авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 8 ] --

Покаяние — это таинство, в котором верующий при устном исповедании грехов своих пред священником получает через него невидимое разрешение (прощение) грехов от самого Иисуса Христа. Нет такого греха, который пре высил бы милосердие Божие.

«… Бог гордецам противится, а смиренным даёт благодать…».

Если перевести покаяние в сугубо житейский, рациональный план, оно бу дет выглядеть как а) признание, понимание своих ошибок, б) поиски путей их исправления, в) преодоление вновь возникших трудностей. Покаяние такого рода позволяет достойно продвигаться по тернистой дороге самосовер шенствования.

Под пером Нестора «Повесть временных лет» стала выдающимся памятни ком древнерусской историографии и литературы. Повествованию летописец придал законченность, полноту содержания, широту исторического замысла и цельность литературного изложения.

ПВЛ начинает большинство летописей XII–XVII веков. В ней обнаружива ются истоки, темы и мотивы погибших для нас произведений первоначальной нашей литературы.

Есть переводы ПВЛ на иностранные языки.

ДРУГИЕ ЛЕТОПИСИ. Феодальная раздробленность привела к созданию областного, княжеского летописания.

Некоторые летописи возникли в связи с вокняжением того или иного князя.

Другие — в связи с учреждением епископства или архиепископства. Третьи — в связи с присоединением какого-либо княжества или области. Четвёртые — в связи с построением соборных храмов.

Летопись Новгородская первая — древнейшая летопись Новгородской феодальной республики. В её основе — местная летопись, ведшаяся при дворе епископа.

А.А. Шахматов показал, что в ранних известиях летописи отразился На чальный свод конца XI века, предшествующий «Повести временных лет». По видимому, Начальный свод появился в Новгороде лишь в XIII веке.

На материале Киевской летописи И.П. Ерёмин построил свою классифи кацию типов летописного повествования. Исследователи «Слова о полку Иго реве» указывали на его близость к образной и языковой системам летописи. По гипотезе Б.А. Рыбакова, один из киевских летописцев мог быть автором «Сло ва о полку Игореве».

Летопись Лаврентьевская сохранилась в единственном пергаменном списке. Переписан в 1377 году монахом Лаврентием по заказу великого князя Суздальско-Нижегородского Дмитрия Константиновича. Текст летописи дове дён до 6813 (1305) года.

В 1792 году Летопись приобретена А.И. Мусиным-Пушкиным, подарившим её Александру I. Рукопись была помещена в Публичную библиотеку. Первое полное издание Летописи осуществлено в 1846 году.

Летопись постоянно привлекала внимание историков. Ею широко пользо вался и Н.М. Карамзин в «Истории государства Российского». Именовал её «Пушкинской» — по имени владельца.

Исследователей особенно привлекала её начальная часть. Именно содер жащаяся в ней Повесть временных лет в редакции Сильвестра.

Явно не на месте, посредине статьи 6604 (1096) года, помещено Поучение Владимира Мономаха, не читающееся ни в каких других рукописях.

Лаврентьевский список 1377 года — «простая копия», старательное, но не всегда удачное воспроизведение «очень ветхого экземпляра свода [Влади мирского] 1305 года» (Приселков М.Д.).

Свод 1305 года не мог выступать против татарского ига открыто. Но рас сказы этого свода (о нашествии Батыя, о расправе с князем Романом Рязанс ким, о расправе, учинённой баскаком Ахматом в Курском княжестве в 1283– 1284 годах) производили сильное впечатление на читателей.

Галицко-Волынская летопись — это уникальный источник сведений о Галицком и Волынском княжествах, о международных связях России того времени. Поэтому уже в XIX веке она привлекалась для исследований по исто рии юго-западной Руси. Издавалась и цитировалась.

Образцом поэтического стиля является похвала князьям Роману и Влади миру Мономаху.

Князь Роман устремлялся на поганых, словно лев. Сердит был, словно рысь.

Губил, словно крокодил. Как орёл, проходил он через вражескую землю. Был храбр, как тур.

Роман соревновался в славе с дедом своим Мономахом. Владимир Мономах пил золотым шлемом из Дона. Завладел всею землёю Половецкой. Прогнал «поганых агарян». Он загнал хана половецкого Отрока в Абхазию. Другой хан — Сырчан — скрывался на Дону.

Сырчан посылает своего певца Оря к Отроку с предложением вернуться в родную землю. Ни слова Оря, ни половецкие песни не склоняют его к возвра щению. Но когда Отрок понюхал полынь с половецких степей (емшан), он, заплакав, сказал: «Да луче есть на своеи земле костью лечи, нели [нежели] на чюже славну быти». И вернулся в свою землю.

От него родился Кончак. Нося на плечах котёл, Кончак вычерпал Сулу.

Эти поэтические образы роднят летописный рассказ со «Словом о полку Игореве» и близкими ему произведениями.

Сын Романа князь Даниил «изострился на поганыя, яко лев, им же половци дети страшаху». Даниил изображается в апофеозе. «Бе бо дерз и храбор, от главы и до ногу его не бе в нем порока». Когда князь подъезжает к Галичу, жители города бросаются ему навстречу. «Яко дети ко отчю, яко пчелы к мат це, яко жажющи [жаждущие] воды ко источнику».

Князьям, решившим уклониться от битвы с половцами, он говорит: «Подо бает воину, устремившуся на брань, или победу прияти или пастися от ратных … Изыдите противу имь [их]».

Но вот Даниил пошёл на поклон к татарам. Тем самым унизил и себя, и от ца своего. Летописец горестно восклицает: «О злее зла честь татарьская! Да нилович Романовичю, князю бывшу велику, … ныне седить на колену и холо пом называется... О злая честь татарьская! Его же отець бе царь в Рускои зем ли, иже покори Половецькую землю и воева на иные страны все;

сын того не прия чести, то иный кто можеть прияти?».

В повести о Калкской битве («Алецкое побоище») говорится о съезде в Ки еве русских князей. Они решили сообща выступить против татар, не дожидаясь их прихода в русские области. «Луче ны [нам] бы есть прияти я [их] на чюжей земле, нежели на своей».

Убийство татарами князя Михаила Черниговского и его боярина Фёдора вызывает скорбный отклик галицкого летописца. Невзирая на то, что Михаил Черниговский враждовал с Даниилом Галицким. И даже, претендуя на Ки евское княжество, по зову галицких бояр на время занял Галич.

Летописец пристрастен к книжной речи. Но встречаются и народные посло вицы. Сотский Микула говорит Даниилу, отправляющемуся в поход против венгров: «Господине! не погнетши [не растревожив] пчёл, меду не едать».

В конце XIII века из Галицко-Волынской летописи и других составлена Ипатьевская летопись.

Летопись Ипатьевская — общерусский летописный свод южной редакции конца XIII – начала XIV века. Древнейшим списком свода является Ипать евский XV века. Рукопись эта найдена Н.М. Карамзиным.

Летопись охватывает хронологический период до 1292 года. Включает в себя три основных памятника — Повесть временных лет, Киевскую летопись и Галицко-Волынскую летопись.

На историческое поприще Москва выступила после других княжеств. По этому вначале она не имела своих собственных летописных сводов. Московс кие летописные своды объединяли областные летописи.

Характер московского летописания «свидетельствует об общерусских ин тересах, об единстве земли Русской в такую эпоху, когда эти понятия едва толь ко возникали в политических мечтах московских правителей» (Шахматов А.А.).

В конце 80-х годов XIV века существовал не дошедший до нас московский летописный свод под названием «Летописец великий русский». Начинался он с «Повести временных лет». Тем самым Москва связывала себя с киевской историей.

В 1423 (или в 1428) году под руководством митрополита Фотия в Москве составлен Владимирский полихрон. В нём народные массы выдвигаются в качестве активной исторической силы.

Показательно, как переработана здесь повесть о нашествии на Москву Тохтамыша. Она входила в Киприановский свод. В нём главный защитник Москвы внук литовского князя Ольгерда Остей. Он возглавил оборону города после отъезда в Кострому великого князя Дмитрия Ивановича. Самое падение Москвы объясняется гибелью Остея.

Во Владимирском полихроне защитниками Москвы выступают горожане, московские купцы — гости, «сурожане», суконники. Суконник Адам убил знатного татарского князя. Из своего самострела попал прямо «в сердце его гневливое». Остей как защитник Москвы не упоминается.

Из московских сводов XVI века наибольшее значение имеют Воскресенская летопись (доводит изложение событий до 1541 года) и Патриаршая (Нико новская) летопись, заканчивающаяся 1558 годом. Русское государство рас сматривается как вотчина московских государей. Сухие фактические известия прерываются обширными статьями, написанными в приподнято-торжест венном стиле. Образы витязей старорусских воинских повестей выцвели и ху дожественно потускнели.

Вероятно, в 70-е годы XVI века создан огромный Лицевой свод. «Лице вой» — то есть воспроизводящий нашу историю «в лицах», богато иллюстри рованный. В сохранившейся его части до 10 тысяч листов (около 20 тысяч страниц) и 16 тысяч миниатюр. Изложение начинается с сотворения мира и до ведено до 60-х годов XVI века.

Материалы свода, относящиеся к XVI веку, переработаны в «Царственную книгу». К сожалению, не доведённую до конца.

В связи с событиями крестьянской войны и иностранной интервенции (ко нец XVI – начало XVII века) традиционное летописание приходит в упадок.

К исторической повествовательной литературе XVII века относятся и Си бирские летописи (Есиповская, Строгановская, Кунгурская, Ремезовская).

Они повествуют о покорении Ермаком Сибири. Изданы Археографической комиссией (СПб., 1907).

Наибольший литературный интерес представляют летописи Строгановская и Ремезовская благодаря значительному количеству в них фольклорных мотивов.

Автору Есиповской летописи, Савве Есипову, возможно, принадлежит и воинская повесть о нападении в 30-х годах XVII века татар и калмыков на си бирские города. Главным образом на Тару и Тюмень.

