авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 7 ] --

В северных землях, населённых восточнославянскими и финскими племе нами, к середине IX века сложился союз племён. Его возглавляли свои вожди (старейшины) или даже князья. Эти племена платили дань варягам «из за морья» и терпели от них насилия (859 г.).

Но потом «изгнали варягов за море и не дали им дани, и начали сами собой владеть и города ставить».

В год 862. «И не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать сами с собой. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». По правде, то есть по закону.

«И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью…». Сказа ли руси (то есть варягам) чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка у нас нет. Придите к нам княжить и владеть нами».

И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли к славянам. От Рюрика, Синеуса и Трувора прозвалась Русская земля.

Варяги сначала «срубили [то есть поставили срубы-дома] город Ладогу [это в устье Волхова], и сел в Ладоге старейший Рюрик». После смерти братьев он «пришёл к Ильменю, и срубил городок под Волховом, и назвал его Новгород, и сел тут княжить».

Легенда о призвании варягов возникла сравнительно поздно. Рассказывает ся только в ПВЛ. Ни одно другое литературное произведение XI–XIII веков не знает Рюрика как основателя княжеского рода.

В легенде отразились новгородские порядки. Здесь князья «призывались»

вечем вплоть до 1470 года.

Предание о Рюрике — новгородское. Оно связано с местностью под Новго родом (Рюриково городище). Предание о Синеусе — белозерское. Здесь даже в XIX веке показывали «могилу царя Синеуса». Предание о Труворе, возможно, связано с какими-либо местными легендами Изборска.

Новгород — центр племени новгородских «словен». Изборск — кривичей.

Белоозеро расположено в районе мери. Возможно, Рюрик, Синеус и Трувор были князьями этих трёх племён и не были связаны между собою узами родства. Не летописцы ли, действуя по законам эпического творчества, соеди нили их узами братства?

Рюрик перед смертью «передал княжение своё Олегу — родичу своему — и отдал ему на руки сына Игоря, ибо был тот ещё очень мал» (879 г.).

Предшествующий ПВЛ Начальный свод именует Олега воеводой Игоря.

Нестор считал Олега регентом при малолетнем Игоре.

После утверждения Рюрика в Новгороде его бояре Аскольд и Дир отпроси лись в поход на Царьград. По дороге они остановились у «небольшого города на горе» Киева и «стали владеть землёю полян».

В 882 году Олег выступил из Новгорода в поход. Он «взял с собою много воинов: варягов, чудь, славян, мерю, весь, кривичей». «И пришли к горам Ки евским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир».

И сказал Олег Аскольду и Диру: «Не князья вы и не княжеского рода».

А когда вынесли Игоря, добавил: «Вот он, сын Рюрика». И убили Аскольда и Дира. Отнесли на гору и погребли. Холм этот называется с тех пор Аскольдо вой могилой.

(Захват города с помощью хитрости — переодетыми воинами и т. д. — мотив хоро шо известный в преданиях разных народов. В XVII веке этот мотив повторился в ле генде о взятии казаками крепости Азов.) «И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: «Да будет [Киев] матерью го родам русским». То есть столицей Руси. Пришедшие с ним варяги стали назы ваться «русью».

При Олеге завершилась «славянизация» княжеской власти, считавшейся прежде «чужой». Власть стала говорить и действовать, как сказано в летописи, «от рода русского».

В год 907. «Пошёл Олег на греков, оставив Игоря в Киеве;

взял же с собою множество варягов и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радими чей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, извест ных как толмачи [переводчики]». Наверняка, это был общерусский, государ ственного значения поход.

И пришёл к Царьграду. Греки же замкнули Суд, а город затворили.

(Суд — залив Золотой Рог — «запирался» в случае опасности цепью, протягивав шейся между двумя башнями у входа в залив.) И повелел Олег своим воинам сделать колёса и поставить на них корабли.

И с попутным ветром подняли они паруса и пошли со стороны поля к городу.

Греки же, увидев это, испугались и сказали через послов Олегу: «Не губи го рода, дадим тебе дани, какой захочешь». И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас от Бога».

И приказал Олег дать дани на две тысячи кораблей: по двенадцати гривен на человека, а было в каждом корабле по сорок мужей.

(Под Дмитрием разумеется святой Дмитрий Солунский (IV век н. э.). Гривна — нашейное украшение и денежная единица. Конь стоил две–три гривны. Убийство «свободного мужа» расценивалось по Русской Правде в сорок гривен. «Княжого мужа» (дружинника) — в восемьдесят гривен.) В определении количества дани, взятой Олегом с греков, сказалось, конеч но, свойственное фольклору преувеличение.

Греки обязались уплачивать дань. «… и установили не преступать клят вы — ни грекам, ни Руси». Греки целовали крест. Олег с мужами клялись сво им оружием, Перуном и Волосом. И утвердили мир. И повесил Олег щит свой на вратах Царьграда в знак победы.

Это деловое, «сухое» летописное повествование позвольте дополнить цита той из А.С. Пушкина («Олегов щит», 1829).

Когда ко граду Константина С тобой, воинственный варяг, Пришла славянская дружина И развила победный стяг, Тогда во славу Руси ратной, Строптиву греку в стыд и страх, Ты пригвоздил свой щит булатный На цареградских воротах… «Прозваша Олега вещий, бяху бо людие погани и невеголоси».

«Вещий» — это сведущий, мудрый, знающий то, что другим не дано знать, волшебник (Срезневский И.И.). Поганый и невеглас употреблялись старинными памятниками для обозначения всего языческого, непросвещённого христи анством. Здесь «вещий» означает волхв, чародей, колдун.

«И жил Олег, княжил в Киеве, мир имея со всеми странами» (912 г.).

История Руси до конца X века известна по поздним преданиям, сказаниями, легендам. Эти жанры родственны. Их отличают поэтический колорит, эпичес кое преувеличение, эффект неожиданности, нарочитое отдаление развязки.

Эпические сказания о победоносном походе Олега возникли в военно-дру жинной среде. Сказания об исполнении жреческого пророчества сложились в среде местного жречества.

В них осуждается князь-триумфатор. Это выразилось уже в выборе причи ны смерти (от коня своего). Волхвы и кудесники не побоялись предречь ему неблаговидную смерть.

Пророчество было сделано до похода Олега на Византию. Небывалый успех должен был, казалось, опровергнуть предсказание. Но оно неотвратимо сбылось.

В Новгородской I летописи, более древней, чем «Повесть временных лет», об Олеге сказано только, что могила его находится в Ладоге. «Друзии же ска зають, яко идущю ему за море и уклюну змиа в ногу, и с того умре».

На материале этой скромной фабулы был построен изящный сюжет о сбывшемся предсказании волхва.

В Несторовом тексте Б.А. Рыбаков увидел былинный ритм. Узнав о смерти коня, Олег укорил кудесника.

«... То ти неправо глаголють волъсви, но вьсе то лъжа есть — конь умерлъ есть, а яз живъ!».

И повел оседлати си конь:

«Да ти вижю кости его».

И приеха на мсто, идже бша лежаще кости его голы и лобъ голъ.

И ссде со коня, и посмеяся река [говоря]:

«Отъ сего ли лъба съмерть мън възяти?».

И въступи ногою на лъб.

И выникнувъши змиа изо лъба, И уклюну [ужалила] и [его] в ногу.

И с того разболся и умъре.

Почти каждый отдельный эпизод начинается с возгласа «И». Здесь буква «И» не является грамматическим союзом. Она представляет собою обычный для эпических сказаний разделитель, своего рода деклинационный знак. Этот знак отделял мелкие эпизоды и очень часто встречался в былинах. Подобно А... А и... и другим.

Кроме общеизвестного варианта «Повести временных лет», рассказ о смер ти Олега дошёл до нас в составе древнейшего Устюжского летописного свода.

Этот свод М.Н. Тихомиров считает источником, содержащим первоначальные формы X века. Кроме поздних осмыслений, здесь много подробностей, кото рые нельзя отнести к вымыслам.

«Сей же Ольг, княжив лет 33 и умре, от змия уяден, егда иде от Царяграда:

перешед море, поиде на конех. Прежде же сих лет призва Олг волхвы своя и рече им: «Скажите ми [мне] — что смерть моя?». Они же реша [сказали]:

«Смерть твоя от любимого твоего коня!».... И повеле [Олег] отроком своим, да изведше его [коня] далече в поле и отсекут главу его, а самого повергут [кинут] зверям земным и птицам небесным.

Егда же иде от Царяграда полем и наеха главу коня своего суху и рече бо яром своим: «Воистинну солгаша ми волхвы наша. Да пришед в Киев побию волхвы, яко [что] изъгубиша моего коня».

И слез с коня своего, хотя взяти главу коня своего — сухую кость — и лоб зати ю [целовать её], понеже съжалися по коне своем. И абие [тотчас] изыде [изошла] из главы ис коневы, из сухие кости змий и уязви Олга в ногу по сло веси волхвов его... и оттоле же разболевся и умер. И есть могила его в Ла доз[г]е». (Цит.: Рыбаков Б.А. Язычество... – 1988. – С. 359.) Рассказ о смерти Олега легендарен. Якобы, ещё до похода на греков Олег спросил у волхвов, какая ему уготована смерть. Предки наши верили, что смертный час каждому предуготовлен. И что волхвы-кудесники, выходящие в иное сознание(!), ведают, кого какая смерть ждёт.

Олег «въпрашал вълхв и кудесьник».

Волхвы — общее название языческих жрецов. Как местных, славянских, так и иных.

Кудесники — наименование финно-угорских колдунов-шаманов («ку десы» — бубны). Оно встречается в источниках только в связи с северо-вос точными окраинами Руси: Чудь, Белоозеро, Пермь.

Олег окружил себя жрецами из разных земель. Смерть, причём ужасную, по зорящую князя, — от собственного боевого коня — ему предрёк не волхв, а «един кудесьник», то есть чудской (эстонский), ижорский или карельский шаман.

В этом проявилась недоброжелательность местного населения, окружавшего ва ряжскую базу Ладогу. Враждебность к князю-чужеземцу, к варягу Олегу.

И сказал ему один волхв: «Князь! Конь — его ты любишь и ездишь на нём — от того умрёшь».

