен но трудную борьбу с Турцией или с Крымом. А нанести внезапный удар по Ка занскому ханству.

Этот дальновидный совет позднее лёг в основу политики Ивана Грозного.

Смерть постигла Максима в 1556 году.

Не довелось ему увидеть Афона. Москва боялась его отпустить. В Московс ком государстве он узнал «всё доброе и лихое». И был слишком склонен к обличению.

Максим Грек способствовал углублению русской христианской мысли.

Максим остался в памяти народа как богоугодный страдалец за правду.

Его сочинения переписывались и пользовались уважением между русскими книжниками.

Он дал практические указания, как нужно писать. И как отличить человека способного к писательству. Требовал знания грамматики, риторики и прочих «внешних» наук. Для испытания желающих посвятить себя переводам или ис правлению книг составил шестнадцать греческих стихов, написанных гекза метром и пентаметром.

Дух критики и умственной пытливости, строгая логика в аргументации, стройность и последовательность композиции были усвоены его учениками и продолжателями.

Уже в наше время, в 1988 году, Максим Грек был причислен к лику святых.

КИЕВСКИЙ МИТРОПОЛИТ ПЁТР МОГИЛА Введение церковной Унии было началом великого переворота в умственной и общественной жизни южной и западной Руси.

Уния — соединение двух или нескольких вероисповеданий на основе общего вероучения. Попытки церковной Унии исходили, главным образом, из Рима.

В 1438 году на Ферарро-Флорентийском соборе, созванном папой Евгением IV, Уния была проведена с признанием папского первенства над церковью. Но Фло рентийская Уния большинством православных всего Востока была отвергнута.

Большие усилия прилагала папская курия для склонения к Унии православ ных славян, находившихся под властью католической Польши. Брестский со бор 1596 года принял Унию меньшинством.

После разделов Польши пытаются возвратить униатов в православную цер ковь. В 1839 году объявлено о воссоединении с православием.

План римско-католической пропаганды состоял в том, чтобы отвратить от древней веры и обратить в католичество русский высший класс. Орудием этого должны были служить школы или коллегии, которые во множестве заводились иезуитами на Руси.

(Иезуиты (Общество Иисуса) — духовный орден, основанный в 1534 году в Париже Игнатием Лойолой с целью защиты и распространения римско-католической церкви и папского единодержавия. Из России иезуиты изгнаны указом 13 марта 1820 года.) Никто не мог сравниться с ними в скором обучении латинскому языку, счи тавшемуся тогда признаком учёности.

Ученики иезуитов врывались в церкви, кричали, бесчинствовали, нападали на церковные шествия, позволяли себе разные непристойности. А наставники ободряли их за это.

Но при этом иезуиты лживо уверяли, что они вовсе не думают обращать русских в латинство. Говорили, что восточная и западная церкви одинаково святы. Что они заботятся только о просвещении.

Но их питомцы так искусно были подготовлены к предпочтению всего ка толического, к презрению ко всему православному, что сами, как бы вопреки советам своих наставников, принимали католичество. И тогда такое обращение приписывалось наитию свыше.

Король и католические паны признавали законною греческою верою только унию. Не желавших принимать унию считали «схизматиками», то есть отще пенцами. За православными не признавали никаких церковных прав.

До 1620 года не было у православных митрополита. Не стало и епископов.

Некому было посвящать священников. Православные священники изгонялись, заменялись униатскими.

Распространившееся на Руси польское влияние было так велико, что рус ские люди, ратуя за свою веру, писали по-польски.

Главной силой возрождавшегося русского просвещения стали «братства».

Где появлялось братство, там появлялось и училище. Братства отправляли лучших молодых людей в западные университеты.

Киеву опять выпала великая доля стать средоточием умственного движе ния. Оно ускорилось с назначением Петра Могилы митрополитом в Киев.

Первым делом митрополита было привести церковь святой Софии в благо лепый вид и освятить её для богослужения. Он называл её «единственным украшением православного народа, главою и матерью всех церквей».

Пётр Могила обратил внимание на то, что в церковные богослужебные кни ги, бывшие в употреблении в южной и западной Руси, вкрались неправиль ности и разноречия. В одной книге встречаются об одном и том же предмете совсем иные выражения, чем в другой. И каждый священник может толковать предмет по своему усмотрению.

Противники православия пытались доказать, что церковь, не имея единого главы, не в силах удержать правильности в своих богослужебных книгах. Тем са мым указывали на необходимость подчинения церкви единому главе, то есть папе.

Могила постановил, чтобы впредь богослужебные книги не выходили в пе чать без пересмотра и сличения с греческими подлинниками и без его благо словения. Он лично просматривал их.

В 1629 году Пётр Могила издал «Служебникъ». Этот «Служебникъ» отли чался от прежних тем, что в нём содержалось догматическое и обрядовое объ яснение главнейшего христианского богослужения (литургии). Русские свя щеннослужители впервые получили единообразное руководство для соверше ния литургии. А вместе с тем могли понимать то, что совершали.

«Наша церковь, — писал Могила в своём окружном послании, — оставаясь ненарушимою въ догматахъ вры, сильно искажена въ томъ, что касается обы чаевъ, молитвъ и благочестиваго житiя. Многiе православные, отъ частаго по сщенiя богослуженiя иноврцевъ и слушанiя ихъ поученiй, заразились ересью, такъ что трудно распознать: истинно ли они православные или однимъ только именемъ? Другiе же, не только свтскiе, но и духовные, прямо покинули пра вославiе и перешли къ разнымъ богомерзкимъ сектамъ. Духовный и монашскiй санъ пришёлъ въ нестроенiе;

нерадивые настоятели не заботятся о порядк и совсмъ уклонились отъ примра древнихъ отцовъ церкви. Въ братствахъ от вергнута ревность и нравы предковъ;

каждый длаетъ что хочетъ».

Могила заявлял, что он желает возвратить русскую церковь к древнему благочестию. Считал, что цель эта может быть достигнута посредством собора духовных и светских людей.

Вероятно, результатом его совещаний явилось новое издание «Требника»

в 1646 году. Этот подробнейший сборник богослужений, относящихся к свя щенным требам, долгое время служил руководством во всей России.

Могила постановил, чтобы искатели священнических мест, до своего по священия, оставались некоторое время в Киеве и учились у сведущих лиц.

Подготовка эта продолжалась иногда и до года. Сам Могила экзаменовал их и содержал во время обучения на свой счёт.

Могила увидел необходимость полной системы православного вероучения.

И приказал учёному Исаии Трофимовичу под своим руководством составить православный катехизис. В 1645 году краткий катехизис был напечатан.

Цель его выражена в предисловии. «Книга эта публикуется не только для того, чтобы священники въ своихъ приходахъ каждый день, въ особенности въ воскресные и праздничные дни, читали и объясняли его своимъ прихожанамъ;

но также, чтобы мiрскiе люди, умющiе читать, преподавали одинаковымъ способомъ христiанское ученiе, преимуществанно, чтобы родители учили по ней своихъ дтей, а владльцы — подвластныхъ себ людей, а также, чтобы въ школахъ вс учители заставляли своихъ учениковъ учить наизусть по этой книжечк».