Летописи получают официальный характер. Понемногу обращаются в раз рядные книги, в «Сказания» и записки отдельных лиц.

Летопись — явление исторического, юридического и художественного со знания. Когда летописание начинает применяться для частного чтения, оно становится беллетристичнее и назидательнее.

ЛЕТОПИСНЫЕ МИНИАТЮРЫ. Иллюстраторы Древней Руси выработали ис кусные приёмы для передачи литературного повествования. Миниатюрист мог показать почти всякое действие. Он не мог изобразить только то, что не имело временной протяжённости. Например, тексты договоров русских с греками, тексты проповедей и поучений.

Художник как бы восполнял недостаток наглядности. Иллюстрации служи ли своеобразным комментарием к произведению. По существу миниатюрист создавал второй рассказ о мировой или русской истории. Рассказ параллель ный письменному.

Миниатюры Радзивилловской летописи фиксируют важные события.

Например, победу Владимира над печенегами в 992 году (л. 69). Изображено два войска. Одно бежит, другое наступает. Посередине, между двумя войска ми, — юноша-кожемяка. С поднятыми в знак победы руками над повержен ным печенежским богатырём. Миниатюра показывает не один какой-то мо мент поединка, а весь эпизод в его длительности.

Показана месть Ольги древлянским послам. Их несут в ладьях (первый эпи зод) и затем бросают в яму (второй эпизод). В каждом эпизоде присутствует сама Ольга.

Произнесение слов изображается с помощью соответствующих жестов.

Поющие женщины стоят со сложенными на груди руками. В сценах оплакива ния рукава обычно спущены.

Горе женщин передаётся подпирающей щеку рукой. Пляска изображается поднятыми кверху обеими руками.

В позе, напоминающей дирижёра, поднимающего оркестр, показано лико вание князя, отвечающего на приветствия придворных и народа.

Обозначением мира служат трубачи, трубящие в трубы. Если трубит один трубач — это символ сдачи города. Символом сдачи города служит и меч, ко торый побеждённые дают победителям рукояткой вперёд.

Поднятый посох (возможно, посадничий) означает созыв народа.

Древнерусское «целование» — две фигуры обнимают друг друга за плечи.

«Игрище» изображено как пляски под музыку.

Одна из первых миниатюр Радзивилловской летописи иллюстрирует текст «розные языки (народы) дань дают Руси». Русский князь сидит на столе (пре столе) в княжеской круглой шапке с меховой оторочкой. Он принимает от пяти иноземцев связку меховых шкурок. Позади князя стоит молодой безбородый писец, записывающий дань на листе.

Символы и аллегории миниатюрист часто понимает буквально. Воинская формула «взять град копием» означает захват города приступом. Группа воинов подступает к башне, символизирующей город. Из группы на башню направлено копьё, упирающееся в стену. (Само по себе это действие бессмысленно.) С башни два трубача трубят в трубы, знаменуя сдачу.

Символом победы служит воин на коне, пронзающий змею копьём.

Птица, сидящая на дереве, символизирует печаль или смерть.

Иногда миниатюра целиком состоит из различных символов. Сцена побо ища: лежат «отторгнутый» в битве щит и упавший княжеский шлем. Лежит стяг — символ поражения. Из-за лещадной горки (из слоистого камня, сланца) высовывается единорог — символ смерти.

Миниатюрист Лицевого свода стремился изобразить в происходящем са мое главное. Воздерживался от сообщения того, чего нет в тексте летописи.

Действующие лица у него слегка позируют. Их жесты, их движения как бы повисают в воздухе. Каждый жест «остановлен» в наиболее выразительный момент. Занесена сабля. Рука поднята для благословения или для указания.

Указующий перст чётко вырисовывается над группой людей.

Руки в миниатюрах играют первостепенную роль. Жест благословения — античный ораторский жест. В миниатюре он часто является знаком говорения.

Князь, епископ, митрополит малоподвижны. Им не пристало суетиться.

К ним обращаются. Их ответы всегда скупы. Они держатся с достоинством.

Обычная последовательность рассказа — снизу вверх. Наиболее ранние со бытия, как правило, располагаются внизу. Над ними изображается то, что со вершалось позднее.

Оттенки эмоций не передаются. Передаётся только основное. Настроение торжества. Скорбь, страх перед грозными предзнаменованиями. Смятение.

Благочестивость.

По изображению деревянных стен монастырей можно, в какой-то мере, су дить об их устройстве в XVI веке. Это ряды горизонтальных плах, заведённых в пазы вертикально стоящих столбов.

Миниатюрист изображает не само здание, а лишь его символ, знак. Ограни чивается двумя-тремя характерными реалистическими деталями.

Русские изображаются в шляпах с косыми отворотами. Князья — в круглых шапках с меховой опушкой. Особого различия в фигурах татар и русских нет.

Переправы через реки в ладьях (лошади плывут рядом с ладьями). И по скоро сделанным мостам (мосты без перил, на вбитых в дно кольях, с попереч ными плахами).

Татары ведут пленников. Мужчины идут со связанными позади руками.

Женщины не связаны.

В ларях везут кольчуги. Перед боем их надевают воины.

Изображены сёдла, сбруя, оружие, одежда, некоторые орудия труда (топо ры, мастерки), трубы трубачей.

По форме бороды легко узнать Мамая, Дмитрия Ивановича, митрополита Киприана и многих других. Лица простых воинов (всегда безбородых), кресть ян, малозначительных персонажей лишены индивидуальности.

Миниатюры — это зримый рассказ. Окна в историю, в эстетические пред ставления древности.

ПОЭТИКА ЛЕТОПИСАНИЯ. По древнерусским представлениям, в мире существует вечная соотнесённость двух миров — божественного и земного.

В случайном и временном древнерусский писатель видел знаки вечного.

А в неизменном и постоянном — не заслуживающее внимания временное и земное.

Летопись не останавливалась на описаниях быта, политического, социаль ного устройства земли. Всё это казалось летописцу и без того известным чита телю в силу своей постоянности. Это и предопределило основную систему изображения.

Летописные расстояния огромны, перемещения скоры. Описания схемати зированы, в них мало изобразительных элементов.

Возникает ощущение «птичьего полёта». Летописец постоянно переносится с места на место. Вот кратко, в одной строке сообщил о событии в Киеве.

В следующей фразе — о событии в Смоленске или Владимире. В третьей — о событиях в Царьграде.

В летописи множество раздробленных впечатлений.

В Древней Руси время представляли существующим объективно, независи мо от людей.

Летописцы говорили о «передних» (первых) князьях как о князьях далёкого прошлого. «Задние» события были событиями настоящего или будущего.

«Передняя слава» — это слава отдалённого прошлого, «первых» времён.

«Задняя слава» — это слава последних деяний.

Летописец ищет временное начало. То в призвании варягов. То в первом, точно датированном событии. Своё начало имеют истории княжеств и городов.

Но, имея чётко выраженное начало, летописи часто не имеют конца, «кон цовки». Так как конец как бы постоянно уничтожается наступающим на него настоящим, новыми событиями.

Летописец рассказывает только о динамике, а не о статике жизни.

Динамичность покидает летописное изложение в единственном случае.

Когда описывается смерть исторического лица — князя или иерарха церкви.

Здесь течение событий как бы прерывается.

Летописец благоговейно молчалив в значительном, но многоречив в незна чительном. В описаниях, казалось бы, случайных событий и сказывается рели гиозный подъём летописца над жизнью. Жизнь призрачна, преходяща, суетна.

«Начнемь же сказати бесчисленыя рати, и великыя труды, и частыя войны, и многия крамолы, и частая востания, и многия мятежи…».

Прагматическую связь фактов он стремится не замечать. Для него важнее их общая зависимость от божественной воли.

Летописец неравнодушен к добру и злу. Но смотрит на историю с такой вы соты, что становятся уже несущественными различия между большим и ма лым. Всё кажется уравненным, усреднённым. И движущимся одинаково мед ленно и эпически спокойно.

Строгая последовательность хронологии, медлительность рассказа со здают впечатление «неумолимости» истории, её необратимости. Во временном «священной истории» больше «вечного».

Стадиально летопись моложе былин и исторических песен. В отличие от былин, в летописи есть представление о едином объективно существующем времени. Независимом от насыщенности его событиями. И попытка отразить это объективное время путём создания жёсткой хронологической сети («це почки событий»).

Общая история Руси создавалась путём объединения в своды местных ле тописей. Поэтому об одном и том же событии могло быть рассказано иногда дважды и трижды. Составители общерусских летописных сводов сводили эти различные сюжетно-временные линии в единый «ствол».

Введение сюжетных повествований (месть Ольги древлянам, белозерские волхвы, походы Владимира Мономаха, сказания и т. д.) то и дело нарушало хронологическую связь событий. События из простой хронологической после довательности выстраивались в последовательность причинно-следственную.

Литература одолевала документ.

В летописи представлен огромный разнородный материал. Исторический.

Бытовой. Этнографический. Фольклорный. Житийный. Библейский. Каждый род фактов описан в только ему (роду) присущей манере. В выражениях, для него предназначенных.

Дело не только в форме изложения. Но и в его существе. В идейных сред невековых представлениях. О святом. О злодее. Об идеальном типе князя.

О мотивах, по которым враги нападают на Русь. О причинах стихийных бедствий. Поэтому летопись лишена стилистического единства.

Летопись — это сочетание и чередование погодных записей, рассказов и повестей.

Погодные записи — это предельно краткие, строго документальные со общения об интересных, заслуживающих упоминания событиях. Записи сообщают о событии лишь самое необходимое. Рассматривают его как бы «с птичьего полёта».

Записи преобладают над рассказами. Летописец не столько рассказчик, сколько «протоколист». Он записывает и фиксирует. Стремится сохранить за писи своих предшественников в той форме, в какой они были сделаны. А не пересказывать их.

В летописи нет в целом связного исторического рассказа. Есть отдельные факты. И отдельные рассказы об отдельных же событиях.