Олег испугался: «Никогда не сяду на него и не увижу его больше». Испу гался потому, что смерть от своего боевого коня позорит князя.

Конь в фольклоре и в народном искусстве метафорически персонифицирует лучшие человеческие качества: трудолюбие, выносливость, терпение, добро, полную благожелательность к человеку. Он то спасает героя. То выводит его из непроходимых чащоб. То мчит через поля и долы. То выносит невредимым из сечи. То даёт мудрые советы.

Образ коня-покровителя, коня-солнца широко представлен в крестьянском изобразительном искусстве. Является частью рыцарского былинного эпоса.

Князья торжественно хоронили своих коней. Приказывали насыпать курган над трупом коня, «жалуя комоньства его».

Князь и конь — едины. Без коня невозможно представить князя. Чеканка на монетах Киевской Руси: «Владимир на коне, а се его стол [престол]». Погибал князь — убивали коня и хоронили его вместе с князем.

В былине «Микула и Вольга» князь Вольга и его «дружинушка хоробрая»

«поехали к городам да за получкою». То есть за данью. И «услыхали во чистом [ровном] поли оратая [пахаря]».

Ехали они «с утра до вечера». Но доехали до оратая только на третий день.

Оказалось, что оратай не просто пашет, готовит землю к посеву, «орет»

(орати — пахать). Но и корчует залежь. А это неизмеримо труднее.

А пенье-коренья вывертывает, А большие-то каменья в борозду валит.

«Образ пахаря-богатыря вряд ли мог возникнуть на Севере, где земледелие не играло существенной роли. Он был создан скорее всего на юге, где сложил ся весь основной состав русского эпоса. Но крестьяне северных областей внес ли в изображение пахоты черты, типичные для севера (каменистая почва, вы пахивание пней и т. п.)». — Былины: В 2 т. – 1958. – Т. 1. – С. 317.

Оратай Микула представлен здесь как сказочный богатырь. Обратите вни мание на его портрет. Под стать ему и его помощники — кобыла и сошка (со ха). Три дня пашут-корчуют. Ни слова о передыхе, о еде. Есть упоение в Труде.

У сказочного героя кобылка сказочно красива.

У оратая кобыла соловая, Гужики у нея да шелковыи...

Соловая — желтоватая, со светлыми хвостом и гривой. Гуж — петля в упряжи для соединения хомута с оглоблями и дугой.

Ход её плавный, стелющийся.

Как хвост-то у ней расстилается, А грива-то у нея да завивается.

Микула соглашается помочь князю — усмирить мужичков-разбойничков.

Оны [Они] сели на добрых коней, поехали...

У оратая кобыла ступью [шагом] пошла, А Вольгин конь да ведь поскакивает.

У оратая кобыла грудью [вскачь] пошла, А Вольгин конь да оставается [отстаёт].

Тут Вольга стал да он покрикивать, Колпаком он стал да ведь помахивать.

«Ты постой-ко ведь оратай-оратаюшко!

Прекрасная тавтология. Высоко оценивает князь возросший авторитет па харя Селяниновича. Какую выразительность концептуальному словосочетанию «оратай-оратаюшко» придаёт уменьшительно-ласкательный суффикс юшк.

Как бы этая кобыла коньком бы была, За этую кобылу пятьсот бы дали».

Тут проговорил оратай-оратаюшко:

«Ай же глупый ты, Вольга Святославович!

Я купил эту кобылу жеребёночком, Жеребёночком да из-под матушки [тув. кулун — до года], Заплатил за кобылу пятьсот рублей.

Как бы этая кобыла коньком бы была, За этую кобылу цены не было бы!».

У коня породные признаки выражены ярче. Поэтому конь, как правило, до роже кобылы.

Но в былине рабочая кобылка пахаря, по статусу — усталая, изнурённая кляча, по всем статьям превосходит боевого княжеского коня. Своей силой, неутомимостью, резвостью, стремительностью и красотой бега. Она неприхот лива. По цене доступна селянину-крестьянину.

Пахаря с его кобылкой роднит трудолюбие.

Пахарь с рабочей кобылкой выше князя с боевым конём.

(Данная былина записана А.Ф. Гильфердингом от И.А. Касьянова, крестьянина с. Космозера. Гильфердинг А.Ф. Онежские былины. – М.;

Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – С. 537–542, № 156. См. также др. издания, в т. ч. вузовские Хрестоматии по Устному народному поэтическому творчеству.) Ранние кочевники почитали коня как существо культовое. Конь был не только верным спутником кочевника при жизни. Он должен был его сопро вождать и служить ему в загробном мире.

Обычаи, связанные с жертвоприношениями лошадей, фиксируются в скифское время практически во всей Степной Евразии.

Раскопки погребения скифского времени Аржан–1 велись в 1971–1974 го дах экспедицией под руководством М.П. Грязнова и тувинского археолога М.Х. Маннай-оола. Были найдены предметы конской сбруи вместе с останками ста шестидесяти лошадей, захороненных в деревянных срубах-клетях вокруг центральной могилы.

Это позволило М.П. Грязнову сделать вывод о том, что кони являлись под ношениями умершему владыке от различных племён.

На раскопках Аржана–2 в 2000–2003 годах обнаружено несколько комплек сов, связанных с конём и его снаряжением. В юго-восточной части кургана было оставлено место для погребения четырнадцати жеребцов.

Лучшие кони посвящались солнцу. Возможно, головы именно этих живот ных украшали круглыми налобными золотыми бляхами. Небесный характер таких коней подчёркивает изображение птицы.

Плоские фигурки лошадей и оленя на подставке — украшения царского го ловного убора — вырезаны из листового золота (Чугунов К.В.).

Несомненная близость двух мифологий — восточнославянской и тюркской (тувинской) помогает уяснить конкретику летописного сказания о смерти кня зя Олега от своего коня. А главное — глубже его осмыслить.

В богатырских сказках кочевников, тюркских и монгольских народов, конь — волшебный помощник. Здесь конь меняет свой вид, превращается в звезду, птицу или муху. «Встряхнувшись», оборачивается паршивым малень ким жеребёнком, «коньком-горбунком».

Конь нарекает имя герою. Чудесным образом создаёт для него «народ и скот». Указывает «суженую»-невесту. Предупреждает о сказочных препятствиях на пути к ней. Научает, как преодолеть эти препятствия. Переносит героя через безбрежные водные рубежи на край света, «где небо и земля сходятся».

Конь воскрешает убитого героя «живой водой». Или вытягивает его из под земной темницы, опуская в семидесятисаженную яму «один волосок своего хвоста».

В эпосе героическом богатырский конь — боевой товарищ и главный по мощник богатыря. Но он уже потерял большинство волшебных, сказочных ка честв. Хотя и наделён некоторыми чудесными чертами. Он понимает речь сво его хозяина. Сам обладает даром человеческой речи. Предупреждает хозяина о грозящей опасности. Плачет над ним человеческими слезами.

В сюжете богатырской сказки обязательны выбор и поимка предназначен ного герою коня, испытание его боевых качеств, укрощение необъезженного жеребца.

Для первого выезда и первого подвига герою нужны именно тот конь и тот меч, с помощь которых только и можно совершить назначенный ему бога тырский подвиг.

Чудесное может сохраниться и в эпосе. Если героическая идеализация хотя бы отчасти приближается к реальной конкретике. Например, молодой витязь выбирает коня, который может выдержать тяжесть его богатырской руки. Конь даёт себя оседлать и объездить лишь тому, в ком он (конь) узнаёт своего бу дущего господина.

В древней сказке, близкой к мифу, богатырские кони часто бывают кры латыми. Героический эпос тюркоязычных нардов сохранил образ крылатого коня — «тулпара».

Русская былина не знает крылатых коней. Но в своих эпических клише, час тично очень древних, она сохранила традицию богатырской скачки-полёта.

Ещё начал его Бурушка поскакивати, С горы на гору конь перескакивает, Реки да озера промеж ног спустил, Перелесочки да перескакивал...

(Жирмунский В.М. Сравнительное литературоведение. Восток и Запад. – 1979. – С. 208–209.) Скот — главное богатство тувинцев. Состоятельность определяли по нали чию скота. «Человек, у которого нет скота, есть бедняк». Мечтали о скоте, «не вмещающемся даже в подоле» — эдек сы\мас. Эта поговорка напоминает о новогоднем молении с полой (с=гщрщщр).

В центре внимания «шестишёрстный», «шестимастный», «шестицветный», «шестипородный» скот. То есть шесть особо почитаемых пород домашних жи вотных: корова, лошадь, овца, коза, верблюд, як-сарлык.

Иногда упоминается «девятишёрстный», «девятипородный» скот. Кроме названных пород, имеются в виду собака, олень и маленький ослик. Товары из Китая доставляли, в основном, на верблюдах. Но и на ослах (по свидетельству М.Б. Кенин-Лопсана). Возможно, на ослах привозили дорогой чай.

Бедняцкие хозяйства прежде всего стремились обзавестись хотя бы не сколькими коровами. Так как молоком, основным продуктом тувинцев, коровы обеспечивали лучше, чем мелкий рогатый скот.

Вот свадебное действо (обряд). Держа в обеих руках чашу с нетронутым, непитым молоком или арагой, самый старший родственник жениха, дедушка со стороны матери или отца подходил к невесте. Та сразу же вставала навстре чу ему. И произносил или напевал в честь молодожёнов свадебное благопоже лание-й=рээл (алганыр). Например, такой.

Д=шке чалаар малдыг болзун.

До\ге дигер =глщг болзун.

Эзертээни чыраа-саяк болзун.

Эзер чщгени алдын м=\гщн болзун.

Уялыг кудуруктуг аскырлыг болзун.

Улуг эмиглиг инектиг болзун.

Орлан-эрес болзун.

Оолдуг, кыстыг болзун.

Д=рт ада-иени\ й=рээли доктаазын.

Торе-херээ делгерезин!

Пусть будет много пасущегося скота.

Пусть будет юрта, стоящая на возвышении-д=\.

Пусть будет его (её) конь под седлом иноходцем.

Пусть будет сбруя из золота и серебра.

(У тувинских баев сёдла покрывались войлочными ковриками-олбуками, серебря ные уздечки были позолоченными.) Пусть будет жеребец с хвостом, как гнездо.