Сочинение Могилы «Лифосъ альбо камень» (1644) написано по-польски.

Так как главной целью автора было показать полякам несправедливость напа док их духовных против православия.

С совершенным беспристрастием признаёт автор справедливость многих злоупотреблений, указанных его противником Кассианом Саковичем. Только объясняет их печальным положением православной церкви, не имевшей пас тырей, угнетаемой унией. А также невежеством и рабским положением при ходских священников под властью панов.

Сакович ставил в упрёк православной русской церкви то, что она лишена «великородныхъ господъ».

Могила возражал: «Православные роксоляны [то есть русские], увровавши въ Христа Господа, не сомнваются въ томъ, что Христосъ, какъ мысленный глава, управляетъ восточною церковью по своему общанiю: «се азъ съ вами до скончанiя вка». Русь иметъ всесильное предстательство своего благочес тiя въ лиц Христа Господа, правящаго сердцами великихъ государей. Так и въ псалм 145 псалмопвецъ написалъ: «не надйтесь на князей, сыновъ че ловскихъ».

(Убедившись, что «наследники» Петра не спешат осуществлять его просветитель скую программу, своё отношение к ним М.В. Ломоносов выразил в «Переложении псалма 145».

Никто не уповай вовеки На тщетну власть Князей земных:

Их те жь родили человеки, И нет спасения от них.) А что у Руси нтъ великородныхъ господъ, то что въ этомъ дурнаго! Вдь и первоначальная церковь начала созидаться не великородными господами, а убо гими рыбарями, однако Богъ черезъ нихъ преклонилъ къ вр во Христа, и мо нарховъ, и великородныхъ властителей. Души самыхъ незнатныхъ правовр ныхъ христiанъ также искуплены многоцнною кровью Христовою, какъ и души великородныхъ властителей, а потому и т и другiе должны быть равноцнны».

Могила не против соединения с римскою церковью. «Восточная церковь, — говорит он Саковичу, — всегда проситъ Бога о соединенiи церквей, но не о та комъ соединенiи, какова ныншняя унiя, которая гонитъ людей къ соединенiю дубинами, тюрьмами, несправедливыми процессами и всякаго рода насилiями.

Такая унiя производитъ не соединенiе, а раздленiе...».

«Идеалом Могилы был такой русский человек, который, крепко сохраняя и свою веру, и свой язык, в то же время, по степени образования и по своим ду ховным средствам, стоял бы вровень с поляками, с которыми судьба связала его в государственном отношении. К этому идеалу направлялись способы вос питания и обучения, принятые Могилою» (Костомаров Н.И.).

Могила преобразовал киевскую братскую школу в коллегию.

Преподавание всех наук, исключая славянскую грамматику и православный катехизис, шло на латинском языке. Учеников заставляли не только писать, но и постоянно говорить на этом языке. Даже вне коллегии — на улице и дома.

Предпочтение, оказываемое латинскому языку, оправдывалось обстоя тельствами времени. Русские, учившиеся в коллегии, жили под польским прав лением. И готовились к жизни в обществе, проникнутом польским строем и польскими понятиями. В этом обществе укоренилось мнение, что латинский язык есть самый главный, наглядный признак образованности. Он давал право на уважение, подобающее образованному человеку.

Беглость в латинском языке и подготовка учеников к защите православной веры посредством слова достигалась в коллегии путём диспутов, классных и публичных, происходивших на латыни.

Мало знать, но хорошо уметь пользоваться малым запасом знания — та кова была цель образования.

Этот способ мало подвигал расширение круга познаваемых предметов. Но приучал голову к размышлению, к обобщению. Служил умственною гимнас тикою. Подготовлял к тому, чтобы относиться к предметам с научною пра вильностию.

Высший русский класс неудержимо изменял своей вере и народности.

Польская образованность, направляемая иезуитами, рано или поздно раз рушила бы все планы Петра Могилы. Если бы не поднялся южнорусский народ против Польши под знамёнами Хмельницкого.

Семя, брошенное Могилою в Киеве, возросло не для одного Киева, не для одной Малороссии, а для всего русского мира. Это свершилось через перенесе ние начал киевского образования в Москву.

Студенты киевской коллегии сочиняли проповеди по-русски. По польскому образцу писали силлабическим размером стихи. В ходу были панегирические стихи, отличавшиеся крайней лестью к воспеваемому лицу и самоунижением автора. Часто стихотворения имели религиозное, нравственно-поучительное содержание. Истинной поэзией отличались казацкие думы.

Начало драматической поэзии в Киеве положено «вертепами». Так называ лись маленькие переносные театры. Ученики носили их с собою, переходя из дому в дом на праздник Рождества Христова. На этих театрах действовали куклы, а ученики говорили за них речи. Предметами представлений были раз ные события из истории рождения и младенчества Христова.

Кроме представлений религиозных, в вертепах, для развлечения зрителей, представлялись разные сцены из народной обыденной жизни.

Язык, на котором писали воспитанники киевской коллегии, представлял смесь славянского языка с малорусским и польским, со множеством высоко парных слов.

После Могилы русский книжный язык мало-помалу очищался от полонизмов.

РОСТОВСКИЙ МИТРОПОЛИТ ДИМИТРИЙ ТУПТАЛО. Малороссиянин Димит рий Туптало занимал достойное место в кругу киевских учёных-просветителей.

В январе 1702 года Димитрий назначен митрополитом в Ростов (Великий).

Здесь он окончил свой многолетний труд «Житiя Святыхъ», напечатанный в 1705 году в типографии Киево-Печерской Лавры.

Познакомившись с великорусским духовенством, Димитрий ужаснулся его крайним невежеством и отсутствием внутреннего благочестия.

Он завёл в Ростове духовное училище (семинарию). Содержал его из собственных доходов. Занимался им с большой любовью. Сам поверял успехи учеников. Наблюдал за их нравственностью и благочестием. А летом собирал их у себя, на загородной своей даче. Объяснял им места из Священного Писа ния. Обращался с ними кротко, по-отечески. И был очень любим ими. Таков первый образчик великорусских семинарий.

Когда от Петра I последовал указ о том, чтобы все обрили бороды, — Ди митрий написал сочинение о брадобритии.

Два нестарых великоросса остановили архиерея при выходе из церкви после литургии. И спрашивали его: как он думает? Они готовы лучше положить голову на плаху для отсечения, чем бороды. — А что отростёт, — спросил архиерей, — борода или голова? — Борода, сказали ему. — Так лучше вам отдать бороду, чем голову;

борода будет отростать столько раз, сколько её будут брить, а отсечённая голова не пристанет к телу, разве — в воскресение мёртвых!

При своём строгом благочестии, Димитрий не разделял уважения велико россов к бородам. Он родился в Малороссии, где казаки давно уже брили бо роды. Здесь этот обычай становился всенародным.

Напрасно бородолюбцы боятся брить бороду, воображая, будто этим иска зят образ и подобие Божие. Образ и подобие Божие не в теле, не в зримом об разе человека, а в его душе.

Правило о небритии бороды происходит от времён господства иконоборства.

По своему обыкновению, Димитрий и в Ростове постоянно говорил пропо веди. Здесь, как и в Малороссии, полюбили его и стекались к нему слушатели.