Летописный рассказ в не меньшей степени документален, чем погодная запись. Он составлен по свежим следам события очевидцем. Или со слов очевидца.

Летописный рассказ как бы незаметно вырастает из предшествующих по годных записей. И так же незаметно «растворяется» в них. Чёткие границы рассказов в летописном повествовании отсутствуют.

В летописи два типа рассказов. Для «Повести временных лет» наиболее ха рактерны рассказы-предания, или летописные сказания. Летописные сказа ния являются записями или переработками устных преданий и легенд.

Обязательной чертой сказания является изображение события исключи тельного, необычного. Только в этом случае легенда может существовать, пе редаваться из поколения в поколение. Военная хитрость и находчивость, му жество и сила — основные темы летописных сказаний.

Для летописей, продолжающих «Повесть», более типичны повествования о событиях, современных летописцу. Это летописные рассказы в собственном смысле слова.

Летописные рассказы, в отличие от погодных записей, не только сообщали о том или ином событии, но и описывали его. Переход от информации о собы тиях к описанию их — первый шаг на пути к сюжетному повествованию.

Фабулу (в данном случае — перечень событий, летописный материал) пре образует в сюжет летописного рассказа желание доказать какую-то мысль.

Например, заклеймить преступление, прославить подвиг или добродетель (те леологический сюжет). Или рассказать о каком-то знаменательном событии (амбивалентный сюжет).

Автор отбирает, упорядочивает важные, наиболее выразительные факты.

Описывает частное, индивидуальное. Отдельный жест. Зрительно воспринима емый предмет. Окружает персонаж миром вещей. Создаёт картину.

Подробность становится сюжетной деталью. В отдельных случаях — «сильной деталью». Как бы фокусом сюжета, его кульминацией.

Летописный рассказ об отроке, передавшем просьбу осаждённых киевлян о помощи, содержит даже некую «избыточную информацию». Летописец не ограничивается сообщением, что некий отрок «преиде к воеводе Претичю и рече им [то-то и то-то]».

Упоминает узду в руке юноши. Тот делал вид, что ищет коня.

Поясняет, как ему удалось обмануть печенегов: «бе бо умея печенежьски».

То есть знал их язык.

Останавливается на вроде бы несущественной детали. Посланный, прежде чем войти в воду, «сверг порты».

В летописных рассказах сложно взаимодействуют традиционное, этикет ное и жизненно наблюденное.

Характеристики князей начальной части ПВЛ отчётливо связаны с их дея ниями. Такие характеристики восходят, очевидно, к народному творчеству.

Позднейшие характеристики князей — этикетные, искусственные, чисто «литературные».

Литературный этикет — это литературный канон. Он предусматривает, что следует изображать — этикет ситуации. И как надо изображать — этикет выражения.

По требованию литературного этикета, князь перед смертью произносит длинные покаянные речи. Они созданы по правилам риторики. И нисколько не напоминают те предсмертные слова и фразы, которые он действительно мог произнести.

Встречается и некрологическая характеристика, совершенно не вытекающая из описанных прежде деяний князя.

Летописная повесть во многом похожа на рассказ. От рассказа отличается последовательной выдержанностью в рамках определённого литературного стиля. В повести действительность отражается и непосредственно и условно (агиографическая трактовка героя).

Встречаются в повести — даже в большей степени, чем в летописном рас сказе или погодной записи — «мелкие детали событий», следы стремления к «протокольной точности» (Ерёмин И.П.).

Д.С. Лихачёв видит в летописных повестях «элементы реалистичности», «чрезвычайную конкретность (документальность), наглядность, правдивость».

Важным приёмом сюжетного повествования является прямая речь.

О.В. Творогов предлагает различать прямую речь документальную, иллюстра тивную и сюжетную.

Документальная прямая речь «исторична». Она значительна по содержа нию, существенна для понимания исторических событий. К ней относимы об ращения князей к дружинникам. Речи, передаваемые князьями через послов.

Речи горожан к князю.

Иллюстративная прямая речь часто встречается в летописных сказаниях.

В летописи князю обычно отвечает некая нерасчленённая масса: дружина, бо яре, горожане, народ. Эти речи иногда ярки, образны, эмоциональны, индиви дуальны. И не могут быть приняты за документальное изображение голоса или мысли масс.

Летописец ещё не решается отойти от требования документальности. По этому иллюстративная речь, в основном, пересказывает то, что происходит.

И легко воссоздаётся на основе самой ситуации.

Третья разновидность прямой речи — это сюжетная прямая речь. Она употребляется в летописных рассказах для передачи частных бесед, внутрен ней речи персонажа. Диалог иногда сопровождается описанием говорящих, их жестов и позы, их настроения.

Если глаза — зеркало души, то внутренняя речь — это её (души) содержа ние. Внутренняя речь эмоциональна, психологична.

Ощущаются попытки воссоздать действительную, живую речь.

Психологизм чаще всего условен (этикетен). Выражен в пространных, тра диционных монологах — патетических декларациях князей. Но может выра жаться и в естественном монологе (рассказ Василька). И в описаниях разду мий и переживаний героя (рассказ о побеге Игоря из половецкого плена).

Эпитет в летописи встречается лишь в составе устойчивых формул. «Сеча зла». «Плачь велик». И т. д.

В остальных случаях обнаруживаем лишь минимально необходимые опре деления. Указания на величину, размер. Яма «велика». Бык «велик и силен».

Печенег «превелик зело и страшен». «Церковьца мала».

На материал. «Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат». «Ясти дере вянными лъжицами, а не сребряными». «Гроб камен». «В раце мороморяне».

Реже указания на внешний вид. «Красен лицем». «Дебел теломь, чермен лицем, великыма очима».

Иногда указывается степень качества. «Смрад велик». «С трудом великим».

«Праздник велик». «Гласом великым».

В летописи преобладает синтаксическое сочинение над синтаксическим подчинением. Простое следование одного предложения за другим. Единое це лое держится тем, что предложения объединяются единством содержания.

ПОВЕСТЬ ОБ ОСЛЕПЛЕНИИ КНЯЗЯ ВАСИЛЬКА РОСТИСЛАВИЧА ТЕРЕБОВЛЬСКОГО «Повесть» сохранилась в составе летописного свода начала XII века. Автор её поп Василий. Вероятно, «муж» князя Дави[ы]да Игоревича.

Василько Теребовльский — выдающийся русский князь конца XI века.

В 1091 году он с 5000 карпатских горцев пришёл на помощь Византии. Раз громил венгров. В 1092 году совершил удачный поход против Польши.

Намеревался нанять дружины берендеев, торков и половцев для новых по ходов. Князья-соперники поспешили избавиться от честолюбивого и энергич ного князя.

После княжеского съезда в Любече (1097 г.) Святополк Изяславич и Давид Игоревич вернулись в Киев. «И ради быша, — говорит Василий, — людье вси».

Однако немедленно по приезде князей в Киев «влезе сотона [сатана, дья вол] в сердце некоторым мужем. И почаша [начал] глаголати к Давидови Иго ревичю, рекуще сице, яко «Володимер [Владимир Мономах] сложился есть [объединился] с Васильком на Святополка и на тя [то есть на Давида]».

Давид Игоревич сказал об этом Святополку Изяславичу. И они решили заманить Василька в Белгород (в 10-ти км от Киева), чтобы пленить и ос лепить его.

Вроде бы как просто. Влез сатана в сердце Давида, оговорил Василька, и этого достаточно для расправы над ним… Но ведь в древности считали, что и нечистая сила сотворена Богом. Что Бог и сатана совместно сотворили человека. Сатана — тело, а Бог вложил в него душу. И не обратить внимания на предупреждение сатаны о заговоре Давид, конечно, не мог.

Автор стремится представить реальную картину преступления. Живо вос произвести весь ужас насилия. Не пропустить ни одной важной детали. Поп Василий пишет по свежим впечатлениям от увиденного. Или случившегося.

Василько приехал «в мале дружине на княжь двор».

Сидя в истопке (в бане), в тесноте, располагающей к доверительности, кня зья Давид и Святополк беседуют с князем Васильком Теребовльским.

Но «трудна» беседа с гостем, которого собираются схватить и ослепить.

Сами преступники смущены своим замыслом.

«И нача глаголати Святополк: «Останися на святок [на святки]». И рече Ва силко: «Не могу остати, брате, уже есм [я] повелел товаром поити переди». Да выд же седяше акы нем».

Оставшись вдвоём с Давидом, Василько «нача глаголати» ему. Но «не бе в Давыде гласа, ни послушанья». Давид не слушал.

Молчание Давида становится «сильной деталью». Передающей пережива ние, волнение, жалость, возможно, и раскаяние в злом умысле.

Аналогично построен и диалог Василька с Василием. Василёк требует, что бы их оставили вдвоём: «И повеле слузе своему ити вон…». Это знак беседы доверительной, искренней. Что подтверждается и исповедальными интонация ми речи Василька.

«Се поведаю ти [тебе] поистине». «И се кленуся Богомь и его пришествием, яко не помыслил есм [я] зла братьи своей ни в чем же».

Как человек действительно взволнованный, Василько повторяется. Слу чившуюся с ним трагедию дважды объясняет тем, что «бог наведе» беду за его «возвышение».

Попросив у братьев своих дружину молодшую, он замыслил: «На землю Лядьскую [Польскую] наступлю на зиму, и на лето и возму землю Лядьскую, и мьщю [отомщу за] Руськую землю».

«Не помыслил есм [я] зла братьи своей ни в чем же». «Ино помышленье...

не было ни на Святополка, ни на Давыда».

Увидя торчина, острящего нож, Василько понял, что его хотят ослепить.

И, ужаснувшись, «възопи» к Богу. Не начал молиться, а именно «возопил»

к Богу плачем великим и стенаньем.

И тут влезоша [вошли] посланные Святополком и Давыдом Сновид Изече вич, конюх Святополка, и Дмитр, конюх Давыдов. И начали расстилать ковёр.

