авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 19 |

«Юрий Васильевич Емельянов «Сталин. На вершине власти» Сталин – 2 Аннотация ...»

-- [ Страница 13 ] --

Примерно такие же аргументы Сталин привел 22 августа в ответе на совместное послание Рузвельта и Черчилля от 20 августа, в котором они вновь призывали Сталина оказать помощь повстанцам. В то же время Сталин заявил: «Не может быть сомнения, что Красная Армия не пожалеет усилий, чтобы разбить немцев под Варшавой и освободить Варшаву для поляков. Это будет лучшая и действительная помощь полякам-антинацистам».

Однако взять Варшаву советским войскам оказалось нелегко. Характеризуя ход боевых действий на фронте в районе Варшавы в период восстания, генерал-майор фон Бутлар писал, что немецким войскам удалось остановить Красную Армию: «Все попытки русских форсировать Вислу оказались безуспешными, а немцы тем временем сумели укрепиться на левом берегу Вислы».

К.К. Рокоссовский вспоминал: «Все мосты, соединявшие предместье с Варшавой, оказались взорванными. В столице все еще шли бои… Разыгравшаяся в Варшаве трагедия не давала покоя.

Сознание невозможности предпринять крупную операцию для того, чтобы выручить восставших, было мучительным. В этот период со мной беседовал по ВЧ Сталин. Я доложил обстановку на фронте и обо всем, что связано с Варшавой. Сталин спросил, в состоянии ли войска фронта предпринять сейчас операцию по освобождению Варшавы. Получив от меня отрицательный ответ, он попросил оказать восставшим возможную помощь, облегчить их положение. Мои предложения, чем и как будем помогать, он утвердил».

С 13 сентября советская авиация совершила 2 535 вылетов для доставки грузов повстанцам.

Зенитная артиллерия Красной Армии обеспечивала повстанцам защиту от налетов вражеской авиации.

К повстанцам были сброшены офицеры связи и корректировщики. 16 сентября части 1-й Польской армии, входившей в состав 1 – го Белорусского фронта, высадились на правом берегу Вислы.

«Операция протекала тяжело, – писал Рокоссовский. – Первому броску десанта с трудом удалось уцепиться за берег. Пришлось вводить в бой все новые силы. Потери росли. А руководители повстанцев не попытались связаться с нами. В таких условиях удержаться на западном берегу Вислы было невозможно. Я решил операцию прекратить». Красная Армия сумела взять штурмом Варшаву лишь января 1945 года в ходе нового наступления. В то же время было очевидно, что провалилась попытка установить в Варшаве власть Армии Крайовой, восстание лишь привело к гибели 200 тысяч жителей города и почти полному уничтожению польской столицы.

Пока в Варшаве шло восстание, а советские войска вели тяжелые бои в ее пригородах, представители эмигрантского правительства вели трудные переговоры с ПКНО о создании Временного правительства, безуспешно пытаясь добиться в нем ключевых постов. Сталин делал все от него зависевшее, чтобы добиться создания в Польше правительства не из эмигрантов, а лиц, лояльно относившихся к СССР.

Еще до завершения переговоров о создании коалиционного правительства 31 декабря 1944 года ПКНО было преобразовано во Временное правительство Польши, с которым СССР установил 4 января 1945 года дипломатические отношения. 21 апреля 1945 года в Москве Сталин подписал договоре дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве. Выступая на церемонии подписания договора, Сталин отчасти повторил то, что говорил в 1941 году при подписании совместной декларации правительства СССР и эмигрантского правительства Сикорского: что нужно решительно отказался от прошлой истории вековой вражды между Польшей и Россией, о том, что этой враждой пользовалась Германия, и о необходимости установить принципиально новые польско-советские отношения, основанные на дружбе. Сталин раскритиковал политику довоенной Польши, с представителями которой он подписывал декларацию 1941 года. Теперь он подчеркивал: «Старые правители Польши не хотели иметь союзных отношений с Советским Союзом. Они предпочитали вести политику игры между Германией и Советским Союзом. И, конечно, доигрались». Новой была и высокая оценка Сталиным международного значения договора. Он видел в нем «барьер с востока… против общего врага, против немецкого империализма». Договор между СССР и Польшей 1945 года заложил основы для существующих и ныне мирных, дружественных отношений Польши со славянскими народами России, Белоруссии и Украины.

Другим важным звеном в сотрудничестве славянских народов стал подписанный еще 12 декабря 1943 года в Кремле в присутствии Сталина договор о дружбе, взаимной помоши и послевоенном сотрудничестве между СССР и Чехословакией. 18 декабря Сталин принял президента Чехословакии Э.

Бенеша и вел с ним продолжительную беседу. Было очевидно, что в отличие от зашедших в тупик отношений с эмигрантским некоммунистическим правительством Польши, СССР был готов поддерживать дружеские связи с эмигрантским некоммунистическим правительством Чехословакии и ее президентом, с которым были установлены дружественные и доверительные отношения еще в 1935– 1938 годах… По воспоминаниям Штеменко, Сталин поддержал план Бенеша поднять восстание с помощью военных руководителей словацкой армии, которые до тех пор сотрудничали с Германией. Хотя анализ этого плана, проведенный работниками Генштаба, убедил их в его рискованности, было решено поддержать Словацкое восстание. Вскоре после его начала в августе 1944 года, по словам Штеменко, на заседании ГКО и Политбюро «состоялся короткий обмен мнениями о помощи Словацкому национальному восстанию… Верховный Главнокомандующий… приказал Генштабу организовать снабжение повстанцев вооружением и боеприпасами и подготовить директиву 1 – му Украинскому фронту о проведении наступательной операции в Карпатах с учетом соображений И.С. Конева». В своих мемуарах И.С. Конев писал: «Продиктованная политическими соображениями, предпринятая во имя поддержки национального антифашистского восстания словацкого народа, эта операция обошлась нам очень дорого, хотя и многому научила».

Сталин лично принял Л. Свободу, командира чехословацкого батальона, созданного на советской территории, и, хотя Сталин опасался бросать эту часть в бой против опытного противника, он уступил настояниям Свободы, и батальон принял участие вместе с советскими войсками в штурме Дуклинского перевала в Карпатах. Как писал Штеменко, «здесь чехословацкий солдат вступил на землю своей родины и начал ее освобождение… На трудном ратном пути к перевалу Дукля родился один из главных лозунгов политической жизни современной Чехословакии: «С Советским Союзом на вечные времена!»

В мае 1945 года Красная Армия, откликнувшись на просьбу восставших пражан о помощи, провела операцию по освобождению Праги. Войскам 1-го Украинского фронта пришлось за три дня преодолеть расстояние в полтораста километров, крупные горные массивы, заблаговременно подготовленные оборонительные полосы. Молниеносный прорыв советских войск спас жизни тысячам пражан, а столицу Чехословакии – от разрушения. Хотя правительство, которое пришло к власти в Праге после освобождения страны, не было коммунистическим, коммунисты вошли в его состав, позиции компартии постоянно укреплялись, а в своей внешней политике Чехословакия заняла прочно просоветскую ориентацию. Такое положение существенно облегчило приход коммунистов к власти в феврале 1948 года и сохранение просоветской ориентации Чехословакии вплоть до «бархатной революции» 1989 года.

Почти одновременно с подписанием договора с Бенешом Советское правительство 14декабря года объявило о направлении своей военной миссии в Югославию, фактически признав Национальный комитет освобождения Югославии (НКОЮ) во главе с Иосипом Броз Тито в качестве временного правительства страны. Традиционные дружеские отношения России с южными славянами подкреплялись тем, что 7 июля 1941 года антифашистское восстание в Сербии, которое вскоре распространилось на всю Югославию, возглавили коммунисты. В своем первомайском приказе года Сталин отмечал: «Вся Югославия и занятые немцами советские районы охвачены огнем партизанской войны».

Руководители партизанского движения Югославии открыто заявляли о своей преданности Сталину. 29 ноября 1942 года Тито направил телеграмму в Москву: «Иосифу Виссарионовичу Сталину – председателю Государственного комитета обороны. От учредительного собрания Антифашистского Вече народного освобождения Югославии наше первое приветствие посылается Вам, Великий полководец и организатор побед свободолюбивых народов над фашизмом… Нерушимое братство по оружию между народами Югославии и Великими советскими народами выковано в настоящей борьбе.

Никто и никогда не сможет разъединить нас. Смерть фашизму! Свобода народу!»

С самого начала партизанского движения во главе с КПЮ Советское правительство старалось помешать попыткам Великобритании подчинить партизан командованию четников во главе с Драже Михайловичем, находившихся под контролем эмигрантского королевского правительства Югославии.

Критика Сталиным предложений Черчилля о необходимости проведения операции на побережье Адриатического моря объяснялась не только стремлением избежать распыления сил союзников во время операции «Оверлорд», но также сознанием того, что вступление англо-американцев в Югославию приведет к укреплению позиций эмигрантского правительства и четников Д. Михайловича.

В то же время Сталин предлагал югославским коммунистам проявлять большую гибкость и готовность сотрудничать с некоммунистическими силами, особенно с премьером королевского правительства Югославии Шубашичем. В беседе с М. Джиласом он говорил: «Не отказывайтесь от переговоров с Шубашичем – ни в коем случае не делайте этого. Не подвергайте его с ходу нападкам.

Давайте посмотрим, чего он хочет. Разговаривайте с ним. Вы не можете рассчитывать, что вас сразу признают. Должен быть найден переход к этому. С Шубашичем вам следует разговаривать и посмотреть, нельзя ли каким-то образом достичь компромисса».