Проповеди Димитрия могли быть применимы ко всякой стране и во всякое время. Влияние киевской схоластики заметно в устремлении к символам.

Например, в своей проповеди на Вербное Воскресение Димитрий задаёт вопрос: зачем Христос въехал в Иерусалим, сидя на осле? — И выводит, что это совершилось по подобию осла с грешником.

«Лнивъ — осёлъ, лнивъ и гршникъ: многимъ бiенiемъ едва убдиши осла въ яремъ [в сбрую], а развращеннаго гршника и наказаньми многими неудобь обратить можеши ко исправленiю: оселъ, аще и бiемый, не скоро гря детъ, въ пути едва волочится, а бгати скоро никогда же всть: и гршникъ не спшитъ ко спасенiю, аще иногда и бiемый бываетъ различными от Бога по пущеньми...».

В другой проповеди он приглашает все деревья преклонить верхи свои пе ред тёрном. И деревьям даёт символизацию святых. Финик — это праведник.

Маслина — учителя церковные. Виноград — это вообще люди, жительствую щие по Бозе (по-божески). А тёрн знаменует страдание.

Подобно киевским проповедникам, он приводит анекдоты и басни из древ ней истории, которым простодушно верит.

Например, рассказывает известную басню о птице Фениксе. Проживши од ним воздухом, без пищи и питья, 500 лет, она сама себя сожигает, чтобы из её пепла образовался зародыш новой птицы. Он верит, что такая птица живёт будто бы в Аравии и Индии.

(А ведь в этой легенде, конечно метафорически, представлена самая суть диалекти ческого закона отрицания отрицания.) Говоря о Дельфийском оракуле, он готов его прорицание признать истин ным. «Знать, по повелнiю Божiю, въ наученiе человкомъ, паче естества свое го, камень проглаголалъ чудесне...».

(Молекулярно-атомистическая природа камня сближает его с живым существом.) Проповедь на день жён Мироносиц замечательна применительностью к своему времени. Проповедник напоминает слова, произнесённые Ангелом к жёнам Мироносицам при гробе воскресшего Спасителя: «Возста, нсть зд!

[Восстань, нет здесь!]».

«Гд же Христосъ по своемъ воскресенiи? Конечно, везд, какъ Богъ, но не везд своею благодатью, и вотъ проповдникъ ищетъ его. Не въ храмахъ ли онъ, воздвигнутыхъ въ его честь? Нтъ, его домъ святой сдлался разбойничь имъ вертепомъ [притоном]. Соберутся люди въ церковь, будто на молитву, а между тмъ празднословятъ о купл, о войн, о пиршествахъ, осуждаютъ дру гихъ, ругаются надъ ближними, разбиваютъ хульными словами ихъ доброе имя;

иные, стоя в храм, будто и молятся устами, а въ ум своемъ помышля ютъ о семь, о богатств, о сундукахъ, о деньгахъ;

иной дремлетъ стоя въ церкви, а иной помышляетъ о воровств, убiйств, прелюбодянiи или замыш ляетъ месть своему ближнему. Случается вдобавокъ, что духовныя лица, пья ные, бранятся между собою, сквернословятъ и дерутся в алтар. Нтъ, не храмъ это божiй, а вертепъ разбойниковъ: благодать Божiя отгоняется отъ оскверненнаго святого мста, как пчела, гонимая дымомъ. Нкогда Господь бичемъ отъ вервiй [из верёвок] изгналъ продающихъ и купующихъ [покупаю щих] изъ церкви. А что, если бы онъ теперь видимо пришелъ въ святой свой храмъ съ этимъ бичемъ? Но, нтъ Господи, уже то время прошло, когда ты из гонялъ безчинниковъ изъ храма;

нын наше окаянное время настало;

уже мы тебя изгоняемъ;

теперь можно сказать о храм Господнемъ: нсть зд Бога;

былъ, да пошелъ прочь. Возста, нсть зде...».

Но ведь Писание учит, что всякий человек есть храм божий. Стало быть, во всяком человеке можно искать Христа. Но что же на самом деле?

«Многiе крещены и просвщены истинною врою, но мало такихъ, въ кото рыхъ бы Господь обиталъ, какъ въ своемъ храм: и воръ крещенъ, и тать, и разбойникъ, и прелюбодй, и всякiй злодй просвщенъ правоврiемъ, но Христа въ немъ не спрашивай: нсть зд. Разв давно когда-то был Христосъ въ этомъ вор въ младенческiе годы, а когда онъ пришелъ въ возрастъ, ото шелъ отъ него Христосъ! Возста, нсть зд! Иной на видъ кажется добро дтельнымъ, благочестивымъ, онъ богомолецъ, постникъ, нищелюбецъ, по движникъ... Но все это лицемрiе... Не ищи въ немъ Христа. Нсть зд!

Трудно сыскать драгоцнный жемчугъ въ морской глубин, золото, сереб ро въ ндрахъ земли;

а еще трудне — Христа, обитающаго въ людяхъ.

Многiе изъ насъ только по имени христiане, а живутъ по-скотски, по-свински.

Крестомъ Христовымъ ограждаемся, а Христа на крест распинаемъ своими мерзкими длами».

Проповедник ищет Христа в людях разных званий.

«Посмотримъ на духовнаго сановника и спросимъ его: съ какимъ намренiемъ и желанiем достигъ ты своего сана?... По истин, не одинъ бы нашелся, который достигъ этого сана не для пользы людей, а для своей ко рысти. Не служить пришелъ спасенiю человческихъ душъ, а для того, чтобы ему служили подначальные...».

«Посмотримъ на низшiя духовныя власти, на iереевъ и дьяконовъ, и спро симъ каждаго: что тебя привело въ священный чин? желанiе ли спасти себя и иныхъ? Нтъ, ты пошелъ сюда для того, чтобы прокормить себя, жену и дтей. Поискалъ Иисуса не для Иисуса, но для хлба куса [куска].... Сам ниче го не разуметъ: слпецъ слпцовъ водитъ, и купно въ яму впадаютъ [в яму греха]. Не скоро здсь сыщешь Христа: нсть зд! Можетъ быть, въ монасты ряхъ поискать Христа? но и въ нихъ все испортилось. Ничего не стало... Не въ народ ли поискать Христа? Но гд же боле воровства, какъ не въ народ?

Если есть въ народ какiе-нибудь добрые люди, такъ и т за своими длами и утсненiями забыли Бога и отъ молитвы отступили. Не въ людяхъ ли великихъ, боярахъ и судiяхъ искать Христа? Но къ нимъ нтъ доступа.... Въ нихъ едва ли когда и бывалъ Христосъ: в наши злыя времена и правда скудна и милосердiя нтъ;

а гд ни правды, ни милосердiя, тамъ не ищи Христа: нсть зд!

... Грхи наши взяли отъ насъ Господа нашего и не знаемъ, гд искать его.

... Ты кланяешься Христу и бьешь Христа, потому что озлобляешь и му чишь своего ближняго, насилуешь его и грабишь, отнимаешь у него непра вильно достояние;

ты молишься Христу и плюешь ему въ лицо, испуская изъ устъ твоихъ скверныя слова, укоряя и осуждая своего ближняго...».

