авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 20 ] --

Прямая речь является лишь способом повествования. А не способом изоб ражения действия, события. Она объясняет мотивы поступков. Но не характе ризует действующих лиц.

Расчётливость, скаредность вклиниваются в чувства и переживания пер сонажей.

В кульминационный момент пожираемый страстью Савва готов отдать всё богатство отца, чтобы вернуть себе жену Бажена. Но вот он слышит, что его новый знакомец может без денег вернуть ему возлюбленную. И он, как будто всецело поглощённый одной страстью, тут же, сразу радуется, что и цели сво ей достигнет, и деньги целы будут.

Двойственны и мотивы поведения отца. Он заботится о сыне. И тревожится за порученное сыну богатство.

Двойственность отличает поведение даже третьестепенного персонажа, «сродницы» хозяев, где жил в то время Савва. Она из сочувствия ухаживает за больным, страдающим Саввой. Но ещё больше — из боязни возможных непри ятностей близким ей людям.

До встречи с женою Бажена Савва послушен, старателен, благодушен. Отец послал его — и он поехал. Что велел ему делать отец — то он и делает. При гласил его Бажен — и он охотно к нему переселяется.

Но Савва безличен. Он всегда в чьей-то власти. Не умеет противостоять злу.

Живёт и действует по чужой воле.

Порок безволия дан с тонкими психологическими оттенками.

В праздник вознесения он устыдился того, что развращённая женщина и страсть одолели его. К этому времени, вероятно, и влечение его уже несколько умерилось. Пробовал противостоять. Но... коготок увяз — всей птичке пропасть.

Колдовскими чарами жена Бажена разжигает его страсть. Из мести кле вещет на него. Савва становится рабом своей страсти. Рабом того Зла, кото рое воплощает названый брат.

Савва и названый брат напоминают Мефистофеля и Фауста из «Фауста»

И.-В. Гёте и романа М. Клингера.

Названый брат становится слугою, оруженосцем Саввы, исполняет все его прихоти. В то же время распоряжается его судьбою, порабощает его.

Однако ни союз с тёмною силою, ни разврат, ни обман доверчивого хозяина (Бажена), ни обман родителей не превращают Савву в отпетого негодяя. Он жертва. Бесхарактерен. Подвластен Злу. Зло идёт не от него, а через него.

При всей объективности и обстоятельности повествования, автор всё время здесь. Автор не скрывает своего отвращения к бессознательной, безличной по корности Саввы.

В дальнейших скитаниях Саввы, в его воинских подвигах и поединках мно го традиционного.

Савва «старомоднее» своего отца. Отец ведёт международную торговлю, постоянно путешествует. Не ради воинских подвигов или приключений, а ради коммерческих своих дел.

И семейный раздор не результат противоречия двух поколений. Родители упрекают Савву не за новые идеи или новый образ жизни. А только за то, что его «житие неудобное: всё богатство наше, яко же глаголют, изнурил в пи янстве и блуде».

Родительская и авторская оценки поведения Саввы совпадают.

Покаяние Саввы психологически подготовлено. Ещё в разгар удачливых приключений, на базаре в селе Павлов-Перевоз встретил Савва старца. И тот поразил его словами: «Плачу, чадо, о погибели души твоея...».

После тяжёлой болезни медленно, трудно освобождается Савва от опутав ших его пороков. Происходит его нравственное воскресение. Начинается его новая жизнь.

Влечение к этой теме проявится в позднейшей русской литературе.

«Повесть о Савве Грудцыне» — классика XVII века. Трезвое изображение частного, преимущественно купеческого быта сочетается в ней с тонким психо логизмом, с глубоким раскрытием сильных и контрастных душевных движений.

В жизнь человека вторгаются злые и добрые, взаимно противодействующие силы.

Мировоззренческая проблема поставлена внутри обыденной, исторически конкретной жизни среднего человека. Это придаёт повести особенную естест венную серьёзность и закладывает предосновы русского философского реа лизма (Чичерин А.В.).

ПОВЕСТЬ О ФРОЛЕ СКОБЕЕВЕ. Имена героев не выдуманы. Дворяне Скобе евы проживали в Бежецком уезде, близ Новгорода. Были известны два столь ника Ловчиковы — Иван и Степан Богдановичи. Фамилия Нардин-Нащокина намекала на ближнего боярина Афанасия Лаврентьевича Ордин-Нащокина.

(Стольник. На Руси до XVII века — придворный, рангом ниже боярина. Назначался из знатных дворянских родов и занимал высшие должности в администрации. Пер воначально — придворный, прислуживавший за княжеским или царским столом.

Афанасий Ордин-Нащокин — блестящий дипломат, опытный полководец. Много сделал для развития торговли и улучшения финансовых дел Руси. Образованнейший по тем временам человек, редкой честности. Один из предшественников «птенцов гнезда Петрова», ранний русский «западник».) Для конца XVII века характерно дальнейшее возвышение служилого дво рянства. Уже Уложение 1649 года (глава XI) отменило «урочные лета». То есть установленные по договору годы работы крестьянина на хозяина.

Издавна социальной привилегией бояр было местничество. Наместники воеводы исполняли одновременно полицейские и судебные функции.

О всевластии воевод говорится в пословицах. «Лошадь любит овёс, зем ля — навоз, а воевода — принос». «Воеводой быть — без мёду (без денег) не жить». «Воевода хоть не стоит лыка, а ставь его за велика (за великого)». «Во еводская просьба — строгий приказ».

Но в 1682 году местничество отменено.

В 1684-м правительство разрешило «справлять» поместье умершего дворя нина за его сыновьями. До этого дворянин владел поместьем до тех пор, пока служил государю.

Различие между боярином-вотчинником и служилым дворянином исчезает.

Теперь эти группы феодального класса уравнены в правах.

«Повесть о Фроле Скобееве» — типичная плутовская новелла. Худородный дворянин обманом, хитростью и насилием «вышел в люди». Победил знатного боярина.

Удача Скобеева объясняется не только его ловкостью. Но и, главное, — но выми, благоприятными условиями русской жизни. Если бы не это, Фрол не решился бы похитить дочь знатного боярина.

Вначале он пробавлялся «ябедами» (жалобами) по судам. То есть уст ройством разных неправедных тяжб.

Решает поправить своё состояние женитьбой на дочери богатого царского стольника Нардина-Нащокина. «Хотя и живот мой утрачю..., а от Аннушки не отстану: или буду полковник, или покойник!».

Подкупом «мамки» добился тайного свидания с Аннушкой.

Желая вымолить прощение её отца, притворился смиренной овечкой. Падал перед ним на колени. Молил отпустить виновного «яко раба». Чтобы разжало бить родителей Аннушки, заставил её притвориться больной.

В доме тестя покорно выслушивает его оскорбления. Нащокин в отчаянии, глядя на него, воскликнул: «Тебе ли владеть дочерью моей?». И Фрол раскрывает ся, отвечает спокойно-цинично: «Ну, государь батюшко, уже тому так Бог судил!».

Став законным зятем Нащокина, получил деньги, а потом и всё «движимое и недвижимое имение стольника».

Не отличается благонравием и дочь стольника Аннушка. Она недолго сету ет на своё несчастье. В сговоре с мамкой держит у себя тайно Фрола. Даёт ему денег. Учит, как лучше увезти её из дома. По приказу Фрола притворяется больной. Обманывает родных, не испытывая угрызений совести.

Даже чувствует расположение к своему соблазнителю: «Уже быть так! того [девственности] мне не возвратить!».

Фрол и Аннушка свободно относятся к родительским заветам, к заповедям старины. Нарушая их, нисколько не страдают. В отличие от молодца и Саввы.

Аморально и поведение сводни, мамки Аннушки. За взятку в семь рублей она предаёт свою воспитанницу. Она двулична и жестока. Когда Аннушка ста ла упрекать её за пособничество Фролу, притворилась ничего не знающей.

И предложила скрыть Фрола «в смертное место». То есть убить.

По-человечески переживают своё несчастье Нардин-Нащокин и его жена.

Узнав о пропаже дочери, стольник «весьма сожалел, горько плакал». Когда же он услышал о замужестве Аннушки, «залился слезами и стал в беспамятстве».

И проклинают свою дочь. «И не ведают, что чинить над нею». А когда «пришли в память», то стали жалеть, узнавать, «жива ли она, имеет ли пропи тание какое».

Получив известие о смертельной «болезни» Аннушки, благословляют мо лодых заочно. Посылают им образ. «Запасу на шести лошадях».

Через некоторое время вызвали дочь с зятем к себе, бранили. «И смотря на нея, жестоко плакали, и..., оставя гнев свой», простили её. А посторонних в дом свой не пускали во время свидания с дочерью, стыдясь за затя своего, «плута, вора и ябедника».

Снимая со стены икону для благословения дочери, стольник велел передать «плуту и вору Фролке Скобееву, чтоб он её не промотал».

Впервые принимая Фрола в своём доме, стольник называл его не иначе, как «плут»: «Тебе ли, плуту, владеть моей дочерью?».

Боярина Нащокина более всего оскорбляет унизительная, по его мнению, служба зятя: «Перестань, плут, ходить за ябедой [за приказными делами]».

И дарует ему свои вотчины.

Бесцеремонно, нагло и смело идёт к своей цели Фрол Скобеев. И, как тень, его безмолвная сестра. Ей и стыдно и страшно. В бездеятельном и безмолвном персонаже живой резонанс на происходящее. В форме внутреннего монолога и несобственно-прямой речи.

«А сестра Фрола Скобеева вес[ь]ма в печали великой пребывала, сожелея брата своего, и надеется, что, конечно, будет причина». То есть опасается, что будет «большая беда».

Этот образ сестры создаёт второй план повести. Не приглушённая ли со весть Фрола скрыта в его сестре?

В старинной русской литературе поведение и судьбы героев часто опреде ляют Бог или дьявол. Здесь же торжествует свободная воля. Герои раскован ны. Они не объекты вне их действующей, посторонней силы. Они — субъекты действия, деятели.

Нет прямых, назойливых оценок поведения героев, дидактических сентенций.

(Сентенция — изречение морального характера, нравоучение;

приговор.) У читателя могли возникнуть подозрения, что автор не очень сочувствует драме, разыгравшейся в семье стольника. Что он не без восхищения смотрит на проделки плута.

Но автора нельзя обвинить в сочувствии пороку. Да и вообще плутовская повесть не существовала бы, если бы её герой не был мошенником.