Сталин просил югославских коммунистов не слишком подчеркивать свою партийность и свои прочные узы с СССР. Беседуя с М. Джиласом в июне 1944 года, Сталин говорил ему: «К чему вам красные звездочки на пилотках? Не важна форма, важен результат, а вы – красные звездочки! Ей-Богу, звездочки не нужны!» Однако Джилас, по его словам, «был непреклонен, утверждая, что мы не можем отказаться от звездочек, ибо длительное время сражались под знаком этого символа. Сталин отстаивал свое мнение, но не сердился, а вел себя так, как относятся обычно к капризным детям».

Защищая югославских партизан на международной арене и призывая их к осторожности, Сталин в то же время в течение двух лет не мог оказать им какую-либо материальную помощь. Это обстоятельство раздражало Тито, и однажды он направил телеграмму в Москву, в которой говорилось:

«Если нам не можете помочь, то хотя бы не мешайте». Позже Димитров сказал Тито, что «Хозяин был страшно зол на Вас из-за этой телеграммы… От злости топал ногами по полу». Такая реакция была вызвана также тем, что сам Сталин остро переживал, что удаленность фронта препятствовала оказанию непосредственной помощи Тито и его партизанской армии. Отвечая Тито в феврале 1943 года на его просьбу о советской помощи вооружением, Димитров писал: «Многократно мы обсуждали лично с Иосифом Виссарионовичем пути и средства оказания вам помощи. К сожалению, до сих пор разрешить эту задачу положительно не удалось из-за непреодолимых технических и транспортных трудностей».

Как только советские войска в достаточной степени продвинулись на запад, моральная и политическая помощь югославским партизанам была дополнена материальной поддержкой.

Постановлением Государственного комитета обороны от 8 мая 1944 года была создана специальная авиационная база в районе Винницы для снабжения югославских партизан с воздуха вооружениями, боеприпасами, средствами связи, обмундированием и медикаментами.

19 мая 1944 года состоялась первая встреча Сталина с официальными представителями югославских партизан – генералом В. Терзичем и генералом М. Джиласом, которая произвела на последних неизгладимое впечатление. «Сталин был в маршальской форме и в мягких сапогах, – писал Джилас. – На нем не было каких-либо наград, кроме золотой звезды Героя Советского Союза на левой стороне груди. (Джилас ошибался. Сталин носил золотую звезду «Серп и молот» Героя Социалистического Труда. – Прим. авт.) Он держался естественно, не манерничая и не позируя. Он не был похож на величественного Сталина, которого мы знали по фотографиям и кинохронике. Не было и следа жесткой позы и твердой походки. Он играл со своей трубкой, на которой была заметна белая точка английской фирмы Данхилл, или же он чертил синим карандашом круги вокруг слов, обозначавших основные темы дискуссии. Затем он вычеркивал эти слова косыми линиями по мере того, как дискуссия подходила к концу. Он крутил головой из стороны в сторону и ерзал на месте.

Он был небольшого роста, непропорционального сложения – туловище слишком короткое, а руки чересчур длинные. Его левая рука и левое плечо казались неподвижными. У него было довольно большое брюшко, а волосы – редеющими, хотя череп не был лысым. Его лицо было бледным, а щеки – красноватые. Позже я узнал, что такая окраска лица характерна для тех, кто подолгу сидит в кабинетах и в советских верхах ее называли «кремлевской краской». У него было бледное лицо, с неровной кожей, красноватой на скулах. Зубы были неровными и потемневшими. Даже усы его не были густыми. Но голова была хороша;

в ней было что-то народное, крестьянское, патриархальное: его желтые глаза придавали лицу суровость и игривость».

Югославский руководитель отметил и «чувство юмора Сталина. Это был грубоватый юмор, самоуверенный, но не лишенный изящества и глубины. Его реакции были быстрыми и точными. Он постоянно подводил итог сказанному. Это не означало, что он не давал возможность собеседнику высказаться, но было очевидно, что он не любил длинных объяснений… Сталин обладал живым, почти беспокойным складом ума.

Он постоянно задавал вопросы – самому себе или другим;

он постоянно спорил – с самим собой и другими… Для Сталина все выглядело переменчивым с философской точки зрения. Однако за этим непостоянством и в пределах его были скрыты некие великие и окончательные идеалы, его идеалы, которые он мог достичь, управляя реальностью и живыми людьми».

Когда речь зашла о королевском эмигрантском правительстве, Сталин, обратившись к Молотову, спросил: «Нельзя ли как-то перехитрить англичан с тем, чтобы они признали Тито, который один только и сражается против немцев?» На это Молотов ответил: «Нет, это невозможно, они прекрасно осведомлены в отношении событий в Югославии». Терзич и Джилас попросили предоставить югославам заем в 200 тысяч долларов. «Щедрость Сталина намного превзошла то, о чем мы просили», – писал Джилас. – Сталин назвал эту сумму «пустяком», которой мало на что хватит, и обещал ее немедленно выделить. На замечание Джиласа о том, что после освобождения эта сумма, равно как и стоимость всех поставок оружия и других материалов, будет возмещена, Сталин «искренне рассердился», заявив: «Вы оскорбляете меня. Вы проливаете свою кровь и хотите, чтобы я брал с вас деньги за оружие! Я не купец, мы не купцы! Вы сражаетесь за то же дело, что и мы. Мы обязаны делиться с вами всем, что у нас есть».

В ходе обсуждения было решено обратиться к Англии и США с просьбой открыть в Италии советскую авиационную базу для снабжения югославских партизан. «Давайте попробуем, – сказал Сталин. – Посмотрим, какую позицию займет Запад и насколько далеко он готов пойти, чтобы помочь Тито». После соответствующей договоренности с союзниками 17 июня 1944 года ГКО принял постановление о создании советской авиабазы в Бари (Италия), с которой самолеты совершали вылеты для снабжения партизанских районов, переправки солдат и офицеров и эвакуации раненых бойцов.

В своей телеграмме Тито о беседе со Сталиным Терзич и Джилас писали: «Товарищ Сталин до мелочей следит за всеми происходящими у нас событиями и хорошо информирован повеем вопросам».

После спасения Тито и его штаба советскими летчиками от немецкого десанта и вывоза его в расположение союзников в Италии 25 мая 1944 года, Сталин предупредил Тито через Джиласа о необходимости быть бдительным в отношении англичан. Он говорил: «Следует помнить об Интеллидженс сервис и двуличии англичан… Именно англичане, именно они убили Сикорского, ловко уничтожив самолет – ни тебе доказательств, ни свидетелей! И они не остановятся перед тем, чтобы поступить аналогичным образом и с Тито! Что им стоит принести в жертву два-три человека ради того, чтобы убрать Тито? У них нет жалости к своим людям! Что касается Сикорского, то я не от себя говорю, об этом мне сказал Бенеш». По словам Джиласа, рекомендация Сталина повлияла на решение Тито секретно перелететь 21 сентября на освобожденную Красной Армией территорию Румынии.

Вскоре после этого Тито прибыл в Москву на переговоры.

В своих мемуарах Тито писал: «Тогда я первый раз в своей жизни встретился со Сталиным и беседовал с ним. До этого я видел его издали, как, например, на VII конгрессе Коминтерна. На этот раз у меня было несколько встреч с ним, две-три в его кабинете в Кремле, дважды он приглашал меня к себе на ужин. Одним из первых вопросов, который мы обсудили, был вопрос совместных операций наших двух армий… Я попросил у него одну танковую дивизию, которая помогла бы нашим частям при освобождении Белграда… Сталин, согласившись с моей просьбой, сказал: «Вальтер (это был партийным псевдонимом Иосипа Броза во время его работы в Москве в Коминтерне, до того как он принял псевдоним «Тито». – Прим. авт.), я дам Вам не танковую дивизию, а танковый корпус!»

Тито писал, что «в ходе первой встречи со Сталиным царила напряженная атмосфера. Почти по всем обсуждавшимся вопросам возникала в той или иной форме полемика… Например, Сталин говорит мне: «Вальтер, имейте в виду: буржуазия очень сильна в Сербии!» А я ему спокойно отвечаю:

«Товарищ Сталин, я не согласен с Вашим мнением. Буржуазия в Сербии очень слаба». Сталин замолкает и хмурится, а остальные за столом – Молотов, Жданов, Маленков, Берия с ужасом наблюдают за этим. Сталин начал затем расспрашивать об отдельных буржуазных политических деятелях Югославии, интересуясь, где они, что делают, а я ему отвечаю: «Этот подлец, предатель, сотрудничал с немцами». Сталин спрашивает о ком-то еще. Я ему отвечаю то же самое. На это Сталин вспылил: «Вальтер, да у Вас все подлецы!» А я ему в ответ: «Верно, товарищ Сталин, каждый, кто предает свою страну, является подлецом».

Тито решительно отверг предложение Сталина пойти на временную реставрацию монархии в Югославии в интересах создания коалиционного правительства. На вопрос Сталина о возможных действиях партизан в случае английского десанта в Югославии Тито ответил: «Мы дадим им самый решительный отпор». Услыхав этот ответ, Сталин замолчал. «Очевидно, ему этот ответ не понравился», – писал югославский руководитель.