В этой проповеди Димитрий задел и раскольников. «Наша церковь такъ умалилась [унизилась] отъ раскола, что съ трудомъ можно найти истиннаго сына церкви: чуть не въ каждомъ город выдумывается новая, особая вра.

Простые мужики и бабы догматизуютъ [рассуждают] о сложенiи трёхъ перс товъ, да о томъ, какой крестъ неправый и новый, а иные хотя и остаются въ церкви, но притворно: у нихъ нтъ Христа, нетъ Бога. Нсть зд!».

Его проповеди были плодом не упражнения на заданную тему, а истинного вдохновения. Они отличались живостью образов, глубиною чувства.

Они писаны на языке церковно-славянском, с примесью русской речи.

В последующие времена этот язык казался устарелым. А между тем проповеди Димитрия долго читались с большей охотой, чем сочинения новых проповед ников. При книжном языке, при несвойственных русской речи оборотах они отличаются ясностью и легко читаются.

Важнейшее сочинение Димитрия — «Розыскъ о брынской вр». Брынс кою назвал он раскольничью веру оттого, что раскольники гнездились в Брянс ких (Брынских) лесах.

Во времена Димитрия существовало главное разветвление раскола на по повщину и беспоповщину.

Поповщина — последователи Аввакума. Они принимали только тех свя щенников, которые были посвящены до исправления книг. Или, будучи свя щенниками, отвергались в поповщине православной церковью. Перекрещива ли тех, которые к ним приставали.

Беспоповщина уже и тогда разделялась на разные оттенки. Не считали воз можным какое-либо священство на земле после исправления книг. Предостав ляли мирянам самим совершать такие обряды и богослужения, какие по корм чей позволялись в крайнем случае мирским лицам.

Они отвергали брак. Учили, что лучше жить без венчанья, чем венчаться по-еретически. Из них-то являлись сожигатели.

Христовщина возникла на Оке в селе Павлове-Перевозе. Некто назвал себя Христом, подобрал красивую девицу, назвал её Богородицею. И ходил с нею по сёлам и деревням.

Мнимый Христос выходил из алтаря к людям. На голове у него было об верчено что-то наподобие венца, как пишут на иконах. А к венцу прицеплены клочки бумаги с изображением херувимов (ангелов высшего чина). Люди па дали перед ним на землю и вопили: «Господи! помилуй насъ! Создатель нашъ, помилуй!».

«Наконецъ, — замечает Димитрий, — есть такiе толки, которые не приста ютъ ни къ поповщин, ни къ безпоповщин, и не принимаютъ никакого кре щенiя;

живутъ безъ внчанiя и чужды христiанства: какое уже тамъ христi анство, когда крещенiя нтъ!».

Во времена Димитрия раскол раздробился до того, что насчитывали до 22 толков.

Главное зло, по его мнению, в том, что раскольники «чуть только умютъ читать и писать, тотчасъ считаютъ себя великими богословами и учи телями веры».

Раскольничьи учителя по своему невежеству писали так, что из их слов не вольно выходили еретические мнения. Димитрий встречал таких раскольников, которые историю евангельскую считали только притчею, а не действительно происходившим событием. И всему придавали только аллегорическое значение.

Димитрий отвергает раскольничьи бредни об антихристе, о приближении последних времён, когда храмы должны сделаться хлевами и истинные хрис тиане будут спасаться в пустынях. Доказывает неправильное применение (понимание) раскольниками слов Священного Писания о нерукотворенных храмах. Представление о нерукотворных храмах раскольники использовали, чтобы не ходить в церковь.

Димитрий против иконоборцев и отвергающих поклонение святым мощам.

«И другiя чудесныя Христовы дянiя, — говорит Димитрий, — описанныя въ евангельской исторiи, безумные раскольничьи мудрецы считаютъ притчею, а не дйствительными событiями;

они разсяваютъ между простымъ народомъ свои плевелы [измышления] и облыгаютъ евангельскую повсть».

По-видимому, здесь он имеет в виду уже не старообрядцев, а таких отще пенцев от церкви, которые не стояли, подобно старообрядцам, за букву (исти ну), а, напротив, думали оторваться от буквы.

Рядом со старообрядчеством развивались в русском народе гораздо ранее возникшие рациональные умствования, приведшие к сложению таких сект, как молокане, духоборцы и прочие.

«Сожигатели» подговаривают людей к самосожжению.

«Доносилъ мн, — пишет Димитрий, — одинъ старый iеромонахъ Игнатiй, что въ Пошехонскомъ узд, гд онъ былъ прежде попомъ, сожглось разомъ 1920 чел., по наученiю боярскаго крестьянина Ивана Десятины. Сожигатели устроиваютъ въ лсахъ большiя избы и засадятъ въ нихъ душъ по сту, по двсти, а маленькимъ дтямъ прибьютъ гвоздями одежду къ лавк, на которой ихъ усадятъ, потомъ обложатъ избу соломой, хворостомъ и зажгутъ».


«Морильщики» проповедуют: Какая польза оставаться в этой жизни? Веры правой на земле уже нет. Отцов духовных нет. Архиереи и священники — вол ки. Церкви — хлевы. Антихрист уже царствует в мире. Страшный суд наступа ет. Кто хочет истинно спастись, тот должен подражать мученикам и исповед никам и скончаться от голода и жажды. Чтобы, избавившись от вечных мук, воцариться со Христом.

Пострадаем же здесь недолго, чтобы не приобщиться к тем, которые, оста вивши истинную веру, гонят и мучат нас за неё.

Есть у этих морильщиков в лесах избы с маленькими дверцами, а иногда и вовсе без дверец, и землянки. Уговорят простаков и засадят иногда одного, а иногда двух или трёх и более — на голодную смерть. Бедняги посидят два-три дня. Потом кричат, умоляют, чтобы их выпустили. Но никто их не слушает.

И они в безумии бросаются друг на друга. И кто кого одолеет, тот того и за грызёт.

«Знайте, правоврные, — говорит Димитрий в заключении «Розыска», — что всякiй, ведущiй дружбу съ раскольниками и дающiй имъ подаянiе, есть врагъ самому Христу...». (По Н.И. Костомарову.) ПОВЕСТИ НАЧАЛА XVII ВЕКА Централизованное единодержавное Московское государство глубоко дисгар монично. Его опора — помещики и служилые люди, военные и приказные (чи новники). Но огромная доля, и притом лучше обрабатываемых земель, находи лась в руках родовитой княжеско-боярской и церковно-монастырской знати.

Боярин-вотчинник чувствовал себя экономически независимым от власти.

Не обязанным служить ей, подобно дворянам-помещикам. Неслужилые име ния богатых вотчинников представляли более льготные условия для кресть янства. В результате крестьяне бежали из поместий в крупные имения монас тырей и бояр.

Нужно было сделать вотчинную землю достоянием служилого класса.

Но новые хозяева торопились хищнически использовать попавшее им в ру ки имущество феодальной знати.

Перебегавшее из поместий в вотчины крестьянство теперь бежит из тех и других. Превращается в «голытьбу», «гулящих людей». Уходит в казачество, заселявшее окраины Московского государства. В течение второй половины XVI в. идёт процесс запустения и хозяйственного оскудения Московской Руси.

