авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 19 |

«Юрий Васильевич Емельянов «Сталин. На вершине власти» Сталин – 2 Аннотация ...»

-- [ Страница 14 ] --

ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ ВОЙНЫ Еще до того как прогремел салют в честь победы над Японией и даже до начала военных действий Красной Армии на Дальнем Востоке, в Потсдаме состоялась третья и последняя встреча Большой Тройки, которая стала самой продолжительной (17 июля – 2 августа 1945 года). Состав Большой Тройки изменился сначала до созыва конференции, когда вместо Ф.Д. Рузвельта США возглавил его преемник Гарри С. Трумэн, а затем и в ходе конференции, когда после выборов в британский парламент главой делегации Великобритании стал лидер победившей лейбористской партии Климент Эттли вместо потерпевшего поражение лидера консервативной партии Уинстона Черчилля. Слова Сталина о том, что участники Ялтинской конференции скоро уйдут с политической сцены, сбылись не через. 10 лет, а гораздо раньше.

Завершение мировой войны совпало с уходом из жизни или с политической сцены всех лидеров стран оси и Большой Тройки, за исключением вождя Советской страны. Решающая роль СССР в победе способствовала тому, что авторитет Сталина во всем мире вырос необычайно. Встреч с ним домогались выдающиеся государственные руководители многих стран мира.

У. Черчилль был вынужден дважды обращаться к Сталину с просьбой принять короля Великобритании Георга VI, направлявшегося в июле 1945 года в Германию. Скорее всего такая встреча планировалась Черчиллем для того, чтобы своим участием в такой встрече помочь консервативной партии одержать победу на парламентских выборах. Видимо, не желая потворствовать использованию такой встречи для политиканских целей Черчилля, Сталин не спешил с ответом на первое письмо.

Лишь после второго обращения английского премьера из Москвы пришел снисходительный ответ:

«В моем плане не предусматривалась встреча с Королем, а имелось в виду совещание трех, о котором мы ранее обменивались с Вами и Президентом посланиями. Однако если Вы считаете нужным, чтобы я имел такую встречу, то я не имею возражений против Вашего плана». После столь нелюбезного ответа Черчилль в новом послании сообщил об отмене поездки Георга VI в Германию. (Впрочем, умея быть предельно любезным, когда он считал это политически необходимым, Сталин устроил по случаю отъезда Черчилля из Потсдама концерт, в котором участвовали лучшие советские артисты. На этом концерте Сталин, по свидетельству очевидцев, умело исполнил роль конферансье.) Задача Сталина состояла в том, чтобы использовать свой огромный авторитет и возросшую роль СССР в мире для признания договоренностей, достигнутых в Тегеране и Ялте, новыми руководителями США и Великобритании, и превращения этих общих договоренностей в конкретные соглашения. Это было необходимо, поскольку после окончания войны западные партнеры Сталина стали ставить под сомнение те изменения в Центральной и Юго-Восточной Европе, которые произошли вследствие побед Красной Армии. Хотя США и Великобритания согласились уже на втором заседании Потсдамской конференции признать Временное правительство национального единства Польши, которое возглавили Берут и Осубка-Моравский, они стали чинить препятствия расширению просоветской Польши на запад.

Против признания границы по Одеру – Нейссе выдвигались самые разные аргументы, включая необходимость обеспечения Германии углем и продовольствием из Силезии и других областей, в которых уже существовала польская администрация.

Этим заявлениям Сталин противопоставлял веские аргументы, основанные на хорошем владении информацией. На заявление Черчилля об угрозе хозяйственного паралича Берлина, лишенного силезского угля, Сталин уверенно ответил, что «Берлин получает уголь не из Силезии, а из Торгау (Саксония)». На вопрос Черчилля, не бурый ли это уголь, Сталин также уверенно ответил, что «это – хороший каменный уголь». Кроме того, он заметил, что «бурый уголь хорошо используется в брикетах, а у немцев есть хорошие брикетные фабрики». Черчилль попытался вернуться к своему аргументу, заявив, что «часть угля для Берлина получали из Силезии». Сталин на это ответил: «До того, как британские войска заняли район Цвиккау, немцы брали уголь для Берлина оттуда. После отхода союзных войск из Саксонии на запад Берлин брал уголь из Торгау».