Нетерпимая позиция Тито существенно сокращала возможности для политического маневрирования в отношениях Сталина с Западом. Хотя Тито изображал дело так, что он раздражал Сталина своими ответами и будто бы был первым человеком, который решился возражать советскому руководителю, это было скорее всего не так. Вероятно, Сталину нравилось, что вождь югославских партизан умеет защищать свои взгляды. Сталин явно был готов поддержать упрямого коммуниста и, очевидно, попытался прибегнуть к дипломатическим приемам для того, чтобы оградить Югославию от вступления войск Великобритании и США.

В сообщении ТАСС от 29 сентября 1944 года говорилось: «Советское командование…сообщило, что советские войска по выполнении своих оперативных задач будут выведены из Югославии.

Национальный комитет и Верховное командование Югославии согласились удовлетворить просьбу Советского командования. Советское командование при этом приняло выдвинутое югославской стороной условие, что на территории Югославии, в районах расположения частей Красной Армии, будет действовать гражданская администрация Национального Комитета Освобождения Югославии».

Как записал Тито, «Заявление показывало западным союзникам, как должны поступить и они, если хотят использовать территорию Югославии для боевых операций против немцев».

К этому времени почти все союзники Германии в Европе, кроме Венгрии, капитулировали.

Стремясь ослабить силы фашистского блока, Советское правительство вступило в переговоры о перемирии с бывшими союзниками Гитлера в Румынии, Венгрии, Финляндии, Болгарии, хотя у Сталина и других советских руководителей не было иллюзий относительно антифашизма этих деятелей.

Политика в отношении союзников Гитлера также варьировалась в зависимости от поведения той или иной страны и конкретной ситуации.

Порой Сталин занимал жесткую ультимативную позицию. Диктуя текст представления, которое вечером 14 октября 1944 года было вручено представителю регента Венгрии Миклоша Хорти, прибывшему для заключения перемирия, он говорил: «Прибывший из Будапешта в Сегед венгерский представитель – парламентер полковник Уташи Лоуренд – абсолютно неосведомленный человек и в силу этого не мог вести переговоров с представителями советского командования по вопросам выполнения венгерским правительством предварительных условий перемирия». В представлении указывалось, что Советская сторона, выполнив просьбу венгерского правительства, прекратила наступление на Будапешт, в то время как венгры не только не убрали свои войска с реки Тиса, а активизировали свои действия против Красной Армии. «В связи с этим, – указывалось в представлении, – Верховное Главнокомандование советских войск требует от венгерского правительства в течение 48 часов с момента получения настоящего представления выполнить взятые на себя обязательства по предварительным условиям перемирия». Верховное главнокомандование требовало отвода венгерских войск с территории Румынии, Югославии и Чехословакии, разрыва с Германией и начала активных действий против германских войск.

Такая жесткая требовательность объяснялась тем, что Хорти предпринимал меры, чтобы не допустить Красную Армию в Венгрию и добиться вступления туда англо-американских войск. А прогерманские силы в венгерском руководстве пытались помешать выходу Венгрии из войны. В результате переворота в Венгрии, ареста немцами Хорти и установления в Будапеште прогерманской фашистской диктатуры Салаши переговоры были сорваны. Красной Армии пришлось вести в Венгрии тяжелые бои с немецкими и венгерскими войсками вплоть до начала апреля 1945 года.

С Финляндией долгие закулисные переговоры вела посланник СССР в Швеции А.М. Коллонтай.

Эти переговоры увенчались успехом, и 5 сентября 1944 года военные действия на участке расположения финских войск были прекращены. В соответствии с условиями перемирия Советский Союз не стал вводить свои войска в Финляндию.

В Румынии СССР поддержал государственный переворот, осуществленный королем Михаем I.

Король арестовал правительство И. Антонеску и подписал соглашение о перемирии. 9 июня 1945 года президиум Верховного Совета СССР наградил короля Михая орденом «Победа».

Несмотря на объявление румынским правительством войны Германии, многие влиятельные люди в Румынии сохраняли верность третьему рейху. Они передавали секретные сведения о составе советских вооруженных сил и их передвижениях, укрывали немецких военных. Попытки правительства Румынии порвать с СССР и установить связи с Западом не только не прекратились, а усилились, когда во главе правительства стал генерал Радеску. С.М. Штеменко писал: «Докладывая Ставке военную обстановку, мы с А. И. Антоновым не однажды отмечали, что королевский двор неизбежно станет центром антисоветских элементов в Румынии, и предлагали принять по отношению к нему решительные меры. Верховный Главнокомандующий, как обычно, внимательно нас выслушал, не спеша раскурил трубку, разгладил концом мундштука прокуренные усы, а потом сказал примерно так.

Чужой король не наше дело. Терпимость к нему благоприятно скажется и на наших отношениях с союзниками. Румынский народ, который пока доверяет королевскому двору как оппозиции фашистской диктатуре, надо полагать, сам разберется в истинной сущности монархии. Есть основания думать, что и румынские коммунисты не будут сидеть сложа руки, а помогут своему народу понять обстановку.

Таким образом, нам был преподан урок политграмоты».

Штеменко вспоминал: «Когда узнали, что король-летчик-любитель, ему от имени И. В. Сталина передали самолет По-2 в подарочном варианте. Король летал, охотился, забавлялся». Подчеркнутое внимание СССР к молодому королю способствовало изоляции королевского двора от политических интриг правительства. В марте 1945 года генерал Радеску был отправлен королем в отставку и премьер-министром стал лидер «Фронта земледельцев» Петру Гроза, который сформировал правительство главным образом из представителей левых сил.

После вступления в Румынию Красная Армия вышла на границу Болгарии, являвшейся союзницей Германии. Хотя Болгария, учитывая настроения народа, не решилась объявлять войну СССР, в ноте Советского правительства от 5 сентября 1944 года говорилось, что «Болгария находится в состоянии войны с СССР, поскольку на деле она и ранее находилась в состоянии войны с СССР», то и «Советский Союз будет находиться в состоянии войны с Болгарией».

Однако чуть ли не впервые в мировой истории объявленная война не состоялась. 8 сентября года Красная Армия без единого выстрела вступила на территорию Болгарии. После того как Жуков сообщил Сталину о том, как дружески встретил болгарский народ и болгарские войска Красную Армию, Верховный главнокомандующий отдал распоряжение: «Все оружие болгарских войск оставьте при них, пусть они занимаются своими обычными делами и ждут приказа своего правительства».

Жуков писал: «Этим простым актом со стороны Верховного Главнокомандования было выражено полное доверие болгарскому народу и болгарской армии, которые по-братски встретили Красную Армию, видя в ней свою освободительницу от немецких оккупантов и царского профашистского режима». 9 сентября в результате государственного переворота прогерманское правительство было свергнуто и к власти пришло правительство Отечественного фронта. Его глава генерал Кимон Георгиев, бывший у власти еще в 1934 году, разгонял тогда профсоюзы, сажал коммунистов и стремился установить строй по образцу фашистской Италии. Теперь же он действовал в согласии с коммунистами, которые вскоре вошли в состав его правительства, а затем заняли в нем господствующие позиции.

По мере продвижения Красной Армии за границы СССР и расширения советского влияния в Центральной и Юго-Восточной Европе Черчилль все активнее настаивал на встрече Большой Тройки для обсуждения вопроса о разделе «зон ответственности» и наконец в октябре 1944 года лично прибыл в Москву для решения этого вопроса. Переговоры Черчилля со Сталиным происходили с 9 по октября, когда СССР попытался добиться выхода Венгрии из войны.

В ходе первой же встречи Черчилль заявил: «Давайте урегулируем наши дела на Балканах. Ваши армии находятся в Румынии и Болгарии. У нас есть там интересы, миссии и агенты. Не будем ссориться из-за пустяков. Что касается Британии и России, согласны ли Вы на то, чтобы занимать преобладающее положение на 90% в Румынии, на то, чтобы мы занимали преобладающее положение на 90% в Греции и пополам – в Югославии?»

«Пока это переводилось, – вспоминал Черчилль, – я взял пол-листа бумаги и написал: Румыния.

Россия -90%;

Другие – 10%. Греция – Великобритания (в согласии с США) – 90%;

Россия – 10%.

Югославия – 50% – 50%. Венгрия – 50% – 50%. Болгария. Россия – 75%. Другие – 25%».

Поясняя смысл этих процентных соотношений членам правительства Великобритании, Черчилль писал: «Советская Россия имеет жизненно важные интересы в причерноморских странах», таких как Румыния и Болгария. Аналогичным образом СССР должен был, по мысли Черчилля, признать «долгую традицию дружбы Великобритании с Грецией и ее интересы как средиземноморской державы». Он указывал и на то, что принцип 50–50 в отношении Югославии означал стремление обеспечить единство этой страны, предотвращение гражданской войны между сербами, с одной стороны, хорватами и словенцами – с другой, и использование оружия, которое направляется сейчас партизанам Тито, исключительно для борьбы с немецкими армиями, а не для внутренней борьбы.

Обращая внимание на то, что Красная Армия вошла в Венгрию, Черчилль предлагал признать за СССР право на существенную роль в этой стране. В то же время Черчилль указывал на то, что, хотя Великобритания и США не действуют в Венгрии, «они должны ее рассматривать как центральноевропейскую, а не балканскую страну». Видимо, Черчилль был готов «уступить» большую часть влияния Советскому Союзу в двух балканских странах, но не в странах Центральной Европы.

Черчилль рассказывал, что, закончив составление своей таблицы, он передал этот листок Сталину, который к этому времени уже выслушал перевод. «Наступила небольшая пауза. Затем он взял синий карандаш и, поставив на листке большую галку, вернул его мне. На урегулирование этого вопроса потребовалось не больше времени, чем нужно было для того, чтобы это написать. Затем наступило долгое молчание. Исписанный карандашом листок бумаги лежал в центре стола. Наконец я сказал: «Не покажется ли несколько циничным, что мы решили эти вопросы, имеющие жизненно важное значение для миллионов людей, как бы экспромтом? Давайте сожжем эту бумажку». «Нет, оставьте ее себе», – сказал Сталин».