Резкое уменьшение посевной площади привело в 1601–1603 годах к силь ному голоду. Только в Москве погибло 127 тысяч человек. Жители Москвы «ядоша всякому траву и псы и кошки, а ин[ые] кору;

а иные живые мертвых и друг друга ядоша». Голод вызвал «дороговь великую». А потом и «волнение великое» — крестьянское восстание.

Трагические последствия имело пресечение царствующей династии.

Самозванец под именем царевича Димитрия торжественно вступил в Моск ву 20 июня 1605 года.

По древнерусским представлениям, душа человека, его сущность и его имя связаны неразделимо.

В «Чине крещения» есть мотив отречения от дьявола. Получая христианс кое имя (то есть имя небесного покровителя-патрона), крещающийся (при нявший крещение) обретал христианскую сущность и ангела-хранителя.

Самозванство — как бы обратное действие. Называясь чужим именем, че ловек совершает акт, подобный продаже души сатане. Не случайно в древне русской покаянной дисциплине в перечне грехов объединены поклонение не чистой силе и «творение» человеческих имён.

Примечательно, что многих самозванцев обвиняли в чернокнижии.

(Чернокнижие — волхвование, колдовство, знахарство.) В отличие от Западной Европы, русские источники до начала XVII века, до Смутного времени, не знают ни одного самозванца. Хотя ситуации, предраспо лагавшие к самозванству, создавались многократно.

Самозванство — живая форма народного протеста и народного бунта.

Самозванство на Руси возникло в период Смуты. Когда пал незыблемый дотоле авторитет царской власти. Когда «рабоцарь» Борис Годунов увенчал себя Мономаховой шапкой. Когда низы пришли к мысли о «соперничестве» с властью. Хотя в той же, монархической оболочке.

По народным представлениям, царь и бояре принадлежат к исключитель ным родам. «Родословность» и «честь» наследуются, а не жалуются. Бунтуя, народ противопоставлял царю равного противника. Тот и по имени принадле жал к исключительному роду.

В самозванстве всегда звучала идея царя-освободителя.

Политический и идейный кризис вызвал интенсивный литературный отклик.

Большинство произведений Смутного времени отличает литературная тра диционность. Фактичность и достоверность изложения сплошь и рядом при носятся в жертву «добрословию», пышной риторике.

Некоторые авторы предпочитают рассказывать о событиях не на основе личных наблюдений и воспоминаний, а на основе письменных источников.

В описание реальных фактов обильно вплетается традиционная фантастика.

Показательно развитие жанра «видений» с их обличительным пафосом.

Происходящее объясняется наказанием за умножение грехов. Виновники несчастий — Борис Годунов и Лжедмитрий I.

Лишь изредка причиной событий называют «бессловесное, безумное молча ние». То есть раболепие перед властью и тупую покорность злу и неправде.

Литературу начала XVII в. отличает изображение сложности и противоре чивости характера. Возрастает интерес к характерам исторических деятелей.

ПОВЕСТЬ О ВИДЕНИИ НЕКОЕМУ МУЖУ ДУХОВНУ появилась в середине ок тября 1606 года, когда Москва была осаждена отрядами Ивана Болотникова.

Описание самого чуда начинается обращением к «благочестивому царьско му синклиту и христолюбивому воинству и всему православному христианст ву». Следовательно, «Повесть о видении» предназначена не просто для чтения, но и для произнесения вслух.

Рассказ о мольбе Богоматери за грешников основан на мотиве апокрифа «Хождение Богородицы по мукам». Трижды просит она помиловать грешни ков. И лишь в последний раз Христос уступает ей.

Старый мотив обновляется фактами русской действительности. Наряду с теми, которые «брады своя постригают, и содомския дела творят», Христос не хочет простить грабящих «чюжая имения». На просьбу матери он может склониться лишь в том случае, «аще покаются».

«Повесть» близка грамотам патриарха Гермогена. В них «все православные христиане» призывались на борьбу с Болотниковым. А участники восстания изображались как «злые еретики». Они «отступили от Бога и от православныя веры и повинулись сатане».

Поздний список «Повести» содержит резкие обличения Василия Шуйского и Гермогена: «Несть истины во царе же и патриарсе, ни во всем священном чину, ни во всем народе».

Это «резкая обличительная проповедь..., вызванная ожиданием или наступ лением общественной беды, призывающая общество к покаянию и очищению, плод встревоженного чувства и набожно возбуждённого воображения» (Клю чевский В.О.).

ПОСЛАНИЕ ДВОРЯНИНА К ДВОРЯНИНУ — отклик на восстание Болотникова.

Разорённый помещик Фуников Иванец рассказывает о своих злоключениях.

Рассказывает в скоморошьем стиле рифмованных прибауток.

«А мне, государь, тульские воры выломали на пытках руки и нарядили, что крюки, да вскинули в тюрму;

и лавка, государь, была уска и взяла меня великая тоска, а послана рогожа и спать не погоже...». «А мужики, что ляхи, дважды приводили к плахе, за старые шашни хотели скинуть з башни, а на пытках пы тают, а правды не знают: правду де скажи, а ничего не солжи».

Он «разорён до конца», ему «не оставили ни волосца животца и деревню сожгли».

Удачно использована форма загадки-иносказания: «... баня дурна да и мов ник [помывщик] глуп, высоко взмахнул, тяжело хлыснул, ослез добре велик и по ся места болит: прикажи, государь, чем лечить».

В рассказе о собственных невзгодах был допустим шутливый тон. Но в опи сании народных несчастий шутки неуместны. Новая тема введена одним пред ложением: «не единех бо нас постигоша злая [участь], но и всю страну нашу».

Это сразу меняет тональность. Раньше родная земля была «блага и населен на». А теперь стала «опустенна и напоена кровми святых». Автор скорбит о «градах разоренных и пожженных», о невестах, которые «обоимани [обнимае мы] руками чюжих», о «раздробляемых младенцах».

«Красота» «отъята» не столько иноплеменными, сколько «нашими вос ставшими на нас». К основной теме грабежа и насилия возвращает и концовка:

«Твоя ж и моя вся быша без останка».

НОВАЯ ПОВЕСТЬ О ПРЕСЛАВНОМ РОССИЙСКОМ ЦАРСТВЕ (конец 1610 – начало 1611 г.). Подмётное письмо приказного дьяка.

Это взволнованное воззвание. Не столько рассказ о событиях, сколько вы ражение по их поводу мыслей и чувств автора.

«Клич»-воззвание. Автор то и дело прерывает изложение побудительными возгласами. «Вооружимся на общих сопостат наших». «Поревнуем и подивимся Смоленьску». «Подивимся и удивимся пастырю нашему». «Мужайтеся и вооружайтеся и совет межу собою чините, како бы нам от тех врагов своих избыти!». «Что стали? Что оплошали?». «Умилитеся душею, содрогните серд цем и не давайте сами себя в руки врагом своим».

«И кто сие письмо возмет и прочтет, и он бы ево не таил, давал бы... своей братие, православным христианом, прочитати вкратце... чтобы им было ведо мо, а не тайно».