Впрочем, мыслящий читатель из прочитанного делает выводы сам.

Широко показан уклад жизни боярской знати. Стольник имеет вотчину.

К дочери приставлена воспитательница — мамка. Дворянские дочери собира ются в доме стольника на святочный вечер, веселятся, ведут свадебную игру.

Аннушка ходит с мамкой в церковь. Собирается к тётке в Ново-Девичий мо настырь. Стольник с женой ездит в гости.

Новая, примечательная черта «Повести» — близость к стилю деловой про зы, приказного делопроизводства. Автор как бы даёт показания на суде. Харак терны уточняющие приёмы свидетельских показаний. В частности — широкое употребление указательных местоимений — «тот», «та», «то».

«И в то время пришла к тому приказчику мамка дочери стольника Нарди на-Нащокина. И усмотрел Фрол Скобеев, что та мамка живёт всегда при Ан нушки. И как пошла та мамка от того прикащика к госпоже своей Аннушке, Фрол Скобеев вышел за нею и подарил тое мамку двумя рублями. И та мамка сказала ему...».

Перед нами непритязательный рассказ о занимательных событиях. Но за внешней непритязательностью — своеобразное искусство рассказа.

«Повести о Фроле Скобееве» совершенно несвойствен характерный для древней беллетристики недостаток. Именно — слабость сюжетных мотивировок.

Повесть эта отличается психологической убедительностью поведения её персонажей.

Что очень важно — даже в тех случаях, когда их поступки могут показаться неожиданными. Как будто противоречащими их «амплуа».

Читатель принимает как нечто естественное поступок Аннушкиной мамки, обязанной «блюсти» свою подопечную. Мамка же за взятку в пять рублей со глашается выдать переодетого героя (Фролку) за девицу и оставить его наедине с Аннушкой.

В повести называются разные суммы. Вначале плут даёт мамке два рубля.

А вдруг дело не выгорит и деньги потеряю зазря. А когда появилась уверен ность, что встреча с Аннушкой состоится, добавил ещё пять рублей.

Не удивляется читатель и тому, что мамка, желая скрыть последствия свое го поступка, предлагает Аннушке спрятать Фрола «в смертное место». То есть убить его и спрятать труп.

Психологически достоверна и сама Аннушка. Она легко пришла в себя «от немалой трудности, которой ещё от роду не видала». И стала соучастницей планов Фролки. Она, конечно, не несчастная жертва соблазнения, а будущая подруга героя, вполне его достойная.

Убедительно поведение отца Аннушки Нардина-Нащокина. Здесь целая гамма родительских чувств. Сожаление о пропаже дочери. Беспамятство в свя зи с известием о её замужестве. Проклятие её. Замешательство. Жалость.

Внутреннее примирение с несчастием. Сознание невозвратимости потери.

Прощение. Стыд за зятя, за недостойный, неравный брак (выбор) дочери.

И, наконец, полное примирение с Фролкой. Эти чувства последовательно, естественно сменяют друг друга.

Замечательна сцена приёма победителя-зятя, родного брата выскочек пет ровского времени, капитулировавшим тестем.

Нардин-Нащокин, желая выразить свой гнев, деланно позорит себя. Приказы вает слугам объявлять всем приходящим, что стольник никого не принимает.

«Для того, что з зятем своим, вором и плутом Фролкою Скобеевым, кушает».

Эта сцена — блестящий образец сатиры. Тем более ядовитой, что читатель ощущал её полную психологическую достоверность.

Грубое обращение Фролке по нраву. Оно ему льстит. Он умеет ответить так, чтобы выманить подачки, которые эта грубость ему обещает.

Язык близок деловой, чиновничьей речи московских приказов. Синтаксис прост. Преобладают короткие фразы без придаточных предложений. Фразы со единены с помощью союза «и». Это напоминает ритмику народного сказа.

От языка светских повестей петровского времени модные иностранные слова. «Публикация». «Реестр». «Квартира». «Персона». «Банкеты». «Нату ральные».

Нарочито изысканные выражения. «Возыметь любление». «Моей услуги к вам никакой не находится». «Увеселительные вечера, называемые святки».

«Обязательная любовь».

Характерная фразеология в речи автора. «Посидел у того прикащика и по ехал в дом свой». «Имеют жительство». «В нужнике один, а мамка стояла в се нях со свечою». «Вынес денег пять рублёв». «Чтоб с нею иметь обязательную любовь». «Кучера поил вес[ь]ма пьяна». «Убрався в лакейское платье».

Появляются варваризмы, обозначающие новизну и злободневность изобра жаемых событий и отношений. «И государь велел учинить публику столничеи дочери... слышав публикацию, не ведает, что делать». «К себе на фатеру».

«Поехал на квартиру Флора Скобеева». «И при том запасе реэстр [опись]».

Чувства и мысли основных персонажей или не обозначены, или обозначены обобщённо и кратко: «весьма сожалел о дочери своей, горько плакал...».

Самое колоритное и новое в повести — живая речь персонажей.

Порой прямая речь слита с повествовательной. Как бы из неё вытекает:

«И приказали сказать, чтоб она сему образу молилас, а плуту и вору Фролке Скобееву скажи, чтоб он ево [чудотворный образ] не проматал».

Вначале это реплики, близкие к книжным. Но с развитием сюжета они ста новятся всё более разговорными, выразительными и злыми.

Привыкший помыкать людьми стольник Нащокин говорит жене: «Как, друг мой, быть? Конечно, плут заморит Аннушку;

чем ему, вору, кормить её? и сам, как собака, голоден!».

Прямая речь действующих лиц ещё слабо индивидуализирована. Но уже резко отличима от авторской речи. В ней соблюдены живые интонации устной речи. См., например:

«Пообожди малое время, я схожу к братцу своему».

«Поди, скажи той мамке».

«Ну, сестрица, пора тебе убираться [наряжаться] и ехать в гости».

«Принеси, сестрица, и мне девичей убор [наряд], уберуся и я».

«Полноте [хватит, довольно], девицы, веселит[ь]ся!».

«Ну, мамушка, как твоя воля на все наши девичьи игры».

«Изволь, госпожа Аннушка, быть ты невестою».

«Настоящий ты плут! Что ты надо мною зделал!».

«Встань, плут! Знаю тебя давно, плута, ябедника, знатно, что наябедничал себе несносно, скажи, плут, буде сносно, стану старат[ь]ся о тебе, а когда не сносно, как хочешь. Я тебе, плуту, давно говорил: живи постоянно, встань скажи, что твоя вина?».

«Жена, жена! Что ты ведаешь, я нашел Аннушку!».

Иногда речи персонажей предельно кратки. И стольник Нардин-Нащокин сказал: «Изрядно [Довольно]!». А Фрол Скобеев только говорит: «Отпусти!».

Замечательно это место «Повести». Здесь речь действующего лица исполь зована с едва заметной иронией и юмором. Фрол Скобеев перед всем народом у Успенского собора, по отшествии литургии, падает в ноги Нардину-Нащо кину. Лёжа на земле, молит его: «Отпусти!». То есть отпусти мои грехи. Мо лит, не называя своего имени. Назвал бы имя, — несдобровать бы Фролке.

«Древний годами», хотя ещё не вполне слепой, стольник не может узнать Фрола. И только подталкивает его «натуральною клюшкою». Пытается под нять с земли.

«Спектакль» разыгран. Ловчиков (он «играет» на стороне плута) подходит к Нардину и докладывает: «Лежит перед вами и просит отпущения вины своей дворенин Фрол Скобеев!». И сердце оскорблённого отца дрогнуло.

Замечательно разнообразие, с которым вводится прямая речь действующих лиц. То Нащокин «закричал». То он «плачет и кричит». То стал «рассуждать з женою». То «приказал». То «спрашивает ево». То стольники «имели между со бой разговоры». То Ловчиков «объявил».

Искусно ведутся диалоги. Из диалога между Нардином-Нащокиным и его сестрой выясняется, что Аннушки у неё нет. Это самый острый момент в сю жете. В диалоге замечателен эффект неожиданности.

Нардин-Нащокин сидит у сестры в монастыре.

«Долгое время не видит дочери своей и спросил сестры своеи: «Сестрица, что я не вижу Аннушки?». И сестра ему ответствовала: «Полно, братец, изде ват[ь]ся! Что мне делать, когда я бесчастна моим прошением к тебе: просила ея [её] прислать ко мне;

знатно, что ты мне не изволишь верить, а мне время та ково нет, чтоб послать по нея».

И стольник Нардин-Нащокин сказал сестре своей: «Как, государыня сест рица, ты изволишь говорить? Я о том не могу рассудить, для того что она от пущена к тебе уже тому месяц, для того что ты прислала по нея карету и с воз никами [возничими], а я в то время был в гостях и з женою, и по приказу нашему отпущена к тебе».

И сестра ему сказала: «Никак я, братец, возников и кареты не посылала ни когда, Аннушка у меня не бывала».

И стольник Нардин-Нащокин весьма сожалел о дочери своеи, горко плакал, что безвестно пропала дочь ево».

Индивидуализация прямой речи — следствие достаточно определённых ха рактеров действующих лиц. Характеры не сложны. Но поступки героев тесно связаны с их характерами и вытекают из них.

Читатель слышит разговоры героев. И может догадаться обо всём остальном.

«А ты, плут, что стоиш[ь]? Садись тут же! Тебе ли, плуту, владеть дочерью моею!» — беспомощно бранится Нардин-Нащокин.

И, главное, без толку. Ведь Фролка уже «овладел» его дочерью. И принудил стольника дать родительское благословение. А теперь без спросу явился к нему в дом. Да ещё и «скромно» издевается: «Государь-батюшка, уж тому как Бог судил».

Для «Повести» характерны живые диалоги с эмоциональными разговорны ми интонациями. Ловчиков спросил: «Что, господин Скобеев, женился ль?».

И Скобеев ответил: «Женился, государь». И далее: «Богату ли взял?». Скобеев:

«Ныне ещё богатства не вижу, что вдаль время окажет».

«Повесть о Фроле Скобееве» — характерный образец обмирщения литерату ры, её стремления к реализму. Единственная оригинальная новелла в русской беллетристике XVII века. Выразительный образец амбивалентного сюжета.

Богатый, властный, гордый, дерзкий играет жалкую, зависимую роль.

А бедняк, покорный, смиренный, раболепный, — уже победитель. Хотя и про должает низко кланяться и лебезить. Так в русской литературе XVII века роди лась комедия.