Комментируя эту сцену, Бережков, переводивший беседу Сталина с Черчиллем, писал:

«Возможно, предложением об уничтожении бумаги Черчилль хотел привлечь своего визави для участия в конспиративном акте – совместной ликвидации компрометирующего документа, что можно было бы потом трактовать как достигнутый сговор. Но Сталин на это не пошел. И все-таки, я думаю, определенное воздействие на политическую ситуацию в послевоенной Европе встреча двух партнеров по антигитлеровской коалиции оказала».

Хотя формулировки в коммюнике по переговорам были достаточно обтекаемыми, было очевидно, что Сталин вопреки жесткой позиции Тито исходил из необходимости компромисса в Югославии во имя сохранения единства антигитлеровской коалиции. Очевидно, что Сталин был готов пойти на уступки Западу и в других странах Европы. В то же время было очевидно, что он не желал идти на политические уступки в тех случаях, когда это было связано с утратой советских территорий. Это проявилось в ходе переговоров по «польскому вопросу» в октябре 1944 года с участием Черчилля. По словам Черчилля, Сталин был готов поставить Миколайчика во главе коалиционного правительства Польши, если тот признает советско-польскую границу по линии Керзона. Без этого признания Сталин отказывался согласиться на создание коалиционного правительства из представителей эмиграции и ПКНО. Несмотря на давление Черчилля, глава эмигрантского правительства Миколайчик наотрез отказался признать линию Керзона в качестве границы между СССР и Польшей и заявил, что он будет осужден собственным народом, если пойдет на это. Сталин даже пожаловался Черчиллю, что из всех советских участников переговоров лишь он и Молотов были готовы вести себя мягко по отношению к Миколайчику. По мнению Черчилля, сторонниками «жесткой линии» выступали влиятельные партийные и военные руководители СССР. Непримиримость Миколайчика завела переговоры в тупик, коалиционное правительство не было создано, и «польский вопрос» остался в повестке дня письменных и устных переговоров Большой Тройки.

Вопросы, которые волновали Черчилля накануне и в ходе его встречи со Сталиным в Москве в октябре 1944 года, встали и в повестку дня Крымской, или Ялтинской, конференции, состоявшейся 4– 11 февраля 1945 года. На сей раз союзники недолго возражали против предложения Сталина провести конференцию на советской территории, так как это было удобно руководителю СССР. Победы Красной Армии в Европе делали очевидным возросшее значение СССР и необходимость считаться с этим. Мир признал военное преимущество СССР. В то время как союзники, сражавшиеся в Италии с июля года вплоть до конца войны, так и не сумели занять территорию этой страны, а высадив десант в Нормандии в июне 1944 года, за полгода заняли лишь Северную Франции, часть Бельгии и Люксембург, Красная Армия, вступив на территорию зарубежной Европы весной 1944 года, к концу этого года освободила Румынию, Болгарию, Восточную Венгрию, Восточную Польшу, приступила к освобождению Чехословакии, Югославии и Норвегии.

Новым свидетельством неспособности союзников одолеть Германию без помощи СССР стало обращение Черчилля к Сталину 6 января 1945 года. В связи с отступлением союзников в Арденнах под натиском немцев Черчилль попросил Сталина сообщить, «можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и в любые другие моменты, о которых Вы, возможно, Пожелаете упомянуть». На следующий день Сталин ответил: «Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению.

Однако, учитывая положение наших союзников на западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января. Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать для того, чтобы оказать содействие нашим славным союзным войскам».

В результате успешного наступления к началу Ялтинской конференции советские части оказались в 70 километрах от Берлина. На первом заседании с докладом выступили начальник советского Генерального штаба А. И. Антонов и начальник Генерального штаба американской армии Д.К.

Маршалл. Из доклада последнего следовало, что, хотя последствия немецкого наступления в Арденнах ликвидированы, войска союзников лишь начинают концентрацию своих сил для будущего наступления.

К этому дню войска союзников еще стояли у «линии Зигфрида» и лишь кое-где перешли границу Германии. И все же по-прежнему стремясь опередить Красную Армию в ее движении в глубь Европы, Черчилль предложил перебросить войска союзников на Любляну навстречу советским войскам. Таким образом, англо-американские войска получили бы возможность первыми войти в Австрию и Чехию.

Однако это предложение осталось без ответа. В то же время Сталин поставил вопрос о необходимости лучше координировать действия вооруженных сил трех держав и счел целесообразным, чтобы военные СССР, США и Англии обсудили планы летних операций. Главы трех держав были уверены, что в ходе этих операций Германия будет разбита, и приступили к обсуждению общей политики в отношении побежденной страны.

Как и на Тегеранской конференции, Сталин прилагал максимум усилий для того, чтобы добиться в Ялте принятия решений, отвечавших интересам нашей страны. Участник Ялтинской конференции А. А.

Громыко вспоминал: «Не помню случая, чтобы Сталин прослушал или недостаточно точно понял какое-то существенное высказывание своих партнеров по конференции. Он на лету ловил смысл их слов. Его внимание, память, казалось, если употреблять сравнение сегодняшнего дня, как электронно-вычислительная машина, ничего не пропускали. Во время заседаний в Ливадийском дворце я, возможно, яснее, чем когда-либо раньше, понял, какими незаурядными качествами обладал этот человек».

«Следует также отметить, – писал Громыко, – что Сталин уделял внимание тому, чтобы все, кто входил в основной состав советской делегации, были хорошо ориентированы в том, что касается наиболее важных, с его точки зрения, задач, стоявших перед конференцией… Его заботила мысль о том, чтобы из поля зрения не ускользало главное – существо обсуждавшихся вопросов… Несмотря на нехватку времени, Сталин все же находил возможность для работы внутри делегации, для бесед по крайней мере с теми людьми, которые по своему положению могли высказывать суждения по рассматривавшимся проблемам и которым поручалось поддерживать контакты с членами американской и английской делегаций… Однажды Сталин устроил нечто похожее на «коктейль-парти» – так в США называются встречи в помещениях, из которых выносятся стулья и оставляют только столики, на которых стоят напитки и закуски;

можно переходить от одного к другому участнику и вести непринужденную беседу.

Во время этой встречи он подходил к отдельным советским товарищам, чтобы перекинуться несколькими словами по тому или иному вопросу. Перемещался медленно, с задумчивым видом.

Временами оживлялся и даже шутил. Всех присутствовавших знал в лицо. Впрочем, это составляло особенность его личности – он помнил очень многих людей, мог назвать их фамилии и часто – сказать, где и при каких обстоятельствах встречался с человеком. Это качество импонировало собеседникам… Обращало на себя внимание то, что он сам говорил мало, но слушал собеседников с интересом, переходя от одного к другому и таким образом узнавал мнения. Мне показалось, что даже в такой форме он продолжал работу, готовился к очередной встрече «большой тройки».

На Ялтинской конференции Сталин закрепил свое положение неформального лидера Большой Тройки. По словам Громыко, «когда в ходе заседания говорил Сталин – выступал он, как правило, с непродолжительными заявлениями, – все присутствующие в зале ловили каждое его слово. Он нередко говорил так, что его слова резали слух обоих лидеров западных держав, хотя сами высказывания по своей форме вовсе не были резкими, тем более грубыми – такт соблюдался. То, что заявлял Сталин, плотно укладывалось в сознании тех, к кому он обращался».

Видимо, Черчилль и Рузвельт признавали его лидерство на уровне инстинкта, который диктует всем живым существам правила поведения среди особей одного биологического вида. Выступая в палате общин в декабре 1959 года, Черчилль вспоминал о Сталине: «Когда он входил в зал Ялтинской конференции, все мы, словно по команде, вставали и, странное дело, почему-то держали руки по швам».

Одним из главных вопросов на Ялтинской конференции стал вопросе послевоенном будущем Германии. Западные союзники предлагали расчленить Германию после подписания германским правительством капитуляции. Сталин настаивал на репарациях Германии Советскому Союзу. Вместо плана разделения Германии на несколько мелких государств, который был впервые выдвинут западными державами на Тегеранской конференции, было принято предложение, отвечавшее интересам СССР – сохранить единую Германию под управлением Центральной контрольной ко миссии из главнокомандующих оккупирующих держав, но установить четыре оккупационные зоны. Таким образом, СССР получал право управлять побежденной страной наравне с западными союзниками. По настоянию Сталина на Ялтинской конференции было принято решение о взыскании с Германии репараций за ущерб, причиненный этой страной союзным странам. Для решения этого вопроса была создана Комиссия по возмещению убытков, которая находилась в Москве.

В ходе Ялтинской конференции западные союзники, особенно Черчилль, ставили под сомнение правомочность западной границы СССР 1939 года и упорно пытались не допустить расширения сферы влияния нашей страны на запад, но эти попытки ни к чему не привели. В решении по Польше было недвусмысленно записано, что «восточная граница Польши должна идти вдоль линии Керзона с отступлениями от нее в некоторых районах от пяти до восьми километров в пользу Польши». Было одобрено и предложение СССР о расширении пределов Польши на север и на запад за счет Германии.