(Большой, густой хвост считался признаком породистости.) Пусть будут коровы, дающие много молока.

Пусть будут удалыми.

Пусть будут сынки и дочки.

Пусть будет прочным благословение четырёх родителей.

Слава этому святому делу!

(Записали автор и Мижит Х.К. у Сщрщнмаа М.Х., Мугур-Аксы, М=\гщн-Тайга, в феврале 1967 года.) Концовка воспринималась как побудительное присловье, утверждавшее святость семейных уз.

У тувинцев домашнее благоденствие символизировали конь «для езды в дальний и ближний путь» и ёмкая с жёлтым узором красная чашка (кызыл дашка) на столике-ширээ.

«Рановстающего», то есть трудолюбивого, ждёт дорогая добыча — «конь с седлом». Так говорят тувинцы. «Кто рано встаёт — тому Бог подаёт», — так говорят русские.

Как верховое и вьючное животное конь неутомим и надёжен. Ценились его ход, особенно умение ходить по горам и ориентироваться. Удивляла его спо собность быстро набирать и восстанавливать силы.

«Чадаг кижи чалгыны чок кушкаш ышкаш» — пеший человек подобен птице без крыльев (поговорка). Радовались плавной, как полёт, езде. «Орлино носый мой конь, на котором я езжу по хвойной тайге». «Кудай =\нщг кулун нарны / кушталдыр-ла мунуптар мен» — На жеребёнке небесного цвета про мчусь, как птица небесная, я (из песен).

В фольклоре различные виды лошадиного хода (бега). Здесь же описана иноходь-чыраа. Конь одновременно выносит сначала обе правые ноги, а затем обе левые. «Иноходец ходит плавно, подобно шёлку» (песня).

Скот-стадо китайского императора Эжена-хана, «карауля», «стережа», «нельзя ходить одному так себе пешком».

Для охотника конь — «опора-костыль на непроходимом (крутом) перевале».

Конь выручал из беды, а то и спасал своего хозяина. С ним караганниковая степь не страшна.

Поэтому «аът-эр кижини\ эжи» — конь — друг мужчины.

Пословица образ коня естественно сближает с образом отца. «Ада чокта эш чок дег, / аъды чокта бут чок дег» — без отца, как без друга;

без коня, как без ног.

«Ударить коня по голове или махнуть рукой у головы коня — всё равно, что ударить отца» (тувинское речение).

Заботливое, ласковое обращение с домашними животными подчас подни малось до уровня их одухотворения. Необъезженный конь и оседлавший его смелый всадник представлялись загадке проявлением единого верховного нача ла. «Бегущий божок-бурган» (конь), «движущийся божок-бурган» (всадник).

С аргамчы, сплетённым из шерсти арканом, связан воспроизводимый пес ней запрет: «Аргамчызын артавас мен / аъдым бажы бужартай бээр» — Через аркан не переступлю я, иначе голову коня моего оскверню.

Оберегом служила конская плеть-кымчы с деревянной рукоятью длиной около 50 см из краснотала-с==скен: «кызыл сыптыг кымчы туткан кижиден аза безин коргар» — человека, держащего в руках плётку с красной рукоятью, чёрт боится.

В плётке-кымчы концентрировались благополучие лошадей, удача и счастье в разведении скота. Отнять плётку значило ввергнуть её владельца в разорение.

Кони издавна составляли предмет соперничества между народом и байством.

Со смертью утрачивался образ не только человека, но и окружавших его вещей. Чтобы «переправить» вещи умершего на тот свет, их символически портили. С этой же целью убивали лошадь покойного.

По древнетюркскому обычаю, тувинцы-шаманисты, как и их соседи алтай цы, хакасы и другие, вплоть до недавнего времени коня хоронили вместе с умершим.

Однако, в связи с широким распространением в Туве ламаизма, с середины XVIII века эта традиция стала нарушаться. Ламы говорили, что коня взял мёртвый, а сами забирали его себе. Отсюда пустое, невыполненное обещание вылилось в форму поговорки «=лген кижээ читкен аът айтыр» — обещать мёртвому утерянную лошадь.

Князь Олег хитроумный воин. Обманывает греков. Распознаёт их хитрость.

В благодарность за победу над врагом, за богатую дань дружинники прозвали своего князя «вещим», по сути — волхвом.

Но названный волхвом, он, конечно, не стал им. Не проявил себя и как язычник.

Он и не пытается познать своё будущее, увидеть свою смерть. Для этого есть ведуны, волхвы-кудесники. И он обращается к ним.

Не заслужил доброго слова и своим отношением к боевому коню.

Конь служил ему верой и правдой. Не раз выручал, спасал от смерти. Во обще невозможно представить, чтобы конь изменил своему хозяину. Тем более боевой конь.

Умрёшь от своего коня — сказал волхв. Олег не удивился: от кого-кого?..

Не возмутился: какая ложь! И легко, не раздумывая, поверил волхву. Будто ожидал измену коня. Да он и до предсказания волхва не верил в своего коня.

Слова волхва Олег понял неправильно — в прямом, оскорбительном для коня смысле. Где ж тут мудрость?

Он испугался смерти через своего коня. Но ведь смерть неизбежна, тем бо лее для воина. Достойная смерть приводит воина в Перунов полк. И здесь умерший вместе с «отцами» помогает русичам биться с врагами. Уже в плане ирреальном.

«Не увижу его больше» — Олег предал своего друга, товарища, спасителя.

Олег неблагодарен, жестокосерд, забывчив. Только на пятый год помянул своего коня. А ведь коня, сразу после его смерти, надо было похоронить, со вершить погребение. Придать его тело земле, огню. Конь не сдох. Конь умер.

Душа коня покинула его тело. И, неприкаянная, без обряда погребения, где то бродит, ищет своё пристанище. Нашла ли? Если не нашла, то в плане ду ховном конь ещё жив.

А в мёртвое, неохраняемое душой тело коня уже вселилась нечистая си ла — змея, аналог Огненного Змея. И теперь душа коня, возможно, по прежнему расположенная к князю, не может его защитить.

Эгоистическая радость жизни туманит сознание: «… конь умер, а я жив».

Узнав о смерти коня, князь не горюет, а … смеётся.

«Не право говорят волхвы, но всё то ложь…». Олег укоряет не одного волх ва, а волхвов. Смеётся над язычеством как системой верований.

Но волхв, в отличие от Олега, понимал, что источник смерти может скры ваться и в умершем коне.

Князем движет одно любопытство: «Да увижу кости его». То есть единст венное, что осталось от коня.

Традиционное языческое сознание рассматривало кости как источник жиз ни-смерти, как воспроизводящее начало. Погребённые кости усиливали дейст вия хтонических, подземных, плодотворящих сил. Тут вспоминается и совре менная система клонирования.

«Костность» метафорически выражала человеческие достоинства. «С==гщ быжыг» — здоровый, крепкий, нестареющий (буквально: кость его крепкая).

«С==к баштыг», «бажы с==к» (буквально: голова его костяная, голова его — кость) означало «хитрый», «умный».

Полагали, что у сородичей одинаковые кости, что существует родство по кости. «С==к» — кость и одновременно род.

Кости, останки умершего, предка воспринимали как минимум сущностных свойств жизни. Как передаваемую из поколения в поколение жизненную силу.

Кости врага сжигали. Чтобы они не возродились. Чтобы через них чужой, враждебный род не возродился.

Напротив — сохранение костей умершего сородича означало «прибавле ние» новой жизни, возрождение рода. «С==гщн тудар» — хоронить, погребать, участвовать в похоронах. Буквально — «держать его кость».

Князь «прииде на место, иде же беша лежаще кости его голы и лоб гол, и сседе с коня». И вновь «посмеяся» и сказал: «От сего ли лба смьрть было взяти мне?». «И въступи ногою на лоб…».

Обеспокоил, презрел кости умершего. Причём, главную кость, «интеллек туальную», головную — череп. Осквернил кости и одновременно память о коне, друге, родственнике. Вот сейчас только конь по-настоящему, «духовно»

умер. Его «убил» хозяин-князь.

Ярко выраженное княжеское миропредставление не позволяет Олегу вос принимать жизнь язычески. Великая идея родства и равенства всего сущего чужда ему. Конь для него — просто конь, его слуга. Он же — князь, существо высшего порядка. Для него голые кости и череп («лоб») голый — просто кос ти, просто череп, а не кости его коня, не череп его коня, не сам его конь.

Не сам он, князь Олег.

Жестокое возмездие закономерно. «… и выникнувши змиа изо лба, и уклю ну в ногу. И с того разболеся и умре».

Будто встревоженная змея-птица, защищая своё гнездо, мгновенно вскину лась и клюнула князя в ногу. И с того разболелся и умер он.

У Пушкина в «Песне о вещем Олеге» (1822) герой обращается к коню: «мой товарищ», «мой верный слуга», «друг одинокий». Ярко описана погибель князя.

«… Так вот где таилась погибель моя!

Мне смертию кость угрожала!».

Из мёртвой главы гробовая змия, Шипя, между тем выползала;

Как чёрная лента, вкруг ног обвилась, И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

Но в летописи подобная экспрессия была бы неуместна.

Смысл этого сюжета ясен. Смерть князя Олега мыслится как расплата за за бвение связи с миром Природы в её широком понимании. Человек не может изменить свою судьбу, заранее известную мудрецам и кудесникам. Даже мо гущественному князю, Вещему Олегу не миновать расплаты за самонадеян ность, за пренебрежение к установившимся нормам поведения.

Тувинцы говорили: «Ужур-дщрщмден эртип болбас» — Установления законы не нарушать.

Эти же мотивы звучат и в опоэтизированном преданием образе полоцкого князя Всеслава Брячиславича («Слово о полку Игореве»).

Волхвы-язычники оказались правы, предсказав смерть Олега от его коня.

Пророческим даром могли обладать и нехристиане.

Поместив этот рассказ, составитель «Повести» был, очевидно, смущён его моралью. Как христианин он должен был совсем иначе решить вопрос о судь бе. И не полагаться в этом случае на волхвов и кудесников.

