авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 21 ] --

Пародийный момент не был единственной художественной задачей. Но па родирование уже осознано как приём.

Комический эффект усилен противоречием между высоким проповедни ческим витийством и коварным замыслом лисицы.

В обращениях кура к лисице использован приём иронии: «Госпожа моя, ма ти лисица!».

Удачно нарисованы бытовые картины. Вот сцена в курятнике. «И гуси тогда загоготали, и свиньи там завижжали, а мужики закричали, а детки их услышали и за мною погналися, с жердьем и с ружьём, и с со колием, и с собаками...».

Отражены в «Сказании» и исторические реалии. Кур приглашён певчим к митрополиту Крутицкому. В Москве сохранился архитектурный памятник XVII века — Крутицкий теремок. Возле него находились палаты митрополита.

Здесь тогда была певческая школа.

В дальнейшем «Сказание о куре и лисице» превратилось в юмористи ческую народную сказку о лисе-исповеднице.

В русских сказках домашние животные непременно побеждают лесных.

В соответствии с народной разработкой образа, лиса — существо хитрое и злое. И потому победа остаётся за петухом.

Попав в лапы лисы, петух льстивыми словами заставил её ослабить когти.

И взлетел на дерево.

Немало пословиц. «Много лежать, добра не добыть». «Не сули мне в год, сули в рот». «Не сули ты мне журавля в небе, токмо дай синицу в руки».

ПОВЕСТЬ О КАРПЕ СУТУЛОВЕ дошла до нас в единственном, притом ныне утраченном списке XVIII века. Сходный сюжет использовал Н.В. Гоголь в «Ночи перед Рождеством».

Повесть названа по имени купца Карпа Сутулова. Но подлинной героиней стала его жена, умная, красивая и смекалистая Татьяна. Новый литературный тип, рождённый деловой, практической торговой средой.

Ярославна, Евпраксия, Феврония — женщины большого душевного благо родства. Но литература XVII века на первый план выдвигает иные качества — практицизм, ловкость, находчивость.

Женщина в купеческой семье ещё относительно свободна. (Не то, что в пьесах А.Н. Островского.) Расставшись с мужем, Татьяна устраивала частые пиры для своих подруг. Это разрешил ей муж. Она раскованна в своих поступ ках, мыслях и чувствах.

В западноевропейских бытовых новеллах Боккаччо и Поджо, в переводных фацециях XVII века действуют ловкие, ветреные жёны. В отличие от них, Татьяна добродетельна. Во время отъезда мужа она встречалась только с подругами.

Карп Сутулов, отправляясь на торги, советует жене, буде (если) у неё вый дут деньги, занять их у приятеля своего, у купца же Афанасия Бердова.

В ответ на её просьбу, «верный друг» домогается её любви.

«Он же на ню [неё] зря очима своима и на красоту лица ея велми прилежно, и разжигая[ся] к ней плотию своею и глаголаша к ней: «Аз [Я] дам тебе на брашна [еду] денег сто рублёв, тол[ь]ко ляг со мною на ночь».

Она же о том словеси велми засумневашася и не ведает, что отвещати, и ре че ему: «Аз не могу того сотворити без повеления отца своего духовнаго, иду и вопрошу отца своего духовнаго: что ми [мне] повелит, то и сотворю с тобою».

«И рече ей отец духовный [поп]: «Аз тебе дам и двести рублёв, но пребуди со мною на ночь». Она же о том словеси велми изумилася и не ведает, что отвещати отцу своему духовному, и рече ему: «Дай ми, отче, сроку на малую годину».

И в архиепископе вспыхнула страсть к купчихе.

Архиепископ же рече: «Остави обоих их, попа и гостя, но пребуди со мною единым, и аз дам тебе и триста рублёв».

Она же не ведает, что ему отвещати, и не хотяше таковых слов преслушати [послушаться], и рече ему: «О, велики святы [святой], како я могу убежати от огня будущаго?».

Эти слова Татьяна произносит с наигранным испугом. По учению церкви, души грешников будут гореть в аду неугасимым огнём.

Он же рече ей: «Аз тя [тебя] во всём разрешу». То есть отпущу грехи.

Сниму с тебя ответственность за грех прелюбодеяния.

Татьяна решает притворно уступить всем троим. И последовательно назначает им свидания у себя дома.

Когда раздаётся стук в ворота, она говорит Афанасию Бердову, что это вер нулся муж. И прячет его в сундук.

Тем же способом Татьяна избавляется от попа и архиепископа.

Пригласив на свидание архиепископа, она заставила его переодеться в женскую сорочку. Нельзя, мол, в одном и том же платье быть на свидании и славить Бога. Архиепископ говорит ей: «Не виде никто мя и в этом платье, что мне и оно облещи, но некоему нас с тобою видети». Татьяна, не задумываясь, морализирует: «Бог, отче, вся видит деяния наша».

Неудачливых ухажёров доставляют на воеводский двор. Домогатели по срамлены. Воевода и благочестивая Татьяна делят деньги.

С позиций «Домостроя», Татьяна нарушает заветы старины. Замужняя жен щина назначает в своём доме свидание трём мужчинам. Обирает их. Делит день ги с воеводой. Но поступать так её заставляют сложившиеся обстоятельства.

Татьяна — новый человек XVII века. Её принцип — жизненный успех. Не случайно она купеческая жена. Её успех — это успех купеческого сословия.

Вернувшись, муж Татьяны не осудил жену, а «велми возрадовался». И вое вода похвалил её целомудренный разум. И мужу не изменила, и деньги в дом принесла.

Карп не удивился поступку друга. В подобной ситуации он поступил бы так же.

В старой литературе духовенство не подлежало осмеянию.

В отличие от сказок, в «Повести» нет социального конфликта. Автор сосре доточил внимание на нравственных проблемах.

«Повесть» обличает богатых купцов, лишённых чувств чести и дружбы.

И все ранги духовенства — от попа до архиепископа. Высмеивает их двуличие, ханжество и развращённость.

Житейская практика духовников вступает в противоречие с религиозным учением о грехе: «На небо поглядывает, а сам по земле пошаривает».

«Повесть» свидетельствует: «старина повредилася». Благочестие духовенства иссякло. Восторжествовала психология трезвого практического расчёта.

«Повесть» напоминает народные антипоповские сказки.

Использован приём сказковой троичности. Три поклонника Татьяны. Три сундука. Трижды Татьяна рассказывает о совете мужа взять в долг. Трое при ходя к Татьяне на свидание.

Герои очерчены бегло, действуют и говорят мало. И всё же кажутся совер шенно живыми, живущими, деятельными.

Автор избегает прямых оценок, морализации.

Основным средством характеристики является сатирический диалог. Коми ческий эффект достигается тем, что в уста Татьяны, обыкновенной женщины, автор вложил торжественную речь. Она «наставляет» святых отцов. Вместо них выполняет миссию проповедника.

Когда поп слышит стук в дверь и в ужасе просит спрятать его от срама, отвеча ет ему: «Не убойся, отче, сего, но смерти своей убойся, греха смертнаго;

единою [смертию] умрети, а грех сотворяй [сотворивший], мучитися имаши во веки».

Комично звучат обращения Татьяны к «святым отцам». «Отче мой духов ный». «О, великий святый». А они назначают ей любовное свидание.

Иронически звучат и приглашения Татьяны. «Отче, будь ко мне в шестом часу дни». «Друже мужа моего, приди ко мне в десятом часу дни». «Иди, отче, во иной сундук».

Комизм положения подчёркивают и радостные восклицания Татьяны по поводу мнимого появления мужа во время свиданий. По мере мнимого увели чения опасности, её радость усиливается.

При архиепископе: «Благ Господь, понеже подаёт ми безмерную и превели кую радость!». При попе: «Видиши ли, отче, радость мою;

се же муж мой от купли приехал ко мне и свет очию моею». При купце: «О, всевидимая радость от совершенные моея любви, о свете очию моею и вожделение души моея [и] радость!».

Многие герои памятников демократической сатиры носят документально засвидетельствованные фамилии. Стремление таким образом документировать художественный вымысел — примечательная черта русской художественной прозы XVII века. Она нашла продолжение в «истинной повести» XVIII века.

«Повесть» лишь поверхностно освоила русский колорит. Удалив реалии, связанные с развитием действия, мы легко получим интернациональную но веллу, не связанную с русским бытом.

ПОВЕСТЬ О ФОМЕ И ЕРЁМЕ. Фома и Ерёма — братья, близнецы: «за един человек, лицом единаки». Неразлучные в делах и помыслах. Впрочем, «приме тами они разны».

Ерёма был крив, а Фома с бельмом, Ерёма был плешив, а Фома шелудив.

Повесть почти вся написана раёшным стихом. Раёк — лубочная юмористи ка в форме мерной рифмованной речи.

Фразы (стихи) строятся по принципу параллельности — одна о Фоме, дру гая о Ерёме. То сталкиваются, но и сливаются. Так как разница между братья ми лишь внешняя, а по сути они совершенно одинаковы.

Повесть состоит из ряда эпизодов, случаев из жизни братьев. Композиция внешне напоминает житийную икону с клеймами. Только житие здесь явно па родируется. Потому что герои не способны ни на какое дело, ничего не умеют, им всегда не везёт. Всякий раз они попадают в смешную или опасную для них ситуацию.

Фома и Ерёма — выходцы явно не из народной среды. Их иногда называют торговыми людьми. Иногда дворянскими детьми. Просто знатными. Тем смешнее несовпадение их родовитости с внешним видом простолюдина.

На Ерёме зипун, на Фоме кафтан, На Ерёме шапка, на Фоме колпак, Ерёма в лаптях, Фома в поршнях.

(Поршень — обувь из кожаных лоскутов, по форме сходная с лаптями.) Всё, что они пытаются делать, — невпопад, наперекосяк. Приходят в цер ковь и попадают на клирос. Начинают петь, а Фома вопит. Пономарь просит за молебен, но денег у них нет, и он осердился на них.