Хотя в решениях Большой Тройки по Польше и Югославии было признано необходимым расширить составы правительств Берута – Осубко– Моравского и Тито за счет включения в их состав представителей прозападных сил, фактически было признано, что эти просоветские правительства станут основой для послевоенного государственного и политического устройства этих стран.

Решения по Польше и Югославии означали, что западные союзники признают изменения в Европе, которые произошли вследствие побед Красной Армии и успехов просоветских, коммунистических и других левых сил. Таким образом, формула Черчилля «пятьдесят на пятьдесят», которой он руководствовался для определения соотношения влияния СССР и Запада в Югославии, Венгрии, а также, очевидно, в Польше и Чехословакии, была отвергнута. Что касается Болгарии и Румынии, то Черчилль еще в октябре 1944 года признавал преимущественное влияние в них СССР.

«Декларация об освобожденной Европе», принятая Ялтинской конференцией, зафиксировала договоренность между тремя державами о согласовании «в течение периода временной неустойчивости в освобожденной Европе политики своих трех Правительств». Хотя позже позиция западных лидеров, и особенно Рузвельта, подвергалась критике за недопустимую уступчивость Сталину, те, кто знал ситуацию тех лет, понимали, что единственным реалистичным решением для США и Великобритании было признание тех изменений в мире, которые произошли в результате победоносного наступления Красной Армии к началу 1945 года. Возможно, единственная разумная критика ялтинских решений содержалась в замечаниях известного историка Джорджа Кеннана, который считал, что было бы лучше, если бы участники Ялтинской конференции открыто определили раздел Европы на зоны влияния, а не прибегли к фразам о совместных консультациях для согласования интересов трех держав.

Однако ялтинские решения не ограничились разделом Европы на зоны влияния, но коснулись и Дальнего Востока. Прекрасно понимая, что без помощи СССР западным союзникам не одержать победы над Японией, США и Великобритания постоянно настаивали на скорейшем вступлении СССР в войну на Дальнем Востоке. Сталин знал, что он вправе требовать признания законных интересов СССР в этом регионе в качестве платы за вступление в войну. Согласно секретному соглашению трех великих держав, через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе Советский Союз должен был вступить в войну против Японии на стороне союзников. Условия, на которых СССР соглашался выполнить свой союзнический долг, были следующие. Западные державы и Китай признавали независимость Монгольской Народной Республики. Советскому Союзу возвращалась южная часть Сахалина и прилегающие к нему острова, а также Курильские острова. Восстанавливалась утраченная Россией в 1905 году по Портсмутскому миру аренда на Порт-Артур и преимущественные права на порт Дальний (Дайрен), а также права на Южно-Маньчжурскую железную дорогу.

Восстанавливались права СССР на Китайско-Восточную железную дорогу, утраченные после соглашения между СССР и Маньчжоу-го 1935 года.

На конференции обсуждался и проект Устава Организации Объединенных Наций. Сталин вновь поставил вопрос о включении в ООН советских республик (сначала речь шла об Украине, Белоруссии и Литве) наряду с СССР, хотя это предложение вызывало сопротивление западных союзников. Однако для Сталина главным в ООН было не получение дополнительных голосов на Генеральной Ассамблее, а превращение ее в инструмент сотрудничества трех великих держав.

Во время приема 8 февраля Сталин говорил: «Я не знаю в истории дипломатии такого тесного союза великих держав, как этот, когда союзники имели бы возможность так открыто высказывать свои взгляды… Возможно, наш союз потому так прочен, что мы не обманываем друг друга… Я предлагаю тост за прочность нашего союза трех держав. Пусть он будет сильным и стабильным, и пусть мы будем как можно более откровенны…»

Однако Сталин понимал, что сложившиеся отношения недолговечны. Выступая на конференции, Сталин заметил: «Пока все мы живы, бояться нечего. Мы не допустим опасных расхождений между нами. Мы не позволим, чтобы имела место новая агрессия против какой-нибудь из наших стран. Но пройдет 10 лет или, может быть, меньше, и мы исчезнем. Придет новое поколение, которое не прошло через все то, что мы пережили, которое на многие вопросы, вероятно, будет смотреть иначе, чем мы.

Что будет тогда? Мы как будто бы задаемся целью обеспечить мир по крайней мере на 50 лет вперед.

Или, может быть, он, Сталин, думает так по своей наивности?» Сталин подчеркивал, что главным в Уставе ООН является создание «возможно больше преград для расхождения между тремя главными державами в будущем. Надо выработать такой устав, который максимально затруднял бы возникновение конфликтов между нами. Это – главная задача».

Когда Сталин напомнил об исключении СССР из Лиги Наций в конце 1939 года, Черчилль и Рузвельт заверили его, что подобное никогда не повторится в ООН и что ни одно решение в Совете Безопасности не может быть принято без учета мнения одного из пяти его постоянных членов. Сталина удовлетворило это положение в американском проекте Устава ООН, так как он увидел в этом надежную гарантию невмешательства в сферы интересов СССР. Характеризуя итоги Ялтинской конференции, ее участник А.А. Громыко писал в своих воспоминаниях: «В ту памятную февральскую неделю 1945 года три державы подвели военные итоги того, что сделали их войска и народы в борьбе за освобождение Европы от фашизма. Три державы расставили также основные вехи и на маршруте будущего».

Ялтинская система позволила нашей стране впервые за ее тысячелетнюю историю обрести безопасную западную границу в Европе почти на всем ее протяжении, за исключением Норвегии. В течение 45 лет западными соседями СССР были союзники и дружественно нейтральная Финляндия.

Войскам потенциального агрессора на Западе противостояли мощные военные группировки советских войск в Центральной Европе. Советский военно-морской флот получил возможность базироваться в портах стран Юго-Восточной Европы. В Ялте Сталин добился также признания за СССР права на создание безопасных границ нашей страны на Дальнем Востоке, которые с начала XX века постоянно подвергались нападениям со стороны соседей. Безопасность СССР была надежно и надолго обеспечена.

Глава 22.

ПОБЕДА Подводя итоги военной кампании 1944 года в своем докладе, посвященном 27-й годовщине «Советской революции» (так Сталин назвал Октябрьскую революцию), Сталин заявил, что «истекший год завершился изгнанием немецких войск из пределов Советского Союза, Франции, Бельгии, средней Италии и перенесением военных действий на территорию Германии».

К началу 1945 года общая численность советской действующей армии составляла 7109 тысяч человек. Она имела на вооружении 115 100 орудий и минометов, 15 100 танков и самоходно-артиллерийских установок 15815 боевых самолетов. Противник же располагал тысячами солдат, главным образом немецких и венгерских, 28 500 орудиями и минометами, танками и штурмовыми орудиями, 1960 боевыми самолетами. Несмотря на перевес Красной Армии в живой силе и технике, Германия не собиралась капитулировать и готовилась к упорной обороне своих рубежей. Создававшиеся веками фортификационные сооружения в Восточной Пруссии превратились за годы нацизма в мощную систему обороны, казавшуюся неприступной. Мощная оборона была создана и на берлинском направлении.

Как отмечал Штеменко, к концу октября 1944 года Ставка подготовила общий план завершающей кампании войны. «Было признано, что центральный участок советско-германского фронта является решающим, ибо удар отсюда выводил наши войска по кратчайшему направлению к жизненным центрам Германии. Но именно здесь находилась и наиболее плотная группировка войск противника.

Чтобы создать более выгодные условия для нашего наступления, признавалось целесообразным растянуть центральную группировку немецко-фашистских войск». С этой целью было решено нанести удары по Восточной Пруссии, а также по Венгрии и Австрии, откуда Гитлер ждал главного наступления на Германию и где он сосредоточил наибольшее количество своих войск.

Наступление Красной Армии в Венгрии и в направлении Восточной Пруссии в ноябре-декабре 1944 года заставило немцев оттянуть часть своих сил с берлинского направления. Именно тогда, по словам Штеменко, было решено «прорвать этот относительно слабый центр прямым ударом, расчленить немецкий стратегический фронт и, не теряя времени, развить наступление на Берлин». В ноябре Сталин принял решение поручить взятие Берлина Жукову и для этого назначить его командующим 1-м Белорусским фронтом. Рокоссовский перемещался на соседний 2-й Белорусский фронт, сменив там Г.В. Захарова. На берлинском направлении действовали также 1-й Украинский фронт под командованием И.С. Конева. Координацию действий всех фронтов на берлинском направлении взял на себя лично И. В. Сталин. Начало наступления было назначено на 20 января года.

По договоренности с союзниками, наступление Красной Армии, намеченное на 20 января, началось раньше – 12 января Жуков и Конев решили, что ситуация вполне позволяет войскам безостановочно продвигаться вперед и выйти на Эльбу в конце февраля 1945 года. 25 января состоялся разговор Сталина с Жуковым. Последний настаивал на немедленном продолжении наступления на Берлин, Сталин возражал: «С выходом на Одер вы оторветесь от фланга 2-го Белорусского фронта больше чем на 150 километров. Этого сейчас делать нельзя. Надо подождать пока 2-й Белорусский фронт закончит операцию в Восточной Пруссии и перегруппирует свои войска за Вислу». «Сколько времени это займет? – спросил Жуков.

«Примерно дней десять. Учтите, – добавил И.В. Сталин, – 1-й Украинский фронт сейчас не сможет продвигаться дальше и обеспечивать вас слева, так как будет занят некоторое время ликвидацией противника в районе Оппельн – Катовице». Жуков все же просил разрешения продолжать наступление, Сталин пообещал подумать, но, по словам Жукова, «ответа в тот день мы не получили».