И расстелив, схватили Василька, хотя его свалить. И боролись с ним крепко, и не смогли его свалить. И тут войдя другие свалили его, и связали его. Сняв доску с печи, её возложили на перси [на грудь] его. И сели с обеих сторон Сно вид Изечевич и Дмитр, и не смогли удержать. И приступили иные два и сняли другую доску с печи, и сели, и удавили его рамяно [плечи], так что грудь троскотати [затрещала].

И приступил торчин именем Беренди, овчюх [пастух] Святополка, держа нож и хотя ударить в око. И грешися [промахнулся] ока и перерезал ему лицо, и есть рана та на Васильке и ныне. И потом ударил и [его] в око, и вынул зеницу [глаз], и потом в другое око, и вынул другую зеницу. И в том часе был как мёртв… Нож становится как бы центром картины ослепления, символом княжеской распри. Именно о ноже вспоминает Мономах, когда посылает к князьям со словами: «… и в нас, в братьи, оже [уже] ввержен в ны [в нас] ножь».

Злодейство произошло в «малой» избе. Этим ещё сильнее подчёркивалась обречённость Василька, завлечённого в ловушку.

Ослеплённого Василька везут во Владимир. Во время остановки в Воздви женске сопровождавшие сняли с Василька окровавленную сорочку. И дали по стирать попадье. «Попадья же, оправши, взложи на нь [на него]… и плакатися нача попадья, яко мертву сущю оному».

Рыдания пробудили Василька. Он попросил воды. «И испи воды, и вступи во нь [в него] душа, и упомянуся, и пощюпа сорочкы и рече: «Чему есте [вы] сняли с мене? Да бых в той сорочке кроваве смерть приял и стал пред богом».

Эта сцена представляет жестокость совершённого злодеяния. И глубину душевного потрясения коварно обманутого Василька.

Обличив вероломство и «неправду» князей-феодалов, поп Василий своим высокохудожественным произведением потряс современников.

Святополк Изяславич Киевский оценил силу воздействия письменного сло ва. Попытался примириться с Киево-Печерским монастырём. Понимая роль монахов-летописцев в развитии древнерусского летописания.

Феодальная традиция требовала от младших князей подчинения старшему в роде. Даже в случае неправоты старшего(!).

Об этой традиции напомнил своим современникам летописец Нестор в «Чтении о Борисе и Глебе». Чтобы смягчить негодование против киевского князя Святополка.

«ПОУЧЕНИЕ» ВЛАДИМИРА МОНОМАХА Владимир Всеволодович Мономах (1053–1125 гг.) — один из самых талантли вых и образованных русских князей домонгольской поры. Прозвание получил по матери — дочери византийского императора Константина IX Мономаха (в переводе — «единоборец»).

Время его правления сравнительно спокойно и благополучно.

В 1113 году Владимир Мономах призван на киевский стол восставшим народом. Законодательно вводит некоторые смягчения для низов. Облегчает положение должников и закупов. Так возникает Устав Мономаха, включённый затем в Пространную Правду.

Присоединив к своим наследственным владениям земли умершего Свято полка, Мономах сосредоточил в своих руках не менее трёх четвертей тогдаш ней Руси. Причём его владения составляли сплошную территорию.

Когда в 1116 году Глеб Минский напал на чужую территорию, Мономах лишил его Минского княжества и увёл в Киев.

Его жизнь прошла в борьбе с половцами и их постоянным союзником — князем Олегом Святославичем.

Ипатьевская летопись так описывает битву Мономаха с половцами.

«Падаху половци предъ полкомъ Володимеровымъ, невидимо бьеме анге ломъ, яко се видяху многи человци, и главы летяху невидимо-стинаемы на землю. И въпросиша колодникъ [пленных], глаголюще: како васъ толико сила и многое множество не могосте ся противити, но въскор побгосте? Си же отвщеваху, глаголюще: како можемъ битись съ вами, а друзiи здяху верху васъ въ оружьи свтл и страшни, иже помогаху вамъ! Токмо се суть ангели, отъ Бога послани помогать хрестьяномъ».

Помощь божественных сил русским воинам — излюбленный мотив нашей старой литературы.

Его двоюродный брат Олег пришёл со всею Половецкою землёю, то есть ратью, к Чернигову. Мономах пожалел христианских душ и сёл горящих и мо настырей. И сказал: «Пусть не похваляются язычники». То есть половцы. И от дал брату отца его стол, а сам пошёл на стол отца своего в Переяславль.

Олег убил младшего сына Мономаха — Изяслава. Мономах внял совету своего старшего сына Мстислава, которого крестил Олег Святославич. Послал письмо Олегу со словами примирения: «Дивно ли оже мужь умерлъ в полку ти?» — Дивно ли, что воин умер в битве той? (1096 г.).

Мономах покровительствовал летописанию. Напоминал об историческом единстве княжеского рода. Поддерживал легенду о происхождении всех рус ских князей от одного князя — Рюрика.

В XI веке, особенно во второй его половине, развивалась феодальная раз дробленность Руси. Каждый князь претендовал на самостоятельное управление своей отчиной.

Мономах не был противником всё углублявшегося деления Русской земли на отдельные княжества (уделы). «… хлбъ дучи ддень…» («… хлеб едят дедовский…») — феодальный термин, означающий «сидеть в своём родовом уделе».

Мономах стремился к миру и добровольному единству Руси при одновре менном наличии многих её «держателей».

Мономах устанавливает культ князей братьев Бориса и Глеба. Этот культ должен был всем князьям подать пример полного, до мученической кончины подчинения старшему князю. И вместе с тем резко осудить старшего князя (в данном случае Святополка Окаянного), не пожелавшего считаться с правами младших. Оказывается: единодержавие, в известных обстоятельствах, может быть преступным и братоубийственным(!).

Мономаху приписывают высказывание: если «начнеть брат брата закала ти», то «погибнет земля Руская».

Военное, политическое и культурное единство Руси Мономах стремился сохранить на новой моральной основе. На основе договоров о союзах князей.

Скрепляемых целованием креста. Взаимными обещаниями. Сохранением за собой отчин без посягательств на отчины соседей.

Свою идею союзов Мономах постоянно высказывал на княжеских съездах (1097, 1100 и 1103 гг.).

«Идеологизация» государственной жизни передалась его наследнику — старшему сыну Мстиславу Великому. С Мстиславом связано новгородское ле тописание, последняя редакция «Повести временных лет» и знаменитое напре стольное «Мстиславово евангелие».

Московские великие князья и цари выводили свой род от Мономаха. Пре тендовали на наследование всех его земель.

Отец Мономаха — Всеволод Ярославич — знал пять языков. Наверняка — греческий (Всеволод был женат на гречанке). Вероятно — латинский, немец кий, венгерский, половецкий.

Пять иностранных языков знал немецкий император Карл IV. Об этом пом нили, этим восторгались в Европе даже в XVI и XVII веках.

Храбрые рыцари первого крестового похода, современники Владимира Мономаха, не всегда могли подписать своё имя под грамотами. А книжная премудрость была им недоступна.

Мономах — князь-книголюб, знакомый с византийскими и болгарскими ис точниками. Высокообразованный князь, философски осмысливший опыт своей долголетней жизни.

Вошедшее в ПВЛ «Поучение» читается только в Лаврентьевской летописи под 1096 годом. Вероятно, оно написано в 1117 году.

«Поучение» детям и «инь [иным] кто прочтет», то есть будущим князьям, Владимир Мономах, по его собственному выражению, писал «сдя на санхъ».

То есть готовясь в последний путь.

(Вынос тела через пролом и перевозка покойника на санях (в любое время года) — элементы древнерусского похоронного обряда.) В «Поучении» три самостоятельные части. Собственно «Поучение». «Лето пись» жизни («Автобиография»). И письмо («грамотица») постоянному поли тическому сопернику, князю Олегу Святославичу (в «Слове о полку Игоре ве» — «Гориславичу») Черниговскому. Все три сочинения соединены самим Мономахом.

«Поучение» — своеобразное «завещание» («духовная»), исповедь, разно видность дружинно-воинской повести, первый на Руси опыт автобиографиче ского повествования.

Жанр «поучений детям» довольно распространён в средние века. Мономах знаком с «Изборником 1076 года». Одна из статей этого сборника («Слово не коего отца к сыну своему»), возможно, и послужила образцом для «Поучения».

Однако «Поучение» Мономаха обращено не просто к детям, а к детям, наследующим государственную власть. В этом отношении оно аналогично по учениям, сохранившимся в библиотеке англосаксонского короля Гаральда (те стя Владимира Мономаха).

Практика жизни князя черпала своё философское обоснование в христиан стве. «… страх божий имейте выше вьсего». Князь каждую свободную минуту отдаёт Богопочитанию: «… аще инех молитв не умеете молвити, а «Господи помилуй» зовете беспрестани втайне;

та бо есть молитва вьсех лепши [луч ше]…».

Братья Мономаха настаивали на участии князя в захвате волости, принад лежавшей Ростиславичам. В случае отказа братья грозили ему полным разры вом: «Оже ли [Ежели] не поидеши с нами, то мы собе будем, а ты собе».

Владимир не выполнил требование: «Аще вы ся и гневаете, не могу вы [с вами] я ити, ни креста преступити».

Он не хочет нарушать крестную клятву. Давать клятву советует только в том случае, если клянущийся может её сдержать. Но, поклявшись, нужно со блюдать обещание, чтобы не погубить своей души.

Междукняжеские распри, безрассудство, лукавство, грехи братьев печалят князя, наполняют его душу скорбью. Его отказ не помешает совершиться без законному делу. И вот он облегчает свою скорбь, обратившись к книге.

«И отрядив я, взем Псалтырю, в печали разъгнух я, и то ми ся выня: «Вскую печалуеши, душе? Вскую смущаеши мя» и прочая». — И отправив их, взял Псалтырь, в печали разогнул её, и такое мне вынулось: «Зачем печалишься, душа? Зачем смущаешь меня» и прочее.

