авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 24 |

«ТУВИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФГБУН ТУВИНСКИЙ ИНСТИТУТ КОМПЛЕКСНОГО ОСВОЕНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ СО РАН Г.Н. КУРБАТСКИЙ ПО СТРАНИЦАМ ...»

-- [ Страница 9 ] --

В центре исповеднического жития — миссионер-проповедник христианско го вероучения. Претерпев различные гонения, он обращает язычников в хрис тианство.

Герой святительского жития — церковный иерарх (митрополит, епископ), «святитель». Он учит и наставляет свою паству. Оберегает её от ересей, «коз ней дьявола».

Жизнеописанию монаха, обычно основателя монастыря или игумена, по священо преподобническое житие.

К этому типу близки жития столпников. Столпники затворялись в «стол пах» — башнях, отказывались от всего земного.

Сначала на Руси распространялись греческие жития, переведённые на цер ковнославянский язык. Но скоро стали появляться и свои жития — о русских святых. В XI веке они входили в летописные своды. Ещё до оригинальных жи тий святых, возникли княжеские жития.

Жития — наиболее традиционный, наиболее «канонический» жанр.

Житие — это ораторское произведение, церковная проповедь. Её предме том служат религиозно-нравственные истины. Но рассматриваются они на из вестных исторических лицах и событиях. Житие — это развёрнутое повество вание о всей жизни христианского подвижника.

Жития служили церковно-учительным целям. В них обязательны назида тельные отступления.

Как правило, рассказ начинался известием, что святой родился от благочес тивых, христианских родителей. И в известный срок духовно возродился кре щением.

Однообразны и описания юности святого. Это идеал строгого монашества вообще, а не черты из жизни конкретного человека.

Для полноты картины появляются биографические гипотезы. Например: на седьмом году герой выучился грамоте, а в 12 лет ушёл в монастырь.

Перед нами лишь отдельные эпизоды, торжественные минуты жизни свя того. И почти отсутствуют будничные мотивы, житейские подробности, связи со средой обитания.

Все лица жития сливаются в один образ. И трудно подметить особенности каждого. Жития, как и иконы, дают лишь «образы без лиц».

По достоверности фактического содержания житие наиболее надёжно в двух частях. В рассказе об устроении святым новой обители. И в описании его посмертных чудес.

Деяния какого-нибудь мученика, жившего во времена римских императо ров, под пером русского книжника начинали походить на мытарства холопа поры княжеских междоусобиц.

Традиция жизнеописаний выдающихся людей шла к Тациту и Плутарху.

И древнерусский книжник, сам того не подозревая, приобщался к угасшей культуре Рима и Эллады.

Книжник учился искусству литературного портрета. Усваивал умение ти пизации и обобщения. Овладевал навыками сюжета и фабулы. И когда потре бовалось создать жития на русском материале, вчерашний копиист-переписчик вырос в самостоятельного писателя.

Труд житийного писания рассматривали как благочестивый подвиг. Один из жизнеописателей признавался, что, взяв перо, не раз бросал его. «Трепетна бо ми десница [моя рука правая], яко скверна сущи и недостойна к начинанию повести».

Огромная роль в развитии житийной литературы принадлежит Киево Печерскому монастырю. В его стенах велась летопись, вобравшая в себя жи тийные сказания. На их основе возник Киево-Печерский патерик (первая четверть XIII в.).

В Киево-Печерском патерике А.С. Пушкина восхищала «прелесть простоты и вымысла» (из письма П.А. Плетнёву, апрель 1831).

К 1552 году митрополит Макарий окончил работу над составлением и ре дактированием двенадцатитомного собрания русской церковно-религиозной книжности. Это «Великие Четьи-Минеи».

Наиболее полным (около 27 тысяч страниц большого формата) является список московского Успенского собора. Его внешняя монументальность сим волизировала идею Московского православного царства.

В основу труда Макария была положена старая, переведённая с греческого Четья-Минея. В результате редакционной правки образы житий потускнели.

Потеряли живые краски времени и места своего создания.

В XVII веке на смену житию приходит новый жанр — повесть-биография.

А к концу века и автобиография (протопопа Аввакума). Возрос интерес к че ловеческой личности в связи с конкретными историческими событиями и жиз ненными обстоятельствами. Уменьшилась власть церковных догм.

К концу века появились Четьи-Минеи Димитрия Ростовского. Основной источник этого труда — Минеи Макария — пополнялись западными, латинс кими и польскими материалами.

ЖИТИЕ АЛЕКСЕЯ ЧЕЛОВЕКА БОЖИЯ (по тексту рукописи XIV–XV веков) явилось образчиком жанра в его традиционной форме.

Будущий святой родился в Риме от знатных родителей. С детских лет был привержен к учению. Бежит из родительского дома. Причём сразу же после женитьбы на девице из царского рода. Прибыв в чужой город, раздал нищим всё, что имел. Семнадцать лет жил в нищенском одеянии. Во всём угождая Богу. Слава о нём распространяется по всему городу. Бежит от славы. «Волею Божиею» корабль прибывает в Рим. Неузнанный, принятый за странника, он поселяется в доме своих родителей. Которые вместе с его супругой неутешно скорбят об исчезнувшем сыне и муже.

И тут он живёт ещё семнадцать лет. Слуги издеваются над ним. Он терпе ливо сносит все обиды.

Умирая, Алексей открывается родным. Его торжественно хоронят при огромном стечении народа. При этом больные, одержимые бесами чудесно ис целяются.

Что делает Алексея святым?

Его тяготит знатное происхождение, богатство, собственность вообще, власть и слава. Его прельщает угождение Богу, жизнь в нищете и забвении.

Долготерпение, непротивление злу — его образ жизни. Долготерпение родите лей и вдовы он воспринимает как должное. Тема приверженности к учению в житии намечена, но не развита.

Житие Алексея легло в основу популярного духовного стиха.

ЖИТИЕ ФЕОДОСИЯ ПЕЧЕРСКОГО. Борясь с Византией за церковную и по литическую самостоятельность, Киевская Русь была заинтересована в появле нии своих святых.

Ярослав Мудрый добивался канонизации своей прабабки Ольги. Но осо бенно настойчиво — по самым злободневным политическим мотивам — своих братьев Бориса и Глеба. И этого он в конце концов добился.

(Канонизация — с греческого. Причисление к лику святых. Признание священным от лица церкви. Узаконение, признание силы авторитета. Признание кого-чего-либо незыблемым. Каноны — постановления церкви, относящиеся к вероучению, цер ковному устройству и т. д.;

состав книг Ветхого и Нового Завета.) В первую очередь у нас были написаны княжеские жития.

Летописец Нестор является автором двух житий — о князьях Борисе и Гле бе и о Феодосии.

Житие Бориса и Глеба («Чтение о житии и о погублении блаженную страс тотерьпицу Бориса и Глеба») написано Нестором по канону жития-мартирия.

В двуедином образе Бориса и Глеба реализован новый, христианский идеал князя — мученика-подвижника, страстотерпца. Мученичество было высшим проявлением и самым ярким моментом христианского подвижничества.

Христианство стремилось укрепить в князьях добрую волю к сохранению междукняжеского согласия. Буйству и своеволию князей христианские идео логи противопоставили заповедь смирения, братолюбия и послушания.

В «Чтении» Борис и Глеб — активные поборники этих христианских идеа лов. А Святополк — орудие дьявольских козней.

В житии-мартирии обычно мученик страдает от рук язычников или ино верцев. Этот традиционный сюжет приобретает у Нестора совершенно иное, публицистическое звучание. «Чтение» осуждает междоусобную борьбу среди братьев — потомков Владимира.

Аскетизм живущих в миру князей-братьев не столь суров, чтобы привести их в иноческую обитель.

Риторика и назидательность «Чтения» холодны и напыщенны. Стиль искус ствен.

«Чтение» широко распространилось в древнерусской письменности. Одна ко уступало в известности Сказанию о Борисе и Глебе.

После «Чтения» Нестор пишет «Житие преподобнаго отца нашего Феодо сия, игумена Печерьскаго» (XI век).

(Преподобный — в православной церкви эпитет святых из монашествующих, в значении праведный, святой.) Феодосий — настоятель, игумен Печерского монастыря (1036–1074 гг.).

Первым из деятелей Русской Церкви причислен к лику святых (канонизация 1108 г.).

Вокруг Феодосия сложились легенды. Они оттеснили на задний план ре альные факты или слились с ними.

Общество Киевского государства находилось в состоянии религиозного синкретизма, двоеверия. Надо было преодолеть это «двоеверие». Очистить быт и сознание от языческой скверны, от «тьмы бесовской». Вооружённый крестом «дружинник» Христова воинства был призван охранять землю русскую от языческих богов.

С раннего детства Феодосий введён своими родителями в лоно христианс кой церкви. Мученичество становится для Феодосия основным содержанием его духовной жизни. Аскетизм — господствующей чертой его характера.

Рано проявилось в нём влечение к Богу, его «избранничество». Священник, крестивший мальчика на восьмой день жизни, угадал его судьбу. И нарёк Фео досием (по-гречески — Богом данный, посвящённый Богу).

С необыкновенным усердием отдаётся он «на учение божественных книг».

Семья воспринимает это как потрясение основ родового быта.

Всем святым в их следовании вере приходилось преодолевать чьё-нибудь сопротивление. У Феодосия таким противником-истязателем оказалась мать.

Хозяйка рабовладельческого дома ревниво заботится о чести и достоинстве своего рода. Во внешнем облике её чувствуется непреклонная, по-мужски твёрдая патриархальность. «Бе бо и телом крепка и сильна, яко же и муж…».

Феодосий живёт аскетически.

Укрощая тело физически, верующие стремились разделить страдания Хрис та на кресте. Прочувствовать их, чтобы стать ближе к Христу.

Мать, увидев кровь, сорвала вериги и жестоко избила юношу.

(Вериги — железные цепи, носимые аскетами, подвижниками на руках и теле.) Так столкнулись две христианские нормы. С одной стороны, непослушание родительской воле — большой грех, заслуживающий наказания.

С другой — слова Христа из Евангелия: «Аще кто не оставит отца и матерь и вслед мене не грядеть, несть Мене достоин…» (Если кто не оставит отца или мать и не последует за мной, то он Меня недостоин…). Эти слова сжигают душу Феодосия.