О.М. Фрейденберг природу всякой пародии видела в единстве двух основ, трагической и комической. В абсолютной общности этих двух форм мышления.

Комическое в «Повести» воплощено ярко и выразительно. Трагическое вы ражено в образе сестры Фрола. Она молчит. Как униженно молчит и сама нравственность.

И.С. Тургенев писал С.Т. Аксакову (23.I.1853): «Это чрезвычайно замеча тельная вещь. Все лица превосходны, и наивность слога трогательна».

Переделав «Повесть о Фроле Скобееве», Иван Новиков написал «Новгород ских девушек святочный вечер, сыгранный в Москве свадебным» (1785–1786).

А. Аверкиев создал «Комедию о российском дворянине Фроле Скобееве и стольничьей Нардын-Нащокиной дочери Аннушке» (1869).

По мотивам «Повести» композитор Т.Н. Хренников сочинил комическую оперу «Фрол Скобеев» (1950). Другое название — «Безродный зять».

Критицизм общественного сознания проявился в сатирических повестях.

Они нередко используют привычные формы деловой письменности. Например, челобитные, лечебники, послания, тексты церковных песнопений.

ПОВЕСТЬ О ЕРШЕ ЕРШОВИЧЕ известна в четырёх редакциях.

Во всех редакциях изображена земельная тяжба из-за Ростовского озера между Ершом и Лещом. Эта тема характерна для XVII века. Тогда происходил захват земель светскими и духовными феодалами. Крестьяне массово разорялись.

В первой, старейшей, наиболее полной редакции Ёрш — боярин старинного рода. Вместе с женой и детьми Ёрш приплыл в Ростовское озеро. Завладел озе ром. Стал грабить и избивать законных его владельцев.

Суд постановил: Ростовским озером должны, как встарь, владеть Лещ и Го ловль. Ёрш будет жить у них как их крестьянин.

Во второй редакции сын боярский уже не Ёрш, а Лещ. Ёрш из «маломоч ных людей». Понятой Мень (налим) откупается от выполнения этой обязан ности. Сулит приставу Окуню «посулы великие».

(Понятой — лицо, привлекаемое властями для присутствия в качестве свидетеля при обыске, описи имущества и т. п.) Выслушав обвинительный приговор, Ёрш говорит: «Господа судьи! Судили вы не по правде, судили по мзде...».

(Мзда — награда, плата, вознаграждение, взятка.) «Повесть о Ерше» — это литературная пародия.

Автор опирается на традиции народной сказки, в которой зверям, птицам, рыбам придавались человеческие черты и качества. И обнаруживает в рыбьем царстве отношения, конфликты, страсти, характеры, нормы поведения те же, что в обществе людей.

У рыб действует суд — такой же, как на Руси в конце XVI – начале XVII ве ка. Во главе его воевода и боярин Осётр Хвалынского моря. Да сам Сом с большим усом. Да Щука-трепетуха. Пристав Окунь, палач Кострашь, сторож Мен, понятые Сазан Ильменский да Рак Болотов, целовальник Треска.

Суд проходил в декабре 1596 года. Рассматривалась жалоба Леща и Голов ля, жильцов Ростовского озера, на Ерша. «На ябедника, на вора, на разбойника, на ябедника на обманщика... на острые на щетины».

Ёрш — из той же компании «ябедников», что и Фрол Скобеев. Только раз мах его дел пошире. Обвинений ему предъявлено гораздо больше.

Лещ и Головль считают Ростовское озеро своим. Данным им отцами в вот чину навек.

А Ёрш, лихой человек, пришёл с Волги из Ветлужского поместья. «С же ною своею и с детишками своими, приволокся в зимнюю пору». Грязный, чёр ный. Напросился переночевать одну ночь. Назвался крестьянином. Ему пове рили и пустили. А он «обжился в наших вотчинах в Ростовском озере... рас плодился с племенем своим, а нас... перебили и переграбили, из вотчины вон выбили, и озером завладели...».

«Свидетели» — рыбы Лодуга, Сиг и Сельдь показали, что Лещ и Го ловль — «люди добрые, крестияня они божии, кормятся своею силою..., а озе ро изстарины Лещево да Головлево».

Ёрш же «лихой человек, обманщик, воришько, а живёт по рекам и по озе рам на дне, что змия ис-под куста глядить».

Оказалось, что «Ёрш-забияка» притеснял не только малых и беззащитных рыб. Добирался и до таких важных властителей рыбьего царства, как Осётр — боярин и воевода Хвалынского моря. Как воевода Сом.

По второй редакции, дело было так.

«Ехал Ершишко на осиновых дровишках, и просился Ершишко в славное Ростовское озерышко у всех рыб у святой братьи одну ночь ночевать».

Все рыбы собрались совет советовать. Одни готовы были пустить. Другие побаивались. А третьи прямо предупреждали: пустите Ерша — будет содом, после не выжить его. Получилось так, как боялись.

(Содом — крайний беспорядок, сильный шум, суматоха, буйная толпа, разврат, раз вратная жизнь. Библейские Содом и Гоморра были разрушены огненным дождём и землетрясением за грехи жителей.) Стал Ёрш «по Ростову озеру ходить и детей плодить, всяких рыб теснить, всех прибил, всех приколол... Кою рыбу ткнёт, та жива быть не может. Как у царя острая сабля, так у Ерша щетина».

Призванный на суд, Ёрш все обвинения отверг. Врагам своим предъявил встречные обвинения. Объявил себя хозяином озера.

«Я их не бивал и не грабил, и не знаю, и не ведаю. А то Ростовское озеро прямое моё, а не их, из старины дедушке моему Ершу, ростовскому жильцу.

А родом я стариннейший человек, из мелких бояр Вандышевых, из Переяслав ля. А те люди, Лещ да Головль, были у отца моего в холопах».

«А я Божию милостию не тать и не разбойник, живу правдою отеческою, человек я добрый, знают меня на Москве князья и бояре...».

Тяжба рыб отражает конфликты, которыми изобиловала русская действитель ность того времени. Споры шли из-за владения землёй, из-за вотчин. Одни жало вались на других из-за притеснений, грабежей, неправедных поступков. На каж дое обвинение ответчик предъявлял свои обиды. И суды тянулись бесконечно.

Ёрш Ершович показывает себя великим мастером судебного сутяжни чества. Но и противная сторона отвечает тем же.

Вызывают всё новых свидетелей. И никто о Ерше не говорит доброго слова.

Ёрш хвастал знакомством с московскими боярами. А его противники сви детельствуют иное. «Знают Ерша на Москве бражники и голыши и всякие лю ди, которые не могут купить доброй рыбы, а купят ершов на полденги, думают много съесть, а больше хлеба расплюют или собакам в окно выкинут».

(Деньга — старинная медная монета стоимостью в полкопейки.) В характеристиках Ерша соседствуют «человеческое» и «рыбье». Одно не заметно переливается в другое.

В конце концов судьи обвинили Ерша. Выдали его с головой Лещу и Голов лю. В реальной судебной практике Руси это означало, что ответчика били кну том и он попадал в кабалу к истцам.

У Леща и Головля грамота, позволявшая выполнить решение суда, была «на руках». Но вот воспользоваться своим правом они не смогли.

Услышав приговор, Ёрш повернулся к Лещу хвостом: «Коли вам меня вы дали головою, то ты меня, Лещ с товарищем, проглоти с хвоста».

Здесь судебная формула, применяемая не буквально («выдать с головой»), получила буквальный смысл. Лещ мог бы проглотить Ерша с головы. Но с хвос та у того «щетины, как лютые рогатины или стрелы, никак нельзя проглотить».

Засудили Ерша за его проделки. А ему и горя мало. «Плюнул Ёрш судьям в глаза и скочил в хворост: только того Ерша и видели».

Поэтика. В повести и сказке о Ерше Ершовиче — зародыш басни.

Повесть отличают шутка-прибаутка, игра звуком и образом. «Ершишка воришка... перебил, переграбил и щетинем своим вострым изувечил, из вотчи ны вон выбил...». «Старому ершу, деду моему». «В понятых нельзя быть: брю хо велико, глаза малы, губы толсты, говорить не умею, и память худа». «А был сом с большим усом».

В одном словесном потоке, в излиянии судебного самооправдательного красноречия перед нами то человек, то рыба. «Человек я добрый, живу я своею силою, а не чужою: знают меня на Москве и в иных великих городах князи и бояре, стольники и дворяне, жильцы московские, дьяки и подьячие и всяких чинов люди, и покупают меня дорогою ценою, и варят меня с перцем и с шафраном, и ставят перед собою честно, и многие добрые люди кушают с по хмелья и кушавши поздравляют».

Выразительны живые диалоги. Вот разговор Ерша и Осетра.

«И он меня спросил: Брате Осётр, далеча ль ты идёш[ь]? И аз ему спроста сказал, что иду в Ростовское озеро жировать. И Ёрш рече: У меня перешиб, брате, мои милый Осётр, жаль мне тебя».

Приём былинной гиперболизации использован в рассказе Ерша, когда он хвастался перед Осетром: «А глава моя была что пивной котёл, а очи — что пивные чаши».

Ёрш характеризуется через разнообразные эпитеты. «Щетинник и ябед ник». «Вор и разбойник». «Обманщик». «Раковые глаза, вострые щетины».

«Худой недобрый человек». «Лихой человек». «Воришько». «Ёрш щетина».

«Воришько-ябедник». «Поклепщик». «Прямой вор». «Вековой обманщик».

«Обайщик [Болтун] и ведомой [хитрый] воришко». «Ябедник и бездушник».

«Повесть» была переработана в народную сказку. Отразилась в пословицах и поговорках: «Тягался, как лещ с ершом», «Выжил, как ёрш леща».

В аллегорической форме «Повесть» раскрыла социальный конфликт между крестьянами и землевладельцами. В духе народной сказки выразила мечту простого народа о торжестве над «сильными мира сего», о справедливом суде.

Воссоздана процедура настоящего суда. Правдивы детали быта. Точны изображения рыб и их повадок.

Сыплется в адрес Ерша Ершовича колкая обличительная брань. И тут же — шутки и прибаутки, и судейские увёртки.

Острее, забавнее становится в XVII веке социальная сатира. Но идёт она от старых корней, от сказки. Ничего особенно нового в ней ещё не видно.

А вот отношение к человеческому характеру уже новое. Изображается не историческая личность, не князь, не герой, не подвижник, не какой-нибудь достопримечательный изверг, а обыкновенный человек и его судьба.