Однако на следующий день Сталин пошел навстречу Жукову, и наступление было продолжено. В конце января – начале февраля части 1 – го Белорусского фронта вышли к Одеру, форсировали реку и овладели плацдармом на ее правом берегу.


В разгар Ялтинской конференции 8 февраля началось наступление союзников, но к этому времени Красная Армия все еще оставалась на Одере. Выдвинувшийся вперед 1-й Белорусский фронт вынужден был развернуть часть своих войск против угрожавшей с севера группировки войск в Восточной Померании.

На юге же возник разрыв между войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. С февраля по 15 марта шли тяжелые бои в Западной Венгрии в районе озера Балатон, где противник перешел в контрнаступление против 3-го Украинского фронта (под командованием маршала Ф. И.

Толбухина) с участием 1 – и болгарской армии. В своем письме Рузвельту от 7 апреля Сталин расценил это контрнаступление немцев как «главный удар», для осуществления которого «немцы собрали до дивизий, в том числе 11 танковых дивизий. Это был один из самых серьезных ударов за время войны, с такой большой концентрацией танковых сил. Маршалу Толбухину удалось избегнуть катастрофы и потом разбить немцев наголову, между прочим потому, что мои информаторы раскрыли, правда, с некоторым опозданием, этот план главного удара немцев и предупредили о нем маршала Толбухина».

Одновременно германское командование спешно перебрасывало войска с западного и итальянского фронтов на восточный. Резкое усиление группировки противника на берлинском направлении и угроза фланговых ударов немцев из Померании по наступавшим на Берлин частям Красной Армии не позволили быстро взять столицу Германии. 20 февраля Жуков доложил Сталину, что необходимо временно перейти к жесткой обороне по всему 1-му Белорусскому фронту, в том числе по Одеру. Как писал Штеменко, «соображения Г.К. Жукова были внимательно рассмотрены, и Верховный Главнокомандующий утвердил их к исполнению».

В начале марта в разгар Восточно– Померанской операции Жуков был вызван в Москву. «Прямо с аэродрома я отправился на дачу И.В. Сталина, где он находился, будучи не совсем здоровым, – вспоминал он. – Задав мне несколько вопросов об обстановке в Померании и на Одере и выслушав мое сообщение, Верховный сказал: «Идемте разомнемся немного, а то я что-то закис». Во всем его облике, в движениях и в разговоре чувствовалась большая физическая усталость. За четырехлетний период войны И.В. Сталин основательно переутомился. Работал он всю войну очень напряженно, систематически недосыпал, болезненно переживал неудачи, особенно 1941–1942 годов. Все это не могло не отразиться на его нервной системе и здоровье. Во время прогулки И. В. Сталин неожиданно начал рассказывать мне о своем детстве. Так за разговором прошло не менее часа. Потом он сказал: «Идемте пить чай, нам нужно кое о чем поговорить».

На обратном пути я спросил: «Товарищ Сталин, давно хотел узнать о вашем сыне Якове. Нет ли сведений о его судьбе?» На этот вопрос он ответил не сразу. Пройдя добрую сотню шагов, сказал каким-то приглушенным голосом: «Не выбраться Якову из плена. Расстреляют его душегубы. По наведенным справкам, держат его изолированно от других военнопленных и агитируют за измену Родине». Помолчав минуту, твердо добавил: «Нет, Яков предпочтет любую смерть измене Родине».

Чувствовалось, что он глубоко переживает за сына. Сидя за столом, И.В. Сталин долго молчал, не притрагиваясь к еде. Потом, как бы продолжая свои размышления, с горечью произнес: «Какая тяжелая война. Сколько она унесла жизней наших людей. Видимо, у нас мало останется семей, у которых не погибли близкие».

В начале 1945 года Сталину стало известно, что некоторые политические круги союзников ведут за его спиной переговоры с представителями военного руководства Германии. В Берне генерал СС Вольф встречался с представителями США и Великобритании, чтобы обсудить возможность капитуляции в Северной Италии. Советское правительство стало настаивать на участии в этих переговорах, но ему было в этом отказано. В связи с этим Сталин писал Рузвельту 29 марта 1945 года:

«Я не только не против, а, наоборот, целиком стою за то, чтобы использовать случаи развала в немецких армиях и ускорить капитуляцию на том или ином участке фронта, поощрить их в деле открытия фронта союзным войскам. Но я согласен на переговоры с врагом по такому делу только в том случае, если эти переговоры не поведут к облегчению положения врага, если будет исключена для немцев возможность маневрировать и использовать эти переговоры для переброски своих войск на другие участки фронта, и прежде всего на советский фронт». Сталин отмечал, что немецкие войска в Северной Италии «не окружены и им не угрожает истребление. Если немцы в Северной Италии, несмотря на это, все же добиваются переговоров, чтобы сдаться в плен, то это значит, что у них имеются какие-то другие, более серьезные цели, касающиеся судьбы Германии».

В письме Сталину от 1 апреля Рузвельт постарался рассеять его подозрения и уверял, что переговоры в Берне, по сути, и не начинались. Сталин опровергал это утверждение в своем послании апреля: «Надо полагать, что Вас не информировали полностью. Что касается моих военных коллег, то они, на основании имеющихся у них данных, не сомневаются в том, что переговоры были и они закончились соглашением с немцами, в силу которого немецкий командующий на западном фронте маршал Кессельринг согласился открыть фронт и пропустить на восток англо-американские войска, а англо-американцы обещали за это облегчить для немцев условия перемирия. Я думаю, что мои коллеги близки к истине… И вот получается, что в данную минуту немцы на западном фронте наделе прекратили войну против Англии и Америки. Вместе с тем немцы продолжают войну с Россией – с союзницей Англии и США».

В письме от 5 апреля Рузвельт также отверг обвинения Сталина и заявил, что «имеющиеся у Вас… сведения, должно быть, исходят из германских источников, которые упорно старались вызвать разлад между нами». Одновременно Рузвельт выразил «крайнее негодование» в отношении информаторов Сталина «в связи с таким гнусным, неправильным описанием моих действий или действий моих доверенных подчиненных».

В письме Рузвельту от 7 апреля Сталин защищал своих информаторов от обвинений американского президента и призывал действовать так, чтобы исключалась «всякая возможность взаимных подозрений». Вместе с тем он писал: «Трудно согласиться с тем, что отсутствие сопротивления немцев на западном фронте объясняется только лишь тем, что они оказались разбитыми.

У немцев имеется на восточном фронте 147 дивизий. Они могли бы без ущерба для своего дела снять с восточного фронта 15–20 дивизий и перебросить их на помощь своим войскам на западном фронте.

Однако немцы этого не сделали и не делают. Они продолжают с остервенением драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столько же нужна, как мертвому припарки, но безо всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснабрюк, Мангейм, Кассель. Согласитесь, что такое поведение немцев является более чем странным и непонятным».

Сомнения Сталина по поводу намерений союзников были вполне обоснованны. К этому времени стало очевидным, что союзники озабочены тем, что в мире может сложиться впечатление о решающей роли Красной Армии в разгроме Германии. 1 апреля Черчилль писал Рузвельту: «Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли основной вклад в нашу общую. победу, и не может ли это привести их к такому умонастроению, которое вызовет серьезные и весьма значительные трудности в будущем? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и в том случае, если Берлин окажется в пределах досягаемости, мы, несомненно, должны его взять».

Однако к началу апреля ситуация на советско-германском фронте изменилась в лучшую для Красной Армии сторону. Опасность фланговых ударов противника по войскам 1-го Белорусского фронта была устранена, а группировка противника в Восточной Померании ликвидирована. 1 апреля 1945 года Сталин рассмотрел в Ставке план Берлинской операции. По Словам Штеменко, «было подробно доложено об обстановке на фронтах, о действиях союзников, их замыслах. Сталин сделал отсюда вывод, что Берлин мы должны взять в кратчайший срок;

начинать операцию нужно не позже апреля и все закончить в течение 12–15 дней». Командующие фронтами с этим согласились и заверили Сталина, что войска будут готовы вовремя. Сталин, который ранее считал, что Берлин должны взять войска 1-го Белорусского фронта, по словам Штеменко, теперь «пошел на компромисс: он не отказался полностью от своей идеи, но и не отверг начисто соображений И.С. Конева», который предложил, чтобы и его фронт наряду с фронтом Жукова участвовал в битве за Берлин. Сталин заявил: «Кто первым ворвется, тот пусть и берет Берлин». Он подписал директиву Жукову об операции по взятию Берлина и выходу на Эльбу до конца месяца, а на другой день – директиву Коневу, в соответствии с которой его фронт должен наступать на Берлин после овладения городом Люббен.

К этому времени, по словам Жукова, от Одера до Берлина была создана «сплошная система оборонительных сооружений, состоявшая из ряда непрерывных рубежей, по несколько линий окопов… На непосредственных подступах к городу создавались три рубежа обороны: внешняя заградительная зона, внешний оборонительный обвод и внутренний оборонительный обвод. На улицах самого города строились тяжелые баррикады, противотанковые заграждения, завалы, бетонированные сооружения… Каждая улица, площадь, каждый переулок, дом, канал, мост становились составными элементами общей обороны города». К Берлину были стянуты значительные силы под командованием Г. Гиммлера.

В ожидании битвы за Берлин Гитлер 14 апреля обратился к немецкому народу: «Мы предвидели этот удар и противопоставили ему сильный фронт. Противника встречает колоссальная сила артиллерии.