Побои суровой, тяжёлой на руку матери он переносит как муку за веру.

Пытается уйти к странствующим пилигримам, к паломникам.

(Пилигрим — паломник к святым местам. Паломник — богомолец, странствующий по святым местам. От обычая привозить из Иерусалима пальмовую ветвь.) Мать бросилась за ним в погоню. И, нагнав, схватила его, «и от ярости же и гнева имше и [взяла его] за власы, и поверже на землю своима ногами пхашеть [пихает, пинает] и [его]. И … возвратися в дом свой, яко некоего злодея ведущи связана».

Феодосий радовался, что сподобился пострадать за веру.

Мать начат глаголати к нему с любовию: «Молю ти ся, чадо, останися от такового дела, хулу на род свой наносиши…». Но Феодосий доказывает, что христианину именно так и «лепо делати», как делает он.

Мать не может отказаться от сложившихся понятий. От налаженного, ми лого её сердцу быта. А его религиозная нетерпимость отрицает то двоеверие, в котором мать прожила жизнь.

Феодосий чувствует себя свыше призванным к подвигу во имя прославле ния и утверждения веры христианской. Решает уйти из дома и стать иноком (монахом).

Несогласие с сыном не мешает матери страстно любить своё детище. Когда сын скрылся от неё, она «плакашеся о нем, люте бьющи перси своя, яко по мертвом».

В Киеве отшельники в выкопанных ими пещерах уединённо свершали свой подвиг. К одному из них, к Антонию, и пришёл Феодосий.

Когда Феодосий Печерский замыслил пойти к Антонию Печерскому, он устремился к его пещере, «окрылатевь умом». Мышление сравнивается с полётом птицы. То есть замысел Феодосия правилен.

Антоний пожалел его: «Чадо, разве не видишь пещеру эту: уныло место и непригляднее всех других. А ты ещё молод и, думается мне, не сможешь, живя здесь, снести все лишения».

Но Феодосий убеждён, что это место как раз для него: «Сам Бог привёл меня сюда».

После испытательного срока его постригли в монахи.

Мать Феодосия явилась перед пещерой, чтобы убедить его вернуться до мой.

«Она же, видевши сына своего в такове скорби сущу, бе бо лицо его изме нилося от многаго труда и воздержания, и охапивши же ся ем [схватив его в охапку] плакася горько».

Его, Христова слугу, увещевает: «Пойди, чадо, в дом свой, и еже ти [тебе] на потребу и спасение души, да делаеши в дому си по воли своей, и егда умру, ты же погребеши тело мое, ти тогда возвратишася в пещеру сию, яко же хощеши…».

Но, видя подвижников и слушая их наставления, она убеждается в правоте сына. Отрекается от дома и имения. И сама идёт в находившийся поблизости женский монастырь. Чтобы чаще видеть сына своего. «Не терплю бо жива быти, не видяще тебя».

Бытовая полнокровность и психологическая содержательность отличают рассказ о некоем боярском сыне.

Под влиянием «медоточных словес» Антония и Феодосия, он решил сме нить шлем дружинника на «шлем спасения» — монашеский клобук. Вопреки воле отца своего боярина Иоанна, он «всед на конь, еха ко старцу».

Отец, войдя в пещеру, снял с него святую мантию и шлем спасения. И об лачил в одежду славную и светлую, боярина достойную. Он же снял её, не же лая видеть её. Так сотворил многажды.

Отец приводит его домой. Сажает за трапезу — сын отказывается есть.

Отец приказывает жене сына «устроиться в утварь всякую на прельщение от року». И та «хожаше пред ним и моляшеть и [его] сести на одре своем». Отрок глух к её мольбам и прельщениям. Увидев твёрдость сына, опасаясь, как бы он не умер от голода, отец отпускает его в монастырь.

Был же тогда плач велик, яко по мёртвом. Рабы и рабыни плакали о госпо дине своём, отходящем от них. Жена, мужа лишаясь, плакала. Отец и мать сы на своего оплакивали как отлучившегося от них. И так все с плачем великим провожали его.

(Уход в монастырь представлялся «отходом от мира». Пострижение связано с обетом оставаться в святом месте до гроба.

Постриженный, как и инициированный (перешедший из отрочества в юность), по лучал новое имя и новую (чёрную) одежду. Это символизировало смерть, уход в иной мир, надежду на оживление на том свете. Монахов часто называли «непогре бёнными мертвецами».

Человек, принявший постриг, умирал для остального мира и терял права на следования.

По народным обычаям, имя передавалось новорождённому только после смерти предка. Всякий, кто уходил в монахи, становился «человеком без роду и племени».) «… тогда Христов воин, иже исшед из дому яко птица из проугла исторг шися, или яко серна от тенета, тако скоро текий [пошёл] и дойде пещеры».

К пещере отцов тех он приехал «во славе велице» со множеством коней «в утвари» (в сбруе). Поклонившись «отцам» до земли, снял с себя одежду бо ярскую, положил её пред старцем (Феодосием). Также и коней поставил перед ним, глаголя: «Се вся, отче, красная прелесть мира сего суть, и яко же хощеши, тако сотворити о них, аз бо вся си презрев хощу мних [монахом] быти и с вами жити в пещеры».

Подобно Феодосию, он выдерживает трудную борьбу с ополчившейся про тив его ухода в монастырь семьёй.

Болярин Иоанн с отроками многими, «иде на святое стадо», разбудил их.

И, войдя в пещеру, сына своего извлёк. И сняв с него святую мантию, бросил её «в дебрь» (в кусты). Также и шлем спасения (клобук), который был на главе его, снял завернув («заверже»). И тогда же облачил в одежду славную и свет лую, красоты боярской достойную.

«Он же сверже ю долу, не хотя видети ея, тако створи многажды» — Он же сверг [сбросил] её наземь, не хотя видеть её [одежду боярскую], так сотворил [сделал] много раз.

Картина, характерная для всех эпох. Обаяние новой идеологии (в нашем случае — христианской) увлекает молодое поколение. Порождая старый, но вечно новый конфликт отцов и детей.

Феодосий становится душой собравшейся около пещеры братии.

(Братия здесь — монахи. В Новом Завете слово «брат» чаще означает тесное ду ховное общение, которое истинные последователи Христовы имеют с Господом и друг с другом.) «Великий Феодосий обрет место чисто, недалече от пещеры суще». Строит на этом месте монастырь. «… и в нем блаженный Феодосий паче солнца вос сия добрыми делы [делами]».

Князья и бояре приходили к великому Феодосию и исповедовали тому грехи свои. И великую пользу духовную получив от него, отходили. Также приноси ли ему и от имений своих (от имущества своего) на утешение братии, на строе ние монастырю. Другие же и сёла давали на попечение им. Особенно же любил блаженного христолюбивый князь Изяслав, предержавший тогда стол отца своего. И часто призывал его к нему. И так духовных тех словес от него насы щаяся, отходил.

В 1073 г. Святослав Черниговский и Всеволод Переяславский изгнали свое го старшего брата Изяслава из Киева. По случаю победы устроили пир. Посла ли за Феодосием. Он должен был подтвердить справедливость их поступка.

Феодосий отказался прийти. Осудил князей за нарушение порядка наследо вания власти, за кровь: «Не хочу быть участником пиршества, наполненного крови и убийств!».

Стал обличать Святослава. Молился за изгнанного Изяслава.

Обличаемый князь «разгневася зело, яко лев рыкнув на праведника и удари пятою о землю…».

Отойдя от гнева, успокоившись, князь всячески старается склонить препо добного и праведного к примирению. Блаженный же отвещал: «Но се [неспра ведливость князя] нам подобает обличити и глаголати вам [князьям], еже на спасение души, вам же лепо [надо] бы послушати того».

Феодосий отрёкся от мира. И потому картины реального быта вызывают в нём отвращение и горечь.

Феодосий вошёл в храм, где князь сидел. И увидел многих играющих пред ним. Иные гусельные гласы испускали. Другие же органные гласы пели. Иные замарные писки гласили. И так все играли и веселились по обычаю пред князем.

Блаженный же с краю сидя и голову опустив, чуть наклонился к тому [кня зю]: то будет ли так на оном свете. Тотчас он о слове блаженного умилился и мало прослезился, повелев тем [играющим] престати. И оттоле, если когда заставляли тех играть, то слышавшие блаженного приходившего повелевали тем прекратить таковые игры.

Житие Феодосия отличается живостью изображения монастырского бы та. Яркими характеристиками монахов и мирян. Единственным источником и мерилом душевных движений, поступков и помыслов является здесь либо Бог, либо сила бесовская.

При игумене Феодосии Киево-Печерский монастырь приобрёл широкую известность и авторитет.

Бедность — сознательный монастырский принцип, закон жизни. Феодосий поучал: «Неприлично нам, ставши иноками и отвергши всего мирского, забо титься о накоплении имущества».

Через воздержание, смирение и непрерывные мысли о Боге только и можно достичь нравственного и духовного блаженства.

Поэтому в сфере духовной важным было полное отсечение собственной во ли и собственных желаний. Только помыслы о Боге. Общение в любви друг к другу. Аскетизм в потребностях.

Стержнем строгого монастырского устава стала идея общинножития. Об щая трапеза. Общие работы. Общебратские церковные моления. Одежда тоже была общей.

«Каждый имел всё нужное, и никто ничего отдельно собственного». Даже иголки.

Феодосий игумен Печерский поучал братию, как проводить время поста в молитвах, как блюсти себя от помыслов скверных, от бесовского соблазна.

«И ещё надо воздерживаться от обильной пищи, ибо от многоядения и пития безмерного возрастают помыслы лукавые, от возросших же помыслов случа ется грех» (1074 год).

Будучи игуменом, Феодосий наставлял монахов не расхаживать в свобод ное от церковной службы время по другим кельям, а заниматься ремеслом.

Причём — «Псалмы Давыдовы въ устехъ своихъ имуще».

В иноках основанного им монастыря Феодосий воспитывал любовь к книге.

В его келье «чернец Ларион по вся дни и нощи писаше книги». И, пока тот пе реписывал очередную книгу, Феодосий, «псалтырь усты поющю тихо», прял нитки для переплетения будущей рукописи(!).