ПОВЕСТЬ О ШЕМЯКИНОМ СУДЕ. До XVII века власть теологии (богосло вия) была сильна. В литературе подчёркивалась зависимость человека от про видения.

Под влиянием социально-исторических условий эти взгляды изменились.

Авторы XVII века выдвигают на первый план не судьбу, а личный успех, уда чу, счастливый случай. Как и в эпоху Возрождения, в русской литературе по является образ находчивого человека. Его весёлые и ловкие проделки не только не осуждаются, но даже изображаются сочувственно. Новый герой силён умом, хитростью, жизнелюбием. Эти качества противопоставляются средневе ковому отстранению от жизни, уходу в монастырь.

В этом — тенденция обмирщения литературы.

Пословицы о законе, суде, судьях воспроизводят социальное сознание народа.

Крестьянин юридически бесправен. «Закон, что дышло, куда повернёшь, туда и вышло». «Богатому законы не писаны».

(Дышло — одиночная оглобля между двумя лошадьми. Укреплялась к передней оси для поворота повозки при парной запряжке.) В суде сталкивались противоположные интересы социальных групп.

В Древней Руси говорили: «Тиуны, что трут, рядовичи, что искры».

(Тиун — судья низшей степени, приказчик, управитель. Рядович — рядовой человек, простолюдин. Трут — пережжённая тряпка, ветошка, зажигающаяся от искры. Или высушенный гриб трутник, употребляемый при высекании огня.) О бесправии угнетённого в суде во времена Ярослава Мудрого (первая по ловина XI века) говорили так. «Холоп на боярина не послух [не доказчик, не свидетель]». «Где суд, там и неправда». «В суде убогий с богатым, хотя прав, бывает виноватым».

Феодальный суд неправый, продажный. «Судейский карман — что поповское брюхо». «Карман сух, так и судья глух». «Дари судью, так не посадит в тюрьму».

Достаётся от народной сатиры и чиновникам помельче. «Перо страшно не у гусака, а у дьяка». «Дьяк у места, что кошка (кот) у теста». «Подьячий любит калач горячий». «Вор виноват, а подьячий мошне его рад». «Бог сотворил два зла: подьячего и козла». «Подьячий — породы собачьей, приказный — народ пролазный».

(Подьячий — приказный служитель, писец в судах. Приказный — писец, канцелярс кий служитель. Или служащий в приказе, в суде, палате, канцелярии.) Обо всех чиновниках говорили: «Бойся худого локтя да светлой пуговицы», «Что сходит с рук ворам, за то воришек бьют».

В XVII веке судебные тяжбы были великим народным бедствием. Суевер ные люди носили на шее ладанки с заклинанием от судей-лихоимцев.

На соборе 1642 года даже дворяне и дети боярские «вопили» на разорение от московской волокиты. От судей «людишкам» более тяготы, чем от «турс ких и крымских басурманов».

Из-за самоуправства воевод происходили «мирская шатость», «мятежное нестроение».

«Повесть о Шемякином суде» — одна из самых популярных новелл XVII ве ка. О бедности, о неправом суде и хитроумии маленького человека рассказывает она. Наконец-то бедняк борется со своей судьбой. И даже побеждает её.

В основе «Повести» — тяжба, судебное разбирательство двух братьев крестьян, богатого и бедного (убогого).

Пришёл убогий к богатому просить лошади, чтобы себе дров привезти.

Брат же не хотел дать ему лошади, говоря: «Много ти [тебя], брате, ссужал [давал в долг], а наполнити не мог».

И когда дал ему лошадь, он же, взяв, начал у него хомут просить. И оскор бился на него брат, начал поносить (ругать) убожество его, говоря: «И того у тебя нет, что своего хомута». И не дал ему хомута.

Хомута у убогого нет потому, что нет лошади.

(Тувинцы говорят: «Аът турда, эзер му\ чок...» — Был бы конь — седло найдётся...) Богатый брат не жаден. Он много лет ссужал убогого. Но его приводит в отчаяние, что «не може[т] исполнити скудости убогого».

Когда основы хозяйства, по сути, нет, никакое единовременное ссужение не поможет. Помню реакцию моего слушателя: «Во! — как наши колхозы».

Но и родственное чувство у богатого брата притупилось. «Та родня / до по лудня, / а как обедня (время обеда), / — так не родня».

«Поиде убогой от богатого, взя[л] свои дровни [крестьянские сани без кузова], привяза[л] за хвост лошади, поеде в лес и привезе ко двору своему, и забы[л] выставить подворотню, и удари[л] в лошадь крутом;

лошедь же изо всей мочи бросися через подворотню с возом и оторви у себя хвост».

(Подворотня — доска для закладывания пространства между створками ворот и землёй.) Предельно краткое описание. Ни слова о переживаниях убогого. Он унижен своим убожеством, братом, соседями. Легко представить, как смеялись они, когда он привязал дровни за хвост лошади.

Возможно, проклинал себя. Мол, что я за человек — земледелец без лоша ди. Будь проклята моя жизнь!

Как в сказке, психология не описывается, а только угадывается. Состояние беспросветной бедности было хорошо известно автору, его читателям и слуша телям. Описание чувствований героя казалось излишним.

Указаны лишь внешние приметы душевного страдания. От безысходности привязал дровни за хвост лошади. Оберегая плетень (ограду, забор), всегда вы ставлял подворотню. На подворье въезжал медленно. А тут и подворотню не выставил. И, вымещая злобу, лошадь кнутом ударил.

Не взяв бесхвостую лошадь, богатый брат «поиде на него бить челом во град к Шемяке судии». Убогий же пошёл вслед за ним. «Ведая то, что будет на него из города посылка, а не итти, ино [то] будет езда приставом платить».

Если ответчик не являлся в суд, за ним из города посылали лошадь. И он платил за пробег лошади в оба конца. Бедному же платить нечем. И он отправ ляется в суд вместе с истцом.

Так достала убогого главная беда. Суд хуже любой нищеты.

Глуп богатый. Была бы лошадь, а хвост отрастёт. Не может простить брату его бедности. Пытается досадить. Не понимает: судья сдерёт с него так, что мало не покажется.

Богатый пришёл ночевать к знакомому попу некоего села. Убогий же лёг у него на полати. Начали поп с богатым ужинать. А убогого не зовут к себе есть.

«Убогий же нача[л] с полатей смотрети, что поп с братом его ест, и урвася с полатей на зыбку [колыбель, люльку, кавай — тувинское] и удави попова сына до смерти».

Не любопытство, а голод заставил смотреть. Упал потому, что в голодный обморок впал. Поп принимает богатого, а на убогого ему наплевать.

Теперь поп с богатым братом идут в город бить челом на убогого.

Пошли через мост в город. Житель того города вёз рвом в баню отца своего мыть. Бедный же, размышляя, что погибель ему будет от брата и от попа, «умысли себе смерти предати, бросися прямо с мосту в ров, хотя ушибитись до смерти». Бросясь, упал на старого, удавил отца у сына до смерти.

Убогий действует по принципу «семь бед — один ответ».

Его же поймали, привели к судье.

«Он же мысляше, как бы ему напастей избыти и судии что б дати, и ничего у себе не обрете [не нашёл]. Измысли: взя[л] камень и заверне в плат [в тряпку] и положи[л] в шапку, ста[л] пред судиёю».

Выслушав челобитную брата, Шемяка сказал убогому: «Отвещай». Убогий же вынул из шапки заверченный (завёрнутый в платок) камень, показал судье и поклонился. Судье же показалось, что убогий посулил ему взятку. И сказал брату его: «Коли он лошади твоей оторвал хвост, и то у него лошади своей ни замай [не бери назад], до тех мест [пока] у лошади выростет хвост, а как вы ростет хвост, в то время у него и лошадь свою возьми».

Стороны сами собирали доказательства. Пассивная роль судьи сводилась лишь к их регистрации и вынесению приговора.

Убогий каждый раз вынимал из шапки той заверченный плат и показывал судье. Судья же думал, что от другого суда другой узел сулит золота.

Говорит попу судья: «Коли де у тебя ушиб сына, и ты де отдай ему свою жену попадию до тех мест [пор], покамест у попадьи твоей он добудет[!] ре бёнка тебе, в то время возьми у него попадью и с ребёнком».

Говорит тому, у кого убит отец: «Взыди ты на мост, а убивый [убивший] отца твоего станет под мостом, и ты с мосту вержися [бросайся] сам на него — такожде убий его, яко же он отца твоего».

Взятка (точнее посул — обещание взятки) производит на судью Шемяку ма гическое действие. Его приговоры до смешного, анекдотически несправедливы.

Однако в невероятных приговорах отразилась и реальная судебная практика того времени. Судя по Уложению 1649 года, законодательство XVII века иног да применяло так называемые возмездные наказания за увечье и членовреди тельство. Это отразилось в речении «Око за око, зуб за зуб».

Все трое не хотят выполнять приговоры судьи. Убогий же «со всех троих себе [деньги] взя[л]».

Узнав, что убогий трижды показывал ему завязанный в узлах камень, судья хвалит Бога, что «судил по нём». А то ответчик мог бы и «ушибить» его, судью.

Убогий, конечно, неправ. Он виновен. Но виновен без вины, нечаянно.

Он одерживает в суде верх. Впервые. И только потому, что использует взятку — оружие богатых.

Его жизнь — цепь случайностей, приведшая к мысли о самоубийстве. Но герой не погибает. Его спасает смекалка. «Голь на выдумки хитра».

По нашим представлениям, задача «Повести» — «вывести на чистую воду кри восуд». На деле же мотив обличения Шемяки почти не ощущается. Прозаическая редакция ни слова об этом не говорит. А стихотворная сообщает смягчающе:

Негде во граде судья Шемяка таков был, что весьма приятно посулы любил, потому так он и судил.

Характерен фон: смешной рассказ ведётся внешне серьёзно, сдержанно.

Л.Н. Толстой говорил о трёх типах рассказчиков. Один рассказчик смеётся, а слушатели не смеются. Это плохой рассказчик.

Другой рассказчик смеётся, и слушатели смеются. Это хороший рассказчик.

Третий рассказчик не смеётся, а слушатели смеются. Это отличный рассказчик.

Автор — отличный рассказчик. Тонкая усмешка придаёт горечь его весё лому рассказу.