Выдерживая деловой тон дискуссии, Сталин неожиданно вводил такие аргументы, которые свидетельствовали о владении им точной разведывательной информацией и разоблачали неискренность союзников. Так, входе обсуждения темы о нехватке угля и нехватке рабочей силы для его добычи в-Западной Европе, Сталин сказал, что в СССР сейчас используется труд военнопленных для работы в шахтах, а затем заметил: «400 тысяч немецких солдат сидят у вас в Норвегии, они даже не разоружены, и неизвестно, чего они ждут. Вот вам рабочая сила» Осознав истинный смысл заявления Сталина, Черчилль тут же стал оправдываться: «Я не знал, что они не разоружены. Во всяком случае, наше намерение заключается в том, чтобы разоружить их. Я не знаю точно, каково там положение, но этот вопрос был урегулирован верховной ставкой союзных экспедиционных сил. Во всяком случае, я наведу справки».

В конце заседания Сталин передал Черчиллю меморандум относительно имеющихся в Норвегии неразоруженных германских войск. Черчилль вновь стал оправдываться: «Но я могу дать заверение, что нашим намерением является разоружить эти войска». Ответ Сталина: «Не сомневаюсь» был, очевидно, произнесен с ироничной интонацией, а потому вызвал смех. Продолжая оправдываться, Черчилль заявил: «Мы не держим их в резерве, чтобы потом выпустить их из рукава. Я тотчас же потребую доклада по этому поводу». Лишь через 10 лет, когда Черчилль вновь стал премьер-министром, он признал, что лично отдал распоряжение не разоружать часть немецких войск, а держать их готовыми на случай возможного вооруженного столкновения с СССР в Европе летом 1945 года. На конференции Сталин нашел наиболее тактичный способ объявить союзнику о том, что он знает о его вероломных намерениях, и вынудил его фактически признать факт нарушения Англией союзнических обязательств.

Сталин проявлял гибкость в отстаивании интересов СССР и его новых союзников в Европе. В ответ на попытки западных союзников обвинить Тито в нарушении ялтинских договоренностей относительно коалиционного характера нового правительства, Сталин предложил сначала заслушать «самих югославов». Черчилль согласился с этим, но против выступил Трумэн, который заявил: «Если мы будем вызывать сюда Тито, Франко и других деятелей, то это ни к чему хорошему не приведет. Мы не представляем собой судебный орган для разбирательства жалоб на отдельных государственных деятелей». Сталин тут же согласился с Трумэном: «Это – правильное замечание». Сославшись на возражение Трумэна против вызова Тито, он сказал: «Тогда придется вопрос снять». Таким образом, попытки давления на Тито были сорваны.

Такую же гибкость и упорство Сталин проявлял в защите позиций СССР и его политических союзников в Болгарии, Румынии, Венгрии. В ответ на заявления Трумэна и Черчилля о том, что в этих странах ограничивается свобода информации, что правительства этих стран не отражают настроений всех слоев населения и поэтому Запад не может установить с ними дипломатических отношений и подписать мирные договоры, Сталин призывал союзников: «Если мы начнем им мстить на основе того, что они причинили нам большой ущерб, то это будет одна политика. Я не сторонник этой политики… Пора перейти к другой политике – к политике облегчения их положения». Для этого он предложил «начать с восстановления Дипломатических отношений с ними. Могут возразить, что там нет свободно избранных правительств. Но нет такого правительства и в Италии. Однако дипломатические отношения с Италией восстановлены. Нет таких правительств во Франции и Бельгии. Однако никто не сомневается в вопросе о дипломатических отношениях с этими странами».

В конечном счете Сталин добился своего, и в решении конференции было сказано: «Три правительства, каждое в отдельности, согласны изучить в ближайшее время в свете условий, которые будут существовать, вопрос об установлении в возможной степени дипломатических отношений с Финляндией, Румынией, Болгарией и Венгрией до заключения мирных договоров с этими странами».