Наши потери в пехоте пополняются бесчисленным количеством новых соединений, сводных формирований и частями фольксштурма, которые укрепляют фронт. Берлин останется немецким…»

Внезапная кончина президента США Ф.Д. Рузвельта 12 апреля 1945 года породила новые надежды в нацистских верхах. Сообщая эту новость фюреру, Геббельс уверял его, что Германия находится на пороге такого же чудесного поворота событий, как и тот, что испытал Фридрих Великий, когда внезапная кончина русской императрицы Елизаветы и приход к власти в России сторонника Пруссии – Петра III спасли прусского короля от казалось бы неминуемой катастрофы.

Ночь с 15 на 16 апреля была на редкость спокойной для берлинцев: не было налетов союзной авиации и тем неожиданнее был толчок, который ощутили жители германской столицы в 5 часов утра.

Толчки повторились. Потом проснувшиеся берлинцы услышали далекий гул С линии фронта сообщали, что русские открыли огонь невероятной мощи, а в одном месте возник непонятный мощный свет. Свет 140 прожекторов, расположенных через каждые 200 метров, освещал поле боя, ослепляя противника.

Прожекторы, которые не раз использовались для создания впечатляющих светоэффектов во время нацистских партайтагов в Нюрнберге, на сей раз были применены для освещения прорыва советских солдат к столице третьего рейха.

16 апреля в 15 часов дня Жуков позвонил Сталину и сообщил, что первая и вторая позиции немецкой обороны прорваны, но войска встретили серьезное сопротивление у Зееловских высот, где оборона противника уцелела. «Сталин внимательно выслушал и спокойно сказал: «У Конева оборона противника оказалась слабей. Он без труда форсировал реку Нейссе и продвигается вперед без особого сопротивления. Поддержите удар своих танковых армий бомбардировочной авиацией. Вечером позвоните, как у вас сложатся дела», – вспоминал Жуков.

Однако к вечеру взять Зееловские высоты не удалось. Жуков писал: «На этот раз И.В. Сталин говорил со мной не так спокойно, как днем. «Вы напрасно ввели в дело 1-ю танковую армию на участке 8-й гвардейской армии, а не там, где требовала Ставка». Потом добавил: «Есть ли у вас уверенность, что завтра возьмете зееловский рубеж?» Стараясь быть покойным, я ответил: «Завтра, 17 апреля, к исходу дня оборона на зееловском рубеже будет прорвана. Считаю, что чем больше противник будет бросать своих сил навстречу нашим войскам здесь, тем быстрее мы возьмем затем Берлин, так как войска противника легче разбить в открытом поле, чем в городе». На это Сталин заметил: «Мы думаем приказать Коневу двинуть танковые армии Рыбалко и Лелюшенко на Берлин с юга, а Рокоссовскому ускорить форсирование и тоже ударить в обход Берлина с севера». Я ответил: «Танковые армии Конева имеют полную возможность быстро продвигаться, и их следует направлять на Берлин, а Рокоссовский не сможет начать наступление ранее 23 апреля, так как задержится с форсированием Одера». «До свидания», – довольно сухо сказал И. В. Сталин вместо ответа и положил трубку».

Видимо, еще до этого разговора Сталин позвонил Коневу. Впоследствии тот вспоминал: «Когда я уже заканчивал доклад, Сталин вдруг прервал меня и сказал: «А дела у Жукова идут пока трудно. До сих пор прорывает оборону». Сказав это, Сталин замолчал. Я тоже молчал и ждал, что будет дальше.

Вдруг Сталин спросил: «Нельзя ли, перебросив подвижные войска Жукова, пустить их через образовавшийся прорыв на участке вашего фронта на Берлин?» Выслушав вопрос Сталина, я доложил свое мнение: «Товарищ Сталин, это займет много времени и внесет большое замешательство.

Перебрасывать в осуществленный нами прорыв танковые войска с 1-го Белорусского фронта нет необходимости. События у нас развиваются благоприятно, сил достаточно, и мы в состоянии повернуть обе наши танковые армии на Берлин». Сказав это, я уточнил направление, куда будут повернуты танковые армии, и назвал как ориентир Цоссен – городок в двадцати пяти километрах южнее Берлина, известный нам как место пребывания ставки немецко-фашистского генерального штаба… «Очень хорошо, – сказал Сталин. – Я согласен. Поверните танковые армии на Берлин»… Как только Сталин положил трубку, я сразу же позвонил по ВЧ командирам обеих танковых армий и дал им указания, связанные с поворотом армий на Берлин».

17 апреля Сталин направил телеграмму Жукову в связи с его сообщением в Генштаб от 16 апреля о показаниях военнопленного. Жуков сообщал, что немецкие войска получили приказ не уступать русским и биться до последнего человека, если даже в их тыл выйдут англо-американские войска. Узнав об этом сообщении, Сталин, обратившись к Антонову и Штеменко, сказал: «Нужно ответить товарищу Жукову, что ему, возможно, не все известно о переговорах Гитлера с союзниками». В телеграмме говорилось: «Не обращайте внимания на показания пленного немца. Гитлер плетет паутину в районе Берлина, чтобы вызвать разногласия между русскими и союзниками. Эту паутину нужно разрубить путем взятия Берлина советскими войсками. Мы это можем сделать, и мы это сделаем».

К утру 18 апреля Зееловские высоты были взяты войсками 1 – го Белорусского фронта, а войска – го Украинского фронта продолжали успешно продвигаться к Берлину с юго-востока. 20 апреля дальнобойная артиллерия 1-го Белорусского фронта открыла огонь по Берлину. Тем временем нацистские руководители пытались добиться сепаратного мира с Западом, продолжая сражаться против Красной Армии. 19 и 21 апреля Гиммлер обратился к США и Англии с предложением о капитуляции на Западном фронте. 22 апреля Гитлер принял предложение генерал Йодля о переброске всех войск с Западного фронта на Восточный.

Однако стремительное наступление Красной Армии разрушило надежды руководителей Германии на раскол в стане союзников и на собственное спасение. 25 апреля войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов соединились в районе Кетцина, западнее германской столицы. Берлин был окружен. В тот же день части 1 – го Украинского фронта встретились с разведывательными группами – и армии США в районе Торгау и Стрела на реке Эльба. Немецкие войска оказались рассеченными на северную и южную группировки. Это событие было отмечено приказом Верховного главнокомандующего и салютом в Москве. Сталин, Черчилль и новый президент США Трумэн выступили по радио. 27 апреля 1945 года Сталин по радио обратился к бойцам и командирам Красной Армии и армий союзников. В этом обращении он заявил: «Наша задача и наш долг – добить врага, принудить его сложить оружие и безоговорочно капитулировать. Эту задачу перед нашим народом и перед всеми свободолюбивыми народами Красная Армия выполнит до конца».

30 апреля в 15 часов над рейхстагом было водружено Знамя Победы. В этот же день через минут Гитлер л незадолго до того обвенчавшаяся с ним Ева Браун покончили жизнь самоубийством. Об этом сообщил командованию 8-й гвардейской армии бывший военный атташе в Москве генерал Кребс в 3 часа 50 минут утра 1 мая. Кребс передал письмо Геббельса к Верховному командованию СССР, в котором говорилось: «Фюрер всю власть в оставленном им завещании передал Деницу, мне и Борману.

Я уполномочил Бормана установить связь с вождем советского народа. Эта связь необходима для мирных переговоров между державами, у которых наибольшие потери. Геббельс».

Жуков тут же позвонил Сталину, который был на даче. «Подошел дежурный генерал, – вспоминал Жуков, – который сказал: «Сталин только что лег спать». – «Прошу разбудить его. Дело срочное и до утра ждать не может». Очень скоро И. В. Сталин подошел к телефону. Я доложил полученное сообщение о самоубийстве Гитлера и появлении Кребса и решение поручить переговоры с ним генералу В.Д. Соколовскому. Спросил его указаний. И. В. Сталин ответил: «Доигрался, подлец. Жаль, что не удалось взять его живым. Где труп Гитлера?» «По сообщению генерала Кребса, труп Гитлера сожжен на костре», – ответил я. «Передайте Соколовскому, – сказал Верховный, – никаких переговоров, кроме безоговорочной капитуляции, ни с Кребсом, ни с другими гитлеровцами не вести. Если ничего не будет чрезвычайного, не звоните до утра, хочу немного отдохнуть. Сегодня у нас Первомайский парад».

1 мая 1945 года, когда в Берлине и во всей Германии еще продолжались тяжелые бои, в Москве на Красной площади впервые после 1941 года состоялся военный Первомайский парад. В первомайском приказе Сталин писал: «Дни гитлеровской Германии сочтены. Более половины ее территории занято Красной Армией и войсками наших союзников… Германия полностью изолирована и оказалась в одиночестве, если не считать ее союзницы – Японии… Идет последний штурм гитлеровского логова… Смертельно раненный фашистский зверь находится при последнем издыхании. Задача сводится к одному – добить фашистского зверя».

2 мая в 1 час 50 минут ночи от окруженных в Берлине немецких группировок было передано сообщение о том, что они высылают парламентеров и прекращают военные действия. Через несколько часов сдался в плен командующий обороной Берлина генерал Вейдлинг, который объявил по радио приказ немецким войскам о прекращении сопротивления. Однако за пределами Берлина бои еще продолжались. В своем обращении к стране новый глава государства Дениц объявил всех, кто желает прекратить войну, трусами и предателями. В то же время Дениц уполномочил командующего на западе генерал-фельдмаршала Кессельринга заключить перемирие с англо-американцами.