Привязал дровни за хвост лошади, удавил попова сына до смерти, удавил отца у сына до смерти — это незамкнутые анекдотические коллизии. Они мо гут существовать сами по себе как «простые формы». Но в «Повести» они вы полняют роль движителей действия.

Комически неправдоподобные ситуации, особенно приговоры судьи, уси ливают сатирическое звучание «Повести».

Язык прост, близок к разговорному: «ссужал», «не замай», «начаяся». Иног да встречаются архаические формы прошедшего времени глаголов: «живяше», «поиде», «хотяше».

«Шемякин суд» воспроизводился в лубочных картинках, в нескольких про заических и драматических переложениях. Отразился в сказках о богатом и бедном братьях.

О близости к сказке свидетельствуют: комическая завязка, расстановка дей ствующих лиц — бедный и богатый, счастливая развязка в пользу бедняка, троекратные повторы. Судья выносит три приговора. Бедняк трижды показы вает судье камень. Истцы трижды платят бедняку. Сказочный характер имеет неожиданная развязка — угроза судье.

В сказках речь идёт о праведном судье. А в литературной обработке полу чилась сатира на неправедный, неправый, несправедливый суд. Образы «Ше мякин суд», «судья Шемяка» до сих пор выполняют пословичную функцию.

СКАЗАНИЕ О РОСКОШНОМ ЖИТИИ И ВЕСЕЛИИ — это сказочная небылица.

Действие, как и в сказке, происходит «не в коем государстве». Страна чудес находится между «сладководных» озёр, «многорыбных» рек и земель «добро плодных».

Деревья сами преклоняют перед человеком вершины и предлагают свои плоды.

На голос человека прилетают краснопеснивые птицы, сирины и попугаи.

Предлагают себя «на снедь человеческому роду».

Корабельщики торгуют там без пошлин. Драгоценности рассыпаны по морским берегам.

По рекам рыбы великими стадами подходят к домам. И местные господари ловят их через двери и окна.

Снега, дождя, грозы, зимы там не бывает. И «шубы людям непотребны».

Самое удивительное в стране чудес — изобилие еды и питья. «Всяк пришед пей да и на голову лей, коня своего мой да и сам купайся».

Никто в этой земле не трудится. «Ни прядут, ни ткут, ни платья моют, ни кроят, ни шьют». Потому что «всякого платья готоваго много».

Эта страна не знает печали. Там царят радость, веселье, танцы, пляски.

А музыка слышна за сто вёрст. «А там, хто побывает, и тот таких роскошей век свой не забывает».

Доверчивый читатель хочет поскорей узнать, как попасть в счастливую Ар кадию. Но коварный автор указует путь, который сразу отрезвляет доверчиво го читателя: «Прямая дорога до тово веселья от Кракова до Аршавы,... а отту да на Ригу и Ливлянд, оттуда на Киев и на Подолеск,... на Юрьев и Чернигов...

А кого перевезут Дунай, тот домой не думай».

Далёк и труден путь в царство изобилия. Ещё и потому, что там берут пош лины «неболшие». «За мыты, за мосты и за перевозы — з дуги по лошади, с шапки по человеку и со всево обозу по людям».

Обильная земля принадлежит дворянину: он «пожалован поместицом».

Пользуются всем «господари».

Богато разрисованная картина оказывается пародией на крестьянскую жизнь. Ироническим рассказом о несбывшихся надеждах.

Тема этого произведения не нова. Ещё в XV веке в Германии была записана сатирическая народная сказка о счастливой стране лентяев «Шлараффии».

В XVI веке немецкий писатель Ганс Сакс на материале этой сказки написал сатиру «Страна лентяев» («Das Schlaraffenland», 1530). Он усилил сатири ческое звучание сказки. Придал ей антифеодальный характер:

Всех, кто прилежны и честны, Изгнанье ждет из той страны...

Зато бездельник и тупица Вмиг может почестей добиться.

Русское «Сказание» тоже говорит о лени обитателей сказочной земли. Но осо бо подчёркивает социальный контраст между теми, кто там находится (дворянин и «местные господари»), и теми, кто не может попасть туда из-за пошлины.

АЗБУКА О ГОЛОМ И НЕБОГАТОМ ЧЕЛОВЕКЕ написана в форме «толковой азбуки». Этот жанр имел церковно-догматический характер. Был широко рас пространён в Византии. Пришёл на Русь через югославянское посредство.

В XVII веке эти «азбуки» становились всё более назидательными. Должны были укреплять расшатавшуюся мораль.

На основе моралистических азбук создана пародийно-сатирическая «Азбу ка о голом и небогатом человеке». Известна в семи списках.

«Азбука» — это исповедь бедняка, лишённого индивидуальности, даже имени.

«Аз есмь голоден и холоден, и наг и бос, и всем своим богатеством не достаточен.

Бог животы мои ведает, что у меня нет ни полушки.

Ведает весь мир, что ни пить, ни есть нечево и взять негде...

Зевается у меня ротом, весь день не етчи [не евши], и губы у меня по мертвели.

Земля моя пуста и травою вся обросла, полоть мне нечим и сеять нечево, притом же и хлеба нет».

Отчётливо звучит тема социального неравенства.

«Есть у людей всево много, денег и платья, толко мне не дают... Люди, ви жу, что богато живут, а нам, голым, ничего не дают.

Чорт знаит их, куда и на што денги берегут...

Стыдно мне з богатыми людми в пиру сидеть, на них платье цветное и хо рошее, а на мне худое и то чужое».

Спасение только в смерти. «Чужова было мне не хотелось, а своего не слу чилось, теперича не знаю, как промышлять, не лутче ли итти воровать, так скорея меня повесят».

Лещ жалуется суду на то, что его имущество разграблено Ершом. Так и бедняк из «Азбуки» видит в богатых виновников своего разорения: «Богатые зглотали, а родственники розграбили».

ПОСЛАНИЕ ДВОРИТЕЛЬНОЕ (УСЛУЖЛИВОЕ) НЕДРУГУ — обличительное антифеодальное сочинение в форме деловых писем. Дошло в единственном списке.

Написано неизвестным автором от имени человека, который одолжил ка кому-то господину рожь и не знает, как получить её обратно.

Господин «опалчив вкруте». Но автор просит вернуть долг, так как «проел останошною свою клячю» и может умереть с голоду.

Автор знает, что господин долг не отдаст. И иронически прославляет его:

«А тебя не ведаю, как положити и чем тебя одети:

шубою тебя одети — и тебе опрети, а портным одети — и ты здрожиш, у нас убежиш».

Автор хочет сделать подарок господину. Но если много послать, — госпо дин чести не знает и всё отберёт. А мало послать, — рассердится и подарок не примет. И тогда автор решает пригласить господина в гости.

Но и приглашение звучит иронически:

«Да пожалуй к нам в гости ни ногою, а мы тебя не ждем и ворота запираем.

А хлеб да соль у нас про тебя на воротах гвоздием прибита».

Как и в «Азбуке», герой страдает от «насильства богатых». И в отместку высмеивает своего ненавистного противника.

СКАЗАНИЕ О КРЕСТЬЯНСКОМ СЫНЕ вышло, видимо, из той же среды, что и «Праздник кабацких ярыжек». И здесь автор обнаруживает хорошую осведом лённость в церковной службе и Священном Писании. Остроумно, пародийно используя текст Писания, автор обличил недалёкого богача.

Был у отца и матери сын. Они отдали его обучаться грамоте. Но за великое непослушание и лень учитель бил и истязал его. Возможно, не сумел пробудить в нём интерес к учёбе. А ведь парень-то остроумен — сейчас убедимся в этом.

Тогда он стал промышлять воровством. Ведь воровство — важнейшее «российское ремесло». Нашёл себе товарищей.

Однажды с ними приходит ночью к богатому крестьянину. Стучится в за пертые ворота: «Отверзитеся [Откройтесь], хляби небесныя, а нам врата крестьянская».

(Хлябь — бездна, глубина. Хляби небесные разверзлись — о сильном дожде.) Подойдя к клети (кладовая при избе), произносит: «Прикоснулся Фома за ребро христово, а я у крестьянские клети за угол». Всё, что он говорит, он именно произносит, изрекает пафосно, как служитель культа.

«Влес [Влез] на крестьянскую клеть, а сам рече: «Взыде Исус на гору Еле онскую помолитися, а я на клеть крестьянскую»... И нашёл на блюде калачь да рыбу и учал ести, а сам рече: «Тело Христово приимите, источника безсмерт наго вкусите».

Эти слова произносятся при причащении. Причащение — это обряд (та инство) христианской церкви. Питьё верующими церковного вина с кусочками просфоры или облатками.

Вор обнаружил под кроватью ларец с деньгами и сундук с платьем. Всё вы тащил и говорит: «Твоя от твоих к тебе приносяще о всех и за вся». Нашёл у крестьянской жены убрус (платок, полотенце) и сказал: «Препоясывается Иисус лентием [лентой], а я крестьянские жены убрусом...».

И увидел на крестьянине новую шубу. И он снял да на себя болокался (об лачился, надел), сам рече: «Одеяся светом, яко ризою, а я одеваюся кресть янскою новою шубою».

Во время этих монологов хозяева выполняют роль слушателей.

Глупый богач слышит привычные религиозные формулы. Не вдаваясь в смысл речей.

Жена богача, более практичная и сметливая, старается убедить мужа:

«Встань, муж, тать у нас ходит в клети». Но муж отвечает: «Не тать ходит, но ангел Господень, и говорит он всё божественные словеса».

Тогда жена вполне резонно возражает: «Кабы был ангел Господень, и он бы с нас шубы не снимал да на себя не надевал».

Наконец крестьянин, по наущению жены, бьёт ночного гостя берёзовым ослопом (жердью, длинной дубиной).

Тот («гость», вор), продолжая играть прежнюю роль, говорит: «Окропиши мя исопом и очищуся, и паче снега убелюся» (цитата из Псалтири).

Здесь вор комментирует не свой поступок, а чужой. Для крестьянина это неожиданно.

«И крестьянин ево убоялся и к жене на постелю повалился, учал жену свою бранить: «Злодей ты и окаянница! Греха ты мене доставила: ангела убил, Христу согрубил! Да впреть ты молчи себе и никому не сказывай».

Видя малоумие, недогадливость и простодушие крестьянина, вор нашёл под кроватью таз с водою и стал умывать руки, говоря: «Умыю руце мои, обыду [обойду] олтарь твой, Господи».


Его товарищи что было у крестьянина живота (имущества), то всё взяли.