«Черноризец именем Дамиан, иже рвением подражаше житию Феодосия, почитал с прилежанием святые книги». Сам же Феодосий «бяше духовные все мудрости исполнен» и не имел равного соперника в просвещении. Увлекал слушателей убедительностью «медоточных тех словес, иже исхожаше от уст» его.

Не хуже, чем ораторским искусством, владел он и пером. В ПВЛ, в записи под 6576 (1068) годом, вставлен текст «Поучения о казнях божиих». Его пред полагаемый автор Феодосий игумен Печерский.

Феодосий всегда ровен в общении, приветлив и весел. Лишения и само ограничения не угнетали его. Напротив — вносили в его душу спокойствие и светлую радость.

Феодосий был воздержаннее, суровее к себе более всех. И всем слуга.

Соблюдал зарок неомовения (только иногда мыл руки). Нележания (спал сидя, вообще спал очень мало). Ночи проводил в молитвах и размышлениях.

По ночам выходил из пещеры, обнажал тело для комаров и оводов.

В гармонии с душевным строем героя — картины видений, вещих снов, чу десных явлений...

Тёмной ночью едет в свой монастырь игумен Софроний. И видит свет ве лик токмо [только] над монастырём блаженна Феодосия. И чудятся ему славя щие Бога. За то, что показал «таков светильник [монастырь] в месте сем».

Великокняжеский боярин, когда тот ехал ночью по полю, в пятидесяти поприщах от монастыря блаженного, увидел церковь у облака. Оказалось, это монастырь блаженного Феодосия переместился, чтобы указать путь боярину.

(Поприще здесь — путевая мера разной длины.) Другой боярин, отправляясь на войну, пообещал внести богатый дар в мо настырь Феодосия на украшение иконы божьей матери. Но забыл исполнить обещание.

Однажды во сне явился к нему глас страшен, именем зовущ его: «Климен те!» Он же воспрянул и сел на ложе. И увидел икону святые Богородицы, бывшую в монастыре блаженного, перед одром его стоящую.

«И глас от нея исхожаше сице [такой]: почто се, Клименте, еже обеща ми ся дати, и неси ми [мне] дал, глаголю ти [тебе], свершити обещание твое».

Галлюцинации и сновидения изображают не столько внешний, объектив ный мир, сколько субъективные психические состояния.

Однажды келарь [он заведовал хозяйством монастыря] сообщил Феодосию, что ему не из чего сварить братии пищу. «Обаче [Однако] же надеюся на Бога, иже в пустыне людем непрокорливым [голодным] хлеб небесный одожди [манну небесную подал] … и тот нам днесь [сегодня] мощен есть [может] пи щу подати…».

И вот болярин Иоанн наполнил три воза брашна [пищи], хлеб, и сыры, и рыбы, сочиво [сок из семян, приправа вместо масла], пшено и мёд. И то послал к блаженному в монастырь. И это увидев, блаженный прославил Бога и сказал:

«Видеши ли, брате, яко не имать [не может] нас Бог оставити, аще надеемся нань [на него] всем сердцем…».

Эконом известил Феодосия, что у него нет денег, чтобы купить потребное для братии на рынке. Феодосий напомнил ему слова Евангелия: «Не пешитеся [Не пекитесь, не заботьтесь] утрешним днем, и тот [Босподь] не имать [не сможет] нас оставити».

Вслед за отошедшим экономом, входит («влезе») светел отрок в воинской одёжи. И, поклонившись, ничего не говоря, кладёт на стол гривну злата. И так же молча выходит («изыде вон»).

«Тогда же встав блаженный, взем злато и с слезами помолися Богу в уме своем».

(Гривна — денежная единица в Древней Руси, серебряный или золотой слиток, пер воначально весом около фунта. Фунт. До введения метрической системы мер — русская единица веса. Торговый фунт — 96 золотников = 409,5 грамма.) За каждым происшествием кроется либо благодетельное вмешательство Бога, внявшего обращённой к нему молитве. Либо злокозненная проделка беса.

В монастырской хлебопекарне творятся безобразия. Виною тому не неряш ливость работающих здесь монахов, а происки бесов. Конец их «пакостям»

кладёт Феодосий. Во храме том пребывал до заутрия, молитвы творя.

На каждом шагу ожидая явления небесных и преисподних сил, Феодосий доходит до галлюцинаций. Однажды услышал «глас хлопота» в пещере от множества бесов. «Отец наш Феодосий … не убояся духом, ни ужасеся серд цем, но огради вся крестным знамением и оружием и встав начат пети псал тырь Давидову». И сразу всё стихло.

Больше всего нечистая сила боится креста Господня, крестного знамения, молитвы христианской.

Христианская мистика, даже в упрощённой форме, совершеннее язычес кого фетишизма. Нестор достигает иллюзии правдоподобия в рассказах о чу десах, творимых Феодосием.

Феодосий чувствует себя носителем высшей силы. Не он, а Бог, для кото рого нет ничего невозможного, по его молитве творит чудеса.

Для характеристики святого в его естественном состоянии — в состоянии молитвы — Нестор использует псалтырные стихи.

После пострижения Феодосий всей душой отдался Богу. Стал истязать плоть свою. Целые ночи проводил в беспрестанных молитвах. И при этом вспоминал псаломское слово: …‡¦=¦=™==¦=¦=== (Пс. 24:18).

Рассказывая о сопротивлении матери Феодосия стремлению сына «датися»

Богу, автор подчёркивал, что юноша усердно молился о спасении матери своей.

И Бог услышал молитву угодника своего. …¦=·=¦¦=¦¦™=¦== ¦==¦I=¦=¦™=¦=™¦I=¦== [их] (Пс. 144:18, 19).

Псаломные стихи включены в молитву Феодосия и Антония об отроке Вар лааме, подвергшемся искушению. …‡=I =I =¦I=¦=·=™= [их] ¦===¦=¦=¦¦= [их]I=¦=·=™¦==¦=¦=™= (Пс. 33:18, 19).

Феодосий-игумен превосходил всех смирением, трудолюбием, подвижни чеством. На всякое дело и на святую литургию он выходил первым. Его мо литвами умножалось и процветало монашество. …¦= I = I = = ™[е]¦==¦==I=¦= ¦I=™¦ (Пс. 91:13).

Молясь непрестанно о своей братии, о монастырских сёлах и дворах, пре подобный как бы ограждал их стеной невидимой, «градом твердем».

«Злодеи» намеревались обворовать одно из монастырских сёл. Но внезапно натолкнулись на «град сущ высокъ зело, яко не мощи [невозможно] нам при ближитися емь [к нему]». Это Господь оградил «молитвами праведного» всё находившееся там.

Божественный Давид рек: …¦= ·¦= = = ¦= ™¦= = = ¦™= ¦ (Пс. 33:16).

Подвижничество Феодосия не завершилось мученической смертью. Но он полностью отдался христианской идее.

В преподобном Феодосии летописец особенно ценит то, что тот «… плотс кие страсти и наслаждения возненавидел, красоту и желания света сего от ринул…». Поэтому и подражали его жизни и в воздержании с ним соперничали.

Сила христианской веры такова, что даже «… и на недостойных много кратно действует благодать…».

Феодосий Нестора — герой подвижнической жизни, вождь монашеской «дружины». Организатор христианской обители, разгоняющей «тьму бесовс кую». Творец моральных основ государственного единства Русской земли.

Память о Феодосии свято хранили в монастыре. Отправляясь в поход, князь Святополк считал нужным поклониться гробу Феодосия и испросить благо словения у игумена.

После великой победы 1107 г. над половцами Святополк пришёл в Печер ский монастырь. Братия приветствовала его с радостью великою. Говоря, что враги наши побеждены были молитвами святой Богородицы и святого отца нашего Феодосия.

В житии немало сюжетных мотивов, заимствованных из памятников пере водной агиографии. Но повествование у Нестора не является набором тради ционных агиографических шаблонов. Умело строя диалог, широко используя бытовые подробности и детали, он достигает сюжетной занимательности.

Иллюзии психологической достоверности.

В слоге Жития чувствуется аскетическое пренебрежение к «краснословию», ко всякой словесной орнаментике (Переверзев В.Ф.).

Мотивы и образы Жития существенно повлияли на агиографию Владими ро-Суздальской и Московской Руси (Бугославский С.А.).

ЖИТИЕ СТЕФАНА ПЕРМСКОГО. Московская культура выдвинула искусного агиографа Епифания (умер в 1420 г.). Современники прозвали его Премудрым.

Жизнь Епифания была полна скитаний. В 90-х годах XIV века в Москве Епифаний, по собственному признанию, часто беседовал с Феофаном Греком.

«Любях бо присно [всегда] с ним беседовати». Проявлял живой интерес к свя тыням Царьграда. Обладал навыками в разговоре по-гречески и посетил впо следствии Царьград и Афон.

Около 31 года провёл Епифаний в Троице-Сергиевом монастыре. Написал житие просветителя коми (зырян) Стефана Пермского и житие Сергия Радо нежского.

Епифаний лично знал Стефана Пермского. Житие Стефана написано вскоре после его смерти (умер в 1396 г.).

Житие Стефана Пермского рисует весь его жизненный путь.

В детстве Стефан превосходил многих своих сверстников «добропа мятством, скоровычением, остроумием, быстростью смысла». Был он отрок «доброразумичен зело». Вырос в чистоте и целомудрии.

Его иноческое подвижничество выражалось не столько в посте и молитве, сколько в чтении. В непрестанном обогащении своего ума достижениями хрис тианской мысли. «... и святые книги писаше [переписывал]... и послушествуют [служат] книги его многие яже [даже] и до сего дни».

Прочитав много книг Нового и Ветхого Завета, он убедился, что «житие наше маловременное, скороминующее и мимоходящее, аки речная быстрина или аки травный цвет».

«И в законе господин поучался день и нощь, и бысть яко древо плодови то...». Он ищет общества и беседы с книжными и мудрыми людьми.

Стефан почувствовал: он настолько просвещён, что должен стать христи анским просветителем. По благословению коломенского епископа, отправля ется на проповедь к зырянам. Здесь ведёт подвижнический образ жизни.