С помощью этих стихов «устраняется тревожное, грубое, беспорядочное в душе и врачуется скорбное» (Афанасий Великий).

Полюбившиеся князю стихи из псалмов включены в текст «Поучения»

двумя основными блоками. Первый цитатный блок включает 39 стихов. Из них 18 принадлежат 36 псалму. Этот псалом содержит увещевания ко всем людям благодушно переносить скорби. Выражает надежду на помощь Господа. Обли чает «лукавых», «грешников», «творящих беззакония» (печаль — от греха).

Князь Владимир следует наставлению Св. Отца: «Если видишь, что лука вые делают много беззаконий и превозносятся пред малыми [обычными людь ми], и желаешь подать кому-либо совет — не внимать и не соревновать им, по тому что скоро они погибнут…» (Афанасий Великий).

Основная псалтырная оппозиция: «праведники — грешники».

«Не ревнуй лукавнующим, ни завиди [не завидуй] творящим безаконье, зане [так как] лукавнующии потребятся [истребятся], терпящии же Господа, — ти обладают землёю».

«И не будеть грешника;

взищеть места своего, и не обрящеть. Кротц[к]ии же наследять землю, насладяться на множьстве мира».

Необъятны человеческие скорби. Грех — их подлинная причина. Средство исцеления от греха — милость Господа.

Второй цитатный блок оформляет фрагмент «Что есть человек, яко помни ши и [его]?».

Сотворение человека — чудо. Человек взят «из праха». Но существование его немыслимо без духа жизни. Дух вдыхает в него Бог.

К Своему дыханию Господь прибавляет Слово. И это первое Слово имело форму запрета. Он помещает человека в прекрасный мир. И хочет, чтобы че ловек владычествовал над природой.

Однако человек презрел запрет и стал грешен. Своим непослушанием он нарушил связь с Творцом, источником жизни. Но Господь не оставил его.

Мономах размышляет о Божьих «угодьяхъ» (милостях) для «человека грешна». …==¦I=·¦I=¦== [сильно]! (12 стих из 118 псалма).

Слова «и хвален зело!» привнесены в цитату самим Мономахом(!).

В молитве покаянной «Помилуй мя Боже…» обретается истина: …¦== I=¦= (Пс. 36:27).

Ближе всех к Богу — его слуги: «Епископов, попов и игуменов чтите, и с любовью принимайте от них благословение…».

Но и миряне служат Богу, ежедневно молясь ему.

«… пусть не застанет вас солнце в постели. Так поступал отец мой бла женный и все добрые мужи совершенные. На заутрене воздавши Богу хвалу, потом на восходе солнца и увидев солнце, надо с радостью прославить Бога и сказать: «Просвети очи мои, Христе боже, давший мне свет твой прекрасный».

И ещё: «Господи, прибавь мне год к году, чтобы впредь, в остальных грехах своих покаявшись, исправил жизнь свою».

А вот «Спаньё в полдень назначено Богом;

по этому установленью почива ют ведь и зверь, и птица, и люди».

«… ночным поклоном и молитвой человек побеждает дьявола, и что нагре шит за день, то этим избавляется».

Моление так важно, что «… и за церковным порядком и за службой сам [он, Мономах] наблюдал».

«Паче же всего гордости не имейте в сердце и в уме…». То есть «гордыни», непомерной гордости, высокомерия.

(Паче — более, сильнее. Тем паче — тем более. Паче чаяния — сверх или против ожидания.) «Мы, люди, грешны и смертны, и если кто нам сотворит зло, то мы хотим его [сотворившего зло] поглотить и поскорее пролить его кровь. А Господь наш, владея и жизнью и смертью, согрешения наши превыше голов наших терпит всю нашу жизнь».

«Ни затворничеством, ни монашеством, не голоданием, … но малым делом можно получить милость божию».

В «Поучении» князь проповедует сохранять разделение Русской земли между князьями. Но быть объединёнными взаимными договорными обязатель ствами для совместных походов на Степь.

Простейший пример такого объединения Мономах видит в птицах. Птицы весной прилетают из рая. И каждая находит своё, принадлежащее ей место.

И «худые» птицы, и сильные. Ни одна не пытается согнать другую и занять лучшее место. Но каждая довольствуется своим уделом.

Мономах проповедует умеренность во всём. В отношении к подчинённым, зависимым, слабейшим. Взаимную уступчивость. Трудолюбие. Неустанные совместные походы. Осторожность. «Послушание» и «покорение» старшим.

Уважение прав младших.

Таковы нормы княжеско-боярского поведения. Они-то и составляют нравственно-политическую, идеологическую основу единства Руси.

«Куда бы вы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам причи нять вред ни своим, ни чужим, ни сёлам, ни посевам, чтобы не стали прокли нать вас».

(Отроки — младшая дружина князя. Обычно личные его слуги, вооружённая сви та, младшие агенты княжеского управления.) «И в земле ничего не сохраняйте, это нам великий грех». То есть не скаред ничайте, не скупитесь.

«Также и бедного смерда и убогую вдовицу не давал в обиду сильным».

(Смерд. В Древней Руси — крестьянин-земледелец. Впоследствии — презритель ное обозначение крепостного крестьянина. Простолюдин, незнатный человек, в противоположность князю, дружиннику.) «… убогих не забывайте…». «… напойте и накормите нищего…». «Больно го навестите, покойника проводите, ибо все мы смертны».

«Ни правого, ни виноватого не убивайте и не повелевайте убить его».

«Старых чти, как отца, а молодых, как братьев».

«Жену свою любите, но не давайте им власти над собой».

«Не пропустите человека, не поприветствовав его, и доброе слово ему мол вите».

«… более же всего чтите гостя… … если не можете почтить его подар ком, — то пищей и питьём: ибо они, проходя, прославят человека по всем зем лям, или добрым, или злым».

«Бога ради, не ленитесь…». «Добро же творя, не ленитесь ни на что хоро шее, прежде всего к церкви». «В дому своём не ленитесь…».

«Что умеете хорошего, то не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь — как отец мой, дома сидя, знал пять языков, оттого и честь от других стран».

«Леность ведь всему мать…». То есть мать всем порокам.

«Лжи остерегайтесь, и пьянства, и блуда, от того ведь душа погибает и тело».

«А всего походов было восемьдесят и три великих, а остальных и не упом ню меньших. И миров заключил с половецкими князьями без одного два дцать…».

«Что надлежало делать отроку моему, то сам делал».

«На войну выйдя, не мнитесь, не полагайтесь на воевод… … около воинов ложитесь, а вставайте рано;

а оружия не снимайте с себя второпях, не огля девшись по лености, внезапно ведь человек погибает».

(Тувинское речение «Хай карак чивеш аразында болур» — Для беды и мига до вольно.) «А вот как я трудился, охотясь, пока сидел в Чернигове… … коней диких своими руками связал я в пущах десять и двадцать, живых коней… Два тура метали меня рогами вместе с конём, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал. Вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бёдра и коня со мною опрокинул, и Бог сохранил меня невредимым. И с коня много падал, голову себе дважды разбивал и руки и ноги свои повреждал — в юности своей повреждал, не дорожа жизнью своею, не щадя головы своей».

(Пуща — густой, непроходимый лес, лесная заросль. Тур — дикий бык с громад ными рогами, водившийся до XVII века в лесах Европы и теперь вымерший. Из любленное животное в русской, украинской и белорусской народной поэзии. Гор ный кавказский козёл. Вепрь — кабан, дикая свинья. Потник — войлок, подклады ваемый под седло или под седёлку.) Завершая «Поучение», Мономах объясняет цель его написания.

«… не хвалю ведь я ни себя, ни смелости своей, но хвалю Бога и прославляю милость его за то, что он меня, грешного и худого, столько лет оберегал от тех смертных опасностей, и неленивым меня, дурного, создал, на всякие дела чело веческие годным. Прочитав эту грамотку, постарайтесь на всякие добрые дела, славя Бога со святыми его. … дело исполняйте мужское, как вам Бог пошлёт.

… никто из вас не может повредить себя или быть убитым, пока не будет от Бога повелено. А если случится от Бога смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не могут вас отнять от неё, но если и хорошее дело — остерегаться самому, то божие обережение лучше человеческого».

Многие его наставления обязательны для каждого феодала. Главнейшие нравственные принципы незыблемы.

Привычно, естественно мыслит Владимир Мономах. «Седя на санехъ, по мыслихъ въ души своей… на далечи пути, да на санехъ седя…».

«Како небо устроено, како ли солнце, како ли луна, како ли звезды, и тьма и светъ и земля… и сему ся подивуемы, како птица небесныя изъ ирья [из рая] идуть…». То есть, как это птицы из тёплых стран летят в указанное им время.

А в другое время — в тёплые страны.

Ему интересна вселенная, премудрые, удивительные законы бытия. Он ищет решения своих недоумений. И религиозная вера для него — разгадка, решение всех вопросов.

Завещательную грамоту оснащает глубокими раздумьями целой жизни. Не витийственно, просто и привычно. Словно в самом деле катится по зимним ухабам в санях. И думает свою последнюю думу.

Мономах сочетал книжную речь с живой разговорной. Пытался придать цитатам фразеологическое созвучие со своей собственной речью.

От симметричных построений псалмов русские писатели восприняли любовь к парным сочетаниям. В «Поучении» Мономах прибег к сходным построениям.

Аще забываете сего, а часто прочитайте:

и мне будеть бе сорома, и вамъ будеть добро.

Его же умючи, того не забывайте доброго, а его же не умючи, а тому ся учите.


Еже уметь, то забудеть, а его же не уметь, а тому ся не учить.

Учить можно лишь тому, что хорошо знаешь сам. А сам воистину знаешь лишь то, что подтверждаешь практикой жизни своей.

СЛОВО О ЗАКОНЕ И БЛАГОДАТИ Многовековой опыт духовного красноречия был воспринят от Византии.

Праздничная, торжественная, поэтически украшенная проповедь становилась искусством, обретала черты литературного жанра.