(Клирос — место для певчих в церкви на возвышении перед иконостасом, с правой и левой сторон от царских врат.) Ерёму в шею, Фому в толчки, Ерёма в двери, Фома в окно...

Встретившись после этого, рассуждают: «Чего нам бояться, заодно мы бежим».

Пришли на пир. У одного в руках гусли, у другого — орган. Первым делом принялись за пиво. «Сколько пьют, а больше на землю льют, чужого добра не берегут». Стали играть и напевать — не понравилось.

Ерёму дубиной, Фому рычагом.

Отправились на охоту. Ничего не убили. Спрятались от мужиков.

Ерёма ушёл в рожь, а Фома в ячмень, Ерёма припал, а Фома прикорнул, Ерёму сыскали, Фому нашли, Ерёму кнутом, Фому батогом, Ерёму бьют по спине, Фому по бокам.

Убегая от побоев, зацепили на дороге сани. И опять — Ерёму бьют по ушам, Фому по глазам.

И смерть пришла к ним такая же нелепая. Захотелось им, двум братьям, рыбки половить.

Ерёма сел в лодку, Фома в ботник.

Лодка утла, а ботник без дна.

Ерёма поплыл, а Фома не отстал.

(Бот — небольшое одномачтовое судно. Утлая — ветхая, прогнившая, гнилая.) И как будут они среди быстрыя реки, наехали на них лихие бурлаки.

Ерёму толкнули, Фому выбросили, Ерёма упал в воду, Фома на дно — Оба упрямы, со дна не бывали...

Сюжет о Фоме и Ерёме пользовался большой популярностью в народе.

В XVIII веке изображался на лубочных картинках, перешёл в сказку и песню.

Повесть исполнялась устно ещё в начале XX века. Текст, конечно, постоянно варьировался.

У них всё нелепое: жизнь, поступки, сама смерть.

Вроде бы один из них хоть чем-то должен отличаться от другого. В данном случае не так уж важно — в худшую или лучшую сторону. Но оказывается — они удручающе похожи друг на друга. Всё у них общее. И внешность, и одеж да, и дурь, и наказания за оную, и даже смерть.

Ерёма и Фома — герои фольклорного театра (рауса), популярная комичес кая пара. Начало их разговора — диалог, хорошо известный по лубочным кар тинкам, сказкам, повестям и песням о Фоме и Ерёме. Вторая часть — типич ный зазыв в балаган в форме раусного диалога. В нём использованы народные представления о медведе как звере умном, обладающем даром лечить, пред угадывать судьбу.

Имена героев перешли в поговорки. «По Фомке (По Сеньке) шапка, по Ерёмке кафтан» (то есть владеем тем, что заслужили). «Налетай, Фомка, на то ярмонка (ярмарка)». «Дрёма и Ерёма». «Тюхи-Матюхи».

В народе таких не жалуют: «телепень» (глупый, разиня), «чурка с глазами», «дураки», «лопухи», «губошлёпы», «простодырые», «хвать-мать», «не два — не полтора», «недотёпы», «недоделанные», «раздолбаи». Есть и другое опреде ление с сочным корнем.

«Выражается сильно российский народ!» (Гоголь Н.В. «Мёртвые души»).

Знакомясь с персонажами сатирических повестей, мы вступаем в особую об ласть культуры Древней Руси. Это её «смеховой мир».

Люди той поры любили и умели смеяться. Весело и добродушно. Но и зло, обидно.

Смех был направлен на внешних врагов. Но также и на «своих». Высмеива ли глупых и неумелых, трусливых и ленивых, обманщиков и клеветников, ябедников.

Доставалось и боярам, и дворянам, и простым людям.

Не боялись смеяться над судом, над церковными обрядами, над учёными людьми, пьяницами, лекарями, монахами.

В литературе и фольклоре сложились устойчивые способы осмеяния.

Человек, явление, предмет становились особенно смешными, если им при давались уродливые черты. Если недостатки до крайности преувеличивались.

Становились неправдоподобными. Приобретали нелепый характер.

Смехотворцы любили пародировать действительность. Так острее обна жались пороки. Реальный мир как бы выворачивался наизнанку. И уже без покровов представал своими нелепыми, глупыми, смешными сторонами (Путилов Б.Н.).

Изначально выделившись из рода, из общины, семья противопоставила себя коллективу.

Семья объединила людей, относившихся к разным родам. Разных по жиз ненному опыту, по бытовым традициям, по нраву.

Муж и жена. Зять и тёща. По отношению друг к другу они, как правило, не враги. Но почти всегда соперники, в большей или меньшей степени.

Людям не хватало взаимопонимания, душевной близости. «Характерами не сошлись». «Один — задириха, другой — неспустиха». «Вместе — ссорятся, порознь — скучают».

Беды, страдания семейные часто воспроизводят судьбу народную.

«Семья — каторга».

Смеховая культура народа помогала нейтрализовать годами копившееся недовольство друг другом. Но ирония, шутка помогали не всегда. Часто смея лись сквозь слёзы.

Не сохранённое родителями девство (девственность) дочери русские крестьяне воспринимали как позор. Разочарованный зять своё бесчестие пы тался развеять деланно весёлой песенкой.

Зять на тёще капусту возил, Молоду жену в пристяжках водил.

Ну-ка, ну-ка, ну-ка, тёща моя, Тпру, стой! молодая жена.

(Пристяжка — лошадь, запряжённая сбоку от оглобель для помощи коренной.) Тпру, стой, приехали. Дальше ехать некуда... А не думал я, что капустка-то моя окажется по-ча-той...

«Я-то думала, что мои девки (квартирантки) непочатые» — Симоно ва Л.М. – Омск, 1957.

«Против лома нет приёма». Сколько слёз проливала тёща. И, отчаявшись, сама принималась за «лом»: «А я твоих говн (внучат) ростила».

Только вот беда. И сохранённое девство не всегда одаривало счастьем.

В бедных семьях тувинцев-скотоводов женщина, по выражению Ф.Я. Кона, «была завалена работой буквально до изнеможения». Народ считал это неспра ведливым. И платил женщине свободой в проявлении чувств.

У тувинцев внебрачные дети росли и воспитывались в семьях наравне с за коннорождёнными. (См.: Курбатский Г.Н. Психология любовного чувства в тувинской лирике // Народная культура Сибири. – Омск, 1999. – С. 66–71.) «РАСКОЛ»

До XV века русская Церковь была послушной дочерью Византии, своей мит рополии. Оттуда она принимала своих митрополитов и епископов, церковные законы, весь чин (порядок) церковной жизни.

Авторитет греческого православия много веков был у нас неколебим.

Но с XV века великие князья московские, почувствовав своё национальное значение, не хотели и в церковных делах зависеть от посторонней власти. Они завели обычай назначать и посвящать всероссийских митрополитов у себя до ма, в Москве, и только из русского духовенства.

Древняя Русь высоко ставила церковный авторитет и святыни греческого Востока. Но грек и плут всегда считались у нас синонимами. «Былъ онъ льстивъ, потому что былъ онъ грекъ», — говорит наша летопись XII века об одном епископе-греке.

Насаждать христианство в далёкой и варварской Руси присылались не луч шие люди из греческой иерархии. Отчуждённые от паствы языком, понятиями и сановным церемониалом, они не могли приобрести пастырского влияния. За иерархию цеплялось много рядовых греков, приходивших поживиться от но вопросвещённых.

Греческая иерархия в XV веке страшно уронила себя в глазах Руси, приняв флорентийскую унию 1439 года. Ценой некоторых уступок православная гре ческая церковь пыталась объединиться с католической церковью.

Если бы великий князь московский Василий Васильевич не обличил зло козненного врага, грека Исидора митрополита, принёсшего унию в Москву, олатынил бы он русскую Церковь. Исказил бы древнее благочестие, насаж дённое у нас святым князем Владимиром.

В падении цареградских стен перед безбожными агарянами (турками) в 1453 году на Руси увидели знак окончательного падения греческого православия.

Русский инок Филофей писал великому князю Василию, отцу Грозного:

«Внимай тому, благочестивый царь! Два Рима пали, третий — Москва сто итъ, а четвертому не бывать. Соборная Церковь наша въ твоемъ державномъ царств одна теперь паче солнца сiяетъ благочестiемъ во всей поднебесной;

вс православныя царства собрались въ одномъ твоемъ царств;

на всей змл одинъ ты — христiанскiй царь».

Вера православная в Царьграде испроказилась махметовой прелестью без божных агарян (турок). А у нас на Руси паче (ещё более) просияла святых от цов учением. Так писали наши книжники XVI века.

И такой взгляд стал верованием образованного древнерусского общества.

Даже проник в народную массу. Вызвал легенды о бегстве святых и святынь из обоих павших Римов в новый, третий Рим, то есть в Московское государство.

Люди, приезжавшие с разорённого православного Востока на Русь просить милостыни или приюта, укрепляли в русских это национальное убеждение.

В царствование Фёдора Ивановича приехал в Москву за милостыней царе градский патриарх Иеремия. В 1589 году он посвятил московского митрополи та Иова в сан всероссийского патриарха. Чем окончательно закрепил давно совершившееся иерархическое обособление русской Церкви от константино польского патриархата.

Вот его слова об учреждении патриаршества в Москве, обращённые к мос ковскому царю.

«Воистину въ теб Духъ Святой пребываетъ и отъ Бога такая мысль внуше на теб;

ветхiй Римъ палъ отъ ересей, вторымъ Римомъ — Константинополемъ завладли агарянскiе внуки, безбожные турки, твое же великое россiйское царство, третiй Римъ, всхъ превзошло благочестiемъ;

ты одинъ во всей все ленной именуешься христiанскимъ царемъ».