Смоленск — «воистину великий град». «Крепко вооружился, и укрепился, и не покорился». И «всё великое наше Росийское государство держит».

Картина героической борьбы осаждённых передана через глагольные сино нимы: «... многих... наших врагов перерубили, и перегубили, и позорныя смер ти многим давали. Да и ныне... всегда их, врагов, губят и зелне [сильно] им грубят».

«Горожане» (смоляне) «всякое великое утеснение терпят, и ни на которую меру не поползнутся». Заставляют всех дивиться их «храбрости и крепости и великодушию и непреклонных уму».

Рядом со Смоленском меркнет Москва, «мати городовом в Росийском госу дарстве». Она «всеми стенами и многими главами и душами врагом и губите лем покорилася и предалася и в волю их далася».

Среди русских послов, находящихся в Смоленске, «вящие [большие] са мые» Филарет Романов и Василий Васильевич Голицын. Они стоят «крепце и непреклонно умом своим, сердцы [сердцами] своими... по благочестии горят».


Несмотря на то, что король «тех посланных наших держит и всякою нужёю, гладом и жаждою, конечно, морит и пленом претит».

Автор с негодованием говорит о боярах. Они попустительствуют само управству поляков. Те водворились в Русской земле, грабят и разоряют её, насилуют и бесчестят женщин. Бояре — «доброхоты» польского короля, «зло го супостата» Сигизмунда и его сына Владислава. «А наши злодеи», «земле держьцы и правители» на самом деле — «землесъедцы и кривители». Они «ум свой на последнее безумие отдали и к ним же, ко врагом, пристали».

Для восстания против поляков и покровительствующих им бояр надо объ единиться вокруг патриарха Гермогена. Он — «великий столп, и твердый ада мант, и крепкий воин христов». Если бы подобных пастырей у нас было боль ше, не приключилось бы столько зла «от таких душепагубных волков, от ви димых врагов, от чюжих и от своих».

Автор изображает Гермогена через евангельский образ: «пастырь добрый», душу свою полагающий «за овцы». То есть за христиан.

Имя Гермогена не называется. Во-первых, потому, что автор не летописец, а публицист. Он не описывает события, а откликается на злобу дня, хорошо известную читателям. Во-вторых, он не столько воспроизводит конкретный облик Гермогена, сколько создаёт обобщённый образ героя.

«Новая повесть» — сочинение агитационное. В ней сатира перерастает в убийственный сарказм, в гневное обличение.

Книжная риторика совмещена с живым языком.

Москву писатель сравнивает с «невестой красной и благородной, богатой, славной и всячески изрядной». Её хочет взять за себя силком «злой и сильный безбожник» — польский король, чтобы захватить её богатство. Король уподоблен «лютому, свирепому и неукротимому ж[е]ребцу», «ревущему на мску [на мула]».

В повести много рифмованных строк. Это скоморошья пословичная речь.

«Ни от царских родов, ни от болярских чинов, / ни от иных избранных ратных голов. / Сказывают, от смердовских рабов».

Рифмовка слов характерна и для церковно-риторической лексики. «Всегда многим смертное посечение, / а иным зелное [сильное] ранение, / а иным грабление».

ПЛАЧ О ПЛЕНЕНИИ И КОНЕЧНОМ РАЗОРЕНИИ ПРЕВЫСОКАГО И ПРЕ СВЕТЛЕЙШАГО МОСКОВСКАГО ГОСУДАРСТВА отражает тяжёлые дни ок купации Москвы поляками.

«О, коликах бед и горестей сподобилося видети око наше!». Автор плачет о «Превысокой России», о «многонародном государстве», которое «яко солнце на тверди небесной» сияет.

Одну из причин народного бедствия автор-церковнослужитель видит во всеобщем падении нравов.

«... правда в человецех оскуде, и воцарися неправда, и всяка злоба и нена висть, и безмерное пиянство, и блуд и несытное мздоимание, и братоненавиде ние умножися яко оскуде доброта, и обнажися злоба, и покрыхомся лжею».

Виновниками разорения государства автор считает бывших царей. Очевид но, Ивана Грозного и Бориса Годунова. Они «крови многочисленнаго народа того ради, яко река, излияша».

Цари обвиняются в том, что забыли «спасительные словеса» церковного уче ния и «прияша богоненавистныя бесовския казни, волшбу и чарование». Преж ние цари «вместо духовных людей и сынов света возлюбиша чад сатаниных».

Самозванец, «сын т[ь]мы, сродник погибели», «святителей, отцем начальству ющих, с престолов сверг, многих пастырей и наставников от паств отлучи».

«На православную веру христианскую» восстали и «домашние врази [враги]».

Автор призывает читателей просить милости у Бога и наказать врагов.

Уже после избрания Михаила Романова писатели стремятся осмыслить прошедшее и дать ему оценку.

«СКАЗАНИЕ» АВРААМИЯ ПАЛИЦЫНА (1620) — самое обширное произве дение на тему «Смуты». Заключает в себе 77 глав.

Названия, которые автор даёт главам, предельно точно «объявляют» основ ную тему соответствующей части повести. Эти заголовки составляют как бы план произведения. Так что читатель легко ориентируется в большом материале.

Этот композиционный приём мы наблюдали в «Сказании о царстве Казанском».

Писатель выступает в роли «обличителя», хочет раскрыть «грехи» русского общества. Ведь за них несёт наказание Русская земля. Наказание — это анти феодальное движение, иностранная интервенция, «Смута».

Вот пересказ обличительного выпада Палицына против сильных мира.

И клянчащегося (просящего) бедного и замерзающего в студень (в мороз) пред вратами гласа не слышим. Не десятизлатник (золотую монету) в чрево его просящее втиснуть, но только от хлеба единого насытиться и от чаши студёной воды желая жажду утолить. Но не ради их приготовлена трапеза наша была, но для тех, кто может дары великие принести: золото и серебро, камки (шёлковая ткань с разводами) и бархаты, жемчюг и камение дорогое, и вина заморские, и птицы и звери и скоты, и всякие ткани, и различные брашна (еда).

В изображении Палицына, Борис Годунов — жестокий, лукавый, хотя и умный правитель. Он старается утвердить международный авторитет русской земли путём установления родственных связей с западными королевскими фамилиями.

Борис — противник господ, на которых он разрешил клеветать рабам (их слу гам и крестьянам). Так что те (господа) не смеют следить за холопами своими.

Поэтому даже благие намерения оборачиваются против Бориса. «Хотя [Же лая] пол[ь]зу сотворити питаемым от царьских его сокровищ», раздаёт голода ющим из царских житниц хлеб. Но алчные исполнители расхищают запасы и дают нуждающимся гнилую рожь.

Для келаря (эконома) богатого монастыря Иван Болотников — «заводчик [заводила] всей беде[ы]».

При появлении расстриги «весь народ московский от радости дадеся [пре дался] пианству». «Раби убо господие [господами] хотяще быти».

(Расстрига — служитель культа, лишённый своего сана постановлением церковных властей.) Будни войны описаны последовательно, лаконично, спокойно, предельно точно.

Осада Троице-Сергиева монастыря.