И к рассказу о гибели Олега в «Повести» была присоединена концовка. «Се же дивно есть, яко отъ волхованiя сбывается чародйствомъ» — Не удиви тельно, что от волхвования сбывается чародейство. Это случается иногда «ослаблением Божиим» и «творением бесовьским». Вообще подобные явления происходят «на прелесть (прельщение, испытание) человеком».

Концовка эта была явной (и не очень удачной) попыткой внехудожест венными средствами приглушить вывод, «подсказанный» сюжетом. Олег ведь как раз не поверил кудеснику. И всё-таки Бог «попустил» его гибель и торже ство волхва.

Легенда о предсказанной смерти Олега имеет параллели в сказаниях разных народов. В том числе и очень близкие. В них и любимый конь героя, и змея.

В сербском сказании такая же смерть, как к Олегу, приходит к турецкому царю.

Герой исландской саги Орвар-Одд, чтобы спастись от исполнения предска зания, убивает своего коня Факси. Уже стариком возвращается в те места, спо тыкается о череп, в досаде ударяет по нему копьём. А оттуда является змея.

В других сказаниях коня замещает волк или дерево.

Основной же мотив сказаний остаётся неизменным. Герой думает, что он избавился от предсказанной судьбы. И ведёт себя вольно, даже вызывающе. Но выясняется, что предсказание он понимал упрощённо, буквально. И его после дующие поступки ведут к исполнению предсказания.

Скорее всего, мировой фольклорный мотив был приложен к князю Олегу.

Интересно — почему? Было ли в реальной смерти Олега нечто такое, что вызва ло в народной памяти соответствующую легенду? Или легенда эта естественно укладывалась в эпическую биографию князя. Дополняла и даже нарушала образ «вещего» героя (Путилов Б.Н. Древняя Русь в лицах.... – 1999. – С. 226).

Сбывающееся вопреки всему предсказание напоминает сказки о судьбе (№№ 930–934 по классификации Аарне-Андреева). И античные сюжеты (леген ды об Эдипе, Александре, Парисе, Данае).

К княжению Владимира приурочены Сказания о поединке отрока-коже мяки с печенежским богатырём (992 г.) и о белгородском киселе (997 г.).

Печенежские отряды остановились у брода через Трубеж. Печенежский князь предложил Владимиру решить исход войны поединком богатырей.

«Выпусти ты своего мужа, а я своего — пусть борются. Если твой муж бро сит моего на землю, то не будем воевать три года;

если же наш муж бросит твоего оземь, то будем разорять вас три года».

(Муж. Здесь — приближённый князя, его дружинник.) Напрасно Владимир «посла биричи по товаром [послал глашатаев по лаге рю], глаголя: «Нету ли такого мужа, иже бы ся ял [сразился, буквально: схва тился] с печенежиномь?» — и не обретеся никдеже».

Русские князья постоянно воевали. То с чужими, то друг с другом. Бога тырские поединки перед началом битвы были делом обычным. И богатырей не хватало.

Наутро пришёл печенежский богатырь. «А у наших не бысть».

И тогда «един стар мужь» сказал, что оставшийся дома (видимо, младший) его сын необычайно силён. И сможет победить печенега.

Отрок этот — кожемяка. Каждодневно мнёт кожи. И так силён, что, если кто из домашних обидит его, рвёт кожу руками. С самого детства никто его не бросил ещё оземь.

Юношу приводят. Он просит прогнать мимо него разъярённого быка.

«И налезоша бык велик и силен, и повеле раздраждити быка, возложиша на нь [него] железа горяча, и быка пустиша. И побеже бык мимо, и похвати быка рукою за бок, и выня кожю с мясы, елико ему рука зая [позволила]».

Деталь «елико ему рука зая» (насколько ему рука позволила) убедительно проявляет могучую силу рук.

Печенеги выпустили своего богатыря. Был он «превелик зело и страшен».

Печенежин посмеялся над своим соперником. «Бе бо середний теломь».

Русский отрок «удави печенезина в руку [руками] до смерти». И бросил его оземь. Раздался крик, и побежали печенеги, и гнались за ними русские, избивая их, и прогнали.

Все коллизии повествования продиктованы реалиями самой жизни. Без вестный старец предлагает послать на поединок своего младшего сына, кото рого он даже не взял на войну. Юноша не испытанный боец, а бедный ремес ленник-кожемяка. Недооценив силы противника, печенег проиграл схватку ещё до схватки.

Не всегда объективно сильнейший оказывается сильнейшим в момент схватки. Важнее физической силы сила духа. Недаром говорят: «Мал, да удал».

Доселе неизвестного отрока Владимир делает «великим мужем». И в его честь город, заложенный на месте поединка, называет Переяславлем.

Все главные мотивы летописного предания соответствуют сюжетике и духу былин. Но в летописном предании в роли богатыря-поединщика выступает простой ремесленник. Его реальная сила явно преувеличена — в духе былин или сказок.

Труженик сильнее богатыря. Эту идею разделяют и былины. Оратай Ми кула оказался сильнее целой княжеской дружины, не сумевшей поднять его соху. В былине «Святогор» богатыри не могут поднять «сумы перемётные».

Здесь соха и сумы олицетворяют крестьянский труд, крестьянскую судьбу.

В летописной записи подвиг безвестного отрока-богатыря соотнесён с точно датируемым, историческим событием. И как бы подтверждён доку ментально.

Победу здесь одержал простой ремесленник, принятый за это со своим от цом в княжескую дружину. В XII веке подобное уже невозможно.

В рассказе об осаде Белгорода торжествует мудрость безвестного, «некое го» старца.

Неужели осаждённые печенегами белгородцы желали умереть с голоду, ес ли говорили на вече: «Се хочем помрети от глада, и от князя помочи нет»

(Ипатьевский список, 997 г.). Нет, они просто констатировали печальную неизбежность — «Вот помрём с голоду».

Горожане на вече решают сдаться врагу. «Кого живять, кого ли умертвять;

уже помираем от глада».

Старец, не бывший на вече, узнав о решении горожан, предлагает им по дождать три дня. И сделать то, что он посоветует.

По совету старца, собирают последние горсти овса, пшеницы и отрубей.

Делают кисельную болтушку-цеж. И выливают цеж в кадь (кадушку), погру женную в выкопанный колодец.

(Для приготовления цежа овсяную муку заливали водой, давали ей закиснуть, затем процеживали.) Затем копают другой колодец. Достают из княжеской медуши (погреба) «лукно» (лукошко) мёду. Разбавляют его, получают пресладкую сыту (под сластили воду мёдом). И выливают в кадь в этом колодце.

(Лукошко — ручная корзина из лубка или прутьев для ягод, грибов и другого.

Лубок — пласт или лоскут свежего слоя древесной коры.) Эти странные, пока необъяснимые действия вроде бы противоречат рассуд ку. Ведь используются последние запасы страдающих от голода людей.

Не напрасно ли?

Печенежские послы, увидев чудесные колодцы, убеждаются, что не смогут «перестояти» осаждённых. «Аще стоите за 10 лет, что можете створити нам?

Имеем бо кормлю от земле», — говорят печенежским послам горожане.

И пошли послы от города восвояси. Мудрость безвестного старца востор жествовала над силой многочисленных врагов.

В рассказе о белгородском киселе можно обнаружить выражение враждеб ности к вечевому строю. Ведь сдать город врагам решило вече, а хитрость с киселём придумал «един старець».

Натуральный медовый оброк выплачивали мёдом и напитками. Из мёда с хмелем готовили вино-медовину, а также пиво, взвар.

ПВЛ донесла до нас слова крестителя Руси князя Владимира: «Руси есть веселье питье, не можемъ бес того быти» (986 г.).

В фольклоре образы хлеба, мёда, вина символизируют сытость и благо денствие.

Легенды о юноше-кожемяке и перехитрившем печенегов старце напомина ют излюбленный в мировом фольклоре сюжет. Победу внешне неприглядного, невзрачного, незнатного героя над могучим противником. См. библейскую ле генду о Давиде и Голиафе, гриммовскую сказку о храбром портняжке, русские сказки о младшем брате — Иване-царевиче, о Иванушке-дурачке.

В статье 1022 года продолжена тема поединка, предваряющего битву.

Но здесь соперничают князья-воины.

Касожский князь Редедя предлагает Мстиславу: «Чего ради погубим дру жины? Но сойдёмся, чтобы побороться самим. Если одолеешь ты, возьмёшь богатства мои, и жену мою, и детей моих, и землю мою. Если же я одолею, то возьму твоё всё». «Не оружием будем биться, но борьбою».

(Касоги — предки современных черкесов. Поединок Мстислава с Редедею отражён в «Слове о полку Игореве».) Желание уберечь дружины, самопожертвование, вера в свои силы делают честь Редеде.

Изнемогающий в борьбе Мстислав обращается к Пречистой Богородице с просьбой о помощи. И она спасает его. В её честь Мстислав воздвиг церковь, что стоит и до сего дня в Тмуторокани.

(Богородица, Богоматерь, Пресвятая Дева Мария, Мать Иисуса Христа. Сын Божий рождён без греха прародительского. В IV веке церковью установлено учение о Ней как о Приснодеве, то есть непорочно зачатой.

Тмуторокань — русский город на Чёрном море, на Тамани.) Этот же мотив находим в былине «Садко». В честь своего чудесного спасе ния Садко «состроил церкву соборнюю Миколы Можайскому». Что и под тверждает новгородская летопись под 1167 годом: «На ту же весну заложи Садко Сытиниц церковь камяну святую Бориса и Глеба».

Летописный рассказ о единоборстве Мстислава с Редедею воспринимается как быль.

Сказание о походе на болгар того же типа, что сказание о хазарской дани.

Володимер с Добрынею победил Болгар. Сказал Добрыня Володимеру:

«Съглядах колодник, и суть вси в сапозех. Сим дани нам не даяти, поидем ис кат лапотников».

Суть не в том, что болгар победили. А в том, что они все в сапогах. То есть состоятельные и гордые. И через это не дадут нам дани. Пойдём искать лапот ников. То есть бедных, не могущих постоять за себя.

Видимо, ради этой многозначительной, хотя и шутливой фразы Добрыни сказание пересказывалось, хранилось в народной памяти. Ради неё и было вне сено в летопись.