К началу XVII века русское церковное общество прониклось религиозной самоуверенностью. Но эта самоуверенность была воспитана не религиозными, а политическими успехами православной Руси и политическими несчастиями православного Востока.

Православная Русь представлялась единственной обладательницей и храни тельницей христианской истины, чистого, русского православия.

Но хранительница христианской истины это не какая-либо поместная, а вселенская Церковь.

Русское церковное общество признало, по существу, самую себя вселенс кою Церковью. И потому не могло допустить поверки своих верований и обря дов со стороны.

В русских православных умах укрепилась мысль, что русская поместная Церковь обладает всей полнотой христианского вселенского сознания. Что русское церковное общество уже восприняло всё, что нужно для спасения верующего. И ему уже нечему больше учиться. Нечего и не у кого больше заимствовать в делах веры. А остаётся только бережно хранить воспринятое сокровище.

Мерилом христианской истины вместо вселенского сознания стала мест ная, национальная церковная старина(!).

Подобает молиться и веровать, как молились и веровали отцы и деды. Вну ки без размышления хранят дедовское и отцовское предание.

Но это предание — остановившееся и застывшее понимание. Признать его мерилом истины значило отвергнуть всякое движение религиозного сознания.

Возможность исправления его ошибок и недостатков.

В связи с этим церковные обряды, завещанные местной стариной, получили значение неприкосновенной и неизменной святыни.

В русском обществе установилось подозрительное и надменное отношение к участию разума и научного знания в вопросах веры.

На Руси стали думать: эта наука, процветавшая в других христианских об ществах, не спасла ведь тех обществ от ересей. Свет разума не помешал там померкнуть вере.

Гадливое и боязливое чувство овладевало древнерусским человеком при мысли о риторской и философской еллинской (греческой) мудрости. Всё это дело грешного ума, предоставленного самому себе.

В одном древнерусском поучении читаем:

«Богомерзостенъ предъ Богомъ всякiй, кто любитъ геометрiю;

а се душев ные грхи — учиться астрономiи и еллинскимъ книгамъ;

по своему разуму врующiй легко впадаетъ въ различныя заблужденiя;

люби простоту больше мудрости, не изыскуй того, что выше тебя, не испытуй того, что глубже тебя, а какое дано теб отъ Бога готовое ученiе, то и держи».

В школьных прописях помещалось наставление:

«Братiя, не высокоумствуйте! Если спросятъ тебя, знаешь ли философiю, отвчай: еллинскихъ борзостей не текохъ [не проходил], риторскихъ астроно мовъ не читахъ, съ мудрыми философами не бывахъ, философiю ниже [также] очима видхъ;

учуся книгамъ благодатнаго закона, какъ бы можно было мою гршную душу очистить отъ грховъ».

Такой взгляд питал самоуверенность незнания: «Аще не ученъ словомъ, но не разумомъ, не ученъ дiалектик, риторик и фиософiи, но разумъ Христовъ въ себ имю».

Так древнерусским церковным обществом утрачивались средства самоис правления и даже самые побуждения к нему(!).

Порок древнерусского церковного общества состоял в том, что оно считало себя единственным истинно-правоверным в мире. Самодовольно успокоив шись в этом мнении, оно и свою местную церковную обрядность признало неприкосновенной святыней. А своё религиозное понимание нормой и образ цом боговедения.

Примерно с середины XVII века в лучших русских умах оживилась мысль о вселенской Церкви.

Мысль о вселенской Церкви выводила русское церковное общество из его спокойного религиозного самодовольства, из национально-церковного само мнения.

Отношения к грекам улучшаются. Теперь в Москве их признают строго православными. Всё чаще обращаются из Москвы на Восток к греческим вла дыкам по церковным нуждам и недоумениям. Мнениям восточных патриархов в Москве внемлют как голосу вселенской Церкви.

Во время крещения Руси (988 г.) в Константинополе был принят студий ский устав. Он-то и перешёл на Русь.

(Студийский монастырь в Константинополе получил своё название от Студия — консула, создавшего его в середине V века. Устав Студийского монастыря отличал ся суровыми правилами монашеского быта. Восходил к установлениям основопо ложников монашества.

Устав почти забыт в XI веке, когда строгость монашества в Византии пала низко.) Но уже с XI века в Византии распространился иерусалимский устав.

Внешние бедствия, постигшие Русь и Византию, уединили русскую Цер ковь. Ослабили её духовное общение с церквами православного Востока.

Замкнутая жизнь содействовала накоплению в русской церковной практике местных особенностей. Преувеличенная, завышенная оценка местной церковной старины придала этим особенностям значение неприкосновенной святыни.

Это двуперстное крестное знамение. Образ написания имени «Iсусъ». Слу жение литургии на семи, а не на пяти просфорах. Хождение «посолонь», то есть по солнцу (от левой руки к правой, обратившись лицом к алтарю).

В некоторых священнодействиях (например, при крещении вокруг купели или при венчании вокруг аналоя) — особое чтение определённых мест символа веры: «царствiю Его нсть конца», «и въ Духа Святаго, истиннаго и животво рящаго».

Двоение возгласа аллилуiа.

Со второй половины XVI века, когда в Москве началось книгопечатание, эти обряды и разночтения проникали из рукописных богослужебных книг в печатные их издания. И через них распространялись по всей России.

В XIV веке различия между русскими и греческими церковными книгами уже значительны. Московский митрополит Киприан (грек по происхождению) говорил о «порче» и «неисправности» русских богослужебных книг. Но они вполне соответствовали греческим книгам X–XI веков.

Вообще же тексты русских богослужебных книг были неисправны.

На Афоне монахи всех греческих монастырей, составив собор, признали двуперстие ересью. Сожгли московские богослужебные книги, в которых оно было положено. И хотели сжечь самого старца, у которого нашли эти книги.

В русской Церкви не было церковно-иерархической дисциплины и бого служебного порядка. Появился разнобой в исполнении некоторых служб на местах.

Русская паства (верующие, прихожане) скучала долгим стоянием в храме.

Угождая ей, духовенство самовольно ввело ускоренный порядок богослужения.

Читали и пели разное в два, в три голоса. Или одновременно дьячок читал, дьякон говорил эктению, а священник возгласы. Так что ничего нельзя было разобрать, лишь бы было прочитано и спето всё положенное по Служебнику.

Церковный собор 1649 года утвердил беспорядок. Но собор 1651 года пере решил дело в пользу единогласия.

Высшие пастыри Церкви боялись своей паствы и даже подвластного им ду ховенства. А паства ни во что не ставила своих пастырей.

Для проведения в народную массу благопристойных понятий и нравов царский духовник Стефан Вонифатьев вызвал из разных углов России попу лярных проповедников, священников, будущих расколоучителей.

В конце 40-х годов XVII века в Москве в среде духовенства возник кружок «ревнителей благочестия». Он составился, в основном, из провинциальных протопопов. Кружок поставил задачу оздоровления церковного быта, исправ ления богослужебных книг по древним рукописям, а также искоренения язы ческих пережитков.

Кружок пользовался вниманием и покровительством самого царя Алексея Михайловича.

Алексею Михайловичу, при всей его доброте, не хватало царской самостоя тельности, духовной энергии. Он не дал своим преобразованиям ни направле ния, ни плана. Но создал преобразовательную настроенность. Не отвергая решительно старину, не принимал её безоглядно. Интересовался и новизной.

Но священники, хорошо знавшие положение паствы, особенно Неронов и Аввакум, резко обличали неустройства русской жизни, произвол и жестокость светских властей. Особенно пылко и негодующе обличали в своих проповедях развращённость, пьянство, мздоимство высшего духовенства.

О своей популярности среди народа говорил сам Аввакум: «Меня жалуют люди те, знают гораздо везде».

В сущности, Неронов, Аввакум и их единомышленники первые и начали проводить некоторые изменения в современной им обрядности.

Не были они и принципиальными противниками исправления книг. Только считали авторитетными не современные греческие книги, а древние греческие рукописи.

Церковной реформе надлежало устранить обрядовую обособленность рус ской церкви. Внести единообразие в обрядовую практику и богослужебные книги. Это диктовалось потребностями централизации государства.

Реформа опиралась на греческие образцы.

Реформа должна была возвысить авторитет царя Алексея Михайловича как главы всех восточных христиан. Да и как царя России.

«Война 1654 года шла такъ успшно, какъ ни одна изъ прежде бывшихъ войнъ съ Польшею и Литвою...

Война продолжалась успшно и въ слдующiе годы. Польш, по-видимому, приходилъ конецъ. Вся Литва покорилась царю;

Алексй Михайловичъ титу ловался великимъ княземъ литовскимъ...» (Костомаров Н.И.).

Литва, приняв католичество, оттолкнула от себя православное население.

А оно составляло 4/5, если не 9/10 великого княжества Литовского.

В 1670–1671 годах большую часть России потрясло восстание Степана Ра зина. Бунты против ненавистных бояр, воевод, наместников бывали и раньше.

XVII век привнёс в них нечто новое, грозное, особенно опасное для власти.

Это решительный упадок в народной массе не то что благоговения, но и прос того уважения к правителям. Подчас во всеуслышание говорили «речи ма терны и с государевым именем».

Реформа должна была поднять авторитет церкви, вернуть ей былые приви легии. Этого хотело высшее духовенство и, прежде всего, патриарх Никон. Не «потаковник светской власти», а глава церкви, «великий государь».

Никон стал патриархом в 1652 году. Выходец из крестьян, человек громад ной духовной силы, с жёстким волевым характером.

Алексей Михайлович сердечно привязался к нему. Во всём доверял. И по немногу уступал ему от своей власти. Когда царя не было в Москве, Никон правил за него.

Постепенно Никон возомнил о себе как стоящем выше царя: «Мне царская помощь не надобна, плюю на неё и сморкаюсь».

Он добился того, что его стали называть «великим государем».