Главный подвиг Стефана — обращение язычников-зырян в православие.

Путём личной проповеди. При помощи переводов на зырянский язык книг Священного Писания. Для этого Стефан изобрёл зырянскую азбуку(!).

Он обходит Пермскую землю из конца в конец. Произносит проповедь за проповедью. Приобщив зырян к православию, Стефан блаженно умирает.

В проповеди, обращённой к пермянам, Стефан обличал бессилие деревян ных языческих кумиров. «Древо суще бездушно;

уста имуть и не глаголють, уши имут и не слышат, очи имуть и не узрат, ноздри имут и не обоняют, руце имут и не осязают, нозе имуть и не пойдутъ, и не ходят и не ступают ни с мес та, и не возгласят гортаньма своими, и не обоняют ноздрями своими, ни жертв приносимых приимаютъ, ни пиютъ, ни ядят».

С учениками своими обходя погосты, дома, леса, Стефан везде находил ку мирницы. И до основания искоренял их. И ни одной из них не осталось. Пове шенное около идолов или на кровле над ними приношение или украшение им приносимое — соболей, или куниц, или горностаев, или лисиц, или бобров, или медведей, или рысей, или белок — всё собрав в единую кучу, складывали и огню предавали. Кумиров (идолов) прежде обухом в лоб ударяли, потом то пором иссекали их на малые поленца. И в огне взметнувшемся сгорали и куча с куницами и кумиры вместе с ними.

Картина разрушения кумирниц Стефаном даёт и миниатюрную зарисовку их внешнего вида.

Пермские язычники, раздражённые разрушением их кумирниц, нападают на Стефана. «... с многою яростью и великым гневом и воплем, яко зверие дивии, устремившася нань [на него]...».

Некоторые с дреколием. Другие же похватав топоры об одну сторону острые, обступили его отовсюду. И напрасно остриём топоров своих хотели иссечь его, кличуще вместе и нелепицу говоря, и бесчинные гласы испуская на него.

И окружили его, и стали окрест его, и секирами своими махались на него.

«И бяше видети его промежду ими, яко овца посреде волк [волков]».

Богатырь язычества, верховный жрец и волхв Пам потрясён вторжением в родной ему мир чуждой силы. Разъясняет землякам, что несёт Пермской земле миссионер московского православия.

«Братия, мужи Пермстии, отческих богов не оставливайте... давные веры не пометывайте;

еще твориша отцы наши, тако творите;

мене слушайте, а не слу шайте Стефана, иже новопришедшего от Москвы. От Москвы может ли что добро быти нам? Не оттуду ли нам тяжести быша, и дани тяжкие, и насильст ва, и тивуни, и довотшици [чиновники], и приставници [надсмотрщики]?».

Эти слова Епифаний вложил в уста волхва Пама. Судя по всему, у автора были свои политические и церковные счёты с Москвой.

Гнев и негодование в словах Пама, обращённых к Стефану.

«Коею властью сия [это] твориши, или кто давый [давший] тебе власть сию, или кто есть пославый тя в землю нашу, да сия твориши, яко боги наша испо ругал еси [ты], и храмы разрушил еси, и огнем пожег еси, и службу нашу и честь нашу обесчествовал еси, и веру нашу искоренити грядеши, и не точию [не только] же се, но и нас самих всех прихватит хощеши своими ухищрении и подобны себе сотворити желаеши? И такое лихохитрство сделал еси, их же ин никто же ни сотвори, ни имать, не смеет, не может сотворити;

и таковую вещь сделал еси, ея же и слух наш не вместит, и язык наш изглаголати не дерз нет. Яко творящие таковая, по суду моему, достойны суть казни и повинны смерти».

Фраза «подобными себе сотворить желаешь» концептуальна. Москва и княжества удельные, и другие народы мерила на свой аршин. Грубо попирала чужую «особость». Потому-то и не была любима многими.

Пам превозносит великодушие своих «многих» богов к их оскорбителю Стефану. Восхваляет их щедрость к русским князьям, к пермянам и другим народам.

«Бози наша аще и поруганы быша от тебя, но милосердоваша и не погуби ша тя [тебя]... и посему разумевай, яко добри суть и милосерди, и яко вера наша многим паче лучше есть вашея веры;

понеже [поскольку] у вас у крестьян един Бог, а у нас мнози бози, мнози поспешници, мнози поборници».

У вас, у христиан, один Бог, а у нас, у пермян, богов много. И они вкупе (вместе) сильнее вашего одного. (Это не сказано, но подразумевается.) И все они наши поспешники (помощники) и поборники (защитники). И потому вера наша намного лучше вашей веры.

«... белки, или соболи, или куницы, или рыси и прочая ловля наша;

от них же... и ваши князи, и бояре, и вельможи обогащаеми суть, в ня [в них] же обла чатся и ходят, и величаются подолки [подолами] риз своих, гордящеся о наро дах людских, толикими долгими времены изобилующе и многовременными леты изобилующе и промысльствующе. Не нашея ли ловля и в Орду посыла ются и досязают [достигают] даже и дом самого того мнимаго царя, но и в Царьград, и в Немцы, и в Литву, и в прочая грады и страны и в далные языки».

Это боги защищают богатства пермской тайги. «Ловля» (охота) обогащает и русских князей, бояр и вельмож. По меховым опушкам на подолах судили о ранге знати (высоко котировался также мех горностая). Сколько лет промыш ляют пермяне, а тайга изобилует. «Ловля» (меха) поступает и за пределы Руси.

Гордость наполняет сердце Пама.

Спор Стефана с волхвом выдержан в стиле средневековых диспутов, мно годневных поединков.

И остались только вдвоём, друг друга истязая словами, весь день и всю ночь без брашна [пищи] и без сна пребывали, ни остановок, ни почивания [сна] не сотворяли. «Но присно [только] о спирании [споре] супротивляхуся, слове сы упражняхуся».

Стефан предлагает Паму решить их спор при помощи «Божего суда». Вмес те с ним взойти на горящий костёр. Сделав две проруби на реке, рука об руку с ним спуститься в одну прорубь и выйти через другую. В обоих случаях Пам боится рисковать.

На деле этот суд не столько божий (христианский), сколько языческий.

Стефан обличал кумиров. Разрушил кумирницы. Срубил «прокудливую», приносящую беду, волшебную берёзу. Открыл христианскую церковь. Но со стороны языческих богов не последовало никакого возмездия.

И тогда собрались пермяне вкупе, начали глаголать себе: «Слышасте ли, братие, словеса мужа того, иже от Руси пришедшего?».

И опять о том дивились пермяне, глаголюща: «Яко идолы побивая, а сам цел и несокрушим есть...».

Зыряне готовы казнить Пама. Но Стефан призывает к милости. Волхва изгоняют.

Плачем-причитанием выражает свою скорбь потерпевший поражение волхв Пам.

Он пытался, перехитрив Стефана, посрамить его. И восхищённых внезапно пермян отторгнуть от руки его. И привести их опять в свой давний обычай. То есть в язычество. Это не удалось. И вот теперь «весь день срам мой предо мною есть;

и студ [стыд] лица моего покры[л] мя [меня]».

Пермские люди, услышав о смерти Стефана, в сердечной тоске стали пла кать и вопить.

«Горе, горе нам, братие, како остахом [потеряли] доброго господина и учи теля! Горе, горе нам, како лишени быхом доброго пастуха и правителя!..».

«Мы чтим тебя как устроителя сада христова, так как ты исторгнул терние идолослужения из Пермской земли, как плугом, проповедью взорал [вспахал] её, как семенем, учение книжных словес посеял в браздах сердечных, откуда вырастут колосья добродетели, которые серпом веры сыновья пермские пож нут радостными руками, связывая снопы душеполезные. Как сушилом воздер жания суша, как цепами терпения молотя и как в житницах душевных сохра няя пшеницу, они так едят пищу неоскудеваемую».

Здесь использована формула похвалы, впервые встречающаяся в «Слове о законе и благодати» Илариона.

Пермяки скорбят, что Стефан — единственный пермский епископ — погре бён в Москве. А ведь Москва при жизни его относилась к нему неуважительно.

Епифанию мало сказать: научился читать и писать. Он непременно должен показать, что значит стать грамотным человеком. Это и порождает громоздкие, смыслоискательные обороты. «... многы книгы почитавшу... и оттуда рас смотрив житие света...».

Его не интересуют происшествия. Он предпочитает изображать душевное состояние Стефана. «Слуха же своя умно преклоняше... святых книги писаше хытре и гораздеи борзо».

Это осложняет его лексику. «Добропамятством и скоровычением преус пвал... доброразумичен зело». «Яко земля доброплодна». «Многоразумне».

На разные лады в различных словосочетаниях многократно повторяется од на и та же мысль (приём амплификации).

Его эпитет настойчиво нагнетает одну мысль. «Един чрънец сложил, един составил, един сочинил...». Двенадцать раз повторяется слово «един», чтобы подчеркнуть самую важную мысль. А именно: Стефан Пермский один «в едино время» сделал то, что «философы еллинстии (иудейские, греческие)» во мно жестве создавали за долгое время.

«... и азбуку сложил, и грамоту сотворил, и книгы перевел...». То есть соз дал основу культуры зырян-пермяков.

Повторение отдельных слов или словосочетаний рассчитано не на убежде ние, а на внушение.

В других случаях нагнетание эпитетов исчерпывающе передаёт оттенки смысла. «... како преплову [переплыву] се море великое и пространное, шир шееся [ширящееся], печальное, многомутное, не стоящее...».

Нанизывание однородных частей предложения и словесные повторы при дали фигуральной речи ритмомелодический настрой. «Плетением, извитием словес», витийством называлось это искусство.

Миссионерский подвиг героя Жития вдохновлялся идеей создания «бого носного» Московско-русского государства.

Стефан Пермский — высокопросвещённый вития. Автор и рассказал о нём возвышенно-витиевато.

(Вития — оратор, изощрённый в красноречии.) ЖИТИЕ СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО написано в 1417–1418 годах. Мальчика при рождении назвали Варфоломеем. Имя на Руси редкое. Его носил один из двенадцати апостолов Христа. Сергием же он стал при пострижении в монахи.