И вышли и двери за собою затворили.

А сам вор рече: «Чист есми дом мой и непорочен, окроме праведнаго».

(Праведный. Здесь благочестивый, не погрешающий против требований религиоз ной нравственности.) Во вторую версию введён эпизод, в котором действует другой крестьянин.

«И пошли домой по дороге. Навстречу им мужык идёт с коровою. Тать же взя[л] корову за рога, а сам рек тако: «Радуйся, обрадованная, Господь с тобою, а ты, бурая корова, гряди за мною».

Этот эпизод, видимо, привлекал кощунственной смелостью. Пародирова лась богородичная молитва, «ангельское радование». А Богоматерь приравни валась корове.

Однако сюжетно этот эпизод был явно лишним. И автору пришлось вер нуться к первому крестьянину.

«Сказание о крестьянском сыне» — форма, промежуточная между анекдо том и новеллой.

Изображено одно событие — кража в крестьянском доме. Действуют лишь три персонажа — тать-вор и крестьянин с женой. Каждый из героев преследует определённую цель. Характеры их заданы заранее и, естественно, не динамич ны. Тать — ловкий пройдоха, к месту цитирующий или пародирующий писа ние. Крестьянин богобоязнен и туповат. Жена — обычная хозяйка дома.

Цитация Писания в «Сказании» дана в форме монолога. Вор действует под собственный аккомпанемент.

СОЧИНЕНИЯ О ХМЕЛЕ. В «Слове Кирилла-философа словенскаго» (XV век) Хмель говорит пословицами и поговорками.

«Лежати долго — не добыти добра, а горя не избыти. Лёжа не мощно Бога умолити, чести и славы не получити, а сладка куса не снести, медовые чаши не пити, а у князя в нелюбви быти, а волости или града от него не видати. Не достатки у него дома сидят, а раны у него по плечам лежат, туга и скорбь — по бедрам гладом позванивает».

Очевидно, на основе «Слова Кирилла-философа» в XVII веке возникли про заические и стихотворные сочинения о Хмеле. Хмель сменил апокрифическую виноградную лозу, упоминаемую и в «Повести о Горе и Злочастии».

В «Повести о высокоумном хмелю и худоумных пьяницах» Хмель объясня ет связавшему его отрезвившемуся пьянице.

«Если начнёт любить меня богатый, досилю его скорбна и глупа, и будет в роздранной ризе и утлых сапогах ходить, а у людей начнёт взаймы просить...

Если содружится со мной какой мудрый и умный коего чину мастеровой человек, отыму у него мастерство и ум его и смысл, и учиню его в воле своей, и сотворю его как единого от безумных».

ПРАЗДНИК КАБАЦКИХ ЯРЫЖЕК (СЛУЖБА КАБАКУ) — злое, остроумное обличение «царёва кабака», пародия на церковные службы и жития святых. Ав тор отлично знает церковную службу. Возможно, он из низшего духовенства.

В XVI веке правительство создало «царёвы кабаки». Они стали народным бедствием. Способствовали экономическому разорению и моральному разло жению народа.

Автор пародии осуждает пьянство. Но не отвлечённо — как грех, наказуе мый божеским правосудием. А как зло, подрывающее народное благополучие.

Кабак (питейный дом, корчма) — «греху учитель», «душам губитель», «не сытая утроба», «домовная пустота», «дому разоритель», «богатства истощи тель», «маломожное житие», «злодеем пристанище», «неблагодарная нищета».

«Днесь [Сегодня] есми был пьян, не помню, как с кабака свели, в мошне было алтын десять, то всё вычистили».

Пьяница «на ветер живот [собственность] свой развеяша». «С блудницами расточих[л] своё имение». Кабак «очистил его до но[а]га».

В «несытую утробу» кабака поп и дьякон несут скуфьи, шапки, служебни ки. Монахи несут рясы, клобуки. Дьяки — книги и переводы.

(Скуфья — остроконечная мягкая шапка чёрного или фиолетового цвета у право славных служителей культа. Иногда у монашествующих, старообрядцев.) Философы мудрость меняют на глупость. «Жёнки недобрые» отдают блуд и скаредство. А добрые получают срам. Повара мастерство меняют на винную чарку. Лесники отдают куниц и соболей.

Любящие кабак покидают родителей. «От позора познают чужую землю...».

«Кто ли, пропився донага, не помянет тебя, кабаче, непотребне? Како ли кто не воздохнет во многия времена собираемо богатство, а во един час всё по гибе? Каеты [Раскаяния] много, а воротить нельзя».

Человек приходит в кабак благонравный, разумный. Начинает пить неволею.

Потом пьёт с похмелья. А позже и сам пьёт, и людей учит. И тогда уже, не помня себя, ходит по домам в поисках вина. Хотя и не зовут его, и бранят. Сего следует «отбегати, — учит автор, — яко ото л[ь]ва, снедающе человека». За короткий час пития вина исчезает мудрость, наступает нагота, безумие, срамота.

«Невинно бо есть [нам вино], но проклято есть пьянство с неудержанием».

Пьянство приводит к опустошению дома, гибели семьи. Это понимают и пьяницы: «Дом... голодом изнавешан, робята пищать, ести хотят, а мы право божимся, что и сами не етчи [не евши] ложимся. Пришед домов, жену свою перебил, детей своих разгонял». За «дурость ума» родители пьяниц прогоняют и говорят, что не рождали их.

Пьянство приносит человеку «велику стоноту, очам отемнение, уму омра чение, рукам трясение...».

Старость пьяниц «нечестна, ни многолетна..., не христианскою смертию мнози человеци, от вина умирают».

Молитва «Сподоби, Господи, в вечер сей без греха сохранитися нам» и т. д.

пародируется.

«Сподоби, Господи, вечер сей без побоев допьяна напитися нам. Лягу спа ти, благ еси нам, хмелю ищущим и пьющим, и пьяни обретошася, тобою хвал но и прославлено имя твоё во веки нами. Буди, хмелю, сила твоя на нас, яко же уповахом, пьющие, на тя».

Пародируется и известная молитва «Отче наш».

«Отче наш, иже еси седиш ныне дома, да славитца имя твоё нами... да будет воля твоя яко на дому, тако и на кабаке... и оставите должники долги наша, яко же и мы оставляем животы свои на кабаке... Но избавите нас от тюрьмы».

Применительно к образу жизни пьяниц пародируется и каноническое жи тие. В житии родители святого большей частью благочестивы и достойны. Эти же родились от неподобных родителей безумных и в горести хлебом воспита ны были.

Другие же от добрых и богатых родителей были рождены, воспитаны же нескорбно и беспечально. Когда же достигли юношеского возраста и не изво лили по отеческому наказанию [наказу, наставлению] жить, но изволили по своей воле ходить. Родители же сдерживали их и не смогли и передали воле их (фактически — предали).

Они же присоединились к иным нарушившим наставление и начали ходить на вечера и на вино[питие] многое. Родители же их не смогли сдержать ника кими наказаниями и предали, передали воле их.

Эта мысль повторяется ввиду её важности.

Они же были буяви [буйны] и храбры, не были же ни древодельцы, ни зем ледельцы, взяли же некую часть имения от отцов своих, и придя в корчму, разточиша [расточили, промотали] же имение своё не Бога ради.

После же обнищали и взалкали [опились], телеса же свои наготою одели, срамные уды [члены] об[ъ]явиша [открыли], не срамляху [не стыдясь] лица че ловечьего, не пекущеся [не заботясь] о [делах] житейских.

Но чрево имея ненасытно, пьянства желая всегда упиватися и яко болван валятися. И досаждать людям нелепыми словами, принимая побои и удары и сокрушения костям.

В иную же нужду терпели голод, и наготу, и скорбь всяку. Не имея ни под стилания мягкого, ни одеяния тёпла, ни под главою изголовья [подушки]. Но как псы свернувшись, искали себе запечна [за печкой] места. Телеса же их обагрены были сажею, дым же и жар терпели.

Всё то не Бога ради, но для своего бшеня [бешенства].

«Не Бога ради» — повтор. См. выше.

«Аще бы такия беды Бога ради терпели, воистину бы были новые мучени ки, их же бы достойно память их хвалити».

Прекрасно и по содержанию и по форме.

«Ныне же кто не подивится безумию их, без ума бо сами себе [себя] исказиша».

Недостаточно [Невозможно] им милостыни дать, но вместо даяния сами [се бя] восхищают. Вместо коленного поклонения плескание [веселие] предлежит.

Вместо же молитвы к Богу сатанинские песни совершают. Вместо бдения ночно го всенощно спят. И иных опивают, других же обыгрывают. Вместо поста без мерное питие и пьянство. Вместо фимиянного обоняния смердят телеса их.

(Фимиам — благовонное вещество для курения, ладан, применяемые при богослу жении.) От афендров [задов] их исходит лютый безмерный смрад.

Вместо панихиды, родителей своих всегда поминают матерным словом.

От юного возраста достигнув средовечия, первых [ранних] обычаев отлучи лись, но на горестные настроились и заблудились. От истины впали в ров погибели.

В ночи же не спят и не почивают, но, обижая чужие домы, высматривают, дабы нечто украсть. Если же что украдут, то всё в несытую свою вливают утробу.

Если стерегущие [сторожа] ловят, то многие раны возлагают на тело их.

Потом же и узами железными свяжут и поранят и в темницу отдадут.

Когда же ко злой смерти влекомы будут, тогда воспомянут родителей своих и наказание их. И ничто же им не поможет.

Не достигли они ни добра возраста, ни красные зрения [красоты], ни седин процветения.

«Служба кабаку» «вывернула наизнанку» архитектонику и композицию ли тургии (богослужения). А основу литургии составляла Псалтирь. Пародирова лось всё: тематика, лексика, синтаксис, ритмическая организация. Пародиро вался не только текст, но и самоё богослужение.

Чтобы сатирически осмыслить, обыграть интерпретируемый текст, необхо димо его хорошо знать. Этого-то и не было. А была, как тогда говорили, «ко щуна». То есть смехотворение, доведённое до святотатства.

Вот небольшой фрагмент «кощуны».

«Хвалите имя пропойцыно аллилуйя. Хвалите ярыжные его, стоящеи перед ним, трубите ему во всю пору и на подворье ему пиво и мёд носите. Хвалите его выше меры, пойте ему, яко дурному шал[у]ну, и вся непотребная ему в очи ле зет... по сем псалом избранной. Терпя потерпех, на кабаке живуче и протчее».