Начинается стрельба по городу — «стенам бо градным трясущимся, и ка мению рассыпающуся». Поляки ведут к городу подкоп, готовятся к приступу и пируют от безделья. «Литва» прокрадывается на монастырский огород — «капусты имати». Вылазки обитателей Троицы. Бегство к врагам служки Оски Селевина.

Неименитые воины Никон Шилов и Слота подожгли и взорвали подкоп.

И погибли. Данила Селевин смертью своей смыл позор измены его брата.

Былинным богатырём предстаёт Ананий Селевин. Он так «мужественен бе», что «никто же от сильных поляков и русских изменников смеющи насту пати на нь [на него], но издалече ловяще из оружиа[я] убити». Таков и его «скор конь», которого никто не «можаху постигнути». Убит, когда после седь мой раны погиб его конь.

Осаждённым помогают Богородица и святые Сергий и Никон, сами прини мающие участие в сражениях. Множество бытовых подробностей, окружаю щих «чудо», лишают его всякой сверхъестественности.

Люди стремятся спастись от разбоя тушинцев.

«И крыяхуся тогда человецы в дебри непроходимыя и в чащи темных лесов и в пещеры недоведомыя, и в воде между кустов отдыхающе и плачющеся к соде телю, дабы нощь сих постигла и поне мало бы отдохнути на сусе [на суше]».

Палицын пишет о насилиях, творимых над женщинами, девушками и даже девочками. О моральной нестойкости некоторых из них.

«Мнози убо жены и девицы не хотяще со беззаконники разлучитися, и мно зи... паки к ним отбегаху... повешающеся на выи [шеи] тем беззаконником».

Автор потрясён тем, как «холопи ругающеся госпожам своим». Не скрывает и бедственного положения этих «холопей». Во время голода помещики их от пускали, чтобы не кормить. Но не давали отпускных. Многие погибали от го лода и цинги.

По городу всегда, как и по всем городам, тащились («влечаху») возы. Везли не только брёвна и дрова, но и мёртвые нагие телеса.

Иногда в прозаический текст повестей о Смутном времени внедряются две три стихотворные строки. Очевидно, с целью придать изложению цветисто витиеватый характер.

Палицын пошёл дальше. В двух местах «Сказания» (главы 45 и 47) ввёл це лый ряд сплошь идущих стихотворных строк. Скрепил их рифмами, состав ленными из существительных, а также ассонансами.

Исходяще бо за обитель дров ради добытия и во град возвращахуся не без кровопролития.

И купивше кровию сметие и хврастие и тем строяще повседневное ястие.

К мученическим подвигом зелне себе возбуждающе и друг друга сим спосуждающе.

Иде же сечен бысть младый хвраст, ту разсечен лежаще храбрых возраст, и идеже режем бывавше младый прут, ту растерзаем бываше птицами человеческий труп...

Заготовка дров и хвороста часто оборачивалась погибелью «исходящих за обитель».

«ВРЕМЕННИК» ИВАНА ТИМОФЕЕВА. Автор — дьяк приказа, ведавшего внутренними делами государства. «Книгочтец и временных книг писец».

Последовательное, погодное изложение исторических событий во «Вре меннике» отсутствует. Он складывается из ряда психологических портретов.

Рассказ об Иване Грозном начинается пышной хвалой. «Превысочайший» и «преславнейший всех бывших» царей. Он равен достоинством Александру Македонскому. Происходит «от самого Августа цесаря римского». Слава его распространилась «от конец [от начала] небес до конец их».

Но конкретные поступки Грозного, правителя и человека, создают образ венценосного злодея. Царь «к ярости удобь подвижен бе». Был жесток «паче к присноверным, иже в руку его под игом его сущим..., неже к сопротивным».

«Суров обреташеся и неприступен».

Во время «опришнины» царь в «зельной ярости» «изби» многих своих под данных. «Прочих же в чюжеверные земли от себя» изгнал. В 1570 году царь Иван «кровми» «упоил» Новгородскую землю. «Различными муками» умучил её жителей.

Борис Годунов — «властолюбец», «детоубийца», мучитель матери погиб шего царевича. Комедиант, который обманом захватывает престол. Трус, все ми способами уклоняющийся от участия в ратных подвигах. С другой сторо ны — это мудрый и благочестивый государь. «Ревнитель усерден по древних о церквах». «Требующим даватель неоскуден». «Во ответех всем сладок». «Бес помощным и вдовицам отмститель скор».

И одновременно — градостроитель. Борец с «богомерским винопитием».

Искоренитель «зелного мздоприимства» (безмерного взяточничества).

Воины «тмообразные», «бесоподобные», облечённые в «чёрное одеяние»

сеют всюду смерть. Подобные тьме — имеются в виду опричники, одетые в чёрную одежду и внушавшие ужас современникам одним своим видом.

Страдают новгородцы. Вот какова «ярость царёва».

«Яко всяко место телес наполнися падших ото убивающих рук, до толика бе, яко не мощи пожирати трупия мертвых всея твари животным, яже по земле рищущим, и яже в водах плавающим, и яже по воздуху парящим, яко довле ным быти им и чрез потребу, множайшим же плотем не брегомым за страх и согнивающим, гроб им бяше место их».

Светлый образ царицы Анастасии Романовны противостоит мрачному ха рактеру её мужа — царя Ивана Грозного.

Ирина Годунова, жена Фёдора Ивановича, ушла в монастырь после его смерти. Преданностью и памятливостью она резко отлична от своего брата Бо риса — неблагодарного злодея, убийцы кроткого царя — «святого».

Оставшаяся без истинного государя Русь подобна вдове. Бывшие друзья покинули её, а нерадивые «злорабы» разграбили.

Одна из главных причин русских бедствий — «бессловесное молчание»(!).

Излюбленное изобразительное средство — олицетворение.

«Град святый» Новгород как живое существо скорбит о людях, на которых царь «ярость гнева своего некогда излия». Даже от врагов Новгород не испы тал таких мучений. Внешний враг в виде чудовища терзает живую плоть.

«Озоба [Заглотал] мя всею лукавне, яко вепрь [кабан], тайно нощию от луга пришед, и яко же инок дивий [дикий], пояде, ныне же и кости ми оглада».

ЛЕТОПИСНАЯ КНИГА (1626) приписывается князю Ивану Михайловичу Ка тыреву-Ростовскому, родственнику Романовых, свидетелю и участнику собы тий. В ней главнейшие моменты эпохи очерчены хотя и кратко, но последова тельно и стройно. И относительно объективно.

Иван Грозный — талантливый полководец, собиратель Руси.

Он «нача владетелно держати скифетро [скипетр] Росийска государства, и рати воздвиг, и многие окрестные государства великие под свою державу, вы сокую руку поручил: царство Казанское и иные многие басурманския госу дарства. И потом царь Росийского государства прозвася и возвеличи его Бог паче [более] сродник своих».

В заключительном портрете царя отмечаются его ум, образованность, дар полководца. Это «муж чюднаго рассуждения, в науке книжного поучения до волен и многоречив зело [весьма], ко ополчению дерзостен и за свое отечество стоятелен».

Но он и «жестосерд велми [очень] и на пролитие крови и на убиение дер зостен и неумолим...».