6 мая Дениц направил генерала Йодля в штаб Эйзенхауэра для ведения переговоров о перемирии на Западе. Вечером того же дня в штаб Эйзенхауэра был вызван глава советской военной миссии генерал И.А. Суслопаров. Эйзенхауэр заявил советскому генералу, что он потребовал от Йодля безоговорочной капитуляции перед всеми союзниками, и подписание капитуляции уже назначено в Реймсе на 2 часа 30 минут 7 мая. Пока Суслопаров направил в Москву телеграмму с просьбой дать инструкции, наступила полночь. К моменту подписания капитуляции в 2 часа 41 минуту ответ из Москвы еще не пришел, и тогда Суслопаров решил подписать акт о безоговорочной капитуляции.

Только после этого прибыл ответ из Москвы: никаких документов не подписывать! Тем временем правительство США сообщило в Москву о своем намерении объявить о капитуляции Германии 8 мая в 16.00 по московскому времени, «если маршал Сталин не выразит свое согласие на более ранний час».

7 мая состоялось совещание Политбюро с участием представителей Генштаба. Как вспоминал Штеменко, «Верховный Главнокомандующий, как обычно, медленно прохаживался вдоль ковровой дорожки. Весь вид его выражал крайнее неудовольствие. То же мы заметили и на лицах присутствовавших. Обсуждалась капитуляция в Реймсе. Верховный Главнокомандующий подводил итоги, размышляя вслух. Он заметил, что союзники организовали одностороннее соглашение с правительством Деница. Такое соглашение больше похоже на нехороший сговор. Кроме генерала И.А.

Суслопарова, никто из государственных лиц СССР в Реймсе не присутствовал. Выходит, что перед нашей страной капитуляции не происходит, и это тогда, когда именно мы больше всего потерпели от гитлеровского нашествия и вложили наибольший вклад вдело победы, сломав хребет фашистскому зверю. От такой «капитуляции» можно ожидать плохих последствий.

«Договор, подписанный союзниками в Реймсе, – говорил И.В. Сталин, – нельзя отменить, но его нельзя и признать. Капитуляция должна быть учинена как важнейший исторический факт и принята не на территории победителей, а там, откуда пришла фашистская агрессия – в Берлине, и не в одностороннем порядке, а обязательно верховным командованием всех стран антигитлеровской коалиции Пусть ее подпишет кто-то из главарей бывшего фашистского государства или целая группа нацистов, ответственных за все их злодеяния перед человечеством»… После этого Верховный Главнокомандующий потребовал соединить его по телефону с Берлином».

Как вспоминал Жуков, Сталин сообщил ему по телефону о капитуляции в Реймсе и, дав оценку этому событию, сказал: «Мы договорились с союзниками считать подписание акта в Реймсе предварительным протоколом капитуляции. Завтра в Берлин прибудут представители немецкого главного командования и представители Верховного командования союзных войск. Представителем Верховного Главнокомандования советских войск назначаетесь вы… Главноначальствующим в советской зоне оккупации Германии назначаетесь вы;

одновременно будете и Главнокомандующим советскими оккупационными войсками в Германии».

В ночь с 8 на 9 мая в Карлсхорсте, в восточной части Берлина начальник штаба Верховного главнокомандования Германии генерал-фельдмаршал В. Кейтель подписал Акт о безоговорочной капитуляции Германии. Капитуляцию принял от СССР маршал Жуков, а также командующий стратегическими воздушными силами США генерал Спаатс, маршал авиации британских вооруженных сил Артур В. Теддер, главнокомандующий французской армии генерал Делатр де Тассиньи. На процедуре подписания присутствовал и И. А. Суслопаров. Тут ему сообщили, что Сталин, позвонив по телефону, просил ему передать, что не имеет претензий к его действиям в Реймсе.

Ночью 9 мая был объявлен приказ Верховного главнокомандующего, в котором говорилось:

«Великая Отечественная войны, которую вел советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена, Германия полностью разгромлена». В ознаменование победы над Германией был назначен салют 30 артиллерийскими залпами из 1000 орудий. 9 мая был объявлен Днем Победы.

В тот же день Сталин выступил по радио. Поздравив «соотечественников и соотечественниц» с «великим днем победы над Германией», Сталин сказал: «Великие жертвы, принесенные нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряженный труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь Отечества, не прошли даром и увенчались полной победой над врагом. Вековая борьба славянских народов за свое существование и свою независимость окончилась победой над немецкими захватчиками и немецкой тиранией… Советский народ торжествует победу, хотя он и не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию… Период войны в Европе кончился, начался период мирного развития».

Однако победа над Германией еще не означала окончания мировой войны. Сталин готовился выполнять обещание, данное союзникам, и принять участие в военных действиях против Японии. Еще апреля 1945 года СССР, ссылаясь на неоднократные нарушения Японией договора о нейтралитете года, денонсировал этот пакт, но уже в марте началось обновление материальной части в войсках Дальнего Востока. С апреля войска Красной Армии стали перебрасываться на восток.

Уже в начале июня 1945 года общий замысел операции против японской Квантунской армии был доложен Сталину. Для ее проведения было создано несколько фронтов: Забайкальский (командующий – маршал Р.Я. Малиновский;

начальник штаба – генерал армии М. В. Захаров), 1-й Дальневосточный (командующий – маршал К.А. Мерецков), 2-й Дальневосточный (командующий – генерал армии М.А.

Пуркаев). В кампании участвовал и Тихоокеанский флот под командованием адмирала И.С. Юмашева.

Для координации действий этих вооруженных сил было создано Главное командование на Дальнем Востоке, а главнокомандующим назначен A.M. Василевский. По словам Штеменко, «И. В. Сталин принял все без возражений».

16 июля в штаб войск Дальнего Востока, находившийся в 25 километрах юго-западнее Читы, позвонил Сталин. Он спросил Василевского, «как идет подготовка операции, и поинтересовался, нельзя ли ее дней на десять ускорить». Василевский ответил, что «сосредоточение войск и подвоз всего самого необходимого не позволят сделать этого, и попросил оставить прежний срок. Сталин дал на это согласие». Василевский не знал, «почему Сталин ставил вопрос об ускорении сроков», но позже предположил, что Сталин «по-видимому руководствовался… общими военно-политическими соображениями» и отверг предположение о том, что Сталин мог знать о намеченном в Лос-Аламосе испытании атомного оружия. Но, вероятно, маршал не знал о степени информированности правительства СССР относительно работ по созданию атомной бомбы. Не исключено, что, узнав об успешном испытании атомного оружия 16 июля И о планах правительства США немедленно применить это оружие в Японии, Сталин решил ускорить развитие событий на Дальнем Востоке и завладеть здесь инициативой до атомных бомбардировок японских городов.

В дальнейшем Василевский регулярно информировал Сталина о ходе подготовки военных действий на Дальнем Востоке. 8 августа Советское правительство объявило, что считает себя в состоянии войны с Японией со следующего дня, и 9 августа начались военные действия. Хотя до этого события 6 и 8 августа на Хиросиму и Нагасаки были сброшены атомные бомбы, лишь после вступления СССР в войну против Японии правительство этой страны поставило вопрос о капитуляции.

Премьер-министр Японии Судзуки заявил 9 августа: «Вступление сегодня утром в войну Советского Союза ставит нас окончательно в безвыходное положение и делает невозможным продолжение войны».

Однако войска Красной Армии встретили упорное сопротивление сильного противника, и им пришлось преодолевать мощную глубоко эшелонированную оборону. В ходе боев к 14 августа Квантунская армия оказалась расчлененной на части.

Признавая безнадежность своего положения, правительство Японии 14 августа приняло решение о капитуляции. И все же сопротивление японских войск Красной Армии продолжалось. Тогда 16 августа было опубликовано разъяснение Генерального штаба Красной Армии, в котором указывалось, что ввиду сложившегося положения «Вооруженные Силы Советского Союза будут продолжать наступательные операции против Японии». Даже после приказа главнокомандующего Квантунской армией генерала О. Ямада о капитуляции 17 августа, сопротивление японцев на отдельных участках фронта продолжалось. Лишь с 19 августа японские войска стали повсеместно капитулировать. сентября 1945 года на борту американского линкора «Миссури» министр иностранных дел Японии Мамору и начальник Генерального штаба Японии Есидзиро подписали акт о безоговорочной капитуляции их страны.

В тот же день 2 сентября 1945 года Сталин обратился к народу. Сообщив о подписании представителями Японии безоговорочной капитуляции, Сталин заявил: «Два очага мирового фашизма и мировой агрессии образовались накануне нынешней мировой войны: Германия – на западе и Япония – на востоке. Это они развязали Вторую мировую войну. Это они поставили человечество на край гибели».

Перечислив все случаи нападения Японии на Россию и СССР в XX веке, Сталин особо остановился на Русско-японской войне 1904–1905 годов: «Поражение русских войск в 1904 году в период Русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот этот день наступил».

Сталин объявил о новых рубежах Советской державы. Подписание капитуляции Японией, подчеркивал Сталин, «означает, что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут к Советскому Союзу и отныне будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на наш Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии».

Капитуляция Японии, говорил Сталин, «означает, что наступил конец второй мировой войны.

Теперь мы можем сказать, что условия, необходимые для мира во всем мире, уже завоеваны… Наступил долгожданный мир для народов всего мира. Поздравляю вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы, с великой победой, с успешным окончанием войны, с наступлением мира во всем мире!». 3 сентября был объявлен праздничным Днем победы над Японией. В этот день по приказу Сталина был дан салют в Москве 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий.

Глава 23.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.