Проповеди утверждали нравственные и догматические основы новой веры.

Разъясняли церковные и государственные задачи.

В проповедях часто говорится о пороках, грехах и добродетелях, свойст венных, с точки зрения проповедника, многим людям на протяжении всей ис тории человечества. Содержащиеся в них призывы к исправлению имеют в ви ду людей всех эпох и народов.

Случаи, рассказанные в поучениях, часто носят отвлечённый, неконкрет ный характер. Событиям придан общий, вневременный смысл. Они лишены историчности.

Действующие лица часто лишены имён. Должности их сообщаются в об щей форме: «воевода некий», «некто от вельмож» и прочие.

Местность, где происходит действие, не называется.

Проповедник изображает события как совершающиеся в данный день.

Знаменитая торжественная проповедь «Слово о законе и благодати» (1037– 1050) митрополита Илариона открывает собой историю древнерусской литера туры.

«Ларион — муж благ, книжен и постник» (ПВЛ, 1051). Он первый «ископа печ[щ]ерку малу двусажену» — для уединения и молитвы. Там, «кде ныне ветхый манастырь Печерьскый» (Лаврентьевская летопись).

Иларион был в числе приближённых Ярослава. Именно его «постави Яро слав митрополитомь… собрав епископы» (1051). Поставление его, «русина», собором епископов на пост главы русской церкви произошло в нарушение прерогативы константинопольского патриарха.

Под 1055 годом в Новгородской второй летописи упоминается новый мит рополит — Ефрем. Вероятно, сразу же после смерти Ярослава (в 1054 году) Иларион был заменён митрополитом-греком, присланным константинополь ским патриархом. Как это делалось до этого и много веков в дальнейшем.

После своего низложения Иларион удалился в Киево-Печерский мона стырь. Видимо, именно он упоминается в «Патерике Киево-Печерском». Чер норизец Ларион был «книгам хитр писати и съй по вся дьни и нощи писаше книгы в келии… Феодосия».

Он был одним из тех, кто, по словам летописи, «насея книжными словесы сердца верных людий».

В полном названии «Слова» — 51 слово. Многословные названия древне русских сочинений выполняли информационную функцию, формулировали авторскую концепцию.

«Слово» сохранилось в большом количестве списков, начиная с XV века.

Первоначальную и полную редакцию обнаружил и в 1844 году впервые опуб ликовал А.В. Горский.

Авторитет князя Владимира в глазах потомков был несравнимо выше, чем его старшего сына. Поэтому наибольшее распространение получила «усечён ная» редакция «Слова». В ней всё относящееся к деятельности Ярослава Муд рого пропущено.

Для доказательства величия и исторической значимости Дела князя Влади мира автор «Слова» привлёк обильный богословский и церковно-исторический материал. Смело переосмыслил некоторые положения и цитаты книг Священ ного Писания, Евангелия и Псалтири.

В соответствии с византийской традицией, тексты Священного Писания пронизывают это оригинальное произведение. «Слово» открывает псаломный стих: …=·==¦ (Пс. 40:14;

70:18).

Радостная, восторженная хвала всемогуществу Божьему составлена в виде блока из семнадцати псалтырных стихов. Вот некоторые из них.

…‚=¦==¦I=I==¦==¦=¦= ‚==¦=™=¦ [народы] (66:4, 5).

…¦=·=¦=¦I=¦=¦=¦=¦ (116:1).

…‚===¦=™=¦=¦====¦= (66:3).

…¦=¦¦=¦=¦=¦I=¦=¦=¦=™¦¦=¦I==¦=I= ¦==¦===¦=· (148:11, 12, 13).

Отношение русского книжника к Господу выражают пять концептов: «ра дость», «веселье», «пенье», «слава», «хвала».

В Ветхом Завете значим концепт «радости жизни»: …= ¦= ¦= ¦= ™= ™™===™= (Еккл. 2:24;

5:17).

Это и добродетельность и нежность, которые дарит жена мужу. Чадоро дие — источник веселья для супругов.

Есть ветхозаветные так называемые общественные радости. Это венчание на царство, победы, возвращение из Плена.

Мудрый знает радость сердца, благотворную, как врачевание. Её можно укрепить добрым словом, светлым взглядом.

Есть эсхатологические радости. Когда Бог откроет Себя как Спаситель ми ра, восторжествуют небеса, возвеселится земля. Освобождённые пленники «приидут на Сион с радостным восклицанием». Чтобы «облечься в ризы спа сения», в «одежды правды» и обрести «веселие вечное».

Слава, по преимуществу, — удел царя. Человек — царь творения — увен чан Богом «славою и честью».

Слава — это богатство, высокое общественное положение, могущество.

А также сияние, блеск, красота.

Слава — это великие деяния Бога. Его дивные дела, Его суд, Его знамения.

Слава — синоним спасения и созидания. Слава — ослепительное сияние Бога.

Слава воздаётся Господу через благодарение и хвалу. Восхваление возника ет в порыве восторга, радости, веселья.

Песнопение рождается от восхищения и изумления перед Ликом Божиим.

Оно может сопровождаться восклицаниями, обращениями, кликами «Алли луйя!». В оригинальном звучании — Халлелу-Ях, что значит: Хвалите Я[гве].

Автор объединил псалтырные концепты для восторженного утверждения правоты благодатной веры христианской на русской земле, для вознесения хвалы Богу.

Заключительная Молитва завершалась самостоятельно составленным «аллилуйным» стихом:

… весело и радостно славим тя, Господа нашего….

Смысл древнерусского текста складывался не только из ядра значения. Но и из множества эмоционально-смысловых оттенков, которые определялись контекстом Св. Писания (Луцевич Л.Ф.).

«Слово» построено на противопоставлении Ветхого и Нового Завета, иу действа и христианства и даже Руси языческой и Руси христианской. Автор противопоставил Благодать (христианство) Закону (иудаизму). Иудаизм — ре лигия, распространённая, главным образом, среди евреев.

Благодать — это свободное общение с Богом. Её олицетворяет свободный Исаак, сын свободного Авраама и его жены Сарры.

Закон олицетворяет полусвободный-полураб Измаил, сын свободного Ав раама и рабыни Агари.

«Прежде был дан Закон, а потом — Благодать, прежде — тень, а потом — истина».

Ветхозаветный закон установлен Богом в предуготовлении истины и благо дати. Благодать-христианство, по автору, — более высокая стадия развития человеческой духовности.

Центральная часть «Слова» посвящена тому, как «вера благодетьнаа по всеи земли простреся и до нашего языка [народа] рускааго доиде». И как рус ские были наречены «людие Божии».

Сам Бог «не забыл нас;

томясь от жажды, пустая и высохшая лежала земля наша;

внезапно полился источник евангельский и наполнил её всю, от края до края».

Последняя часть «Слова» — это развёрнутый и восторженный панегирик (восхваление) крестителю Руси Владимиру и его сыну Ярославу. А также вос хваление князей-язычников Игоря и Святослава.

Похвалим же и мы, по силе нашей, малыми похвалами великая и дивная сотворьшаго нашего учителя и наставника, великаго кагана нашея земля Владимера, внука старого Игоря, сына же славного Святослава, иже в своя лета владычествующа, мужством же и храбрством прослуша [прослыли] в странах многих и победами и крепостию поминаются ныне и словут.

Не в худе бо и не в неведоме земли владычествовашя, но в Русьской, яже ведома и слышима есть всеми концы земля.

(Каган — еврейское «князь». Перешло к нам через хазар.) Успех миссии князя Владимира обусловлен тем, что, задолго до принятия христианства, Русь и её князья были уже достаточно известны.

Похвала князю, почитаемому «всми четырьми конци земли», построена как описание заслуг, качеств и деяний князя.

Но похвала принимает и форму слова, обращённого к умершему. Звучит как магическое заклинание «встать», «возрадоваться» и «возвеселиться» со всеми христианами. Здесь повествование экстатически (от слова «экстаз») напряжено и приподнято.

Въстани, о честнаа главо, от гроба твоего, въстани, оттряси сон!

Нси бо умерл, нъ спиши до обьшааго всм въстаниа.

Въстани, нси умерл, нсть бо ти лпо умрти, вровавъшу в Христа, живота всему миру.

Оттряси сон, възведи очи, да видиши, какоя тя чьсти Господь тамо съподобив, и на земли не беспамятна оставил сыном твоим.

Въстани, виждь чадо свое Георгиа, виждь утробу свою, виждь милааго своего, виждь, его же Господь изведе от чресл твоих;

виждь красящааго стол земли твоеи, и възрадуися и възвеселися.

К сему же виждь и благоврную сноху твою Ерину, виждь вънукы твоа и правнукы, како живуть, како храними суть Господемь, како благоврие держать по прдаянию твоему, како в святыа церкви частять, како славять Христа, како покланяются имени его.

Виждь же и град, величьством сиающь, виждь церкви цветущи, виждь христианьство растуще, виждь град иконами святыих освщаемь и блистающеся, и тимианом обухаем, и хвалами божественаами и пнии святыими оглашаемь.

И си вся видв, възрадуися, и възвеселися, и похвали благааго Бога, всмь сим строителя!

(Георгий — христианское имя Ярослава. Тимьян, тимиан (от греческого — благо вонное курение) — душистый кустарник, из листьев которого добывают эфирное масло. То же, что фимиам. Употреблялись в богослужении.) Ритмика похвалы обусловлена последовательным движением императив ной (повелительной) формы глагола. А также анафорическим повтором, син таксическим параллелизмом и рядом однородных придаточных предложений.

Объяснение ритмической структуры похвалы — в ритмической организа ции языческих фольклорных заклинаний.

Иларион славит Владимира как христианского героя. Как расширителя го сударственных пределов, устроителя русской земли и церкви. Крестил киевлян их природный князь, а не пришлые люди.

«Слово» подготавливало канонизацию (причисление к лику святых) Вла димира. Ей усиленно сопротивлялись византийцы.