Символ «проповедь – учение – хлеб» породил в житии миф.

Свои книжные знания Сергий-Варфоломей получил не от земных учителей.

А непосредственно от Бога. Вот как это было.

Отроку Варфоломею встретился святой старец под дубом. Отрок пожало вался, что грамота не идёт. Старец дал ему съесть «мал кус» пшеничного хле ба. С этим хлебцем вошло в отрока книжное знание.

«... и бысть сладость в усте его, акы мед сладяй, и рече: не се ли есть речен ное: коль сладка грътани моему словеса твоя». Отрок же «акы земля плодови тая и доброплоднаа семена приемши в сердци си, стоаше, радуяся».

С этих пор отрок научился грамоте. Она «вошла» в него. Стал читать лю бые книги и петь псалмы.

В юности все будущие святые вели себя сходно. Много молились, изнуряли себя физически, юродствовали ночами, чуждались детских забав.

(Юродствовать — быть юродивым, совершать юродства, намеренно бессмыслен ные, безумные поступки.) Варфоломей отличался кротостью, смирением, больше молчал. Не смеялся и не обижался. Ходил «как будто в печали». Часто плакал. Словно готовил се бя к будущему подвигу.

Варфоломей-Сергий родился в семье знатного боярина Ростовского кня жества. Оно стало жертвой политики московских князей.

Настало насилие. Княжение великое досталось князю великому Ивану Да ниловичу. И княжение ростовское досталось Москве. По велению великого князя был послан от Москвы некий воевода, именем Василий, по прозвищу Кочева. И возложил на Ростов великую нужду. И на всех живущих в нём.

И гонения многие умножились. И немало ростовцев москвичам имения свои по нужде отдавали. А сами раны на тела свои с укоризною принимали. Не только имения обнажены были, но и язвы жалостно на себе носили и претерпевали.

И что тут много глаголати? Такое дерзновение над Ростовом содеяли, что и самого того епарха городского старейшего боярина Ростовского, именем Аверкий, стремглав обесили (кастрировали).

«И бысть страх велик на всех слышащих и видящих сия, не токмо в граде Ростове, но и во всех пределах его».

Страх этот заставил семью Сергия бежать из Ростова и осесть в Радонеже.

Здесь московский наместник «льготу людем многу дарова и ослабу обещал та коже велику дати». Так Москва собирала к себе ревностных проводников её политики. Таким стал и Сергий, одинокий монах, пустынножитель-подвижник.

Таких подвижников в русском обществе домосковского периода не было.

Но с XIV века пустынножительство содействует хозяйственно-культурному освоению всё новых земель. Забираясь в дремучую глушь, подвижники строят монашеские скиты. Так называемые «пустыни», зачатки будущих монастырей и монастырских вотчин.

Сергий — пустынник по доброй воле. Наставляемый будто бы самим Богом пустыннолюбец. Жизнь ему в пустыне представлялась богоугодной.

Он поселился недалеко от Москвы, в глухом, необитаемом и непроходимом лесу. Всё нужное для нормального существования отсутствовало. «Что ни назовёшь — того не было».

В аскета Сергия превращает борьба с природой пустыни. Сергий отыскива ет подходящее для жилья место. Расчищает его от леса. Сносит брёвна для по стройки жилища.

В обстановке безмолвия, холода и недоедания Сергию хорошо думалось.

Созерцание Бога и углубление в самого себя. Коленопреклонённые ночные молитвы. Труд на маленьком огородике... И длилось это несколько лет.

Бесы часто наводят, устремляют зверей на Сергия. Не только ночью, но и днём. Стада волков воют и ревут. Иногда же и медведи.

Преподобный же Сергий, если и немного устрашался как человек, но одна ко молитву прилежно к Богу простирал, и тою (молитвой) особенно от них неврежен. Звери же отходили от него, а пакости ему ни единой не сотворили.

Козни нечистой силы он расстраивал силой своей веры(!).

Символом идеи нравственного и духовного единения стала для него Свя тая Троица.

Согласно учению, Бог существует «един в трёх лицах». Это Господь Бог (Отец), никем никогда не рождённый. Это Сын Божий (Иисус Христос). И это Святой Дух.

Каждый из них имеет свой образ. Но они части целого. «Тричисленное бо жество в трёх образах и лицах — суть единое божество». «Единая сила, единая власть, единое господство».

Ум человеческий неспособен постичь это триединство. В него должно без оговорочно верить.

Триединое божество воплощает собою единение всего мира, всего челове чества. Троица для Сергия была идеальным прообразом братских, доверитель ных отношений между людьми. Учение о Святой Троице помогало побеждать «страх пред ненавистной рознью в мире этом».

Потом стали приходить люди и строить рядом свои кельи. Когда пришлых стало двенадцать, пустынь превратилась в монастырь.

После долгих отказов Сергий был рукоположен в священники и назначен игуменом нового Троице-Сергиева монастыря.

«Откуду, — восклицает автор «Жития», — кто началося сего?..».

«... мсто то было прежде лсъ, чаща, пустыни, идже живяху заици, лиси ци, волци, иногда же и медвди посщаху, другоици ж и бсы обртахуся, туда же нын церковь поставлена бысть, и монастырь великъ възграженъ бысть, и инокъ множество съвокупися, и славословие и в церкви и в келиах, и молитва непрестающиа къ Богу».

«Всему тому начало и вина преподобный отец наш Сергий». Он «пустыню яко град сотвори».

Переносить голод, терпеть жажду, есть всухомятку, спать на земле — озна чало вести жизнь добродетельную. К этому добавлялось соблюдение «телес ной и душевной чистоты», умение молчать, трудолюбие, смирение, непрес танное служение Богу. Игумен строго запрещал просить милостыню. Поста вил правилом, чтобы братия жила своим трудом.

Для него не представляла ценности внешняя, парадная, торжественная сторо на церковных обрядов. Главное было в напряжённой работе ума и сердца.

В нравственной сосредоточенности молящихся. В переживании момента молитвы.

Поначалу монастырь следовал нормам «особожития». Каждый должен был заботиться о себе.

Став главой монастыря, Сергий сменил «особожитие» на «общежи тельство» («киновию»). Всё стало общим. Никому нельзя было иметь ничего своего, отдельного, личного. Жизнь строилась на полном равенстве. На нача лах взаимной любви и единомыслия.

Молва славит его как чудотворца. Сергий силится помешать распростране нию этих слухов. Объясняет естественными причинами то, что почитателям его представляется чудесами.

Отец, привезший Сергию больного сына, благодарит Сергия за его воскре шение. Тот говорит ему: «Отроча бо твое... на пути студению изнемогши, тебе мнится яко умре;

ныне же в тепле келии согревся, мнится, яко оживе...».

Отец возражает: «Яко твоими молитвами оживе». Святой запретил ему, рек:

«Аще пронесши сие, всяко ощетишись и отрока конечно лишишися» — Если произнесёшь это, всякий возразит, и отрока, конечно, лишишься.

Мистика лесного пустынножителя блещет живыми красками природы.

Молящемуся вечером глубоким послышался глас глаголющий: «Сергие!».

Он же удивился необычному в ночи зову. И сотворил молитву, открыв келии оконце, хотя увидеть глас бывший. И тотчас зрит видение чудно. Свет великий явился с небес, чтобы всей ночной тьме отогнанной быть. И таковым светом ночь освещена была, что дневной свет превосходил светлостию...

«И видит множество птиць зело красных, прилетевших не токмо в монас тырь, но и округ монастыря».

Это мистический пейзаж. В житиях подвижников до Сергия таких видений не было.

Внутренний монолог раскрывает внутреннюю жизнь пустынножителя. Та кой монолог у монашествующих публицистов той поры назывался «умной мо литвой». То есть произносимой в уме, мысленной молитвой.

Воздух XIV века пропитался злобой, ожесточением и безнадёжностью. Це лые поколения жили в обстановке безвластия, беззакония, произвола и грабе жа. Набеги то татар, то «своих», хозяйственная разруха грозили нравственным распадом народа. «... панический ужас одного поколения мог развиться в народную робость, в черту национального характера...» (Ключевский В.О.).

Нравственным образцом для Руси стали жизнь и деяния Сергия.

Готовый всякому злу противостоять добрым делом, Сергий без колебаний благословил Дмитрия на рать 1380 года. И сам как бы заявил об участии в ней.

Посланные игуменом, с князем отправились два инока — Пересвет и Ослябя.

Накануне битвы Дмитрий получил от Сергия просфору и грамотку: «Чтобы ты, господине, так и пошёл, а поможет тебе Бог и Троица».

Сергий молился о победе, произносил поименные молитвы за тех, кто бил ся. В нужный час возвестил о полном поражении Мамая.

В сентябре 1385 года Сергий беседовал со строптивым и гордым князем Ря занским Олегом «о пользе души, и о мире, и о любви». И своими «тихими и кроткими речами» добился того, что Олег «переменил свирепство своё на кро тость, и утих, и укротился, и умилился душою, устыдясь такого святого мужа.

И установил с великим князем Дмитрием Ивановичем вечный мир и любовь в род и род» (из летописи).

Воистину: «Политическая крепость прочна только тогда, когда держится на силе нравов» (Ключевский В.О.).

Епифаний говорит о своём ¦¦ приступить к написанию жития святого:

«... не смю и недоумю».

И обращается к Богу с просьбой — «И мое омрачение просвтити, и мое неразумие вразумити и моему недоумнию умние подати». То есть просит помочь ему написать житие. Дать ему для этого «ум».

Бог — начало и конец всему. Автор подчёркивает созвучие слов «начати» и «кончати». В этом созвучии находит обоснование своей просьбе.

Повторяемое слово всегда подчёркивает передаваемое им важное ка чество.

Несчастия сопровождали семью Сергия постоянно.

«Како же и что ради обнища, да скажем и се: яко частыми хоженьми еже съ княземъ въ орду, частыми ратьми татарскыми, еже на Русь, чястыми послы татарскими, чястыми тяжкыми даньми и выходы е [его] въ орду, частыми глады хлбъными, надо всми ж сими паче бысть егда [тогда] великая рать та тарьская...».

Иногда ключевое слово в перечислении заменяется близким по значению.

Но это не воспринимается как нарушение правила.