В начале конференции Сталин предложил Большой Тройке осудить режим Франко, а правительствам США и Англии – разорвать дипломатические отношения с Испанией. Против этого возражали Черчилль и Трумэн. Столкнувшись с сопротивлением союзников, Сталин заявил: «Я предлагаю: пусть министры иностранных дел поговорят о том, нельзя ли придумать другую, более мягкую и эластичную форму для того, чтобы дать понять, что великие державы не поддерживают режима Франко». Вопреки сопротивлению Черчилля Сталин настоял на принятии в решении конференции «О заключении мирных договоров и о допущении в Организацию Объединенных Наций»

целого абзаца, осуждающего режим Франко.

Сталин исходил из того, что наличие общего врага, даже хотя бы такого как Франко, может способствовать сохранению единства в стане союзников, а потому он решил напомнить о тех фигурах, которые до сих пор были их общими врагами. При обсуждении вопроса о военных преступниках он внес поправку в проект английской делегации, предложив перечень «главных преступников»: «такие как Геринг, Гесс, Риббентроп, Розенберг, Кейтель и др.» И добавил, что его «поражает, почему Гесс до сих пор сидит в Англии на всем готовом и не привлекается к ответственности?» На это новый министр иностранных дел Великобритании Э. Бевин тут же ответил: «О Гессе вам не следует беспокоиться».

(Однако и в дальнейшем англичане долго задерживали его отправку в Германию для участия в Нюрнбергском процессе. Лишь сравнительно недавно английский врач Хью Томас, который в 1970-х годах осматривал Гесса в тюрьме Шпандау, опубликовал книгу, в которой выдвинул довольно убедительную версию о том, что Гесс был подменен в Великобритании и на скамье подсудимых в Нюрнберге сидел его двойник, на самом деле утративший память. Это перекликается и с показаниями психиатра Джилберта, постоянно осматривавшего подсудимых в Нюрнберге. Он пришел к выводу, что подсудимый, который был представлен как Гесс, страдал от полной потери памяти. По непонятным для Джилберта причинам этот подсудимый упорно избегал встреч со своими родными. А ведь родственники Гесса могли бы легко разгадать подмену. Если все это так, то очевидно, что английские союзники скрыли истину об их переговорах с Гессом и возможной сделке, заключенной накануне нападения Германии на СССР.) Запрашивая англичан о судьбе «наци №3», Сталин не спешил поделиться с союзниками сведениями о самоубийстве Гитлера и сожжении его трупа, которые он получил еще 1 мая 1945 года от Жукова. Поэтому он не стал разубеждать Эттли, когда тот заявил: «Я считаю, что Гитлер жив, а его нет в нашем списке», ограничившись замечанием: «Но его нет в наших руках… Я согласен добавить Гитлера (общий смех), хотя он и не находится в наших руках. Я иду на эту уступку. (Общий смех)». Сталину было ясно, что нацистские лидеры в виде подсудимых или даже в виде призрака покойника остаются общими врагами трех великих держав и тем самым способствуют сохранению их единства.

Однако прежде всего сплочению союзников способствовала необходимость совместно решать вопросы ликвидации последствий нацистского режима в Германии. На конференции было одобрено Соглашение о политических и экономических принципах координированной политики союзников в отношении побежденной Германии в период союзного контроля. В решении конференции «О Германии» подчеркивалось, что «Союзники, в согласии друг с другом, сейчас и в будущем, примут и другие меры, необходимые для того, чтобы Германия никогда больше не угрожала своим соседям или сохранению мира во всем мире». В то же время в решении утверждалось, что «Союзники не намерены уничтожить или ввергнуть в рабство немецкий народ. Союзники намереваются дать немецкому народу возможность подготовиться к тому, чтобы в дальнейшем осуществить реконструкцию своей жизни на демократической и мирной основе».

Для решения вопросов послевоенного урегулирования был создан Совет министров иностранных дел (СССР, США, Великобритании, Франции и Китая), и Лондон был определен в качестве постоянного места пребывания Объединенного секретариата этого Совета.

Было принято предложение СССР о восстановлении международного статуса зоны Танжера. Три правительства признали, что необходимо пересмотреть конвенции Монтре о черноморских проливах, на чем настаивал СССР, и участники конференции договорились о передаче Советскому Союзу города Кенигсберга и прилегающего к нему района.