Никон хотел быть не просто московским и всероссийским патриархом, а ещё и одним из вселенских. И действовать самостоятельно. Хотел дать действи тельную силу титулу «великаго государя», какой он носил наравне с царём.

Он ставил священство не только вровень с царством, но и выше царства.

Когда его упрекали в папизме, он, не смущаясь, отвечал: «За доброе отчего и папу не почитать? Тамъ верховные апостолы Пётр и Павелъ, а онъ [папа] у них служитъ».

Никон бросил вызов всему прошлому русской Церкви. Да и русской дейст вительности. Он считал: перед ним как носителем вечной и вселенской идеи должно исчезнуть всё временное и местное.

Став патриархом, он на много дней затворился в книгохранилище. Здесь он нашёл грамоту об учреждении патриаршества в России, подписанную восточ ными патриархами в 1593 году. Он прочитал, что московский патриарх как брат всех прочих православных патриархов во всём должен быть с ними согла сен. И истреблять всякую новизну в ограде (вокруг) своей Церкви. Так как но визны (новации) всегда бывают причиной церковного раздора.

В управление русской Церковью Никон вступил с твёрдой решимостью восстановить полное согласие и единение её с Церковью греческой, с другими поместными православными церквами. Уничтожить все обрядовые особен ности, отличающие русскую Церковь от греческой.

А там уж он, патриарх вся Руси, сумеет занять подобающее место среди высшей иерархии вселенской Церкви.

На церковном соборе 1655 года он объявил, что хотя он русский и сын рус ского, но его вера и убеждения греческие.

В том же году после торжественной службы в Успенском соборе он на гла зах всего молившегося народа снял с себя русский клобук и надел греческий.

Никон хотел даже стол (блюда, кушанья) иметь греческий.

Он начал рассматривать и сличать с греческим славянский текст символа веры и богослужебных книг. И везде нашёл перемены и несходства с гречес ким текстом как образцом.

Сознавая свой долг поддерживать согласие с Церковью греческой, он при ступил к исправлению русских богослужебных книг и церковных обрядов.

С 1653 по 1660 год были исправлены богослужебные книги и введены обря ды современной греческой Церкви.

Этой же цели в сфере государственной должно было послужить Соборное Уложение — свод законов.

Церковный собор 1654 года постановил: при печатании церковных книг ис правлять их по образцам, по верным текстам, по славянским пергаменным и древним греческим книгам.

Никон выписал из Венеции лучшие издания греческих текстов по патристи ке для сверки и как образцы.

(Патристика — изучение сочинений отцов церкви.) Аввакум же требовал исправления служебников по русским переводам XIII–XIV веков. Эти переводы были красивы. Но менее точны, чем подлинни ки IV–V веков.

Венеция — один из центров католицизма. И русские священники отвергали новые книги в знак неприятия католицизма.

В Древней Руси богослужебные книги плохо отличали от Священного Пи сания. Потому предприятие Никона возбуждало вопрос: неужели и божествен ное писание неправо?

(«Писанiе Священное (М=. XXI, 42, XXII, 29 и др.). Подъ симъ именемъ разумются книги, написанныя Духомъ Божiимъ чрезъ освященныхъ от Бога людей, называе мыхъ пророками и апостолами и называемыя обкновенно Библiею. Свящ. Писанiе дано для того, чтобы откровенiе Божiе сохранилось боле точно и неизмнно.

Въ Свящ. Писанiи мы читаемъ слова пророковъ и апостоловъ точно такъ, какъ бы мы съ ними жили, ихъ слышали, не смотря на то, что священныя книги писаны за нсколько вковъ и тысячелтiй до нашего времени. Свящ. книги написаны въ раз ныя времена, одн до Р.Х., другiя посл Р.Х., первыя называются книгами Ветхаго Завта, вторыя — книгами Новаго Завта». — Библейская энциклопедия. – 1990. – С. 567.) Ужаснулись православные русские люди, не нашедши в новоисправленных книгах ни двуперстия, ни Iсуса, ни других освящённых временем обрядов и начертаний. И прокляли эти книги как еретические. И продолжали совершать служение и молиться по старым книгам.

Теперь предписывалось креститься тремя перстами: Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святый. Вместо двоеперстного крещения (осеняя себя крестным зна мением, складывали два пальца — указательный и средний) вводили трое перстное. Противники нововведения определили его как подсказанное дьяво лом («кукиш»).

(Кукиш — сложенная в кулак рука с большим пальцем, просунутым между указа тельным и средним. Для выражения насмешки, презрения. Кукиш с маслом — о без результатном исходе дела, просьбы. Кукиш в кармане держать, показывать — о трусливой угрозе.) Привычное и святое имя Исус требовалось теперь писать и произносить с двумя «и» — Иисус.

Признавался не только восьмиконечный крест, но и шестиконечный, и че тырёхконечный. Старообрядцы признают только восьмиконечный крест.

Никон ополчился против русских иконописцев, отступавших от греческих образцов. Иконы традиционного русского письма забирали из домов, сжигали.

Протест старообрядцев против ярких красок на новых иконах основан на привычке к ликам, потемневшим от времени. Андрей Рублёв и Феофан Грек писали яркими красками, что к XVII веку было позабыто.

Сократилось число земных поклонов.

В 1653 году перед великим постом Никон разослал по церквам указ, сколь ко следует класть земных поклонов при чтении известной молитвы святого Ефрема Сирина.

Предписывалось двигаться в богослужении против солнца. Старообрядцы двигались в богослужении посолонь (по ходу солнца).

Вместо «многогласной» службы (когда текст богослужебной книги читался одновременно четырьмя-шестью исполнителями) вводилось «единогласное»

(то есть последовательное). А оно заметно удлиняло службу.

Древнее московское унисонное пение сменило новое киевское партесное.

Припев «аллилуйя» (хвалите Бога) теперь произносили трегубо (трижды).

Старообрядцы этот припев произносили сугубо (дважды).

Священники должны были произносить в церкви проповеди собственного сочинения.

Распоряжения Никона показывали православному русскому обществу, что оно доселе не умело ни молиться, ни писать икон. Что духовенство не умело, как следует, совершать богослужение.

Свои нововведения патриарх сопровождал жестокими мерами против ослуш ников. Порывистое, раздражённое изгнание привычных обрядов унижало. Не давало встревоженной совести переломить свои привычки и предрассудки.

Понимали, что латинское влияние дало первый толчок этим преобразова тельным порывам. Казалось, что ломкой родной старины движет злокозненная рука из Рима. И это ужасало.

«Ревнители благочестия» опасались вторжения на Русь особенно ненавист ной им «латинской ереси», католицизма.

Никон доверчиво пользовался трудами и услугами киевской учёности. Ки евские академики и учёные греки являлись в Москву спесивыми гостями. Ки чились перед хозяевами своим научным превосходством. Чувство националь ного достоинства оскорблялось своею же православной братией.

С воцарением новой династии (Романовых) государство во множестве при зывало иноземцев, лютеран и кальвинистов. Их призывали для обучения сол дат, литья пушек, постройки заводов.

Всё это очень мало касалось нравственных понятий. Ещё менее — религи озных воззрений.

Но древнерусский человек своим конкретным мышлением не привык раз личать, разделять разные стороны жизни. Если немец командует русскими ратными людьми, — конец древнему благочестию.

В 1648 году, когда молодой царь Алексей собирался жениться, в Москве пошли толки, что скоро настанет конец древнему благочестию. Будут введены новые, иноземные обычаи.

При таком настроении попытка исправить церковные обряды и текст бого служебных книг могла показаться посягательством на самую веру.

Новый обряд шёл из Греции. Грецию ещё в середине XV века (в 1453 году) Бог отдал во власть неверных — турок-мусульман.

Якобы, покарал — за отступление от «истинного» благочестия.

Русская церковь — подлинная и единственная хранительница православия.

И вот теперь она должна признать высший авторитет греческой церкви. Церк ви несамостоятельной, зависимой от мусульман.

Требование отказаться от обычаев и обрядов, освящённых веками, и при знать превосходство греческой церкви больно задевало и оскорбляло нацио нальное чувство.

Никона ненавидели и за то, что он «устрояет всё по фряжскому, сиречь по неметцкому», то есть на иностранный образец (согласно широкому значению слова «немец» в ту эпоху). Сами приверженцы Никона в сознании раскольни ков были «немцы руския».

Ещё в XVI веке «захватив в свои руки торговые пути, произвольно возвы шая цены на свои произведения [изделия], понижая на русские, англичане ока зывали презрительное обхождение русскому народу и через то возбудили про тив себя неудовольствие» (Костомаров Н.И.).

Поскольку иностранные обычаи насаждались сверху, феодальной властью, это вызывало сопротивление простых русских людей XVII века.

Для значительной части тогдашнего русского общества церковная старина имела вселенское значение.

Русское общество рассматривает церковные новшества как дело тайной ла тинской пропаганды. Никон, его греческие и киевские сотрудники суть орудия папы. Это он задумал олатынить русский православный народ.

В числе ранних произведений старообрядческой литературы видное место занимают две челобитные. Одна была подана царю Алексею в 1662 году чер нецом Савватием. А другая в 1667 году братией Соловецкого монастыря, вос ставшей против никоновых нововведений.

Издатели исправленных богослужебных книг при Никоне кололи глаза приверженцам старых неисправных книг тем, что они не знали грамматики и риторики. В ответ на это чернец Савватий пишет царю о новых книжных исправителях: «Ей, государь! смутились и книги портятъ, а начали такъ плу тать недавно: свела ихъ съ ума несовершенная ихъ грамматика да прiзжiе нехаи».

Церковные нововведения Никона оправдывались одобрением восточных греческих иерархов. Но греки давно уже возбуждали в русском обществе подо зрение насчёт чистоты своего православия.