Внешность царя Ивана столь же противоречива, как и его характер. Непри влекательное лицо («образом нелепым,... нос протягновен и покляп») не создаёт отталкивающего впечатления благодаря физической силе и могучему телосложению. «Возрастом велик бяше, сухо тело имея, плещи имея высоки, груди широки...».

«Некий человек» из Нижнего Новгорода, по имени Козьма, вначале «убого го куплею питался». Торговал рыбой и мясом. Затем собрал вокруг себя «всех людей страны», чтобы отомстить врагу. В виду имеется Минин.

Многие стилистические особенности «Книги» почерпнуты из сделанного в XV веке на Руси перевода с латинского нового варианта «Троянской истории»

(автор — Гвидо де Колумна).

«Книга» отразила и традиционную стилистику русских воинских повестей.

В лирических отступлениях автор прямо выражает своё отношение к собы тиям. Таковы, например, «укоры и поносы [поношения, ругань]... проклятому Ростриге (Лжедмитрию I)». Тот подло растоптал жизнь царевны Ксении. Погу бил юного Фёдора и его мать.

Цветущая весна — «красовидныя година».

«... нощь со днем уровняется и весна праз[д]нуется, время начинается весе лити смертных, на воздусе светлостию блистаяся. Растаявшу снегу и тиху ве ющу ветру, и во пространные потокы источницы протекают, тогда ратай ралом погружает, и сладкую брозду прочертает, и плододателя Бога на помощь при зывает;

растут желды [травы], и зеленеютца поля, и новым листвием облача ются древеса, и отовсюду украшаютца плоды земля, поют птицы сладким вос певанием, иже по смотрению божию и по ево человеколюбию всякое упокое ние человеком спеет на услаждение».

Радостное пробуждение природы противостоит приходу на Русь «хищного волка» Димитрия Самозванца.

Упоминания о природных явлениях помогают автору уточнить время событий.

В «Книге» обычная риторика. Сложные словесные образования. Вроде «владетельно держати», «благоутишно», «благоюродив», «скифетродер жавство», «кровоначальники».

Патетические восклицания близки стилю посланий Курбского к Грозному.

«О преславный царю Борисе! паче же [более чем] неблагодарный! Почто душегубнаго таковаго дела поискал еси и властолюбию восхотел еси? Почто беззлобиваго младенца, сына царева суща, смерти горькия предал еси и царс кий род на Российском государстве пресекох еси?».

Сравните у Курбского: «Про что, царю, сильных во Израили побил еси и воевод, от Бога данных ти [тебе], различным смертем предал еси?».

Стихотворный строй речи расцвечивает повесть на всём её протяжении.

И заповеда своей части оную часть людей насиловати, и смерти предавати, домы их разграбляти, и воевод, данных от Бога ему, без вины убивати, и грады краснейшие разрушати, а в них православных крестьян немилостиво убивати...

Рифма здесь исключительно глагольная. В виршах, помещённых в конце «Книги», рифмуются существительные и прилагательные.

Стихи заповедают не забывать пережитое.

Несмотря на тесную связь с публицистикой, произведения Смутного вре мени интересны и в художественном отношении. Они разнообразны по жан рам. Писатели стремятся осмыслить современность исторически, на фоне предшествующих событий. Хотят правдиво изобразить характеры истори ческих деятелей. Показать их как живых людей, с конкретными достоинствами и недостатками. Понять и объяснить свойственные им противоречия.

Возможно большую образность и украшенность изложения пытаются достичь стихотворной организацией речи, введением в повествование былин ного материала.

ПОВЕСТЬ ОБ АЗОВСКОМ ОСАДНОМ СИДЕНИИ В XVI–XVII веках крестьяне уходили от господ на «вольный тихий Дон».

Из беглых крестьян образовалось донское казачество — «великое Войско Донское». Казачество защищало южные границы России. И потому пользова лось царской милостью. Здесь, на Дону, не было помещичьего гнёта. Земель ные наделы были относительно велики. Разрешалась рыбная ловля. Казаки по лучали плату за государеву службу.

Много крови попортил донцам Азов. Сильная турецкая крепость в устье Дона. Замок от Азовского и Чёрного морей. Через Азов турецкий султан влиял на своих вассалов — крымского хана, ногайских и кавказских князей. Азов прикрывал крымских татар в их частых набегах на русские окраины.

В 1637 году казаки овладели Азовом. На свой страх и риск. Без ведома мос ковского царя.

Летом 1641 года 300-тысячная турецкая армия осадила Азов. Казаков было пять тысяч. Четырёхмесячная осада оказалась безуспешной. Турецко-татарские войска бесславно вернулись восвояси.

Константинополь находился в «великом смятении и страхе». Во многих ев ропейских столицах первое время не хотели этому поражению верить.

(Другая, тоже героическая страница истории донцов. Запорожцы, находясь под ли товско-польской оккупацией, отправляли в Чехию войсковые дружины на помощь гуситам в борьбе с закованным в броню рыцарством «всей просвещённой Европы».) Победив, казаки направили своих выборных в Москву, чтобы просить царя принять Азов в состав Московского государства.

Правительство понимало стратегическую важность Азова. Но, боясь осложнений в отношениях с турецким султаном и ведя войну на Западе с поля ками и шведами, не могло открыто поддержать казаков.

Царь Михаил Фёдорович Романов отказался принять Азов. Он приказал оставить крепость. В руках турок она находилась до конца XVII века.

Героическое взятие Азова и «осадное сидение» казаков остались в памяти народа. Вызвали к жизни несколько повестей. Из них наибольший интерес представляют три, условно названные А.С. Орловым «Исторической», «Поэти ческой» и «Сказочной».

Азовский цикл готовил почву для светских анонимных «гисторий» начала XVIII века.

Цикл азовских повестей до сих пор сохраняет значение ценного историчес кого источника. Они впервые запечатлели неповторимые черты жизни и харак тера своеобразной казачьей среды.

Вероятный автор «Повести об азовском осадном сидении» (поэтической) — Фёдор Иванов Порошин. В прошлом — беглый холоп князя Н.И. Одоевского.

Войсковой дьяк (начальник войсковой канцелярии). Очевидец и участник «осадного сидения».

В составе казачьего посольства приехал в Москву с отпиской-донесением о героической обороне Азова. Стараясь склонить правительство на свою сторо ну, он, во время ожидания приёма у царя, написал свою повесть (1642 г.).

Всё посольство было щедро награждено царём. А бывший беглый холоп «есаул Федька Порошин сослан в Сибирь».

Казаки как бы сами рассказывают о себе: «мы, казаки...».

В лице коллективного героя и одновременно повествователя впервые вы ступил не феодальный витязь и не служилый воин, а бежавший от феодальной кабалы холоп.

Положение вольного казака как беглого холопа было трагическим. Служить Руси вольный казак мог. Но только без поддержки Московского царя. Остава ясь в немилости у него.

Турки предлагают казакам, не обманывая себя надеждой на помощь Моск вы, сдать без боя Азов.

«И мы про то сами без вас, собак, ведаем, какие мы в Московском госу дарстве на Руси люди дорогие, ни к чему мы там не надобны...



Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.