Преодолев возражения союзников, Сталин добился принятия решений о репарациях с Германии, а также разделе германского военного и торгового флотов с учетом интересов СССР. Сталин понимал, что в этих вопросах союзники не смогут долго сопротивляться, так как всему миру было известно, какой чудовищный урон нанесла война нашей стране. Сталин заявил: «Я не привык жаловаться, но должен сказать, что… мы потеряли несколько миллионов убитыми, нам людей не хватает. Если бы я стал жаловаться, я боюсь, что вы тут прослезились бы, до того тяжелое положение в России».

Союзники не могли игнорировать ни жертвы, принесенные советским народом во имя победы, ни решающей роли СССР в ее достижении. Решения Потсдамской конференции окончательно определили черты послевоенного устройства мира, оформлявшегося в ходе переговоров между СССР, Англией и США в Тегеране, Ялте и на протяжении всей войны.

День Победы в Великой Отечественной войне стал самым главным праздником в нашей стране.

Даже крушение советского строя не смогло поколебать величия победы СССР и затмить ореол славы, которым окружен всякий, кто на поле боя добывал эту победу. 24 мая 1945 года в Кремле был устроен торжественный прием в честь командующих войсками Красной Армии. 24 июня состоялся Парад Победы, героями которого вновь стали командующие фронтами Красной Армии. Апофеозом парада явилось низвержение знамен германских армий и личного штандарта Гитлера к подножию Мавзолея Ленина.

По случаю празднования победы коллеги Сталина по руководству решили наградить Верховного главнокомандующего самыми высшими наградами страны. 26 июня председатель Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинин подписал указы о награждении Сталина вторым орденом «Победа» и о присвоении ему звания Героя Советского Союза. Судя по всему, Сталин не возражал против награждения его двумя орденами «Победа», наряду с Жуковым и Василевским. А. Рыбин утверждает, что, узнав о присвоении ему звания Героя Советского Союза, Сталин возмутился и заявил:

«Подхалимы придворные! Такая высокая награда должна вручаться только воинам, проявившим героизм на поле боя! Я же в атаку с винтовкой наперевес не ходил и героизма не проявлял». «Узнав о таком сюрпризе, правительство призадумалось, как вручить награду, – писал Рыбин. – Маленков было взялся за это, но… попросил Поскребышева. Тот лишь представил себе, как Сталин может вспылить! И тоже передал награду коменданту дачи Орлову. Сталин опять лишь выругался». Сталин ни разу не одел золотой звезды Героя Советского Союза, ее прикрепили к его кителю лишь после смерти перед гражданской панихидой.

Очевидно, узнав об этой реакции Сталина на присвоение ему звания Героя Советского Союза, члены Политбюро решили найти иной способ «поднять» Сталина над остальными военачальниками. июня Указом Президиума Верховного Совета СССР И. В. Сталину было присвоено вновь учрежденное звание Генералиссимуса Советского Союза. Однако на сей раз обсуждение вопроса об этом звании происходило в присутствии Сталина, а также ряда военачальников (Жуков, Василевский, Рокоссовский, Конев). Как вспоминал Конев, Сталин заявил: «Хотите присвоить товарищу Сталину генералиссимуса.

Зачем это нужно товарищу Сталину? Товарищу Сталину это не нужно. Товарищ Сталин и без этого имеет авторитет. Это вам нужны звания для авторитета. Товарищу Сталину не нужны никакие звания для авторитета. Подумаешь, нашли звание для товарища Сталина – генералиссимус. Чан Кайши – генералиссимус, Франко – генералиссимус. Нечего сказать, хорошая компания для товарища Сталина.

Вы мар, шалы, и я маршал, вы что, меня хотите выставить из маршалов? В какие то генералиссимусы?

Что это за звание? Переведите мне?»