Соловецкая челобитная замечает, что греческие учители сами лба перекрес тить «по подобию» (как подобает) не умеют. И без крестов ходят. Им самим следовало бы не учить, а учиться благочестию у русских людей.

Челобитная, смешивая обряд с вероучением, становится за русскую цер ковную старину.

«Нын новые вроучители учатъ насъ новой и неслыханной вр, точно мы мордва или черемиса, Бога не знающая;

пожалуй, придётся намъ вторично креститься, а угодниковъ Божiихъ и чудотворцевъ вонъ изъ церкви выбросить;

и такъ уже иноземцы смются надъ нами, говоря, что мы и вры-то христiанс кой по сiе время не знали».

Церковные нововведения задевали самую чувствительную струну в настро ении русского церковного общества. Его национально-церковную самоуве ренность.

Нравы, насаждаемые патриархом в церкви, ещё больше развращали духо венство. Оно стремилось во всём подражать своему «великому государю».

Из челобитной соловецких монахов: «Прежней архимандрит Варфоломей до конца святую обитель... пиянством, и бесчинством, и житием с послушни ком своим... обругали... и нас, убогих, не по делу всячески напрасно и бесче ловечно оскорбляли».

Церковная реформа не затрагивала существа христианства.

Исправление церковных книг и обрядов не реформа. Никон не перестраи вал церковного порядка, а только заменял одну церковную форму другой.

Многие раскольники спрашивали: за истину ли их мучат?

Один из первых борцов за раскол дьякон Фёдор в тюрьме наложил на себя пост. Чтобы узнать: что есть неправого в древнем благочестии? и что правого в новом?

Сам Никон не был убеждён в душевредности привычных церковных обычаев и обрядов. Он не был убеждён и в исключительной душеспаситель ности новых.

До возбуждения вопроса об исправлении книг он крестился двумя перста ми. И позднее допускал в Успенском соборе и сугубую и трегубую аллилуйю.

В разговоре с Иваном Нероновым о старых и новоисправленных книгах он сказал: «И т и другiя добры. Всё равно, по коимъ хочешь, по тмъ и служишь».

Значит, дело было не в обряде, а в противлении церковной власти(!).

Неронов с единомышленниками и был проклят на соборе 1656 года не за двуперстие или старопечатные книги. А за то, что не покорился церковному собору.

Вопрос сводился с обряда на правило. А правило обязывало повиноваться церковной власти.

Церковная власть предписывала непривычный для паствы обряд. Непоко рявшиеся предписанию отлучались не за старый обряд, а за непокорность. Но кто раскаивался, того воссоединяли с Церковью. И разрешали ему держаться старого(!) обряда.

Протопоп Аввакум и другие не нашли в себе столь гибкой совести. И стали расколоучителями.

А объяви Никон в самом начале всей Церкви то же, что он сказал покорив шемуся Неронову, не было бы и раскола.

Старообрядцы верили в магическую силу слова и действа (обряда). Древ ность полагали синонимом правильности, авторитетности. Гарантией от сутствия ненавистных «новин».

Считали: отступи хоть в чём-то от церковного обряда — и он потеряет свою магическую силу.

Если обряд надо изменить, значит он неправилен. Если обряд неправилен, то русские святые вовсе не святые. А ведь они возвысили русскую церковь.

Непонятно, каким образом двуперстие или хождение посолонь сделалось для старообрядцев святоотеческим преданием, без которого невозможно спастись.

Раскол произошёл, отчасти, оттого, что раскольники не умели отличить в христианской религии существенное от внешнего, содержание от обряда.

Допустим, некоторые обряды, освящённые преданием, местной стариной, могли получить неподобающее им значение догматов. Но ведь и авторитет церковной иерархии освящён стариной. И притом не местной, а вселенской.

И его признание необходимо для спасения.

Каким образом старообрядцы отважились спасаться без руководства закон ной иерархии, ими отвергнутой?..

Но, с другой стороны, не гоже и преуменьшать значение обрядности.

Объясняя происхождение раскола, указывают на слепую привязанность старообрядцев к обрядам и текстам, к букве Писания как к чему-то маловаж ному. Такой пренебрежительный взгляд на религиозный обряд и текст неверен.

Религиозный текст и обряд практического, житейского действия, кроме бо гословского, имеет ещё общее психологическое значение(!).

В религиозных текстах и обрядах выражается сущность, содержание веро учения. Вероучение слагается из верований двух уровней.

Одни верования — это истины, догматы, разрешающие высшие вопросы мироздания.

Другие верования — это требования, заповеди, направляющие нравствен ные поступки верующего, указующие ему задачи его бытия.

Те и другие верования выше познавательных возможностей логически мыслящего разума. Выше влечений человеческой воли. И потому почитаются свыше предоставленными, сокровенными.

Мыслимые, доступные пониманию формулы религиозных истин — это догматы. Мыслимые формулы религиозных требований — это заповеди.

Те и другие усвояются религиозным познанием (мышлением) и религиоз ным воспитанием.

Догматы и заповеди выражены в священных текстах. Церковные действия облечены в обряды. Всё это лишь формы верований. Оболочка вероучения, а не его сущность.

Но религиозное понимание, как и художественное, отличается от логиче ского и математического. В религиозном и художественном понимании идея или мотив неразрывно связаны с формой, их выражающей.

В религиозном и эстетическом чувстве идея или мотив по закону психоло гической ассоциации органически сращены с выражающими их текстом, об рядом, образом, ритмом, звуком.

Забудете рисунок или музыкальное сочетание звуков, — и вы не сможете воспроизвести общее настроение. Какое угодно великолепное стихотворение переложите на прозу, — и его обаяние исчезнет.

Священные тексты и богослужебные обряды складывались исторически. Они не имеют характера неизменности и неприкосновенности. Можно придумать тексты и обряды лучше, совершеннее тех, которые воспитало в нас религиозное чувство. Но они (новые тексты и обряды) не заменят нам наших худших.

С тех пор, как люди стали себя помнить, в продолжение тысячелетий и до наших дней, они не умели обойтись без обряда. Ни в религии, ни в других жи тейских отношениях нравственного характера.

Чтобы понять и запомнить истину, нашему сознанию достаточно усилия мысли и памяти. Но чтобы сделать истину руководительницей воли, направи тельницей жизни целых обществ, — этого мало.

Для этого нужно облечь истину в формы, в обряды, в целое устройство, в вероучение.

Учение, посредством непрерывного упражнения и навыка, превращает требования истины в привычную нравственную потребность. В непроизволь ное влечение воли.

Сколько прекрасных истин, озарявших дух человеческий и способных осве тить и согреть людское общежитие, погибло бесследно. И только потому, что истины эти не успели вовремя облечься в стройное учение. И с его помощью не были достаточно разучены людьми!

И так не в одной религии. Так во всём. В музыке, например.

Люди, слышавшие проповедь Христа на горе, давно умерли. И унесли с со бою пережитое ими впечатление. Но и мы переживаем долю этого впечатле ния, потому что текст этой проповеди вставлен в рамки нашего богослужения.

Этих людей давно нет. И момент с тех пор не повторился. Но с помощью обряда или текста, в который он скрылся от людского забвения, мы по мере желания воспроизводим его. И, в меру своей нравственной восприимчивости, вновь и вновь переживаем его действие.

В обряды, обычаи, условные отношения и приличия отлились мысли и чувства, исправлявшие жизнь людей.

Постепенно путём колебаний, споров, борьбы и крови складывалось людс кое общежитие. Отнимите у современного человека этот нажитый, доставший ся ему по наследству скарб обрядов, обычаев и всяких условностей — и он всё забудет, всему разучится и должен будет всё начинать сызнова.

Русским церковным «расколом» называется отделение значительной части русского православного общества от господствующей русской православной Церкви.

Московский церковный собор 1666–1667 годов, на котором присутствовали два восточных патриарха, положил на непокорных клятву (анафему) за про тивление церковной власти и отлучил их от Православной Церкви. А отлучён ные перестали признавать отлучившую их иерархию своей церковной властью.

С тех пор и «раскололось» русское церковное общество.

Старообрядцы не расходятся с православными ни в одном догмате веры.

Но они «откололись» от нашей Церкви во имя «старой веры». Они не ерети ки, но «раскольники», держащиеся древнего дониконовского обряда и благо честия.

Ожесточённая борьба «ревнителей благочестия» против Никона и его ре форм объяснялась именно тем, что Никон ограничился лишь формальным ис правлением книг и обрядов.

По мнению же некоторых «ревнителей благочестия», в исправлении нужда лись, в первую очередь, не книги и обряды, а самый церковный быт, нравы ду ховенства. И — шире — неустройства русской жизни в целом.

Церковное управление «ревнители» мыслили на демократических началах выборности и широкой, многообъемлющей соборности. А Никон поощрял ставленничество, укреплял патриаршее единовластие.

В постановлении собора 1666–1667 годов Аввакуму и его сторонникам вменялось в вину покушение на авторитет самой церкви. То, что они «возму щают народ буйством своим». Собор назвал Аввакума «мятежником».

«Церковь православна, а догматами церковными... искажена», — заявил Аввакум. В других случаях он называл церковь «разбойничьим вертепом».

Вслед за Аввакумом и слушавшие его проповеди отзывались о церкви не лестно: «В некоторое время и конюшня-де иные церкви [иных церквей] лучше!».

В основе всех европейских религиозных войн XVI столетия лежали «поло жительные материальные классовые интересы», «борьба классов» (Энгельс Ф.

Крестьянская война в Германии / Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. VIII. – С. 128).

Симпатии к старому укладу жизни были вызваны ухудшением положения широких слоёв населения России.

Высшему духовенству в конце XVII века принадлежало почти 2/3 всех зе мель страны и 440 тысяч душ крепостных.

Патриарх Никон построил три крупных монастыря, которые стали его вот чинами. Захватил в своё владение ещё 16 монастырей. Владел 25 тысячами крестьянских дворов.