«... и не буди ми ни мало ж порадоватися радостию мира сего, нъ исплъни мя, Господи, радости духовныя, радости неизреченныя, сладости божествен ныя...».


Здесь слово «сладости» даже усиливает картину радостного восприятия мира.

Повторение однокоренных слов делает их центральными по смыслу.

«Вдать», «свдетельствовать», «проповдовать», «повствовать», испо вдовать» — единый ряд слов с корнем «вд». Между этими действиями не только формальная, звуковая связь (ассонансы). Но и связь глубокая, смысло вая, изначальная.

В рассказе о рождении Сергия, только в одном предложении слова с корнем «чюд» («чюдно», «чудный», «чюдо») употреблены около десяти раз.

В прославлении Сергия слова с корнем «слав» («слава», «славиться», «бла гославлять», «прославлять» и т. д.) составляют основу.

Перечисление часто делится на пары. «... житие скръбно, житие жестко, / от всюду теснота, отвсюду недостаткы, / ни имущим ни откуду ни ястиа, ни питиа».

Парные сочетания «доброродных и благоврных», «добролпно и благо потребно» объединяют две смысловые линии. Одну с корнем «добр». Другую с корнем «благ».

Второй член двойственного сочетания всегда усиливает, а не ослабляет впе чатление от первого. «Времена и лета». «Самовидци и памятухи». «Възвстите ли же и сказатели». «Житие и дание». «Не скрывати и ни таити». «Распытовати и въпрашати». «Услышавъ и увдавъ». «Не знавшим и не вдавшимь». «Раз судны и разумны». «Ни большие ни меншие». «Толикую и таковую».

Ещё чаще в парных сочетаниях представлены целые выражения, синони мические сочетания слов. «... в земли нашей Русти, и въ стран нашей полу нощни». «... аще бо и млад сыи възрастом телесным, но старъ сыи смысломь духовным».

На приёме противопоставления построено сравнение Сергия одновременно с «небесным человеком» и «земным ангелом».

Весь мир как бы двоится между добром и злом, небесным и земным, мате риальным и нематериальным, телесным и духовным (бинарность).

Для злого, стихийного начала употребляется пословесное перечисление, следующее в быстром ритме.

Для доброго, богоугодного начала приводятся многословные члены пере числения. Причём, в силу их значимости, — в замедленном темпе.

О добром полагалось говорить «с тихостию и кротостию, аки притчами наводя».

Изящно сказано о противостоянии Сергия «похотным стрлам». (По хоть — грубо-чувственное половое влечение, вожделение.) Сердце — цель «похотной стрелы». Стрела направляется в сердце святого.

Поэтому слово «сердце» автор поставил в конце предложения. Как мишень в конце полёта стрелы.

Автор искусно пользуется созвучиями «про», «пра», «бр», «упра». Ими выделяются и сближаются ключевые слова текста: «проситель», «правитель», «правда», «управити», «прославити».

Ассонансы помогают сопоставить и противопоставить. Но они создают и благозвучие, особую музыку текста.

«... что хощеши обрсти на мсте сем... въ лс см сдя?». Ассонансы сло говые. Видимо, сказался привычный способ читать и воспринимать текст по слогам, а не по буквам.

Автор стремится создавать ассонансы из близких по значению слов: «зарю зряи», «яко же светилнику на свщниц сиающу».

Повторяющиеся ключевые слова вторгались в сознание слушателей. «Сы тость бо и длъгота слова ратникъ [сподвижник] есть слуху, яко и преумножен ная пища телесем [телу]». «Сытость» речи — это, в первую очередь, её «насыщение» ключевыми словами(!).

Своим частым повторением эти слова создавали как бы «сверхсмысл». Он доходил до самого ленивого, неспособного слушателя.

Это один из способов «преодоления слова». Так создавалась «надсловес ная» ткань произведения (Лихачёв Д.С.).

Созданные Епифанием подлинные тексты жития и похвалы Сергию Радо нежскому неизвестны. Ибо они в середине XV века переделаны Пахомием Сербом.

ЖИТИЕ ЮЛИАНИИ ЛАЗАРЕВСКОЙ (Повесть об Ульянии Осорьиной), 1620– 1630 годы.

Родители Юлиании жили «во всяком благоверии и чистоте». Имели боль шую семью и «много богатства, и раб множество».

Уже в юные годы она «кротка и молчалива». Обнаруживает «послушание...

ко всякому человеку». «Не строптива» и не тщеславна.

Приняв всерьёз заповеди благоверия, она стала усердной их исполнитель ницей. «И молитве и посту прилежаше». «Того ради от тётки много сварима бе [была], а от дщерей [дочерей] ея посмехаема. И глаголаху ей: «О безумная! Что в толицей младости [такая молодая] плоть свою изнуряеши и красоту девст венную погубляеши».

И принуждали её рано есть и пить. Она же не поддавалась воле их. От сме ха и всяких игр «отгребашеся» (отказывалась).

Источник её нравственных качеств автор видит в прирождённой способ ности постигать добро и зло «благим разумением». Она на всякий вопрос дава ла пристойный и разумный ответ. Все «дивляхуся разуму ея».

Шестнадцати лет её выдают замуж за богатого дворянина Григория Осорь ина. Кроткая и молчаливая воспитанница становится верной женой, доброде тельной матерью и послушной невесткой.

Юлиания — жена, мать 13-ти детей, госпожа, ведущая большое и сложное хозяйство. «Домовое строение правяше».

Искусница во всём. «По вся нощи без сна пребываше, в мольбах, и в руко делии, в прядиве и пяличном деле». «Всё сама собою творяще». «Ручному делу прилежаше». «Своима рукама омывая, и кормя, и напаяа».

К труду прилежна необыкновенно. Работала не только днём. «Не угасала свеща ея вся нощи».

Её смирение и трудолюбие не связаны с влиянием церкви или чтением Священного Писания. «Не случалось ей в девичестве ни в церковь ходить, ни слышать слова Божьего, ни учителя у нее не было никогда...». «Но смыслом бо Господним наставляема нраву добродетелному».

Она глубоко религиозна. Но её религиозность питалась домашним «благо верием и чистотой». Собственным её «благим смыслом». И находила выра жение в «домовной молитве», лишённой церковнобогослужебной пышности.

Вечерами и по утрам Улияния долго молилась Богу и до ста раз совершала «коленопреклонения».

Во едино же время зима была студёна очень, так что земля «расседатися»

(растрескалась, осела) от мороза. Она же некоторое время в церковь не ходила, но в доме молилась Богу.

Ей даже пришлось выслушать посланный свыше упрёк за это нерадение, правда, мягкий.

Однажды попу церкви той, очень рано пришедшему одному в церковь, был глас от иконы Богородничной: «Шед, рцы [Пойди, скажи] милостивой Юлиа нии, что [почему] в церковь не ходит на молитву? И домовная ея молитва бо гоприятна, но не яко церковная».

С тех пор она исправно молилась в церкви.

После гибели двух своих сыновей просила мужа разрешить ей удалиться в монастырь. Но пересилили доводы мужа: «Не спасут нас ризы чёрные, если не по-монашески живём, и не погубят ризы белые, если богоугодное творим».

Даже перед смертью она не приняла монашества.

Юлиания считает, что причиной мрачных событий является «нанавидяй [ненавидящий] добра враг». То есть бес.

Бес её видений, в отличие от беса видений церковно-житийной литературы, смущает её не соблазнами удовольствий мирской жизни. Не наводящими страх опасностями пустынножительства. А угрозами лишить её возможности оказы вать помощь обездоленным людям. «Бес же... вопияше: «... начнеши гладом измирати, ниже [прежде чем] чюжих кормити!». Она же знаменася крестом, и исчезе бес от нея».

Юлиания, как и все подвижники, борется с бесами. Но для неё бороться с ними значит бороться с голодом и другими причиняемыми бесами невзгодами.

И это качественно новое демоноборчество. Картины видений Юлиании врас тают в быт.

По попустительству беса погибают двое её сыновей. И явился ей святой Никола, держа книгу великую (Библию). И разогнал бесов, яко дым бо исчез ли. И воздвиг десницу [правую руку] свою. И благословил её, глаголя: «Дщи [Дочь] моя, мужайся и крепися, и не бойся бесовского прещения [прельщения]:

Христос бо мне повеле тебе соблюдати [защищать] от бесов и злых человек!».

Идеал жизни Юлиании — аскеза (аскетизм). После гибели своих сыновей она отказывается от физической близости с мужем. Усиливает пост. Увеличи вает пребывание в молитве и труде. Спит на острых поленьях. Кладёт в сапоги вместо стелек ореховую скорлупу и острые черепки. После смерти мужа пе рестаёт ходить в баню.

Всё — для других, ради других. «Сама же без теплыя одежды в зиму хождаше».

Главным делом её жизни стала самоотверженная забота о людях.

Юлианию вдохновляет пафос сострадания, усиленный социально-экономи ческим кризисом (с конца XVI века).

Вдов и сирот как истовая мать опекала, своими руками омывая и кормя и напояя. Рабов же и рабынь удовляла (снабжала) пищею и одеждою, и дело по силе полагала, и никого простым именем (прозвищем, кличкой) не называла.

И не требовала воды ей на омовение рук подающего, ни сапог разрешающего (снимающего). Но всё сама собою творила. А неразумных рабов и рабынь сми рением и кротостью наказуя, их исправляла и на себя вину возлагала и никого не оклеветала...

Так смирение, кротость, нищелюбие «делом исполняше».

Устраивая по субботам и воскресеньям трапезу для духовенства, вдов, си рот и своих домочадцев, выпивала чарку вина. Из деликатности. Чтобы стро гостью своих нравов не обидеть гостей(!).

Во время царя Бориса [Годунова] был глад крепок во всей Русстей земли, что многим от нужды скверных мяс и человеческих плотей пришлось вкушать.

И множество человек неисчетно гладом изомроша.

В дому же её великая скудость пищи была и всего потребного, так как от нюдь не проросло из земли весеннее жито её. Кони же и скоты изомроша.

(Жито — всякий хлеб в зерне или на корню.) Соседи её говорили нищим: «Чего ради в Юлианин дом ходите? Она и сама гладом измирает».