Сохранилось и народное речение: «Не будет лапотника [ходящего в лап тях], не станет и бархотника [ходящего в бархате, то есть богатого]».

Предания сохранились вместе с притчей, являющейся основой сюжета.

Толи [Тогда] не будеть межю нами мира, оли [когда] камень начнеть плавати, а хмель почнеть тонути.

«Беда аки в Родне». Любопытно каламбурное чтение Ермолинской летопи си: «Беда аки в Родне: брат брата убил».

«Погибоша аки обре».

«Пищаньци Волчья Хвоста бегают».

Притча выражается сжато. Является потребность узнать, что она значит.

Какие подробности скрыты за её намёком. Восстанавливается рассказ.

Чем дальше идёт повествование, тем меньше сказаний, легенд, преданий.

Ведь последующие события были для летописцев частью вчерашнего, частью сегодняшнего дня.

Теперь вернёмся к нашим первым князьям.

Сын Рюрика князь Игорь положил основание династии Рюриковичей на Руси. Игорь стал княжить после Олега в 913 году. В 941-м совершил поход на греков. Но греки пустили огнемёты на русские суда и уничтожили большую их часть.

(«Греческий огонь» — это горючая, зажигательная смесь из смолы, серы, селитры, нефти, жжёной извести, угля и прочего. Её метали из медных труб-сифонов. Сифо ны устанавливали на носу и бортах византийских кораблей. Изготавливали сифоны из золочёной бронзы в виде головы льва.) Без пролития крови обходилось редко. Например, в 944 году.

«Игорь же собрал воинов многих: варягов, русь, и полян, и славян, и криви чей, и тиверцев — и нанял печенегов, и заложников у них взял, — и пошёл на греков в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя [за поражение 941 года]».

Услышав об этом, византийский император прислал к Игорю лучших бояр с мольбою: «Не ходи, но возьми дань, какую брал Олег, прибавлю и ещё к той дани». Также и к печенегам послал паволоки и много золота.

(Паволока — дорогая тонкая ткань.) Игорь же, дойдя до Дуная, созвал дружину, и стал с нею держать совет, и поведал ей речь царёву. Сказала же дружина Игорева: «Если так говорит царь, то чего нам ещё нужно, — не бившись, взять золото, и серебро, и паволоки?

Разве знает кто — кому одолеть: нам ли, им ли? Или с морем кто в союзе?

Не по земле ведь ходим, но по глубине морской: всем общая смерть».

И послушал их Игорь и повелел печенегам воевать Болгарскую землю.

А сам, взяв у греков золото и ткани на всех воинов, возвратился назад и при шёл к Киеву восвояси.

Чего лучше: и дружину сохранил, и дань получил. Здесь благодушествует летописец.

В год 945. Прислали византийские императоры (Роман, Константин и Сте фан) послов к Игорю восстановить прежний мир, «нарушенный уже много лет ненавидящим добро и враждолюбцем дьяволом».

Греческие послы и русские послы и купцы составили «Список с договора».

Договор утвердил любовь между греками и русскими «на все годы, пока сияет солнце и весь мир стоит».

Русичи «покладоша оружье своё, и щиты, и золото».

(«Золото» — это шейные гривны, обручи, запястья. Употреблялись на Руси как украшение у женщин и как признак знатности или знак отличия у мужчин.) Церемониальное положение на землю оружия и золота символизировало достаток, которого будут лишены нарушившие клятву-присягу.

Договор Игоря с греками скрепили такие слова: «Да не имуть [нарушители мира] помощи от Бога, ни от Перуна, да не ущитаться [не защитятся] щиты [щитами] своими и да посечени будут мечи своими, от стрел и от иного оружия своего, да будут раби в вьсь век будущий».

Осенью князья с дружиной выходили на «полюдье». Собирали дань с под властных им племён.

Из статьи 945 года. Младшие дружинники Игоря жалуются князю на свою бедность: «Отроци Свеньлъжи изоделися суть оружьем и порты, а мы нази.

Поиди, княже, с нами в дань, да и ты добудеши и мы».

И послушал их Игорь — пошёл к древлянам за данью.

Взяв дань, пошёл в свой город. Когда же шёл назад, поразмыслив, сказал своей дружине: «Идите с данью домой, а я возвращусь и пособираю ещё». И отпустил дружину свою домой. А сам с малою частью дружины вернулся, же лая большего богатства.

Услышали древляне, что опять идёт, подумали с князем своим Малом:

«Аще ся въвадить [повадится] волк в овце, то выносить все стадо, аще не убь ють его;

тако и се, аще не убьем его, то вся ны [всех нас] погубить».

Прямая речь воспроизводит исполненные обиды и зависти укоры младших дружинников. Их лукавую апелляцию к тщеславию князя: «Да и ты до будеши…».

В прямой речи — живые разговорные интонации. Красноречие в построен ном на антитезе первом обращении дружины: «Отроци Свеньлъжи…». И в по словичном, «коллективном» решении древлян: «Аще ся въвадить волк в овце…».

Характерен параллелизм в выражениях. «Поиди, княже, с нами в дань» — «иде в Дерева в дань».

Как зависим здесь князь от дружины. Возможно, и не любим ею. Не он инициатор полюдья, а его дружина. Вероятно, князя обделили. Иначе не стал бы он требовать от древлян новую дань.

Оставив князя с малой дружиной, большая часть дружины, довольная по людьем, послушно возвращается домой с данью. Конечно, понимая, какая опасность грозит князю.

И убили древляне Игоря и дружину его, так как было её мало.

На Руси разорвание преступника лошадьми называлось «размычкой».

Древляне (деревляне) получили название по лесистой местности: «… зане седоша въ лесехъ» — … поскольку сидели в лесах. Они разорвали Игоря при гнутыми к земле вершинами берёз. Левую руку и ногу привязали к вершине одной берёзы. Правую руку и ногу — к вершине другой. А потом вершины от пустили.

Вроде бы не они, древляне, а сам их первопредок-тотем (дерево) покарал князя за неуёмную его жадность.

Какая же сила была в древнерусских берёзах, в славянской земле.

Княгиня Ольга — устроительница Русской земли. Отважная воительница.

Первая женщина на Киевском великокняжеском престоле.

Древляне посчитали, что главное они уже сделали. «Вот убили князя мы русского…». Он, «как волк, расхищал и грабил». «… возьмём жену его Ольгу за князя нашего Мала». Мол, противиться не будет, за честь сочтёт. «[Мало летнего] Святослава возьмём и сделаем ему, что захотим».

Послы, древлянские «лучшие мужи», приезжают в Киев. Пристают «под Боричевым в лодьи». Ольга радушно обращается к послам: «Добри гостье придоша!».

Древляне расхваливают своих князей. Предлагают Ольге брак с князем Малом.

В те далёкие времена победивший завладевал супругой побеждённого. Оль га же жаждала отомстить древлянам за убийство мужа. Закон кровной мести был одним из главных и обязательных.

Напускной покорностью Ольга усыпляет бдительность древлян: «Любезна мне речь ваша, — мужа моего мне уже не воскресить…». Обманывает их мни мым желанием почтить их старейших: «… но хочу воздать вам завтра честь перед людьми своими…».

Ольга велела выкопать «велику и глубоку» яму. И приглашает послов «на честь велику». Древляне простодушно повторяют слова Ольги: «Не едем на коних… ни пеши идем, понесете ны [нас] в лодьи».

Наученные Ольгой киевляне смиренно отвечают: «Нам неволя… княгиня наша хочет за вашь князь».

Древляне сидят в ладье «в перегбех в великих сустугах гордящеся». Лето писец смеётся над недогадливостью, глупостью, гордыней врагов. Смысл фра зы понятен. Но переводить её — только портить.

И вот ладья с древлянами сброшена в яму. «Добра ли вы [вам] честь?» — издеваясь, спрашивает их Ольга. «Пуще ны [нам] Игоревой смерти», — покор но отвечают древляне.

Перед нами сюжетное повествование. С определённым отбором и художе ственным распределением событий. Со значащими деталями. С постоянным стремлением воспроизвести описываемое событие живо, образно.

Три мести Ольги древлянам как бы отражают элементы похоронного обря да. Покойника несли в лодке — и древлянских послов несут во дворец в ладье.

Покойника опускали в яму и засыпали землёй — и послов сбросили вместе с ладьёй в яму и засыпали живыми.

Древние славяне топили бани для умерших предков и сжигали их — и по слов сожгли в бане.

Баня была зажжена «от дверий». Эта деталь объясняет, почему древлянские послы не смогли покинуть охваченной пламенем «истобки».

Ольга просит древлян приготовить мёду («медов многих») для поминально го обряда по мужу. Так древляне справили тризну не только по убитому ими Игорю, но и по самим себе. «… приказала дружине рубить древлян, и иссекли их пять тысяч».

Легенды о мести Ольги варьируют традиционный фольклорный сюжет.

Не сумевший отгадать загадку карается смертью.

Древляне, выполняя требования княгини, добровольно, не понимая этого, со вершают действия, воспроизводящие ритуал языческого погребального обряда.

Ольга задаёт сватам загадки, имитируя обычную свадебную обрядность.

Но сама свадьба оказывается метафорой мести и смерти.

Отомстив трижды, она мстит ещё трижды: победа в сражении, «малая»

дань и тяжкая дань.

Как княгиня она хитра, рассудочна, жестока. Главное для неё — уничто жить «лучших мужей, управлявших Деревскою землёю». Искоренить возмож ность, самый дух неповиновения.

Ольга отправилась в Царьград, где царствовал тогда Константин Багрянород ный. 9 сентября 957 года (а не 955, как сказано в летописи) император принял её в Магнавре — тронном зале. Затем императрица Елена — в роскошном зале им ператора Юстиниана. Ольга была приглашена и во внутренние покои импера трицы. Туда явился также Константин с детьми. В честь Ольги был дан обед.

Второй раз Ольга была принята императором 18 октября. Император вру чил гостье дорогие подарки.

Об одном ответном даре княгини Ольги сохранились сведения. Новго родский епископ Антоний посетил Царьград лет через 200 с лишком. Он видел в Софийской церкви подаренное Ольгой на память о крещении большое золо тое блюдо с драгоценным камнем и жемчужными украшениями.