Это никак не сопрягается с прекрасным текстом Псалтири.

…¦I= I= ·I= ¦= ¦= ·KKK (Пс. 112:1). …¦= ·= ¦= I=¦==¦=¦W==™¦=¦=„==I=¦=¦¦=·== = (Пс. 116:1, 2). …¦=¦=·I=¦=¦=·I=¦===·J ¦I===™==K=¦=·I===·W==¦¦=„I== (Пс. 134:1, 2, 3).


«Служба кабаку» представляет кабак как церковь, «вывернутую наизнан ку». Это «антирай, где всё наоборот» (Лихачёв Д.С., Панченко А.М., Поныр ко Н.В. Смех в Древней Руси. – Л., 1984. – С. 20).

Пародии на церковную службу известны мировой литературе. Это, напри мер, средневековая поэзия вагантов (vagantes (лат.) — «бродячие люди»). Ко чующие студенты университетов, низшее духовенство, отлично зная религиоз ную литературу, сочиняли антиклерикальные пародии на библию, богослу жебные книги, критиковали пороки папского Рима.

Такова «Всепьянейшая литургия» XIII века. Она пародировала текст и даже мотив мессы.

(Месса — католическая литургия, обедня. Музыкальное произведение, исполняемое во время католической обедни.) Прославляла Бахуса, кабаки и пьянство. Вот как звучал один из псалмов.

«Блаженны живущие в кружале твоём, о Бахус. Во шкалики шкаликов [стака нами водки] восхвалят тебя. Славы ни малой не воздали мне, когда опустела мошна моя. Пир вам [вместо «мир»]. И со духом свиным [вместо — «святым»].

Опрокинь! [вместо «Аминь»]».

Озорная поэзия вагантов свидетельствовала о росте критицизма не толь ко в демократической, но и в клерикальной среде.

Сатирический эффект достигается сочетанием высокой формы церковных песнопений и низким содержанием (изображением всех степеней падения пьяницы).

Прибегая к игре слов, автор свободно обращается со всем, что пользовалось высоким почитанием в старой Руси. Преподобные у него заменяются «непо добными». Христианские святители — «буявыми губителями христианскими», «христианскими лупителями», «тремя слепителями». Чудотворцы — «пус тотворцами».

Намеренно архаизированная речь сочетается с речью живой, разговорной, часто прибауточной.

«Слава отцу Иванцу и сыну Селиванцу. Ввсяк, иже тебе прикоснется, не изыдет, не имея похвалы, во устех своих, глаголаше: вчера был пьян, денег было в мошне много, утре встал, хватился за мошну, ничего не сыскал».

Сплошь и рядом поговорки, порой рифмованные. «Хлеб, господине, по си лам, а полога [кладь] по плечам». «Подавайся по рукам, ино легче волосам».

«Каково кликну в лес, тако и откликнется». «Был со всем, стал ни с чем».

«Под лесом видят, а под носом не слышат». «Жити весело, а ести нечего».

«Родила вас мама, да не приняла вас яма». «Кропива, кто её ни возьмёт, тот ру ки ожжёт».

Иногда автор усиленно нанизывает рифмы: «Где ни станем, тут воняем, людей от себя разгоняем».

Скорбит автор сердцем о пьяницах-ярыжках как о безвременно почивших.

(У Льва Толстого пьяница — живой труп.) СЛОВО О БРАЖНИКЕ, КАКО ВНИДЕ В РАЙ — это пародия на старые пере воды с греческого хождения в рай.

В основе «Слова о бражнике» — полемика с тезисом «бражники царства божия не наследят [не наследуют]». Полемика ведётся в форме диалогов меж ду «толкущимся у райских врат» бражником и праведниками (Давидом и Со ломоном), апостолами (Петром, Павлом и Иоанном Богословом).

Претендентом на поселение в раю является не благочестивый человек, а пья ница, бражник. Единственной заслугой его было то, что, пьянствуя, он за всяким ковшом прославлял Господа. И, кроме того, часто по ночам молился Богу.

Когда бражник умер, Господь повелел ангелу взять его душу и поставить у врат рая. Сделав это, ангел отошёл прочь. Бражник же стал стучаться в райские двери.

Прииде ко вратам апостол Павел и рече: «Кто толкущеся у врат святых?».

«Аз есмь бражник, желаю с вами в раю быти». И Павел рече: «Бражником не входимо в рай». И каждый раз, когда появлялся новый святой, вопросы и отве ты повторялись.

Благочестивый, кроткий Давид строго изрёк: «Бражником зде[сь] не входимо».

Лукавый, хитроумный пьяница не растерялся. Он напомнил святому неко торые «факты». «Помнишь ли ты, царь Давыд, егда слугу своего Урию послал на службу и веле[л] ево убити, а жену ево взял к себе на постелю?

И ты в раю живеши, а меня в рай не пущаеши!».

Такова распространённая в литературе русского Средневековья легенда о Давиде и Вирсавии.

Иногда праведники похваляются. Пётр — тем, что ему «Господь поручил ключи царства небесного». Павел — крещением «Ефиопской земли». Соло мон — постройкой «храма святая святых».

Бражник, отлично зная предмет разговора, находит в земной жизни собе седников немало плохого. Петру он напоминает о троекратном отречении от Христа. Павлу — об избиении камнями первомученика Стефана. Соломону — о его поклонении кумирам.

Разговаривая с угодником Николой («русским богом», как называли его не которые иностранные путешественники XVI–XVII веков), пьяница и в его жи тии находит, выражаясь современно, компромат.

«Помнишь ли, егда святи отцы были на вселенском соборе и обличали ере тиков, и ты тогда дерзнул рукою на Ария безумного? Святителем не подобает рукою дерзку быти! В законе пишет: не уби, а ты убил Ария треклятаго!».

Оказывается, рай населён святыми, совершившими тяжкие грехи. Они не достойны пребывать в раю.

Иоанн Богослов, друг Христов, приводит тезис «бражником есть ненасле димо царство небесное, но уготованная им мука вечная».

Бражник находит противоречие в его словах: «А вы с Лукою написали во Евангелии: друг друга любяй, а Бог всех любит, а вы пришельца ненавидите, а вы меня ненавидите! Иоанне Богослове! Либо руки своея отпишись, либо сло ва отопрись!».

Иоанн Богослов говорит бражнику: «Ты еси наш человек, бражник! Вниди к нам в рай». И открывает ему райские врата.

В старших списках «Повести» в качестве концовки преподносится сентен ция в виде обличения пьянства.

«А вы, братия моя, сынове рустии, православныи християна, Богу молитеся, на блуд не бывайте, оставляете, а не упивайтесь без памяти, не будете без ума, и вы наследницы будете царствию небесному и райския обители».

Традиционная нравоучительная сентенция агиографического плана проти воречила смехотворному стилю «Повести». И потому она была отброшена и заменена новеллистически-неожиданной, «ударной» развязкой.

«Бражник же вниде в рай и сел в лутчем месте. Святи отцы почяли глагола ти: «Почто ты, бражник, вниде в рай и еще сел в лутчем месте? Мы к сему ме сту ни мало приступати смели». Отвеща им бражник: «Святи отцы! Не умеете вы говорить с бражником, не токмо что с трезвым!». И рекоша вси святии от цы: «Буди благословен ты, бражник, тем местом во веки веков! Аминь».

Праведники вынуждены открыть райские врата пьянице. Предоставить ему в раю лучшее, почётное место. Тем самым признают его превосходство над собой.

А ведь за бражничество (пьянство) ему полагались адские муки. От них можно было избавиться лишь покаянием в монастыре.

«Слово...» проводит мысль, что жизнь не должна быть бичеванием плоти.

Плоть имеет свои неотъемлемые права (Тихонравов Н.С.).

Церковной проповеди аскетизма противостоит утверждение права человека на земные радости. Хотя бы и греховные с точки зрения обычных правил бла гочестивого поведения.

«В складе понятий бражника не выражается ли окрепшее направление но вой исторической эпохи? Как много исторических перемен должно было свершиться в народном быту и общественном сознании, что на месте «Хожде ния Богородицы по мукам» стала «Притча о бражнике»» (Тихонравов Н.С.).

Д.С. Лихачёв удивлялся «одному загадочному обстоятельству» русской сред невековой жизни. «Непонятно, каким образом в Древней Руси могли в таких ши роких масштабах терпеться пародии на молитвы, псалмы, службы, на монастырс кие порядки и т. п.... Люди Древней Руси в массе своей были... религиозными».

Таковыми они оставались в XVII веке и далее.

В период начавшихся глубоких изменений русская культура резко отталки валась от старого. Но одновременно сохраняла непосредственную зависимость от многовековых традиций. В том числе от традиции пародирования пороков.

Теперь традиция пародирования стала применяться в отношении не толь ко бытовой, но и духовной сферы жизни (Луцевич Л.Ф.).

Расширение и углубление пародии явилось «символом конца средневеко вой традиции» (Ромодановская Е.К.).

С некоторыми вариациями сюжет «Слова...» встречается во французском фабльо и в немецком пересказе.

В русском варианте французский крестьянин и немецкий мельник заменены бражником. Это не случайно. В XVI веке учреждены «царёвы кабаки».

Пьянство стало народным бедствием.

В середине XVII века «Слово...» внесено в индексы запрещённых книг.

Его сюжет использовал Л. Толстой в рассказе «Кающийся грешник».

КАЛЯЗИНСКАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ — сатира на монастырский быт конца XVII ве ка. Упоминаемые исторические лица — архимандрит Гавриил и архиепископ Симеон — жили в то же время.

(Челобитная — письменное прошение. Архимандрит — высшее духовное звание монашествующего священника. Архиепископ — титул ниже митрополита, но выше простого епископа.) Калязинский мужской монастырь не случайно стал объектом сатирического обличения. Там даже делали фальшивые деньги.

Повесть написана в форме челобитной. Монахи Калязинского монастыря жалуются архиепископу Тверскому и Кашинскому Симеону на своего нового настоятеля архимандрита Гавриила. Тот досаждает пьянствующим «богомоль цам» введением строгого монастырского устава.

Архимандрит научил пономарей не вовремя звонить в колокола. И с тех пор им нет покоя ни днём, ни ночью.

Архимандрит жжёт много ладану и свечей. У монахов от копоти выело гла за, саднит горло.

Старец Уар в полночь ходит по кельям с дубиной и будит их на молитву.