Голодающих крестьян и рабов кормит тайно от свекрови и свёкра.

«Как переменился твой нрав! — замечает свекровь. — Когда хлеб в изоби лии был, тогда я не могла принудить тебя к еде ни утром, ни в полдник. А те перь, когда пища оскудела, ты берёшь и утреннюю еду и полдневную».

Она же, таясь, отвечала: «Пока не родились дети, не хотелось мне есть, а теперь, после рождения детей, обессилела я и не могу насытиться. Не только днем, но и ночью постоянно хочется мне есть, но стесняюсь просить у тебя».


Обрадованная свекровь стала присылать ей пищу не только днём, но и ночью.

Юлиания голодным «всё раздаяша».

С голодом пришла чума. Людьми овладел страх. И оттого многие в домах запирались и уязвенных пострелом (заражённых чумою) в дом не пускали и к одеждам не прикасались. Она же, втайне от свёкра и свекрови, язвенных мно гих своими руками в бане омывая, целила и об исцелении Бога молила.

«И аще кто умираше, она же многи сироты своима рукама омываше и по гребальная возлагаше...».

Она же молила детей и рабов своих, чтобы отнюдь ни к чему чужому и во рованному не прикасались. Но весь оставшийся скот, и ризы, и сосуды, всё распродала на жито. И от того челядь (дворовых слуг) кормила и милостыню довольную давала, и ни единого из просящих не отпустила тща (ни с чем).

Дойдя же в последнюю нищету, что ни единого зерна не осталось в дому её, и от этого не смятеся (не пришла в смятение). Распустила рабов на волю, да не изнурятся голодом...

И повелела оставшимся рабам собирать лебеду и кору древесную. И из того хлеб сотворив, сама с детьми и рабы питались. И молитвою её был хлеб сла док. От того же нищим давала, и никакого нищего тща (без ничего) не от пустила. В то время без числа нищих было.

И так сладок был щедро раздаваемый ею хлеб, что нищие находили его вкуснее «чистого хлеба». И отведавшие его богатые «чистым хлебом» соседи говорили: «Горазди рабы ея печь хлебов».

Ничто не могло её сокрушить. «Не изнеможе нищетою, но паче первых лет весела бе».

Она сделала всё, что могла, для страдающих. Правая перед Богом и людь ми, с ясной душой Она кончает свой жизненный путь.

К XVII веку монашеское подвижничество выполнило свою историческую миссию утверждения и распространения единой религии. Среди мирян растёт и укрепляется скептическое отношение к монашескому благочестию. Зреет мысль о необходимости каких-то исправлений, реформ в религиозной жизни общества. Монашеское и мирское благочестие сближаются. Берётся под сомнение греховность мирской жизни.

Юлиания — житийная героиня нового типа. Оказывается, можно достичь спасения и даже святости, не затворяясь в монастыре. Живя жизнью мирянина.

Живя благочестиво. В труде и самоотверженной любви к людям.

«... жалость к бедному и убогому, — чувство, с которым русская женщина на свет родится, — в ней было тоньше и глубже, обнаруживалось напряжённее, чем во многих других, стало ежеминутным влечением её вечно деятельного сердца» (Ключевский В.О.).

В Смутное время особенно старательным стало искание ясного, несомнен ного жизненного идеала.

Подвижнический путь Юлиании вроде бы бесплоден. Она разрушила свой дом, не исцелив общество. Но встревожила общественную совесть.

Создать художественно полноценный образ мирской подвижницы мог только социально и психологически родственный ей характер. Автором «Жи тия» Юлиании является один из её сыновей, светский человек, муромский дво рянин Дружина (Каллистрат) Осорьин. Сыновнее чувство помогло автору написать правдивую биографию матери. Её портрет, а не икону.

Жизнь Юлиании жертвенно героична. Но тон повествования деловито спокоен, обыден. В частном просматривается общее, эпохальное.

ПАЛОМНИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА Вскоре после крещения Руси начались хождения русских людей в «святую землю» — в Палестину, на Афон, в Константинополь.

Непосредственным общением с христианским Востоком молодая русская церковь укрепляла свои силы. Индивидуальными побуждениями к паломни честву были религиозное чувство и простая любознательность.

Отправлялись в «святую землю» преимущественно лица духовные. Зани мавшие видное иерархическое положение. Материально обеспеченные.

Позже — люди и из низших, необеспеченных социальных слоёв. В пути они питались подаянием. А по возвращении на родину попадали в число при вилегированных церковников. К середине XII века таких путешественников много. Церковь принимала против них меры запретительные. Так как массо вые отлучки дезорганизовывали хозяйственную жизнь.

Ходоков в «святую землю» называли паломниками. В воспоминание о «свя тых местах» они обычно приносили домой пальмовую ветвь.

Или пилигримами (от латинского peregrinus, что значит путешественник).

Или каликами перехожими. Так как путешественники употребляли стран ническую обувь, общую для средневековой Европы. По-гречески она называ лась «калига».

Позднее странниками становились обычно убогие и увечные люди. И «ка лики» переосмыслилось в «калеки».

В Константинополе существовало несколько русских колоний, образовав шихся при монастырях. Русские духовные лица останавливались в этих монас тырях.

Чем дольше оставался любознательный паломник или дипломат в визан тийской столице, тем шире становились его связи. Тем больше он приобретал нужных ему вещей.

Купцы закупали ткани, драгоценности, оружие, косметику, вина и пря ности. Паломники приобретали недорогие памятные предметы, частицы мо щей святых. Художники и зодчие знакомились с произведениями живописи и архитектуры. Делали необходимые зарисовки и обмеры.

Епископы и митрополиты покупали и заказывали иконы, дорогие мощехрани тельницы, шитые пелены (покрывала), книжные оклады. Приглашали визан тийского художника, искусного мастера-механика в Россию.

На Русь проникали разнообразные предметы византийского происхож дения, памятники живописи и прикладного искусства. Их копировали, им стремились подражать. А когда в русский город приезжал греческий мастер, возникали плодотворные творческие контакты русских мастеров с греческими.

Летописи и жития святых упоминают о греческих иконах, которые приво зили в Москву из Царьграда русские митрополиты. Константинополь постав лял и рукописи.

Многие русские люди рубежа XIV–XV веков выполняли роль посредников в сношениях между греческой столицей и Москвой. Некоторые из них описыва ли свои путешествия в традиционном для древнерусской литературы жанре «хожений». Таковы Игнатий смолянин, дьяк Александр, иеродиакон Троице Сергиева монастыря Зосима.

Неустойчивое положение Пимена, поставленного в митрополиты всея Руси вопреки желанию московского великого князя, заставило его для защиты свое го сана дважды посещать Царьград. Последнее «шествие» этого митрополита (1389–1390 гг.) и было описано Игнатием.

Старинная русская культура всегда различала и по-разному оценивала бла гочестивое странничество и паломничество, во-первых. Скитания невинно го нимого, во-вторых. И бродяжничество, гулящую жизнь меж двор, в-третьих.

«ХОЖЕНИЕ» ДАНИИЛА. В начале XII века (по мнению Ю.П. Глушаковой, в 1104–1107 годах) игумен одного из черниговских монастырей Даниил посетил Палестину. «Житье и хожение Даниила, Русьскыя земли игумена» является древнейшим из известных памятников этого жанра. Обнаружено более ста списков (начиная с XV века).

Путешествие в Иерусалим было освящённым церковью предлогом для ты сяч любознательных и жадных к новизне людей. Они стремились повидать да лёкие страны, испытать неизведанные приключения и случайности.

Беспокойный новгородский дьякон-переписчик на полях строгой книги вы ражал свои дерзкие намерения. «Пойду поя...» — восклицал он. И перед взгля дом его рисовались заманчивые долы и горы, реки и моря, где он будет недося гаем для игуменского окрика и строгого монастырского устава. Пойдёт он, распевая духовные стихи, а то и мирские песни. По нескончаемой дороге. Мо лодой, независимый, свободный... (Наровчатов С.С.).

Настроения дьякона-переписчика отличали большой круг людей.

Вид былинных калик перехожих не очень-то благочестивый. Эти дородные молодцы, силачи и красавцы одеты в цветное платье и шляпы земли греческой.

Когда былинные калики просят милостыню у князя Владимира, точнее — тре буют им положенного,... дрогнула мать сыра земля, с деревьев вершины попадали, под князем конь окорачился, а богатыри с коней свалились.

Даниила вело религиозное рвение. Стремление поклониться святыням христианства.

Даниил сознаёт греховность своего существования. Чтобы очиститься от скверны, понуждаемый мыслью своей и нетерпением своим, захотел обойти всю землю галилейскую и святые места града Иерусалима. Чтобы видеть «очима своима грешныма» те места, которые исходил Христос.

(Галилея — северная из трёх областей, на которые римляне разделили Палестину.

Галилеяне первые восприняли проповедь Иисуса Христа из Назарета. Поэтому в первые века христиан часто называли «Галилеяне».) Проникнутый духом иноческого смирения, он представляет себя плохим, «худшим» среди паломников. Чтобы читатель не подумал, будто он видит в своём паломничестве особую заслугу, ставящую его выше других людей.

Он совершил свой паломнический путь и описывает его не ради самовозве личения. А из любви к христианским святыням.

Он описывал их так, чтобы его соотечественники, не покидая своих изб и домов, увидели их как бы наяву.

Самоуничижение грешника типично для старинного религиозно настроен ного писателя. Он не в состоянии рассказать о виденном и слышанном так, как это было бы нужно. И просит не осуждать его за худоумие и грубость.

Даниил говорит о себе: вот, мол, ездил по загранице «во всякой лености, и слабости, и пьянстве, творя всякие неподобные дела».

На деле совестливый игумен ничуть не повинен в возводимых на себя гре хах. Главное в том, что он привык к каждодневному труду. Путешествие не избавило его от забот. Но предоставило какую-то передышку. И непривычная передышка мучает его совесть.

Его успокаивает, что спасётся не только тот, кто сам видел святыню. Но и тот, кто узнал о ней от других.

По пути из Руси Даниил останавливался в Константинополе, Эфесе, на ост рове Кипр. В самой Палестине он провёл 16 месяцев. Жил в монастыре святого Саввы под Иерусалимом. Побывал в различных районах Иерусалимского королевства.