По словам Конева, «пришлось тащить разные исторические книги статуты и объяснять, что это в четвертый раз в истории русской армии после Меншикова и еще кого-то, и Суворова. В конце концов он согласился»

Правда, надеть на Сталина мундир Генералиссимуса Советского Союза не удалось. По словам С.М. Штеменко, для показа этой формы в нее одели главного интенданта Красной Армии генерал-полковника П.И. Драчева. «Мундир был сшит по модели времен Кутузова, с высоким стоячим воротником. Брюки же выглядели по-современному, но блистали позолоченными лампасами». Когда Драчев вошел к Сталину, тот спросил начальника Тыла А. В. Хрулева: «Кого это вы собираетесь так одевать?» «Это предлагаемая форма для Генералиссимуса, – ответил А.В. Хрулев. «Для кого?» – переспросил Сталин. «Для вас, товарищ Сталин…» Верховный Главнокомандующий велел Драчеву удалиться, а сам, не стесняясь присутствующих, разразился длинной и гневной тирадой. Он протестовал против особого возвышения его личности, говорил, что это неумно, что никак не ожидал того от начальника Тыла».

Совершенно очевидно, что, считая ненужными для себя новые звания и титулы, Сталин в то же время не мог не ощущать себя победителем. Ведь война стала свидетельством прочности советского строя, а стало быть, и его усилия по укреплению Советской страны оказались оправданны. Выступая перед избирателями Сталинского избирательного округа столицы 9 февраля 1946 года, Сталин выделил три фактора, которые, по его оценке, сыграли решающую роль в победе СССР в Великой Отечественной войне: «советский общественный строй», «советский государственный строй», «Красная Армия». При этом, говоря о «советском государственном строе», Сталин говорил прежде всего о многонациональном характере Союза ССР. «Советский общественный строй оказался более жизнеспособным и устойчивым, чем несоветский общественный строй», – говорил Сталин. «Война показала, что советский общественный строй является подлинно народным строем, выросшим из недр народа и пользующийся его могучей поддержкой».

С первых же месяцев Советской власти он отстаивал свой план построения многонационального государства, федеративного по форме, унитарного по сути, и воплотил этот план в жизнь в 1922 году в созданном тогда Союзе Советских Социалистических Республик. Хотя в годы войны имели место многочисленные случаи измены и предательства среди представителей ряда национальностей, а также случаи проявления недоверия к некоторым народам, дружба народов СССР в целом выдержала тяжелое испытание. Никаких серьезных национал-сепаратистских выступлений в советском тылу не было.

Героями Советского Союза, кавалерами боевых орденов, доблестными воинами и самоотверженными тружениками тыла стали миллионы советских людей самых разных национальностей. Сталин мог видеть в этом плоды своей политики в национальном вопросе. Теперь он с Удовлетворением отмечал, «что советский государственный строй оказался образцом многонационального государства, что советский государственный строй представляет такую систему государственной организации, где национальный вопрос и проблема сотрудничества наций разрешены лучше, чем в любом другом многонациональном государстве».

Исторический опыт убедил Сталина в том, что одним из неизбежных условий жестокого XX века является война, и уроки Гражданской войны во многом повлияли на его восприятие общественно-политических процессов через законы военной науки. Вся его послереволюционная государственная деятельность основывалась на необходимости готовиться к войне, а потому уделять первостепенное внимание укреплению Красной Армии. Сталинский курс на модернизацию хозяйства страны был обусловлен его стремлением в кратчайшие исторические сроки создать мощные вооруженные силы, способные дать отпор потенциальным агрессорам.

При всех огромных потерях, понесенных страной в ходе необоснованных репрессий, усилия Сталина по укреплению морально-политического единства советского общества, по искоренению измены и предательства в целом привели к тому, что в годы войны в нашей стране не нашлось предателей вроде Квислинга, Лаваля, Петена и других, открывших путь немцам к победам над странами Западной Европы. Советская власть воспитала поколение патриотов, которые самоотверженно защищали Родину, отстояли свободу и независимость нашей страны.

Все внешнеполитические усилия Сталина в 1939–1941 годы накануне войны определялись его стремлением создать наиболее выгодные условия для действий Красной Армии, оттянув как можно дальше начало войны, отодвинув как можно дальше западную границу и предотвратив угрозу войны на два фронта. В годы войны Сталин делал все от него зависящее, чтобы добиться от союзников помощи Красной Армии, заставить их внести свой вклад в победу над врагом и сорвать попытки сепаратных сделок за спиной сражающегося советского народа.