При Никоне материальное и правовое положение низшего духовенства ухудшается. Челобитные сельского духовенства отражают его полное беспра вие и беззащитность перед дворянством и боярством (Никольский Н.М. Исто рия русской церкви).

В дворянском кругу возникает поговорка: «Бей попа, что собаку, лишь бы жив был». За убийство всё-таки надо было расплачиваться.

«Раскол» — это классовая, социальная борьба, принявшая религиозно церковную форму.

Против Церковной реформы выступило среднее и низшее духовенство, эксплуатируемое князьями церкви. Посадский люд: ремесленники, купцы, го родская беднота. Крестьянство.

Крестьяне к этому времени твёрдо усвоили, что любое государево действо направлено против их интересов. И Церковную реформу они восприняли как проявление всё усиливающейся «неправды» и «несправедливости».

К «расколу» примкнула и часть боярства. Бояре мечтали о возвращении былых привилегий.

«Раскол» объединил различные слои русского общества. Это объединение временное. Так как общности экономических и социальных интересов не было и не могло быть.

С конца 60-х годов от «раскола» отошла значительная часть торговых лю дей и духовенства.

Верность старому обряду сохранило от четверти до трети великороссов.

Это, главным образом, низы: крестьяне, посад, отчасти купечество и провин циальное духовенство.

«Раскол» как бы освящал и делал законной борьбу масс против феодально го гнёта. Придавал ей «благочестивый» характер. Раскольники массово участвовали почти во всех вооружённых восстаниях последней трети XVII века.

Ярким примером слияния «раскола» и вооружённой борьбы явилось длив шееся восемь лет соловецкое восстание (1668–1676 гг.).

Отбросим классовые, социальные мотивы — оголится реакционная сущ ность раскола. Раскол звал назад, идеализировал старину, внушал отчуждён ность ко всему новому.

Но вернёмся к Никону.

Раскольники возненавидели реформу Никона. Отношения с царём резко ухудшились. Никон самовольно оставил патриарший престол. Должно быть, надеялся, что царь станет умолять его вернуться. Но царь не стал. Звезда Ни кона закатилась.

Любопытен отзыв, сделанный патриархом Никоном при отъезде в 1664 го ду в Воскресенский монастырь. Садясь ночью в сани, он начал отрясать прах со своих ног. Припоминая известные евангельские слова: «Иде же аще не при емлют вас, исходя из града того — и прах, прилипший к ногам вашим, отряси те во свидетельство на ня [на них]».

Стрелецкий полковник, наряженный провожать Никона, сказал: «Мы этот прах подметём». — «Да разметёт Господь Бог вас оною божественною мет лою, иже является на дни многи!» — возразил ему Никон, указывая на горев шую на небе комету.

В народном сознании комета связывалась с несчастьем.

Дорогой ценой обошёлся России «раскол».

Сюжеты спора старообрядцев с никонианами были случайны. Но сам спор закономерен. Спор выражал раздвоение великорусского этноса, с последую щим выделением субэтноса «старообрядцев». В нём появились течения «по повцев» и «беспоповцев», а потом многочисленные «толки». Но этнос не рас пался (Гумилёв Л.Н.).

Никон помог успехам раскола. Он слишком низко ставил своих первых противников, Неронова, Аввакума и других своих бывших друзей. Это были популярные проповедники, народные агитаторы.

Внося личную вражду в церковное дело, Никон ронял свой пастырский ав торитет. И украшал страдальческим венцом своих противников. А разгоняя их по России, снабжал её глухие углы умелыми сеятелями староверья.

Подняв во имя старины мятеж против Церкви, а косвенно и против госу дарства, «раскол» уронил авторитет старины. Так было устранено одно из главных препятствий, мешавших успехам западного влияния (Клю чевский В.О.).

И греческие, и западнорусские учёные твердили о народном русском неве жестве как о коренной причине раскола. Теперь-то и стали думать о настоя щей, правильной школе.

Возник горячий спор об отношении к греческому и латинскому языкам.

О том, который из них должен лечь в основу православного школьного обра зования.

Эти языки понимались тогда не только как разные грамматики и лексико ны. Но и как разные системы образования. Как враждебные культуры. Непри миримые миросозерцания.

Латынь — это «свободныя ученiя», «свобода взысканiя», свобода исследо вания. Это науки, отвечающие и высшим духовным, и ежедневным житейским нуждам человека.

А греческий язык — это «священная философiя», грамматика, риторика, диалектика как служебные науки. Вспомогательные средства для уразумения Слова Божия.

Восторжествовали эллинисты. В 1681 году при московской типографии на Никольской открыто было училище с двумя классами для изучения греческого языка в одном и славянского в другом.

В 1686 году в Заиконоспасском монастыре на Никольской же открыта выс шая школа, славяно-греко-латинская академия.

Г.В. Плеханов отмечал консервативный характер идеалов «трудящейся мас сы» в XVII веке. «Постоянное обращение оппозиционной мысли назад, а не вперёд». Националистическая ограниченность, злобное неприятие всего нерус ского. Отрицание всякой науки и философии, светского образования. Проти вопоставление науке веры.

Страшным выражением бессильного протеста староверов против преследо ваний правительства явилось массовое самосожжение, совершённое в нижего родском Закудемском стану (1672 г.).

В XVIII–XIX веках «раскол» переродился в крайне реакционное течение.

В этом отношении сторонники реформы не отличались от старообрядцев.

В «Духовном регламенте» 1721 года царь провозглашён «крайним судиёю»

духовного ведомства. То есть, как все правильно поняли, — главою церкви.

Огнепальный протопоп Аввакум предупреждал, что союз царской и святи тельской власти, подчинение церкви принимают богохульные формы.

После «Духовного регламента» заговорили о том, что царь восхитил [похи тил] прерогативы самого Иисуса Христа. Именно Христос является главой церкви по православной догматике.

Это укрепило теории и легенды о царе-антихристе. Способствовало росту антимонархических настроений. Мешало церкви контролировать низы об щества в интересах того же абсолютизма.

Стало ясно: полицейская церковь не может помочь полицейскому госу дарству.

Теория «царь — расчленённый антихрист» приобрела особую популяр ность в старообрядческой среде конца XVIII – первой четверти XIX века (По кровский Н.Н.).

Река Керженец (кержаки называют её Кержь) впадает слева в Волгу ниже Нижнего Новгорода. Так вот, в петровское время в керженских лесах скрыва лось от церковных и правительственных преследований около 150 тысяч старообрядцев. После разгрома этого центра толпы беглецов устремились в начале 1720-х годов на восток.

В конце XVIII века в недрах радикальной беспоповщины возникло бе гунское согласие (основатель — беглый солдат Евфимий).

«Бегуны» предельно враждебны самодержавному государству и официаль ной церкви. Провозгласили бегство из царства зла. Бегство от подушной пода ти, рекрутчины и крепостничества.

Простолюдины доселе вспоминают о счастливой стране, где реки медовые и молочные, а берега кисельные (Беловодье, Шамбала).

Бегуны-странники подчас открывали неведомые земли. Например, село Ка занцево, расположенное по тракту «Кызыл – Абакан», названо в честь старове ра Казанцева, первооткрывателя Усинской долины. Что и было отмечено Золо той медалью Русского Императорского Географического Общества (1887 г.).

В конце XIX века, перейдя государственную границу России, староверы, в поисках Беловодья, проникли в Туву. В 1885 году основали первые русские посёлки Туран и Уюк.

Убегая от преследований, старообрядцы брали с собою и древние книги.

Самая ценная рукопись, найденная Н.Н. Покровским в Сибири, — большой рукописный сборник XVI века. Рукопись названа: «Житие и подвизи святого благоверного князя Александра Невского чюдотворца».

Рукописные книги малоенисейских староверов (Хаа-Хем, Республика Тыва, из коллекции автора) — символ их жизнестойкости. Собраны, в основном, в 70-е годы XX века.

Характерен самый вид книг. Доски, обитые толстой, изъеденной временем кожей. Отсюда — «прочитать книгу от доски до доски». Кожаные переплёты, иногда с тиснениями.

Кожа пробита маленькими деревянными гвоздиками. Некоторые ссохлись, выпали из «гнёзд». Орнаментированные медные «замки». Накладки, прибитые самодельными толстыми медными гвоздями. Грубая, побуревшая с водяными знаками бумага. Примитивные цветные заставки. Устав, полуустав, скоропись.

Своим объёмом выделяется Псалтирь.

(О старообрядцах Тувы см.: Маслов П. Конец Урянхая: Путевые очерки. – М.: Мол.

гвардия, 1933. – 141 с.;

Кон Ф.Я. Экспедиция в Сойотию. – М., 1934. – 239 с.;

Дулов В.И. Социально-экономическая история Тувы. XIX – начало XX в. – М.: Изд во АН СССР, 1956. – 608 с.;

Татаринцева М.П. Старообрядцы в Туве. – Новоси бирск, 2006.

О работах новых авторов см.: Вопросы изучения истории и культуры народов Цен тральной Азии и сопредельных регионов. – Кызыл, 2006. – С. 139–144, 325–331.) ПУБЛИЦИСТИКА «РАСКОЛА»

ПОЛЕМИКА О «ЦАРСТВЕ» И «СВЯЩЕНСТВЕ». Церковь поддерживала рус ских самодержцев, поскольку они защищали её богатства. Но отводила им подчинённую роль. По принципу — божественное выше земного, церковь выше государства.

Церковь декларировала превосходство духовной власти над светской с по мощью религиозного ритуала. Например, в вербное воскресенье на кремлёвс кой площади торжественно совершалось «шествие на осляти».

Царь в парадном одеянии, в мономаховой шапке, вёл под уздцы осла. На осле восседал патриарх, изображавший, согласно евангельской легенде, Хрис та. Путь устилали одеждами и зеленеющими ветками. Сзади следовал царевич, облачённый во все регалии. За ним — бояре. Шествие замыкал народ.