Летописный рассказ о сватовстве императора к Ольге выдуман. Смысл его — подчеркнуть авторитет русской княгини.

Ольгу крестили цесарь Константин с патриархом.

(Цесарь, цезарь, кесарь — титул римских императоров;

император. Патриарх — в христианской церкви с IV века название главенствующих епископов.) И дал ей патриарх заповеди о церковном уставе, и о молитве, и о посте, и о милостыне, и о соблюдении тела в чистоте.

Она же, наклонив голову, стояла, внимая учению, как губка напояемая.

И поклонилась патриарху со словами: «Молитвами твоими, владыка, пусть бу ду сохранена от сетей дьявольских».

И было наречено ей в крещении имя Елена, как и древней царице — матери Константина Великого.

(Два имени — одно христианское, крёстное и другое «русское», «мирское» или «княжеское» — обычны у русских князей XI–XIII веков, а отчасти и позднее.) Ольга — первая христианка в русском княжеском роде. «… в неврныхъ человцехъ свтящеся, аки бисеръ в кал: кальни бо бша грхомъ, неомовени крещеньемь святымь» — … среди язычников светилась, как бисер в кале: за гажены были грехом, неомыты крещением святым.

(Бисер — мелкие стеклянные цветные бусы. Но в Евангелии и, конечно же, в лето писи это слово означает жемчуг — драгоценное перламутровое вещество в виде крупных зёрен или шариков. Кал — помёт, испражнение, тувинское =дек.) Использование антонимов в сравнении «как бисер в кале» призвано возвы сить Ольгу над язычниками. Христианство над язычеством. Княгиня Ольга — предвозвестница принятия православия Русью.

Олег и Ольга соединены в предании одним характером. Оба нарядники земли, мудрые, вещие.

Игорь и Ольга — олицетворение двух различных общественных начал — родового и феодального, двух образов жизни, двух миропониманий.

Святослав — эпический князь-воин. Мужественный, храбрый, непритя зательный.

Святославу было лет пять, когда мать взяла его с собою в поход на Деревс кую землю.

По древнерусской традиции, князь «починал» битву. Его юность («бе бо де теск») никого не смущала. Он метнул копьё в сторону древлян. Брошенное детской рукой, копьё едва пролетело между конских ушей. И, падая, ударило коню в ногу.

Кормилец Асмуд и воевода Свенельд воскликнули: «Князь уже начал.

Последуем, дружина, за князем». И победили древлян… В год 964. «Когда Святослав вырос и возмужал, стал он собирать много во инов храбрых. И легко ходил в походах, как пардус, и много воевал. В походах же не возил за собою ни воза, ни котла, не варил мяса, но, тонко нарезав кони ну, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел. Не имел он и шатра, но спал, подостлав потник, с седлом в головах. Такими же были и все прочие его воины».

Пардус — гепард, хищник из семейства кошачьих. Дрессированных гепар дов на Востоке и реже на Руси использовали как охотничьих зверей. Летописец сравнил Святослава Игоревича с пардусом, очевидно, за быстроту и лёгкость его движений.

Его любили, ему верили воины и дружина. Его вдохновенное слово вносило перелом в сражение.

В год 971. Пришёл Святослав в Переяславец. И вышли болгары на битву против Святослава, и была сеча велика, и стали одолевать болгары. И сказал Святослав своим воинам: «Здесь нам и умереть! Постоим же мужественно, братья и дружина!». И к вечеру одолел Святослав.

(Крепостные сооружения Переяславля датируются концом X века. Ныне это село Преслав, возле города Тулча в Румынии, южнее Дуная.) И пошёл Святослав на греков. И вышли те против русских. Когда же рус ские увидели их — сильно испугались такого великого множества воинов.

Но сказал Святослав: «Да не посрамим земле Руские, но ляжем костьми, мерт выми бо срама не имам. Аще ли побегнем, срам имам. Не имам убежати, но станем крепко, аз [я] же пред вами поиду…».

И ответили воины: «Где твоя голова ляжет, там и свои головы сложим». И ис полчились русские. И была жестокая сеча. И одолел Святослав, а греки бежали.

Здесь летопись сближается с воинской повестью. Обильно представлены словесные формулы воинского героизма. Они традиционны. Через много лет, в 1043 году, княжий воевода Вышата говорил: «Если буду жив, то с ними [с воинами], если погибну, то с дружиной».

После одного из поражений греки решили испытать русского князя. Царь послал ему золото и паволоки (дорогие ткани). Святослав на эти дары даже не взглянул, велел их спрятать.

Тогда послали оружие. Святослав стал хвалить царя и выражать ему свою любовь. Греки испугались: «Лют будет муж этот, ибо богатством пренебрега ет, а оружие берёт».

Святослав был варварски беспощаден к противнику. Летописец свиде тельствовал, что после его похода на Дунай «города … и доныне стоят пусты».

В X веке на просторах «граничившей с Русью степной полосы» кочевни ками дирижировали Византия и Хазария.

Хазария контролировала речные пути. Задерживала русов, «прибывающих на кораблях» по Волге. Неоднократно насылала кочевые орды на русские города.

Около 940 года русский воевода Хельгу (Игорь) пытался захватить кре пость Самкерц (Тамань). Но капитулировал перед превосходящими силами ха зарского правителя Песаха. Русских отпустили при условии заключения воен ного союза против греков. К этому же хазары принудили и печенегов.

Тяжёлое положение молодого Киевского княжества выправилось только в 957 году. Тогда Ольга восстановила союз с Византией. Приняла крещение.

В византийской армии появились отряды русов.

В 965 году Святослав наносит смертельный удар по Каганату. «Иде Свято слав на козары;

слышавше же козари, изидоша с князем своим Каганом и ссту пишася битися, и бывши брани, одоле Святослав козаром и град их и Белу Вежю взя».

Разгром Святославом огромной Хазарской империи (965–968 гг.) давал вы ход к Каспийскому морю, а с ним — ключ к восточной торговле.

С 964 по 972 год Святослав воевал за пределами Киевской Руси. Печенеги осадили Киев и чуть не захватили Ольгу с внуками. Только случай спас Киев.

В лето 969. Рече Святослав к матери своей и к боярам своим: «Не любо ми [мне] есть в Киеве быти, хочу жити в Переяславци на Дунаи, яко то есть серед[ин]а земли моей, яко ту вся балагая [все блага] сходятся: от Грек злато, поволоки, вина и овощевыя разноличныя, из Чех же, из Угоръ сребро и комони…».

Услыхав о честолюбивой мечте сына обосноваться с дружиной в Переяс лавце, Ольга, уже тяжело хворавшая, просит хотя бы подождать её смерти:

«Когда похоронишь меня, отправляйся, куда захочешь».

Но Святослав с отборною дружиною покинул Русь. Словно забыв, что «Лу че есть на своей земле костью лечи, и [нежли] на чюже славну быти».

После крупного поражения от греков Святослав просил мира. Русские отда вали город Доростол. Возвращали пленных. Уходили из Мисии (Болгарии).

Святослав возвращался домой на судах по Днепру. Воевода Свенельд посо ветовал ему обойти пороги на конях. «Ибо стоят у порогов печенеги».

Но Святослав «пошёл в ладьях». Пороги пройти не удалось. После голод ной зимовки уже весной отправился Святослав к порогам.

Между тем переяславцы предупредили печенегов: мимо вас пройдёт Свято слав с небольшой дружиной и большими богатствами.

«И напал Куря, князь печенежский, и убил Святослава, и взяли голову его и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него».

Черепная кость великого врага казалась средоточием мудрости и храбрости.

Серебряное, вероятно, покрытие выполняло роль антисептика. На «чаше» этой была вырезана надпись, указывавшая на принадлежность черепа.

Святослав излишне самонадеян. Посылал гонцов в иные земли со словами:

«Хочю на вы ити» — Хочу на вас идти. Славолюбив, жаден на добычу, невни мателен к своей отчине.

(Отчина — волость князя, которой владел его отец и на которую он имел право.

Так же называлось право наследования от отца к сыну.) Смерть Святослава, по мнению летописца, во многом предопределена его неприятием христианства. И учила его мать Ольга принять крещение. Но он и не думал и не прислушивался к этому. Но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем. «Ибо для неверующих вера христианс кая юродство есть».

(Юродство. Здесь — намеренное старание казаться юродивым, глупым, безумным.) Святослав продолжал жить как язычник. Не зная, что «Если кто отца или матери не послушает, то смерть примет».

Святослав же ещё и гневался на мать.

Святослав посадил Ярополка в Киеве. Сделав его, тем самым, своим преем ником. А Олега — князем у древлян. И вот тут между Рюриковичами, кажется, впервые, началась междоусобная борьба за киевский стол.

Воевода Свенельд служил попеременно Игорю, Святославу и Ярополку.

После гибели Святослава он пришёл в Киев к Ярополку.

В год 975. Однажды Свенельдич (сын Свенельда), именем Лют, вышел из Киева на охоту и гнал зверя в лесу. И увидел его Олег (деревский князь, брат киевского князя Ярополка). И спросил своих: «Кто это?». И ответили ему:

«Свенельдич». И, напав, убил его Олег, так как и сам охотился там же (!).

Древлянскому князю Олегу, убившему сына Свенельда Люта, было не бо лее 13-ти лет. Но какие личные счёты могли быть у Олега с Лютом, если он даже не знал Люта. Воля Олега была подчинена влиянию какого-то сильного боярина, врага Свенельда.

И поднялась оттого ненависть между братьями Ярополком и Олегом. И по стоянно твердил Свенельд Ярополку, стремясь отомстить за сына своего: «По ди на брата [Олега] и возьми волость его».

В год 977. Пошёл Ярополк походом на младшего брата своего Олега в Деревскую землю. И в битве победил Ярополк Олега. И нашли Олега под трупами. Вынесли его и положили на ковре. И пришёл Ярополк, плакал над ним и сказал Свенельду: «Смотри, этого ты и хотел!». И наследовал власть его (Олега) Ярополк.

Новгородский князь Владимир, будущий креститель Руси, понял замысел брата (Ярополка) — стать полновластным хозяином всей Русской земли.

И потому бежал «за море». То есть к варягам. За море князья бежали за подмо гой, за иноплеменным войском.