«Слово» укрепляло позицию Ярослава, правившего в то время Русью.

В «Слове» ярко проступает «желание прославить настоящее в прошедшем»

(Жданов И.Н.).

Что же хотел сказать своим читателям и слушателям Иларион?

Все христианские народы, независимо от времени крещения, равноправны.

«Новые» равны со «старыми» (евреями, греками).

Для нового учения нужны новые народы. Русичи — молодой народ, кото рому по праву принадлежит будущее.

Киевская церковь независима от византийской. А Киевская Русь — от Ви зантии.

«Слово» построено по ступенчатому принципу. Каждая новая часть сужает, конкретизирует основную тему.

Это произведение в большей мере публицистическое, чем художественное.

Оно обращено не к рядовым слушателям. Не к «неведущим». Но к «преиз лиха насыщьшемся сладости книжныя». Отсюда его сложный ораторский стиль, книжный язык, обилие библейских цитат.

Иларион знал: его поймут, что бы и как бы он ни сказал.

Заимствования из «Слова» отмечаются во многих и разнообразных памят никах русской письменности и литературы.

Известен случай использования ораторского приёма Илариона в XVIII веке.

В речи митрополита Платона по случаю Чесменской победы. Когда он подо шёл к могиле Петра I, призывая его «восстать из гроба». И посмотреть на слав ные дела его преемников.

СКАЗАНИЕ О БОРИСЕ И ГЛЕБЕ «Сказание и страсть и похвала святую мученику Бориса и Глеба» (1115– 1117) — самостоятельное, законченное произведение, отличающееся большой художественной силой. Автором его, по предположению Н.Н. Воронина, был епископ переяславский Лазарь.

А.А. Шахматов в книге «Повесть временных лет» (1941) пришёл к выводу, что, вероятно, существовал не дошедший до нас, общий источник для всех трёх произведений Борисо-Глебского цикла (Летописной повести, Сказания и Чтения).

По мнению Н.Н. Ильина, «Сказание» «несомненно вышло из стен Киево Печерского монастыря. Прошло через редакцию Феодосия, если только не со ставлялось по его указаниям».

Наиболее полно исследовал «Сказание» текстологически С.А. Бугославский (165 списков). Он разделил эти списки на 6 редакций. Считал, что в основе «Сказания» лежит народный духовный стих о Борисе и Глебе.

У великого князя Владимира Святославича было 12 сыновей — от разных жён. Старшими были Ярослав (от Рогнеды) и Святополк.

Мать Святополка гречанка, прежде была монахиней. Брат Владимира Яро полк, прельщённый красотой её лица, расстриг её и взял в жёны. Владимир же, в то время ещё язычник, убив Ярополка, овладел его беременной женою.

Вот она-то и родила этого окаянного Святополка.

Ещё при жизни отца, в союзе с польским королём Болеславом I Храбрым (Святополк был женат на сестре Болеслава), он пытался организовать против Владимира заговор.

Любимым сыном Владимира был Борис — от «болгарыни». Возможно, именно ему, а не Ярославу Владимир собирался передать по наследству Киевс кий стол. Нарушая правило старшинства. Пока же он «посадил» Бориса в Рос тове, а родного брата его, Глеба, — в Муроме.

Бориса отец незадолго до своей кончины (1015 г.) послал со своей дружи ной против печенегов. Молодой князь, не встретив печенежское войско, по вернул назад. И по пути узнал о смерти отца. Он остановился у реки Альты и здесь совершил обряд оплакивания.

Душа Бориса потрясена отцовской смертью. Его лирический монолог напоминает фольклорный плач.

«Борис же, яко слыша, нача телом утерпывати, и разливаяся слезами, умиль но глаголаше: «увы мне, отче, и господине мой! К кому прибегну, на кого ли возрю? Увы мне, свете очию моею, сияние и заря лица моего, броздо [узда] уности моея, наказание [наставление] неразумия моего!.. От кого ли насыщуся таковаго благаго учения и казания разума своего? Увы мне, увы мне!».

(«Увы! — восклицание, выражающее горе» — Срезневский И.И.) И сказала тогда ему дружина отцовская: «Вот у тебя есть дружина и войско:

пойди, сядь в Киеве на отцовском столе». Он же отвечал: «Не подниму руки на брата своего старшего: если и отец у меня умер, то пусть этот будет мне вместо отца».

«Пойду к брату моему и скажу: будь мне отцом… Что велишь мне делать, господин мой?».

Дружина, услышав такие слова, ушла от Бориса.

Борис, как и подобает святому, знает о готовящемся на него нападении.

Но не помышляет о спасении.

Помолился и сказал так, смотря на икону, на образ владыки: «Господи Иису се Христе! Как ты в этом образе явился на землю нашего спасения, собственною волею дав пригвоздить руки свои на кресте, и принял страдание за наши грехи, так и меня сподобь принять страдание. Я же не от врагов принимаю это стра дание, но от своего же брата, и не вмени ему, Господи, это в грех».

Если буду убит, думает о себе Борис, стану мучеником у Господа своего. По тому что пишется: Господь гордым противится, смиренным же даёт благодать.

Горестно молодому князю расставаться с жизнью. Хотя он и сознаёт, что должен покориться. Как феодал и как примерный христианин.

Окружающие видят его «дряхла и печалию облияна». «Спадъшем лицем и вьсь сльзами облиявся». «В тузе [скорби] и печали, удручьнъмь сьрдцьмь, а душею радостьною, жалостьно глас испущающе».

Раненого Бориса завернули в шатёр и повезли в телеге. А он ещё дышал.

И Святополк, узнав об этом, велел прикончить его.

С этого момента автор называет Святополка «окаянным». А убийц, слуг его — «законопреступниками» и «бесами». Всем им отец — сатана.

Мучитель святого Святополк защищает не «еллинскую» веру против хрис тианства. А свою власть киевского князя от предполагаемых соперников — младших братьев, от Бориса и Глеба.

Убив Бориса, Святополк размышляет, что ему делать дальше. Братья узна ют о его преступлении. Либо они «въздадять» ему «горьша сих», то есть убьют его. Либо «ижденуть» (изгонят).

И тогда «Буду чюжь престола отца моего и жалость земли моеи снесть мя, яко поношения поносящих нападе на мя, и княжение мое прииметь ин [иной] и в дворе моих не будеть живущаго».

Поэтому надо продолжать расправу с братьями.

В отличие от Бориса, тема агиографического мученичества, приносящего после смерти «венец», в характеристику Глеба не внесена.

И прислал Ярослав к Глебу, говоря: «Не ходи, брате, отьць ти [твой] умьрл, а брат ти убиен о[т] Святопълка».

Глеб заплакал. Но слёзы его не «психологические», а как бы «церемониаль ные». Нет «захлипания» и «кричания». Всё благопристойно и торжественно.

По правилам византийского ораторского искусства. Он плачет по отце и брате.

Восхваляет кротость Бориса. Скорбит об убийце Святополке.

Он не бежит от своих врагов. Но не потому, что не может. Он не хочет бе жать — по своим христианским убеждениям(!).

16-летний Глеб взывает к жалости.

«Не дейте [Не трогайте] мене, братия моя милая и драгая! Не дейте мене, ничто же вы [вам] зла сотворивша! Не брезете [Не убивайте] мене, братие и гос подье, не брезете! Кую [Какую] обиду сотворих брату моему и вам, братие и господе мои? Аще ли кая [Если есть какая] обида, ведете мя к князю вашему, а к моему брату и господину. … Вы ми [мне] будете господие мои, аз ваш раб».

Своего старшего брата Святополка князь Глеб называет «господином».

А себя — «рабом» своих новых господ, слуг Святополка. Это уже не почита ние старшего князя, а явное самоуничижение. Простительное только испуган ному юноше.

Просит пощадить его юность. Ему ещё труднее, чем старшему брату, без винно расстаться с жизнью. На убийц он смотрит «умиленама очима» (умилён ными очами). Речь его звучит по-детски трогательно.

«Помилуйте уности моей, помилуйте, господье мои!... Не пожнете мене, от жития не созрела! Не пожнете класа [колоса], не уже [ещё не] созревша, но млеко беззлобия носяща! Не порежьте лозы, не до конца воздрастоша, а плод имуща…».

«… Азъ, братие, и зълобиемь [характером] и въздрастъмь [возрастом] еще младеньствую: се несть убийство, но сырорезание».

Видя, что его слова не остановили убийц, Глеб произносит длиннейшие, великолепные молитвы. Обращается к умершему отцу, к брату Ярославу и Святополку.

Глеба убивают только после его разрешения: «… сътворите, на неже посълани есте [вы]».

К «насаду» (судну) приближаются убийцы. «Обнажены мечя [мечи] имуще в руках, блещащеся акы вода». Теперь напуганы и спутники князя. У них «вёс ла из руку испадоша и вси от страха омертвеша».

Сцена убийства Глеба — это не описание в прямом смысле слова. Это некролог, церковное чтение в память о событии. Красивая, эффектная церемо ния убийства. Но реалистичности в ней почти нет.

Святополку удалось убить и третьего брата, Святослава. Тогда он подумал:

«Перебью всех своих братьев и стану один владеть Русскою землёю».

Ярослав отомстил Святополку за кровь братьев своих, за праведную кровь Бориса и Глеба.

Знаменательна реплика преследуемого дьяволом Святополка: «Побегнете!

О се женуть [гонятся] по нас». И снова: «Побегнемы, еще женуть, ох мне!».

А кончил свою жизнь Святополк Окаянный бесчестно где-то между Поль шей и Чехией. «Стоит могила его на этом пустынном месте и до сегодня, и ис ходит от неё смрад жестокий…».

Так, якобы, Бог предупреждал князей. Такая участь ждёт каждого, кто ре шится на братоубийство.

Борис и Глеб — святые, то есть идеальные верующие. Они думают, говорят и поступают в полном соответствии с христианским вероучением. Для них святое слово — это одновременно и святое дело.