Тогда Палестина находилась в руках крестоносцев. Иерусалимский король Балдуин оказывал Даниилу содействие в его разъездах по «святой земле».

Даниил подробно описывает маршрут каждой поездки. Увиденные им достопримечательности. Попутно пересказывает связанные с ними библейские и апокрифические легенды. Или предания церковной истории.

Осведомлённость его в священной истории чрезвычайно широка. Возмож но, этим он обязан не только своей образованности, но и рассказам опекавшего его монаха. «Свята и стара деньми и книжна вельми».

Подробные описания «святых мест» превратили «Хожение» Даниила в ценнейший источник сведений для последующих паломников.

Герой «Хожения» (он же и автор) видит главным образом то, что связано с лицами и событиями библейской и христианской мифологии. Он жадно ищет чудесного. Стремится дать сверхъестественное объяснение всему, что видит.

Наивно верит баснословным рассказам о чудесах.

В городе Эфесе он видел пещеру, где лежат тела семи отроков, спавших 360 лет. И тела трёхсот святых отцов. Тут Даниил поклонился гробу Иоанна Богослова.

Подходя к Иерусалиму, Даниил увидел сначала столп Давидов. Елеонскую гору и церковь Воскресения, где находится гроб Господень. А затем — и весь город.

На той горе слезают с коней все люди и ставят кресты тут. И поклоняются святому воскресению на дозоре (на рассвете) граду.

«И бывает тогда радость велика всякому христианину, видевши святый град Иерусалим, и ту слезам пролитье бывает от верных человек. Никто же бо можеть не прослезитися, узрев желанную ту землю и места святая видя, идеже Христос Бог нашь претерпе страсти нас ради грешных. И идуть вси пеши с ра достию великою ко граду Иерусалиму».

Подробно описывает храм Воскресения и гроб Господень в нём. За церков ным алтарём находится «пуп» земли. В двенадцати саженях от него — Голгофа.

Видел Даниил также жертвенник Авраама, на котором Авраам принёс в жертву Богу барана вместо сына своего Исаака. Видел гроб Богородицы. Пе щеру, в которой предан был Христос. И другую пещеру, в которой Христос начал учить своих учеников. И пещеры Иоанна Крестителя и Ильи-пророка. И пещеру, в которой Христос родился.

В самый праздник водокрещения был на Иордани, видел благодать божию, приходящую на воды иорданские. И множество народа без числа, тогда при шедших к воде. Всю ночь тут пение бывает изрядно и свечи без числа горящие.

И в полунощи бывает крещение воде. Тогда дух святый приходит на воды иор данские. И видят (его) достойные человеки добрые, а все народы (остальные люди) не видят ничего. Но только радость и веселие бывает тогда в сердце вся кого христианина. И тогда рекут: «Во Иордани крещьшутися Господи». Тогда все люди (идут) к воде и крестятся в полунощи в иорданской реке, как и Хри стос в полунощи крестился.

Даниил счастлив, что на Тивериадском озере отведал рыбу, которую, яко бы, любил есть Христос. «... и есть сладка в ядь [в еду] рыба та паче [более] всякой рыбы...».

Как бы ни был труден доступ к святыне, Даниил преодолевает всё, чтобы приблизиться, прикоснуться к ней. Ощутить особый, чудесный вкус святости.

Он взошёл на вершину горы Фаворской. Здесь, по преданию, состоялось преображение Господне. «Есть гора та вся камена, лести же на ню [на неё] трудно... путь тяжек велми, едва бо на ню взлезохом от 3-го часа до 9-го часа борзо идуще, едва взидохом на самый верх горы тоя святой».

Арабские («сарацинские») государства в борьбе с европейскими крестонос цами то захватывали, то теряли Палестинскую землю. Путь туда «страшен велми и тяжек зело...».

Даниил с риском для жизни добирается до «дуба Маврийского». Под его сень «прииде святая троица к патриарху Аврааму и ту обеда у него под тем ду бом святым».

«Мне же Бог дал добру дружину [воинов] и многу зело и тако могохом пройти бес [без] пакости место то страшное».

Тут лежит Аскалонь (Ашкелон) град. Оттуда выходят поганые во множе стве (сарацины-арабы). «И биють на пути том зле».

(Восточные мусульманские народы в средние века признавались потомками леген дарных библейских персонажей Авраама и его рабыни Агари. Отсюда их название «агаряне». Через сына Измаила другое их наименование «измаилтяне». Сами му сульмане считали себя потомками Авраама и его жены Сарры. Отсюда этноним «са рацины».) Даниил описывает природу Палестины, её плодородные земли, сады и ви ноградники, некоторые промыслы. Впервые увиденное сравнивает с природой и ландшафтом русских земель. Плодородие Иерусалимской земли Даниил представляет чудом.

Безводно место то. Ни реки, ни кладезя (колодца), ни источника нет близ Иерусалима. Но дождевою водой живут все люди и скоты в граде том. И жито доброе рождается около Иерусалима в камении том без дождя. Но также бо жиим повелением родится пшеница и ячмень изрядно. Едину кадь (кадушку) посеяв, и взять по 90 кадей. А в другой раз 100 кадей от единой кади. Это ли не благословение божие на земле той святой («святей»).

Перед иерусалимским императором-крестоносцем Балдуином герой «Хо жения» хлопотал, чтобы Русская земля заняла по праву принадлежащее ей ме сто у гроба Господня.

«Он же... рече ми [мне]: «Что хощеши, игумене русский?»... Аз же рекох ему: «Княже мой! господине мой!... повели ми, да бых и аз поставил свое кан дило [лампаду] на гробе святем от всея Русския земля». Тогда же он со тщани ем и любовью повеле ми поставити кандило на гробе Господнем... Аз же тогда поставив кандило на гробе святем и поклонився честному гробу тому и обло бызав место то святое с любовию и слезами, идеже лежало тело Господа наше го Иисуса Христа...».

«Свет небесный» сошёл ко гробу Христа в страстную субботу. От света этого зажглись греческие лампады. А также лампада Даниила, поставленная им за Русскую землю. Лампады же фряжские, то есть латинские, не зажглись.

Их миновала «благодать божия».

Даниил постоянно ощущал себя посланцем Руси. Радел перед Богом и людьми (конечно, в особой для своего сана и своего времени форме) о её благополучии. Во всех местах святых поминал, поклонялся за русских.

Поминая в монастыре св. Саввы русских князей, бояр и «всех христиан», он перечислял князей в том иерархическом порядке, который был установлен в его время на Руси (замечание В.Л. Янина). Тем самым как бы ратуя за устойчи вость политического устройства Руси.

«... и потом о своих гресех [грехах] помолился есмь [я]». Веря, что из свя тых мест его молитва быстрее дойдёт до Бога.

У Даниила мышление созерцательное, внимающее. Он мыслит ассоциатив но, связующе. Точность описания соединяет со зримостью образов и со сдер жанным лиризмом.

Иордан же река течёт быстро, берега же имеет с обеих сторон прекрутые, а отсюда пологие. Вода же мутна очень и сладка для питья и нельзя насытиться пия воду ту святую. Не бывает с неё ни болезни, ни пакости во чреве человеку.

Всем же подобен Иордан реке Снови — и вширь, и в глубине, и лукаво течёт и быстро очень, как же Сновь река.

Эпитет «мутна» («вода же мутна велми») напоминает то, что будет в «Сло ве о полку Игореве» — «рекы мутно текуть». От исконного мутить, возму щать. Смысл: реки волнисто текут.

Эпитет «мутна» в современном значении слова (грязная) у игумена Дании ла выглядел бы нелепо: вода же мутная сладка для питья.

Правильное понимание текста: река течёт быстро — вода взволнованная, волнисто текущая полезна для питья.

Вспоминает автор свою родную Сновь. Трижды сравнивает Иордан и Сновь. «... лукаво течеть и быстро», то есть извилисто, изогнуто.

Теперь слово «лукаво» означает «двоедушно». У Даниила этого значения не было и в помине. Было только пластически точное и динамичное изображение реки.

К изображению всего, что он видел, Даниил присоединял искреннее чувст во и пытливую заинтересованность. Проникался чувством других людей.

Такому восприятию действительности соответствуют следующие выражения.

«Походити и испытати вся святая си места». «Испытати и видети». «Налести [Обрести, отыскать] мужа свята...». «Никто же бо можеть не прослезитися, узревъ желанную ту землю...». Часто повторяет: «съ радостiю великою».

Слова, означающие оттенки пытливости, желание всюду проникнуть, всё испытать, чередуются с объёмными предметными эпитетами типа «кругла, всямокачна» (покатая, одинаково пологая со всех сторон).

Опять идут точные измерения: «высечена есть скважня [скважина], лакти во глубле, а въ шире мнiй [мню, думаю] пяди кругъ...».

(Локоть — расстояние от локтя до конца вытянутого среднего пальца, 46 см.

Пядь — расстояние между концами растянутых большого и указательного пальцев.) Хорошо и по-своему писал Даниил.

Литературный стиль «Хожения» близок стилю житий киевской поры. Ге рой — подвижник-паломник. Его изображение привело к возникновению осо бого жанра хожений-хождений, благочестивых путешествий.

Б.А. Рыбаков предположил, что Даниил является также составителем па мятника — «Слово святого Григория, изобретено в толцех о том, како първое погани суще языци кланялися идолом и требы им клали;

то и ныне творят».

Здесь Поучение Григория Богослова на богоявление пересказано и допол нено многочисленными вставками о языческих обычаях у славян (у поганых).

Поэтому оно является одним из важнейших источников для исследователей древнерусского язычества.

В одном из списков (Гос. публ. библ. – СПб. – Соф. собр. – № 1295. – Конец XV в.) указано, что составитель «Слова» не смог использовать свой источник полностью. «Досюда беседа си бысть. Досюде могох написати, даже несоша ны [исправляют на: «книгы ты»] Цесарюграду, а мы выседше ис корабля идо хом в Святую гору».

Это указание (составитель путешествовал), а также косвенные данные (см.

былину «Данило Игнатьевич») позволили Б.А. Рыбакову допустить, что соста витель «Слова» — Даниил.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.