Впоследствии Пётр I упразднил это действо как унижающее царское до стоинство.


«Повесть о новгородском белом клобуке» (конец XV–XVI век) «святительс кую власть» ставит «честнее» царской.

В «Книге степенной царского родословия» (50–60-е годы XVI века) митро полита Макария церковная власть постоянно участвует в деятельности светс ких правителей.

Русские великие князья, а затем цари почтительно принимали освящение от церкви — наместницы Бога на земле. Но с вожделением смотрели на церков ные угодья. И при удобном случае прибирали их к своим рукам.

Самодержцы вмешивались в церковное управление. По царскому указу со зывались церковные соборы.

50–60-е годы XVII века — начало формирования абсолютизма в России.

Уложение 1649 года подчёркивает неограниченность единоличной власти мо нарха. В главе II Уложения действия, направленные против царя, приравнены к государственным преступлениям.

Новое законодательство предусматривает подсудность высших иерархов светским чиновникам. Царь получает право пользоваться церковной казной, распоряжаться монастырскими землями. Отныне обители не могут расширять свои владения.

Принцип абсолютизма утверждало «Постановление» Московского собора о низложении патриарха Никона (1660 г.). Этот документ правлен рукою Алек сея Михайловича.

Цитируется традиционная формула о «священстве и царстве как двух божьих дарах», житие человеческое украшающих. Но роль священства сводит ся к молитве.

Царь — властитель. В его руках и светская, и духовная власть. Царь — «хранитель» и мудрый «заступник» церкви. Он творит «суд и правду».

Царь — пастырь церкви, кормчий «великого корабля».

На соборе 1666 года вселенские патриархи подтвердили роль царя во всех сферах государственной жизни. Спор о царстве и священстве решился в пользу царства.

Но в период войны с Польшей (1653–1654 гг.) фактически государством руководит Никон (царь в это время находится на месте военных действий).

Никон решает поставить себя наравне с царём, а в чём-то даже выше его.

В приговорах по гражданским делам появляется формула «святейший патри арх указал и бояре приговорили».

Несмотря на новое законодательство, Никон расширяет патриаршие вотчи ны и поместья. Даже в образе жизни стремится ни в чём не отстать от великого государя. Его митра сделана по образцу царской короны.

(Митра — головной убор епископов при полном облачении. Жалуется в награду архимандритам и лицам белого духовенства.) Демонстративный характер носила церемония вступления на патриар шество. Никон заставил царя «со всем народом» умолять себя принять сан.

С приходом к власти Никона оживает теория «священство выше царст ва». Она изложена в собственных сочинениях патриарха и в официальных до кументах, создававшихся под его наблюдением.

«Молебное послание государя царя Алексея Михайловича к мощам святого митрополита Филиппа» (март 1652). Алексей Михайлович, якобы, публично заявляет следующее. Величие государства создаётся не «своею» силою, то есть не царской властью, и не «многооружным воинством», а «Божией помощью» и «святыми молитвами» пастырей.

Святой страдалец Филипп, убитый по распоряжению Грозного, возвеличи вается как «христов подражатель». Царь, якобы, умоляет митрополита (Нико на) простить Грозному преступление, «изнесенное... неразсудне завистию и неудержанием ярости». Не хочет быть «общником его злобы».

К этому сочинению близко послание самого Никона, также посвящённое митрополиту Филиппу. Изображаются волнение и восторг новгородцев, про вожающих в Москву прах святого. Никон возвеличивает противника Ивана Грозного.

Цель ясна: идеолога сильной воинствующей церкви превратить в агиогра фического героя.

Впоследствии царь Алексей Михайлович иначе оценит и дело митрополита Филиппа, и освящение этого дела Никоном. Слова патриарха (в послании 1665 г.

Дионисию Константинопольскому) о том, что «царь Иван... мучи неправедно»

Филиппа митрополита, вызовут резкую отповедь Алексея Михайловича.

На соборе 1667 года царь скажет: «Для чего он, Никон, такое бесчестие и укоризну блаженныя памяти великому государю и великому князю Ивану Ва сильевичу всеа Руси написал?».

В предисловии к Служебнику 1655 года царь и патриарх изображены как «благочестивая и богомудрая двоица», «богоизбранная сугубица». И царю и патриарху воздаётся громкая хвала. Однако фигура русского самодержца отодвинута на второй план, как бы растворена в личности первосвященника.

За царём не признаётся право вмешиваться в церковные дела. Он только обя зан проявлять о них «тщание».

Служители церкви объявляются первыми людьми государства: «Ничтоже так бывает поспешнее царству... якоже святительская честь».

В предисловии подчёркнуто вселенское значение русской церкви. «Свя тейший архиепископ московский и патриарх всея России брат есть православ ных вселенских патриархов, и с сим именованием единочинен им и сопресто лен, и чином и достоинством равен».

Отбор материала о событиях русской жизни сделан так, что на первом плане всюду оказывается патриарх Никон.

«Возражение, или Разорение смиреннаго Никона...» (1663). Здесь Никон пря мо говорит о превосходстве священства. «Священство более есть царства».

Честь и слава священства «паче царства, елико небо земли честнейши есть».

К этому времени в панегирические произведения вошла формула «царь — солнце». Никон уподобляет царскую власть месяцу (луне). Подчёркивает, что это «меньшее светило» сравнительно с солнцем — священством.

«Яко же месяц емлет себе свет от солнца, такожде и царь поемлет посвяще ние, помазание и венчание от архиерея».

Царство, по сравнению со священством, — «яко же капля дождя от великия тучи».

«Честен престол царский», украшенный каменьями и золотом. Прекрасны царская багряница и диадима. Но и они исчезнут, как «цвет травный», как вся кая «слава человечья».

«Священства же престол на небеси посажден есть». И потому он вечен.

«Цари помазуются от священническую руку, а не священник от царьския рук».

Унижение церкви обрекает людей на катастрофы. За непочитание свя щенства «царство на царство» падало. Под «огнём и каменем горящим» поги бали города. Сурово были наказаны цари-нечестивцы.

Негоже обожествлять личность монарха. Алексею Михайловичу адресует Никон библейские слова о нечестивом Навуходоносоре. «Горе тем... иже ныне славою мира сего превозносятся и гордятся, аки безсмертни и аки боги славят ся от человек безумных».

Суд царский — «река беззакония». Изначален «суд Божий», а не царёв. Че ловек судится не человеком, «но самим Богом». Цари отнюдь не боги, а «слуги есть Божии».

«... без царского указу не может ныне действовать благодать святаго духа».

«По указу великаго государя» ставятся духовные чины, погребают покойников, крестят детей. «Всё по царскому указу, и что сего страшнее!». Таков горький вывод Никона о всё возрастающей роли царя.

«Яко же он восхоте, собор [1660 года] собран по его государеву указу». На соборе государь был «сам и гонитель, и истец, и судия, и свидетель, и собра тель сонмища, и решитель суда». Делал всё, «елико ему, государю, годно».

Чтобы получить нужные решения, царь раздал участникам собора «сказки готовыя» (заранее написанные протоколы). Он «принудил» свидетелей дать показания против патриарха (Никона).

Царь «обнищил и разорил святыя церкви и монастыри». Даже «малыя останки», предназначенные нищим, попадают в руки царю и его клевретам, приспешникам («Возражение»).

Крестьянам «государевы бояре и воеводы и всякие приказные люди... чинят великие налоги...», «сильно в суд таскают» (Челобитная царю о соляных вар ницах, 1665).

В Челобитной о монастырской земле удачно использован приём антитезы.

С одной стороны, «нищие и маломощныя, слепыя, хромыя, вдовицы... данями обложены тяжкими и неудобь искусными;

везде плач и сокрушение, везде сте нание и воздыхание и несть никого веселящася во днех сих».

С другой — царь и его приближённые веселятся, «яко младенцы несовер шеннии в разуме, за зайцы и за волки упражняющесь на ловитвы [охоты]».

Никон свидетельствует: «властелинское» право государя основано на воен ной силе и жесточайшем принуждении. «Ныне же за единое слово, аще кто о правде молвит, языки режет и руки и ноги отсекает, в заточение невозвратное ссылает, забыв смертный час, аки безсмертен».

Вменяет он в вину царю и бедствия «мятежниц». Подразумевая, возможно, пострадавших из-за церковной реформы раскольников. Они «в ссылки разсы лаются и от нас плачевно разлучаются в преднаидалечайшия... оземствования».

Никон называет Алексея Михайловича «мучителем», «несправедливым оби дителем», «хищником». Сравнивает его с Иваном Грозным, «лютым и безчело вечным царём», повинным во многих «неправдах и кровопийствах».

Никон проницателен. Новое Уложение (1649 года) выработано было «поне воле, боязни ради и междоусобия от всех чёрных людей, а не истинныя правды ради».

Однако в жизни он был не меньшим деспотом, чем царь Алексей Михайло вич. Монастырских старцев, служебников и крестьян «велел бить кнутьем, и руки и ноги ломать, а иных пытать и казньми казнить градцкими, и иные люди казнёные, или пытаные, и померли» (из разыскной грамоты от 9 декабря 1666 года).

Никон мечтает о теократической державе во главе с первосвященником.

«Повинуйтеся наставником вашим и покаряйтеся», — обращается он к царям, цитируя евангельское изречение.

Патриарху дано право «обличать» царя, что и делает сам Никон. «Поборник истины», он отстаивает своё главенство, «противяся властям, нетворящим истины».

Патриарх имеет право чинить «расправу». Но сам не подсуден светскому суду.

Патриарх должен владеть землями и богатствами, способствуя тем самым могуществу церкви.

Патриарх — «глава» епископата. Остальные архиереи — «составы».

Христос по традиции уподоблен пастырю. Это не милосердный заступник, но суровый «начальник», «владычне» повелевающий своими рабами-апос толами (Послание царю о действе «Хождение на осляти», 1659).