Для них богатство, слава — тлен, преходящее. «… всё суета сует и всячес кая суета. Помощь только от добрых дел, от истинной веры и нелицемерной любви». Вечны только духовные ценности.

Борис и Глеб кротки, смиренны, не противятся злу насилием. Страдания и смерть не страшат их. Страдания очищают душу от скверны. В загробной жиз ни торжествует Дух. Её цель высшая — служение Богу.

Все христиане — братья по духу. Враждующие князья часто ещё и братья по крови. Такое кровопролитие — двойной грех.

Борис и Глеб — примерные сторонники феодальной идеи покорности старшему князю. Хотя знают, что он замышляет их убийство.

Они не могут поднять руки на Святополка. Ведь у апостола сказано: кто го ворит, что он любит Бога, а брата своего ненавидит, тот ложь говорит.

Ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, ко торого не видит? Любящий Бога любит и брата своего.

И бояться Святополка зазорно. Его надо по-христиански любить.

Сказано: страха в любви нет: совершенная любовь изгоняет страх. А «Боя щийся несовершенен в любви».

И сердиться на Святополка нельзя. Ведь это дьявол внушил ему мысль истребить наследников, чтобы самому принять их власть.

А дружинники лишь исполняют его злую волю. Поэтому и на них сердить ся не стоит. «Братие и господье мои», — обращается к ним Глеб.

Борис и Глеб не мыслят своей жизни без отца, друг без друга. Владимир для братьев — «отец» и одновременно «господин».

Аскетически настроенные Борис и Глеб ещё не преодолели в себе влечения к «здешней» жизни. Хотели бы продлить земное существование. И это ес тественно.

«Сказание», в отличие от «Чтения» Нестора, относится не к житиям-биогра фиям, а к мартириям-мученичествам. В центре внимания лишь один эпизод — убийство, христианский подвиг братьев. Для автора важно не столько описа ние событий, поступков героев, сколько выражение отношения к ним. Про славление или оплакивание. Лирическая интерпретация.

Психологическое состояние братьев изображено обобщённо.

Обобщён, не индивидуализирован и портрет Бориса. В нём внутренняя кра сота сочетается с внешней. Это типичный портрет князя-святого.

«… благоверьный Борис… послушьлив отцю бе, покаряяся при всемь отцю.

Теломь бяше красень, высок, лицемь круглом, плечи велице, тонок в чресла [в поясе], очима добраама, весел лицемь, борода мала и ус, млад бо бе еще, светяся цесарскы, крепок телом, всяческы украшен, акы цвет цветый в уности своеи, в ратех хоробр, в советех мудр и разумен при всемь, и благодать божия цветяаше на немь».

Может быть, впервые в нашей литературе автор осознанно заботится о не многословии. Вот он перечислил сыновей Владимира, кто где княжил. И оста новил себя: «Но се остану много глаголати, да не во многописании в забыть влезем».

В «Сказании» встречаются внутренние монологи, плачи и речи, содержание которых определяется не религиозной настроенностью героев, а обстановкой, в которой развиваются события. Неагиографические дополнения усиливали пуб лицистическое звучание «Сказания». Делали его памфлетом против феодаль ных междоусобий.

«Сказание» защищало идею покорности старшему в роде. Осуждало зло употребление властью. Сочувствовало невинно убиенным князьям.

И всё же христиански подвижническая стихия доминирует в «Сказании».

«Поистине вы [Борис и Глеб] цесаря цесарем и князя князем, ибо ваю [вашим] пособием и защищением князи наши противу восстающая державно побежа ють и ваю помощью хваляться».

Речи потрясённых трагическими событиями персонажей звучат патети чески.

Под влиянием «Сказания», наблюдается прямое усвоение и развитие агио графами приёмов героизации. Обнаруживаются беллетристические элементы агиографического стиля.

С течением времени на первый план выдвигалось примерное христианское поведение святого, а не его исторические заслуги. Соответственно снижалась и беллетризация светского типа.

Борис и Глеб, два юных князя, не успели совершить ни ратных подвигов, ни дел государственных. Но прославились своей мученической гибелью. И стали первыми русскими святыми-мучениками.

Причисление к лику святых в 1072 году означало решительное, полное осуждение их убийства. И братоубийственной междоусобной войны вообще.

Их культ призван был «укрепить государственное единство Руси на основе строгого выполнения феодальных обязательств младших князей по отношению к старшим и старших по отношению к младшим» (Лихачёв Д.С.).

Среди посмертных деяний братьев-чудотворцев стали подвиги князей-вои нов. В их честь построено немало храмов и монастырей. Много посвящённых им фресок и икон. Память братьев ежегодно отмечалась шестью торжест венными праздниками.

В 1175 году, 2 мая, в день празднования их памяти, в Черниговском соборе было произнесено «Слово о князех».

«Слушайте, князья, / противящиеся старшим братьям своим, / рать на них воздвигающие и поганых приводящие! / Не обличит ли вас Бог на страшном суде / этими двумя святыми? / Как претерпели они от брата своего / потерю не только власти, но и жизни! / Вы же и слова брату стерпеть не можете / и за ма лую обиду вражду смертоносную воздвигаете!.. / Постыдитесь, враждующие против своих братий и единоверных друзей, / вострепещите и плачьтесь перед Богом! / Своей славы и чести вы хотите лишиться / за своё злопамятство и вражду!».

ЖИТИЙНАЯ (АГИОГРАФИЧЕСКАЯ) ЛИТЕРАТУРА Христианская Церковь считала своими героями тех, кто совершал во славу и защиту её нравственные подвиги. Кто сделал что-либо важное для распростра нения и утверждения Христовой веры. Кто пострадал за неё и дал своей жизнью примеры праведного поведения.

Церковь специальными постановлениями причисляла их — праведников, верных слуг Божьих, угодников, великомучеников-«страстотерпцев» — к лику святых. Святые — гении в религии(!).

Чаще всего это реальные люди. Среди канонизированных церковью лиц князья и рабы, воины и горожане, блудницы и монахини, епископы и чинов ники, купцы и крестьяне.

Их начальная мирская жизнь изобиловала драматическими коллизиями, красочными приключениями, впечатляющими эпизодами. Эта жизнь резко противопоставлялась позднейшей — аскетической.

Во многие письменные источники Древней Руси вошли упоминания о юро дивых. Эти христианские аскеты-безумцы или принявшие вид безумцев жили в миру, ночуя на площадях и папертях церквей. Бесстрашно обличали сильных мира сего. Совершали внешне святотатственные поступки. Терпеливо сносили побои и насмешки.

(Паперть — церковное крыльцо, площадка перед входом в церковь.) Обладая даром прорицания, юродивые предсказывали многие атмосферные и военные катастрофы, астрономические, политические и социальные ка таклизмы.

В число святых попадали и герои легендарные.

Причисление к лику святых обычно происходило после смерти.

Церковь чествовала и поминала святых специальными службами и празд никами. Каждому святому отводился в церковном календаре свой день памяти.

Иногда два дня в разное время года. Им посвящались храмы, часовни. Их лики, их деяния изображались на фресках и иконах.

Верующие пользовались месяцесловами и святцами. В них сообщались краткие сведения о святых на каждый день. По святцам выбирали имена для новорождённых.

Святые на Руси существовали как бы в двух сферах. Одна чисто церковная, официальная. Другая — народно-бытовая.

Люди постоянно обращались к святым по самым бытовым поводам. Посте пенно сложился церковно-народный месяцеслов. В нём органично соседство вали христианские и языческие представления о святых.

Большое распространение получила житийная (или агиографическая — от греческого «агиос» — святой) литература. О каждом святом составлялось своё житие. Нередко — и по нескольку житий.

В житии излагалась биография подвижника, описывались его деяния, его заслуги перед Богом и Церковью.

Жития создавали идеальные образы праведников и мучеников. Поэтому из одного жития в другое переходили схожие характеристики и описания. Реаль ное сливалось с приукрашенным, чудесным.

Святые выдерживали муки, которые обычные люди не могли бы перенести.

Божьим повелением они возвращались к жизни после истязаний. После того как их мощи обнаруживались и переносились в храмы, вокруг их происходили различные чудеса (исцеления больных и другие).

(Мощами назывались тела умерших, не поддававшиеся тлению. Либо просто останки, кости.) Для древнего агиографа характерны отвлечённость, пренебрежение к фак там биографии святого, равнодушие к действительности. «… дорожа лишь той стороной явлений, которая обращена к идеалу, биограф забывал о подробнос тях обстановки, места и времени…». Интересовался лишь торжественными минутами в жизни святого. Иногда осмеливался немного рассказать о собст венной жизни.

Но отбирал лишь то, что давало возможность сделать нравоучительный вы вод (Ключевский В.О.).

Незнание грамматики и риторики агиограф считал своим недостатком.

Авторы древнерусских житий, не владевшие искусством «плетения словес», украшения речи риторическими фигурами, стыдились этого как проявления невежества и бесталанности.

У верующих жития пользовались большой популярностью. Они находили в них душеспасительное и одновременно занимательное чтение. Материал для нравственных уроков.

Для целей церковной службы и домашнего благочестивого чтения отдель ные жития объединялись в сборники и своды. Здесь они располагались по дням поминовения (памяти) святых.

Собрания пространных житий назывались «Четьи-Минеи» (от греческо го — «ежемесячные чтения»). Они известны у нас с начала XII века.

(Четий — предназначенный для чтения. Минея — книга для чтения на каждый день месяца, содержащая преимущественно жития святых. Минея четья — служащая для чтения.) Краткие жития составляли «Пролог», известный с XII века.

Рано появились сборники назидательных повестей об отдельных эпизодах из жизни святых отцов Церкви — «Патерики» (от греческого «pateross» — отец). По-русски — «Отечники».

Каноническая форма жития сложилась в Византии в IV веке. Из Византии Русь унаследовала различные типы житий.

Мученическое житие повествует о страшных истязаниях, которым подвер гался герой-христианин от языческих правителей.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.