А они сидят вокруг ведра без порток, в одних свитках и варят пиво.

(Свита — род верхней длинной одежды у украинцев.) Поэт XVII века Симеон Полоцкий в одной из своих притч писал:

Монаху подобает в келии сидети, Во посте молитися, нищету терпети.

Но в Калязине главным занятием монахов стало пьянство.

Кормят монахов редькой, пареной репой. А вместо мёда воду пить застав ляют. «Мыши с хлеба опухли, а мы с голоду мрём», — жалуются они.

Заставляют есть скудную пищу в постные дни.

Запрещалось монахам без дела за ворота монастыря выходить. А они люби ли слободку посещать. «Скотья двора присмотрить, чтоб телят в хлев загнать и кур в подполье посажать, благословение коровнице подать».

Но главный грех Гавриила, по мнению монахов, в том, что он «по се время в Колязине живет, а по их пить не учится». Он разогнал всех старых пьяниц. И чуть «монастырь не запустошил: некому впредь заводу заводить, чтоб пива наварить».

Монахи хотели бы иметь такого архимандрита, который был бы «горазд лежа вино да пиво пить». Тогда бы они заперли церковь, перестали звонить в колокола. Променяли бы их на вино, чтобы спать не мешали.

Завершается челобитная просьбой убрать негодного архимандрита. Иначе все монахи уйдут в другой монастырь.

Комизм жалобы монахов в том, что они недовольны естественным для мо настыря порядком.

Монастырская жизнь изображена гротескно. Но нарисованная картина ти пична. «Кабацкое разорение» пополняло государеву казну. Распространилось широко. Дошло до монастырей. Говорили: «Правый клир поёт, левый в алтаре пиво пьёт».

(Клир — общее наименование служителей культа. То же, что причт. Алтарь.

У древних — жертвенник, надгробный камень. Главная часть христианского храма, где находится престол. В православной церкви алтарь отделён от других частей храма иконостасом. В переносном смысле: принести жертву на алтарь отечества, искусства, науки.) Челобитная написана живым, образным языком. Использует образцы дело вой речи челобитных XVII века.

Встречаются рифмованные народные прибаутки. «И он, архимандрит, родом ростовец, а нравом поморец, умом колмогорец, на хлеб на соль каргополец».

Основным средством сатирического обличения является язвительная иро ния. Иронически рассказывается о притеснениях архимандрита. И в праздник, и в будни он братию монашескую «куёт». «Батоги приламал и шелепы прир вал... ясти не даёт». Мало с ними пьёт, да долго бьёт. А «с похмелья оправли вает ременными плетями».

Иронию автора вызывала слишком земная жизнь монахов в монастырях.

Здесь, наряду с благостным пением, нередко раздавались и пьяные крики рез вившихся «богомольцев».

Юмористическую, сатирическую челобитную-самообличение монахи напи сать не могли. Её написал светский человек.

СКАЗАНИЕ О ПОПЕ САВЕ. Большое место в русской демократической сатире занимала антиклерикальная тема. Подвергались осмеянию корыстолюбие, пьян ство, разврат духовенства. Для этого использовались даже тексты Священного Писания. Сатира свидетельствовала о крушении старых аскетических идеалов.

«Калязинская челобитная» сатирически изображала быт чёрного монастыр ского духовенства. «Сказание о попе Саве и о великой славе» повествует о жизни белого городского духовенства.

По обычаю XVII века в попы «ставили» молодых людей, «ставленников».

За большие деньги поп заставлял еле грамотного ставленника заучивать мо литвы. При архиерее ставленник читал их и получал сан священника.

За своё невежество ставленники откупались перед учителями-священни ками взятками, натуральными приношениями. Немалый доход от ставленников шёл в патриаршую казну.

Поставление в попы делалось в Москве. Хотя бы кандидат жил на расстоя нии нескольких сот вёрст. Отсюда — двойные поборы, которым подвергался поставляемый.

Сава служит в Москве, в богатом приходе церкви «Козмы и Домияна». Но к своим обязанностям относится с прохладцей и «в церкву не нагою» (не ходит).

Люди встают, молятся, а он по приказам волочитца, Ищет, с кем бы ему потегатца и впредь бы ему с ним не видатца.

Да он же по площеди рыщет, ставленников ищет И много с ними говорит, за реку к себе манит:

У меня де за рекою стойте, а в церкви хоть и не пойте, Я де суть поп Сава, да немалая про меня слава, Аз вашу братью в попы ставлю, что и рубашки на вас не оставлю.

«Ставленников посылает обедни служить, а сам на постели лежит».

Обучением молитвам он себя не утруждает. Велит ставленникам капусту поливать и баню топить.

Держит он ставленников до тех пор, пока они не истратят всех своих денег.

А с иных, отпуская их домой, берёт расписку, что они вновь приедут в Москву и винца ему привезут. «А хотя ему хто и меду привезёт, то с радостию возмёт».

Жена предупреждала Саву об опасности. Но он жены не послушался. И сел в конце концов на цепь (был арестован).

Сидя на цепи, Сава видит сон. Пришли к нему два ангела. И говорят: много у тебя в мошне денег. И берут эти деньги в опеку. Спал Сава дома на перине.

А проснулся в патриаршей хлебне на рогатине. К нему приставлен человек с плетью. Он чуть было не прибил Саву. Денег в мошне не оказалось. Их вы трясли те два ангела. И из опеки денег теперь уже не вернуть.

(Мошна — мешок для хранения денег, карман, кошелёк как символ богатства. Опе ка — наблюдение за недееспособными, надзор, попечение. Рогатина — ручное оружие, род копья, широкий двулезный нож на древке.) Заканчивается «Сказание» «смешным икосом». То есть протяжным песно пением, ложным прославлением-панегириком попа Савы.

Радуйся, шелной [шальной] Сава, дурной поп Саво!

Радуйся, в хлебне сидя, ставленнически сидне.

Радуйся, что у тебя барадёнка вырасла, а ума не вынесла...

Наказание недобросовестного духовенства не было в XVII веке частым яв лением. Рассказав о безобразиях Савы, автор выразил надежду на торжество справедливости.

Написано живым разговорным языком. Множество рифмованных пословиц и поговорок.

Один из эпизодов — «Сон попа Савы» — начинается словами: «Мало мне ночесь спалось, да много виделось». Это пародия на народные песни о сне де вицы: «Мне ночесь, молодёшеньке, / мне ночесь спалося, / да мне во сне / много виделось».

«Сказание о попе Саве» близко к народным сказкам о корыстолюбивых попах.

СКАЗАНИЮ О КУРЕ И ЛИСИЦЕ присущи черты религиозного вольно думства. Автор вольно обращается со Священным Писанием, с текстами цер ковных книг.

«Сказание» сохранилось в прозаической и стихотворной редакциях. А так же в смешанных сказочных вариантах.

Стихотворная редакция, возникшая как обработка прозаической, значи тельно усилила и прояснила пародийную направленность «Сказания».

В стихотворном «Сказании» петух, став свидетелем внезапной смерти ку рицы, «от страха весь потрясеся».

И, ходя по улице, умом своим размышляше и о всяком деле от сердца тяшко воздышаше, грехи свои великия пред Богом всегда воспоминая и о невоздержании блуда себя проклиная, понеже со многими женами грехи содевая, а никаких себе праздников не зная.

Петух — блудник, грешивший со многими курицами. Не соблюдавший чистоты даже в праздники.

Осознав это, петух, как и подобает раскаявшемуся грешнику, ищет христи анского подвига.

И тако пошед в темную дуброву посидети и к жилищу своему место себе посмотрети, где бы ему безмолвно одному пожити, а прежние содеянные мною грехи потребити [истребить] и прощение себе от Бога получити, женских лиц не точию [не только] где видети, но чтоб и гласа их не слышати.

В прозаической версии петух не осознаёт собственных грехов. Он весел и спокоен. «На... древе сидит кур велегласны, громкогласны, громко распевает, Христа прославляет, а християн от сна возбуждает».

Покаяние и молитва, безусловно, благотворны. Но в «Сказании» автор, напро тив, смеётся над покаянием. И духовного мужа заменяет лукавым исповедником, лисицей. И этот исповедник в буквальном смысле «алчет, кого бы пожрати».

Возникает великолепный диалог между сидящим на дереве куром и стоя щей внизу лисой. Кур, естественно, боится собеседницы. Но и как грешник желает покаяться.

Когда же лисица угрожает куру смертью без покаяния и вечными муками во тьме кромешной, он не выдерживает. Спускается и садится к ней на голову.

Лисица тотчас же «взяла ево в кохти».

Но съесть кура сразу лиса не могла. Она привыкла лицемерить, прикрывать свои поступки маской благонамеренности. И она доказывает своё право на ку ра. Доказывает «святыми книгами», «правилами святых отцов».

Лисица обвиняет кура в прелюбодеянии, в многожёнстве. Пишется: одну жену следует взять по закону, другою для рождения детей, а кто берёт третью, тот прелюбодействует. А у кура 20, 30 и более жён.

Но кур ссылку на «Писание» опровергает другой ссылкой на то же «Писа ние». «Плодитеся и роститися и умножите землю, о сиротах и о вдовицах вся кое попечение имейте и пекитеся велми, то будете наследницы царствия небеснаго».

Лисица напоминает куру, что он поднял крик в курятнике и разбудил лю дей, когда она, голодная, хотела утащить одного курёнка. Кур оправдывается:

«у которого господина жить, тому и служить и волю ево творить». И в Еванге лии сказано: «Не может раб двема [двум] господином работать».

В ответ лисица приводит новую притчу: «Одному господину служить, а другому не грубить».

Опираясь на Священное Писание, каждый старается доказать свою правду.

Лисица хочет съесть петуха. Петух пытается спастись.

Выходит, опираясь на тексты священных книг, можно оправдать любую мораль. Святые книги противоречивы. Они позволяют двойное толкование од ного и того же вопроса.

Церковь учила смирению, непротивлению злу, всепрощению, любви к ближнему. А на лису-«исповедницу» не действуют ссылки на Священное Пи сание и жалобные просьбы о пощаде.

Поняв это, кур прибег к хитрости. Он сослался на своё знакомство с митро политом Крутицким и пообещал устроить лисицу просвирней. (Просвирня вы пекала просвиры.) Но лисица «журавлю в небе» предпочла «синицу в руки». И съела петуха.

«Душеполезные» слова священнослужителей — это одно. А их истинные мысли и дела — это совсем другое.



Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.