Бегство Владимира Ярополк воспринял как угрозу. И немедленно захватил отчину Владимира Новгород.

Логика проста. Убей! Иначе тебя убьёт твой брат. Захвати чужое! Иначе брат захватит твоё. Если можешь, отомсти.

Через два года, в 980-м, накопив силы, Владимир вернулся в Новгород с ва ряжской дружиной. С варягами — случай не единичный.

Владимир отправил в Киев посадников Ярополка: «Идите к брату моему и скажите ему: Владимир идёт на тебя, готовься с ним биться». Владимир счи тал: если он нападёт на брата тайно и победит, то подданные не простят ему незаслуженного успеха. И он не будет признан законным князем.

Затем Владимир осадил Киев. Помогли ему хитрость и предательство вое воды Ярополка Блуда. Два варяга из окружения Владимира подняли Ярополка «мечами под пазуху».

И потом не раз в истории Руси князья шли брат на брата.

Владимир стал жить с женою убитого им брата Ярополка — гречанкой.

«И б непраздна». И была она обременена заботами о ещё не родившемся ребёнке.

И родился от неё Святополк. Не любил Святополка Владимир. Ведь был тот от двух отцов — от Ярополка и от Владимира.

За эту нелюбовь Святополк жестоко отомстил Владимиру. После его смер ти, стремясь захватить власть в Киеве, он убил своих братьев, князей Бориса и Глеба. «Святые страстотерпцы» — так они названы в статье под 1072 годом.

В год 980. И стал Владимир княжить в Киеве один и поставил кумиры на холме за теремным двором. И приносили им жертвы, называя их богами, и оскверняли землю жертвоприношениями своими.

Среди поставленных Владимиром у «двора теремного» кумиров нет «скоть его бога», покровителя торговли и купцов Волоса (Велеса). Волос «демокра тичнее» дружинного Перуна. По-видимому, бог общерусский. Им клялись сла вяне при заключении договоров с греками. Его кумиры стояли в Киеве (внизу, на Подоле среди рынка) и в Новгороде.

Объединением общерусских и различных племенных богов Владимир, ве роятно, пытался религиозно скрепить языческую Русь.

В год 984. Пошёл Владимир на радимичей. Был у него воевода Волчий Хвост. И послал Владимир Волчьего Хвоста вперёд себя. И встретил тот ради мичей на реке Пищане и победил их. Оттого и дразнят русские радимичей:

«Пищаньци волъчья хвоста бгають».

В год 985. Пошёл Владимир на болгар. И заключил мир с болгарами, и клятву дали друг другу, и сказали болгары: «Толи [Тогда] не будеть межю нами мира, оли [когда] камень начнеть плавати, а хмель [растение] почнет тонути».

В этом речении использован приём психологического контраста. Слова «не будет между нами мира» тревожат. Но образы плавающего камня и тонущего хмеля успокаивают. Мир будет.

«Был же Владимир побежден вожделением…». Имел 6 жён (шестая — гре чанка Анна). 12 сыновей. 2 дочери. А наложниц было у него 800. «И был он несыт блуда, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц».

«Женский соблазн — зло…».

Добрыня (в былинах обычно — Добрыня Никитич) был дядькой княжича, затем его воеводой, посадником в Новгороде. Помог Владимиру стать новго родским князем. Вместе ходили на болгар. Добрыня помогал в сватовстве Вла димира к Рогнеде.

Чтобы утвердиться на великокняжеском столе, Владимир должен был при вести в Киев жену знатного, княжеского рода. (До этого он был женат на ва ряжке Аллогин.) Потому-то и посватался к дочери полоцкого князя.

Рогнеда же рече: «Не хочю розути робичича, но Ярополка [киевского князя] хочю».

Новобрачная разувала мужа в знак покорности. Владимир был сыном Ма луши — ключницы (экономки) княгини Ольги. Отсюда и гордый отказ Рогне ды «розути робичича [сына рабыни]».

Владимир разгневался, а Добрыня «исполнился ярости».

Дело в том, что Добрыня — родной брат Малуши. И, следовательно, дядя Владимира по материнской линии. Унизив Малушу и Владимира, Рогнеда, возможно не зная того, оскорбила и Добрыню. Если его сестра «рабыня», то он, вроде бы, — «раб».

Рогнеда опозорила связь, родство Владимира с Добрынею. И Добрыня че рез Владимира жестоко отомстил ей за это. Полоцкий князь, его жена с доче рью и двумя сыновьями оказались в плену. Добрыня повелел Владимиру овла деть Рогнедой «пред отцемь ея и матерью. Потом отца ея уби, а саму поя жене [взял в жёны]».

Доверительные отношения между Владимиром и Добрыней воспринимают ся как отголосок аванкулата. В условиях группового брака, по его традиции дядя — самый близкий родственник по материнской линии — вполне мог ока заться отцом племянника, а племянник — его сыном.

(Следы аванкулата, доказывающие, что тувинцы, как и другие народы, прошли ста дию материнского родового строя, воспроизводятся поговоркой, записанной Л.П. Потаповым в Кара-Х=ле (Бай-Тайга): «даай к=ргенде, чээн омак, даг к=ргенде, б=рщ омак» — увидев дядю по матери, племянник радуется;

увидев гору, [преследу емый] волк радуется. Как преследуемый волк радуется, увидев своё спасение — го ру, так племянник радуется, увидев дядю по матери.

В поговорках многих тюркоязычных народов Сибири и Средней Азии (у алтайцев, кыргызов, узбеков и др.) через сопоставление с волком подчёркивается мысль об особой близости дяди по матери к своему племяннику. Вероятно, эти поговорки созданы, как предполагает Л.П. Потапов, «в более позднее время, когда дядя по ма тери, обязанный по древнему обычаю оказывать племяннику любую материальную помощь, нередко просто разорительную, хотя и подчинялся обычаю, но относился к нему вполне отрицательно».

Не исключено, что процитированная поговорка, может быть, в усечённой форме «племянник радуется, увидев дядю», бытовала уже в древнее время. А в дальнейшем старое значение пословичных образов расширилось, их социальная острота усилилась.

Искренняя радость племянника, видящего дядю, сменилась корыстным расчётом.

Если раньше образы племянника и волка сопоставлялись, сравнивались, то теперь они сблизились чуть ли не до метафоры «племянник — волк».) Рогнеда, став женой Владимира, получила имя Гориславы. У неё родился сын — Изяслав.

Но Владимир, имея много жён, был холоден к Рогнеде. Начинает «ей него довати». Однажды пришедшего к ней и уснувшего хотела она зарезать ножом.

И «ключися ему убудитися» (случилось ему пробудиться). И взял её за руку.

Она же сказала: «Сжалилась, хотя отца моего убил и землю его полонил, и ныне не любишь меня с младенцем этим».

Разгневанный Владимир повелел ей ожидать смерти, сидя в свадебном убранстве на роскошном брачном ложе. На «постели светле».

Наученный матерью Изяслав встречает отца с обнажённым мечом в руке: «Отче, еда един мнишися ходя?» — Отец, ты думашь, что находишься здесь один?

Ребёнок как мужчина защищает мать. Владимир в замешательстве:

«А хто тя мнел сде!» — Кто бы мог подумать, что ты здесь! И поверг (опустил) меч свой.

По совету бояр, Владимир отказывается от мести. «Сажает» Рогнеду с сыном в новом городе, названном в честь отрока Изяславлем. Рогнеда умерла монахиней.

Насилие всегда рождает насилие. Не случайно ведь первой отделилась от Киева Полоцкая земля.

В год 986. Посланные Владимиром избранные «мужи славные и умные»

испытывали разные веры.

«И пришли мы в Греческую землю …... пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмёт потом горького;

так и мы не может уже здесь пребывать в язычестве».

Под 988 годом описывается крещение Владимира в греческом городе Кор суни. Взяв город, он потребовал в жёны сестру константинопольских царей Анну. Династический брак нужен был Владимиру, чтобы укрепить связи с Грецией и повысить международный авторитет — свой и Киева.

Константинопольские цари Василий и Константин послали весть такую:

«Не пристало христианам выдавать жён за язычников;

если крестишься, то и её получишь, и царство небесное восприимешь, и с нами единоверен будешь».

Она же не хотела идти, говоря: «Иду как в полон, лучше бы мне здесь уме реть». И сказали ей братья: «Может быть, обратит тобою Бог Русскую землю к покаянию, а Греческую землю избавишь от ужасной войны».

Выделенные курсивом слова — не самого ли русского летописца?

Владимир ослеп. И как язычник находился во тьме неведения. Когда епис коп корсунский возложил руку на него, тотчас же прозрел Владимир: «Теперь узнал я истинного Бога».

Многие из дружинников, увидев это, крестились.

И когда пришёл Владимир в Киев, повелел опрокинуть идолы. Одних изруби ли, а других сожгли. И приводили людей на крещение по всем городам и сёлам.

Посланные Владимиром в Новгород воеводы Добрыня и Путята столкну лись с восстанием. «Была сеча зла». Но киевляне одолели. Сбросили Перуна в Волхов и принудили новгородцев креститься. Сохранилась поговорка: «Доб рыня крестил мечом, а Путята огнём».

О насильственном крещении летописец умалчивает: это могло бы дискре дитировать власть князя.

И ставил Владимир на Руси новые города. И заселял их «мужами лучшими»

из разных краёв. И приказал рубить церкви и ставить их по тем местам, где прежде стояли кумиры. «Рубить», то есть строить: церкви-то были деревянными.

Детей лучших людей отдавали в обучение книжное. От времени Владимира не сохранилось ни одной книги. Но книжность наша началась при Владимире.

«Видя же, что люди его христиане, радовался душой и телом».

Был Владимир женолюбив, как библейский Соломон.

(Соломон — царь израильский, около 1015–975 гг. до Р.Х. Построил великолепный храм в Иерусалиме, дворцы, водопровод, новые города. В преданиях слыл за мудре ца и автора книг: «Притчи Соломона», «Екклезиаст», «Песнь Песней».) Мудр тот (Соломон) был, а в конце концов погиб. Этот же (Владимир) был невежда (язычник), а под конец обрёл себе вечное спасение. То есть приоб щился к христианству.