Никон — типичный древнерусский книжник. Он постоянно опирается на «места от святых книг». Он не может простить своему оппоненту Паисию, что тот говорит не от Писания, а «от себя, своими притворениями». «Собою что смыслил, то и ткёт».

Пристрастием к «внешним лжам» считает он и привлечение светских ис точников для усиления аргументации. «Лживыми и суетными писаниями» ка жутся ему притчи Эзопа.

Монолог Никона о царе-мучителе построен на антитезе. Заповедям Христа противостоят деяния «земного бога».

Господь глаголет: «Да любите друг друга, яко же аз [я] возлюбих вы [вас]».

Государь-царь «сам не любит и инем возбраняет».

По Евангелию, «хотящему судитися... и ризу взяти» надлежит отдать и «срачицу» (сорочку, рубашку). Государь-царь и «не хотящим судитися в суд сильно влечёт, аще и ризу отдают и срачицу оставляют, сильно судит».

Поставить «священство» над «царством» Никон не сумел. «Собинный»

(особенный, особый) друг царя доживал свои дни как ссыльный монах.

Сторонником сильной воинствующей церкви был Иосиф Волоцкий. Церкви следует поклоняться «паче [более]», чем «царем и князем и друг другу», считал он.

Царь, противящийся «велению Божию», то есть не заботящийся о нуждах церкви, — «не Божий слуга, но диавол, и не царь, но мучитель» (VII слово «Просветителя»).

Главной заботой царя должно быть «дело Божие». Иначе ему грозит небес ная кара.

Иосиф Волоцкий предаёт проклятию тех, кто покушается на церковное и монастырское имущество. Даже если это будет «и самии венец носящии»

(имеет в виду Ивана III).

В конце жизни Иосиф разделяет идею божественного происхождения царс кой власти: «Слышите, царие и князи, и разумейте, яко от Бога дана бысть держава вам».

Но интересы церкви остаются для него главными. Бог вручил царю «скиптр земного царства», чтобы охранять, прежде всего, церковь от «хищений» и «обид».

К делу патриарха Никона был привлечён Епифаний Славинецкий.

В его Послании царю Алексею Михайловичу (1660) звучит мысль, близкая Никону. Нельзя архиереям судить Никона, так как они имеют дело со «всея России патриархом, со отцем отцов и пастырем пастырей. Кто же из сынов от ца, которая овца пастыря судити дерзость восприимет...».

Российская церковь, лишённая патриарха, — это оставшийся без пастыря и пострадавший «от стихийных ветров корабль христов».

В противоположность духовным публицистам, идеологи единодержавия утверждают необходимость устранения от власти «иноков».

Сам Иван IV решительно осуждал вмешательство «епархов» и «синклитов»

в управление. «... не подобает священникам царская творити» (первое послание Курбскому).

«... нас пригоже почитати по царскому величеству, а святителем всем...

должное смирение показывати, а не возноситесь и превыше царей гордостью не обноситесь» (ответ иезуиту Антонию Поссевину).

Государство, где власть захватят попы, ждут «глады и морове частые, и многие всякие трусы [землетрясения] и потопы, и межеусобные брани, и вой ны» («Валаамская беседа», 1551).

«Деяние московского собора» — это литературное описание соборного за седания от 14 августа 1660 года. Сделано Епифанием по поручению Алексея Михайловича.

Епифаний обосновывает право царя решать все церковные дела.

Слово «собор» автор использует как собирательный эпический образ. Им подчёркивается единодушие собравшихся, их полное согласие с царём. Собор подходит к царю, советуется с ним, произносит речи. Царь обращается не к конкретным людям, а к Собору в целом. К Собору как единому существу.

Одна из панегирических речей, произнесённых на соборе, передана ритми ческой прозой.

Твоё пресветлое величество царское есть светоносная благочестия твердь, есть незыблемый православия столп, есть непобараемый правоверия щит.

... Да благочестие во благочестивом твоём царстве [пусть], яко златозарное солнце сияет;

да православие, яко крин [лилия] благовонный процветает.

В изображении Епифания, Никон предстаёт как надломленный человек. Пат риарший престол он покидает потому, что чувствует себя недостойным его:

«Отселе богоизбранного стада христова, за невежественное мое, не возпаствую...

ниже [также] патриарх московский за недостойное мое нарекуся».

Епифаний не допускает выпадов против человека, который лично ему про должает быть симпатичным. Но осуждает патриарха, пожелавшего быть выше царя.

«Деяние» заканчивается восторженным гимном в честь Собора.

Кто ныне не возрадуется, кто не возвеселится, кто руками не восплещет, кто утешения велия [великого] не исполнится, кто радостно не возликует.

Радуется новый Израиль...

Веселится богоизбранная невеста [российская церковь], доселе вдовствующая...

Плещут руками словесныя овцы христовы [православные].

Чувство поэтического восторга подчёркнуто изображением согласно дви жущихся, «плещущих» рук(!).

Активно защищал абсолютизм Газский митрополит Паисий Лигарид.

Его Послание Никону (от 12 июля 1662 г.) и «Отписка к боярину Симеону Лукияновичу Стрешневу...» (от 15 августа 1662 г.) являются переводом с гре ческого (русским языком автор не владел). Переводчик неизвестен.

В Послании Лигарид утверждает: «Не благо многогосподствие, един госпо дин да будет, един царь». Потому что «и Бог един», «и солнце едино в плане тах». «Изрядное свойство царя... судити людей, и не судитися от иных».

От «многоначальствования» происходят «лютые убийства, зависти, хи щения, другдругобранения».

Царь Алексей Михайлович — «римской монархии наследник». О его до стоинствах «все патриархии трубят». «Царствующая Москва» представляет ве личественное зрелище и ангелам и людям.

Посягательством на верховное право царя является присвоение Никоном звания великого государя. Этого изрядного титула, который, как «красная диа дема, самодержавную голову венчает».

В «Отписке» сказано: Русь — «непобедимое и великое царство», наследни ца «новоримских цесарей». Их скипетры «перенесли Божие всемогутство в царствующую сию и Богом хранимую Москву».

Алексей Михайлович, как и «иныя прежния наяснейшия цесари и цари», получил свою «честь» от самого «Господа Бога». Его «честь» заключена в пра ве повелевать.

«Честь» подданных сведена к обязанности «бережно и опасно» оберегать «честь царскую». Преступление против государевой «чести» влечёт за собой смерть: «Имеет казнитися... тот язык [народ], который приносит бесчестие царю».

Никон, принимая честь от царя, не потрудился её оберечь. Подобно Нар циссу, захотел поцеловать своё лицо, отражённое в «речной воде кристаль ной». И утонул, так как «приклонился сверх потребы».

Неблагодарность бывшего патриарха иллюстрирует притча Эзопа о свинье под дубом. «Обретаются некоторые... такие суть что боровы, которые жёлуди ядят, а николи не посмотрят на дуба, который жёлуди родит».

Замечая чужие недостатки, Никон не видит своих.

«Гораздо [Поучительно], сказал Эзоп, что всякой человек имеет на плече своём сумки, и на одной стороне имеет свои грехи, а на другой чужие, и те свои согрешения за собою носит [и потому их не видит], а чужие перед собою, на которые беспрестанно смотрит».

Живость изложения достигается также сопоставлением свойств человечес кого характера с природными явлениями.

Имея в виду Никона, Лигард объясняет читателям, что «неблагодарение»

подобно сухому ветру, который всё сушит: цветы, травы, овощи, даже реки.

Знак (символ) неблагодарного человека — море. Оно «многие сладкие воды принимает, однакож их обращает в горькие и солёные воды».

«Не видит Никон бревна в глазе своём, только плеву [плевок] в чужом глазе».

Расколоучитель Иван Неронов — выходец из крестьянской семьи. Он ис полнял свою службу сначала в Нижнем Новгороде, затем в Москве, в Казанс ком соборе на Красной площади.

Священник Иоанн — прекрасный оратор, привлекавший своими пропове дями многих слушателей.

«Начаша приходяще слушати божественнаго пения, а наипаче [особенно] слышаще поучения его наслаждахуся. Иоанн же почиташе им божественныя книги с рассуждением и толковаше всяку речь ясно и зело просто слушателем простым, воежебы [чтобы] им возможно было внимати и памятствовати, и вси пользовахуся поучением его и умиляхуся» («Житие» Неронова, конец XVII – начало XVIII века).

Старец Григорий, как стали именовать принявшего схиму Неронова, вы ступил против реформы. Его ссылают. На соборе 1656 года отлучают от церк ви. Однако после собора 1666 года он, в отличие от своих соратников, полно стью отошёл от дела раскола.

(Схима — высшая степень монашества, заменяет древнее анахоретство. Анахоре ты — христианские отшельники III века. Ими положено начало монашеству.) Оказавшись лояльным по отношению к обрядовым изменениям, Неронов на всю жизнь остался непримиримым врагом патриарха Никона.

В своих сочинениях Неронов отстаивал принцип «царство выше свя щенства».

В Послании царю (1653 г.) Неронов рисует образ могущественного благо честивого монарха. Он «равноименен древним святым царям», «превознесен во вся страны». Управляет царством своим «благочестиво и правдою».

Царь — «столп всея Руси и солнце светлейшее», «божий помазанник».

(Помазанник Божий — лицо, над которым совершён обряд помазания (о монархах).

Помазание — древний магический обряд, сохранившийся в христианской церкви.

Состоит в мазании лба особым «освящённым» маслом в знак передачи благодати, благословения.) Именно царь должен смирить «бурю, смущающую церковь». Надлежит «царскою рукою» утвердить «церквам единомыслие».

Не патриарх, а именно царь должен созвать церковный собор. Неронов не одобряет действия Алексея Михайловича, доверившегося в начале царствова ния Никону.



Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.