В годы войны Сталин возглавил Красную Армию и руководил ее боевыми действиями до полного разгрома вооруженных сил фашистского блока. Позже был создан миф о том, что руководящая деятельность Сталина и выдвинутых им военачальников в годы войны лишь привела к неоправданно огромным людским потерям, ценой которых была достигнута победа. При этом ссылаются на то, что в результате войны погибло около 27 миллионов советских людей, и это число жертв сопоставляется с миллионами 649 тысячами 500 человек, которых потеряли Германия и ее союзники в боях против нашей страны.

Г.А. Куманев в своей книге «Подвиг и подлог» писал, что общее число «безвозвратных потерь»

Вооруженных сил СССР (то есть убитых, умерших от ран, по болезни и от несчастных случаев, попавших в плен и не вернувшихся из него, пропавших без вести) было немного большим – 8 688 человек. Не исключая того, что «многих человеческих жертв… можно было избежать», Г.А. Куманев указал, что превышение числа советских потерь над потерями немецко-фашистских войск во многом объясняется огромным числом жертв в немецких лагерях для советских военнопленных. В то время как из 4 миллионов 126 тысяч взятых в плен военнослужащих немецко-фашистских войск умерли тысяч 548 человек, а остальные вернулись домой, из 4 миллионов 559 тысяч советских военнослужащих, взятых в плен, вернулось на Родину лишь 1 миллион 836 тысяч человек. От 2,5 до 3, миллиона погибли в немецко-фашистских лагерях. Потери же среди мирного населения страны, главным образом вследствие политики геноцида, проводившейся оккупантами, составили более миллионов человек. Огромное число жертв в нашей стране связано с тем, что она была главным полем битвы Второй мировой войны, а наш народ явился самой многочисленной частью человечества, на которой была испытана бесчеловечная расистская теория.

Несмотря на ошибки и просчеты, допущенные перед началом войны и в первые месяцы боевых действий, победа доказала правильность большинства решений, принятых Сталиным в годы войны, его соответствие роли Верховного главнокомандующего. Под его руководством Красная Армия совершила победоносный марш от стен Кремля и развалин Сталинграда до рейхстага. Перечислив победы Красной Армии в годы Великой Отечественной войны, Сталин заявил: «Красная Армия является первоклассной армией, у которой можно было бы поучиться многому».

Обратив внимание на три фактора, обеспечившие победу, Сталин доказывал, что эти наиболее сильные черты Советской страны смогли проявиться в войне лишь благодаря тому, что страна достигла высокого уровня экономического развития в ходе довоенных пятилеток. Сталин утверждал: «Не только отсталые люди, всегда отмахивающиеся от всего нового, но и многие видные члены партии систематически тянули партию назад и старались всяческими способами стащить ее на «обычный»

капиталистический путь развития. Все антипартийные махинации троцкистов и правых, вся их «работа»

по части саботажа мероприятий нашего правительства преследовали одну цель: сорвать политику партии и затормозить дело индустриализации и коллективизации. Но партия не поддалась ни угрозам одних, ни воплям других и уверенно шла вперед, несмотря ни на что. Заслуга партии состоит в том, что она не приспосабливалась к отсталым, не боялась идти против течения и все время сохраняла за собой позицию ведущей силы». Таким образом, он рассматривал победу как убедительное свидетельство правоты его борьбы с оппозицией, начавшейся в 1920-е годы.

Сталин подчеркивал, что «небывалый рост производства» за 1922–1941 годы «нельзя считать простым и обычным развитием страны от отсталости к прогрессу. Это был скачок, при помощи которого наша Родина превратилась из отсталой страны в передовую, из аграрной – в индустриальную»

Это превращение было достигнуто «при помощи советской политики индустриализации страны… при помощи политики коллективизации сельского хозяйства». Таким образом, он считал, что победа доказала правильность его курса на осуществление быстрой революции сверху.

Решения, позволившие привести страну к Победе, он принимал совместно с разными людьми. Он выдвигал этих людей на ответственные посты, следил за их деятельностью, спорил с ними, переживал за их неудачи и награждал их за успехи.