Владимир постоянно сравнивается с Римским императором Константином Великим (306–337 годы н. э.). Константин сделал христианство официальной, государственной религией Римской империи. А Владимир крестил Русь.

Ярослав провозгласил принцип, согласно которому киевский князь являет ся старейшим среди остальных удельных князей: «Се же поручаю в собе мсто столъ старйшему сыну моему…».

В статье 1037 года охарактеризована строительная деятельность Ярослава в Киеве.

При храме Софии Ярослав учредил особую переводческую школу. Пере водчиками в ней были русские из детей «нарочитой чади», знатных родителей.

«И собрал писцов многих, и переводили они с греческого на славянский язык. И написали они книг множество, ими же поучаются верующие люди и наслаждаются учением божественным».

Описав просветительную деятельность Ярослава, летописец замечает:

«… яко же бо се некто землю разорить [вспашет], другый же насееть, ини же пожинають и ядять пищу бескудну, тако и сь [этот]. Отець бо сего Володимер [землю] взора и умягчи, рекше крещеньемь просветив;

сь же насея книжными словесы средца верных людий, а мы пожинаем ученье приемлюще книжное».

Здесь средневековые символы посева как проповеди и хлеба как пищи ду ховной. См. притчу о сеятеле (Матфея, XIII, 3–23). Ср.: Марка, IV, 14 — …= = — Сеятель слово сеет.

Поэтическим воодушевлением пронизана похвала книгам.

«Велика ведь бывает польза от учения книжного;

книгами наставляемы и поучаемы на путь покаяния, ибо от слов книжных обретаем мудрость и воз держание. Это ведь — реки, напояющие вселенную, это источники мудрости;

в книгах ведь неизмеримая глубина;

ими мы в печали утешаемся;

они — узда воздержания.

… Если прилежно поищешь в книгах мудрости, то найдёшь великую пользу душе своей. Ибо кто часто читает книги, тот беседует с богом или со святыми мужами. Тот, кто читает пророческие беседы, и евангельские, и апостольские поучения, и жития святых отцов, получает душе великую пользу».

И книги любил Ярослав, читая их часто и ночью и днём (1037).

Половцы — народ тюркского происхождения. Под именем половцев и «команов» они были известны в Византии. «Кунов» — в Венгрии. «Кипча ков» — в Грузии.

Они быстро покорили печенегов и остатки тюркского племени торков. Сде лались полными хозяевами всей степи от Яика до Дуная. Уже в XI веке му сульманские писатели весь этот район называли «Дешт-и-Кипчак». То есть Кипчакской (Половецкой) степью.

Половцы впервые пришли на Русь войною в 1061 году. Они то нападали на Русь. То союзничали с одной из сторон в междукняжеских распрях. То заклю чали союзы с теми или иными князьями. Русские князья часто женились на по ловчанках.

ПВЛ отмечает победу половцев над русскими (1068 г.). А в 1078 году Олег и Борис в союзе с половцами пошли на Всеволода. И думали, что победили.

«… а на самом деле земле Русской великое зло причинили, пролив кровь хри стианскую…».

В статье 1093 года трагическая картина половецкого плена.

Половцы же, взяв город [Торческ], запалили его огнём, и людей поделили, и много христианского народа повели в вежи к семьям своим и сродникам своим….

(«Вежи» — походные жилища кочевников. Иногда в виде крытой повозки.) «Печални, мучими, зимою оцпляеми [оцепеневаемые], в алчи и в жажи и в бд опустнвше [потускневшими] лици, почернвше телесы;

незнаемою страною, языкомъ испалёнымъ, нази ходяще и боси, ногы имуще сбодены [изъязвленные] терньемъ;

со слезами отвщеваху другъ къ другу, глаголюще:

«азъ бхъ сего города», и другi: «азъ сея вси [села]»;

тако съупрашаются [спрашивают друг друга] со слезами, род свой повдающе и въздыхающе, очи возводяще на небо к вышнему, свдущему тайная. Да никтоже дерзнеть рещи:

яко ненавидими Богомь есмы [мы]!».

(Терние, церковно-книжное. Всякое колючее растение. Отдельная колючка, шип, игла такого растения.) В физическом и душевном страдании хоть как-то могла утешить встреча с пленёнными земляками. Но надеяться приходилось только на вышнего (Небесного Творца, Бога).

Этот плен не оперный («Хочешь пленницу с моря дальнего?»), а реальный.

Плен как массовая погибель пленённых. Пленник — «вязень», «узник». Поня тия плена и покорности побеждённого в древнерусском сознании сливались с идеей рабства.

Летописец фиксирует факты народного недовольства.

В год 1024. «В тот же год восстали волхвы в Суздале;

по дьявольскому наущению и бесовскому действию избивали старшую чадь [людей зажиточ ных], говоря, что они держат запасы [не продают зерно, чтобы поднять цены].

Был мятеж великий и голод по всей той стране;

и пошли по Волге все люди к болгарам, и привезли хлеба, и так ожили».

Инициаторами восстания названы волхвы. Но истреблялась именно «стар шая чадь». Что указывает на социально-экономические причины восстания.

В год 1068. Проиграв сражение половцам, киевский князь Изяслав со Всево лодом бежали в Киев. Киевляне собрали вече на торгу.

(Торг — базар, рынок.) И послали к князю сказать: «Вот, половцы рассеялись по всей земле, дай, кня же, оружие и коней, и мы ещё сразимся с ними». Изяслав же того не послушал.

Тогда люди вырубили Всеслава Полоцкого из поруба (из темницы) и про славили его среди княжеского двора. То есть поставили князем в Киеве. Двор же княжий разграбили.

Летописец сочувствует восставшим. Ведь они стремились защитить Киевс кую землю от половцев. Автор сочувствует и Всеславу. Косвенно осуждает сына Изяслава — Мстислава. Ведь он погубил иных невинных (киевлян). Даже без суда над ними.

Жизнь подводила к великой идее общерусского единения. Её всё чаще раз деляли князья, дружины, «мужи смысленные».

Ярослав Мудрый завещал детям жить в мире и любви. «Если же будете в ненависти жить, в распрях и ссорах, то погибните сами и погубите землю отцов своих и дедов своих, которую добыли они трудом своим великим…» (1054).

Но сыновья Ярослава по дьявольскому наущению пошли друг на друга вой ной. По горьким словам летописца, «дьявол не хочет добра роду человеческо му, ссорит нас».

И всё же, когда Всеволод Ярославич был побит половцами, брат Изяслав Ярославич Киевский поддержал его: «… если будет нам удел в Русской земле, то обоим;

если будем лишены его, то оба. Я сложу голову свою за тебя»

(1078).

В год 1093. Святополк, Владимир Мономах, Ростислав никак не могли до говориться о совместных действиях против половцев. А половцы между тем продолжали разорять землю. И сказали им мужи разумные: «Зачем у вас распри между собою? А поганые губят землю Русскую. После уладитесь, а сейчас отправляйтесь навстречу поганым — либо с миром, либо с войною».

На съездах князья тщетно пытались укрепить принцип удельной системы «каждый да держит отчину свою». После краткого замирения распри вспыхи вали с новой силой.

В год 1097. На съезде в Любече (село около Киева) князья говорили: «Зачем губим Русскую землю, сами между собой устраивая распри. А половцы землю нашу несут розно [разносят, растаскивают в разные стороны] и рады, что меж ду нами идут войны. Да отныне объединимся единым сердцем и будем блюсти Русскую землю, и пусть каждый владеет отчиной своей…». И на том целова ли крест.

«И рады были все люди, но только дьявол опечален был добрым этим со гласием. И проник сатана в сердце некоторым мужьям, и начали они наговари вать [один на другого]».

Вскоре был ослеплён князь Василько Теребовльский. Мономах ужаснулся и заплакал. Ослепление представлялось неоправданной жестокостью. Хотя в Ви зантии того времени весьма часто прибегали к ослеплению политических про тивников.

Вдова Всеволодова и митрополит Никола поведали Мономаху мольбу ки евлян — заключить мир, блюсти землю Русскую и биться с погаными.

Социальный быт летописец осмысливает христиански. «… если князья справедливы в стране, то много согрешений прощается стране той;

если же злы и лживы, то ещё большее зло насылает Бог на страну ту, потому что князь гла ва земли».

«Горе городу тому, в котором князь юн» (пророк Исайя). Он любит пить вино под звуки гуслей вместе с молодыми советниками. «Таких князей даёт Бог за грехи, а старых и мудрых отнимает…».

«… междоусобная же война бывает от дьявольского соблазна. … дьявол ра дуется злому убийству…».

Бог явил силу креста. Изяслав целовал крест Всеславу, а потом схватил его:

из-за того и навёл Бог поганых. Всеслава же явно избавил крест честной!

(Имеются в виду события, связанные с восстанием киевлян в 1068 году.) «Это Бог напустил на нас поганых, не их милуя, а нас наказывая, чтобы мы воздер жались от злых дел» (1093 г.).

Преступая христианские законы, люди впадают в грех. «… по божьему по велению принимаем наказание за грехи наши». «Наводит Бог, в гневе своём, иноплеменников на землю…».

Ослеплённый князь Василько Теребовльский сотворил мщение над людьми неповинными. Делать это не следовало. Мстит только Бог. Как сказал пророк:

«… за кровь сынов своих мстит Бог и воздаёт отмщение врагам и ненавидящим его».

Русские в половецком плену терпят страшные муки. Вроде бы они имеют право упрекнуть Бога за то, что он допустил их страдания.

«Да никто не дерзнёт сказать, что ненавидимы Богом мы! Да не будет!

Ибо кого так любит Бог, как нас возлюбил? Кого так почтил он, как нас про славил и превознёс? Никого! Потому ведь и сильнее разгневался на нас, что больше всех почтены были и хуже всех совершили грехи. Ибо больше всех просвещены были, зная волю владычную, и, презрев её, как подобает, больше других наказаны».

Бог дал славянам «просвещение», то есть христианство. «Владычню во лю» — государство. А они презрели его заботы. Пролили братскую, христи анскую кровь.

«Вот и я, грешный, много и часто Бога гневлю и часто согрешаю во все дни!» — признаётся летописец.

Но для чего Бог наказует людей? — Чтобы мы покаялись. Жили в покая нии.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.