Однажды летом 1949 года С.М. Штеменко, ставший к этому времени начальником Генерального штаба, был вызван с докладом о состоянии ПВО на дачу Сталина, где помимо него находились члены Политбюро. Неожиданно Сталин спросил: «А как думает молодой начальник Генерального штаба, почему мы разбили фашистскую Германию и принудили ее капитулировать?» «Оправившись от неожиданности, я подумал, что лучше всего изложить Сталину его собственную речь перед избирателями, произнесенную накануне выборов в Верховный Совет СССР 9 февраля 1946 года… – вспоминал Штеменко. – Терпеливо выслушав меня до конца, И.В. Сталин заметил: «Все, что вы сказали, верно и важно, но не исчерпывает всего объема вопроса… Война – суровое испытание. Она выдвигает сильных, смелых, талантливых людей. Одаренный человек покажет себя в войне за несколько месяцев, на что в мирное время нужны годы. У нас в первые же месяцы войны проявили себя замечательные военачальники, которые в горниле войны приобрели опыт и стали настоящими полководцами». И он начал на память перечислять фамилии командующих фронтами, армиями, флотами, а также партизанских вожаков. Потом он сказал, что замечательные кадры руководителей были не только на фронте, но и в тылу. «Разве смогли бы сделать другие руководители то, что сделали большевики? Вырвать из-под носа неприятеля целые фабрики, заводы, перевезти их на голые места в Поволжье, за Урал, в Сибирь и в невероятно тяжелых условиях в короткое время наладить производство и давать все необходимое фронту! У нас выдвинулись свои генералы и маршалы от нефти, металлургии и транспорта, машиностроения и сельского хозяйства. Наконец, есть полководцы науки. О них тоже нельзя не сказать…» Не торопясь, без запинки он стал называть фамилии ученых, деятелей промышленности, сельского хозяйства».

25 июня 1945 года на приеме для участников Парада Победы Молотов произнес тосты в честь командующих фронтов, руководителей различных родов войск, промышленности, сельского хозяйства, науки и техники. Потом слово взял Сталин. Он сказал: «Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают «винтиками» великого государственного механизма, но без которых все мы – маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим. Какой-нибудь «винтик» разладился – и кончено. Я подымаю тост за людей простых, обычных, скромных, за «винтики», которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм во всех отраслях науки, хозяйства и военного дела. Их очень много, имя им легион, потому что это десятки людей. Это – скромные люди. Никто о них не пишет, звания у них нет, чинов мало, но это – люди, которые держат нас, как основание держит вершины. Я пью за здоровье этих людей, наших уважаемых товарищей». (Впоследствии слова этого тоста стали использоваться как свидетельство того, что Сталин видел в людях лишь «винтики». Из текста его речи ясно, что он употреблял слово «винтики», иронизируя над теми, кто их таковыми считает. Использовав этот образ, Сталин постарался показать, как много зависит от «простых людей» без чинов и званий, и даже сказал, что деятельность тех, за кого только что провозглашали тосты, «ни черта не стоит» без людей, которых он назвал «нашими уважаемыми товарищами».) Вспоминая тот летний день 1949 года, Штеменко писал, что Сталин, помолчав некоторое время, добавил: «На Гитлера работали сотни тысяч людей, вывезенных в Германию и превращенных, по существу, в рабов. И все-таки он не смог в достатке обеспечить свою армию. А наш народ сделал невозможное, совершил великий подвиг. Такой был итог работы коммунистов по строительству Советского государства и воспитанию нового человека… Вот вам и еще одна причина нашей победы!»

Говоря о подвиге советских людей в годы войны, Сталин особо выделил русский народ. 24 мая 1945 года на приеме в честь командующих войсками Красной Армии он предложил тост «за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны. Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение».

В этом знаменитом выступлении Сталин впервые признал, что «у нашего правительства было немало ошибок, были у нас и моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах… Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества – над фашизмом.

Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа!»

Высоко оценивая качества советских людей, выдающихся и незаметных, одержавших победу в Великой Отечественной войне, Сталин верил, что эти замечательные качества вновь проявятся при восстановлении страны.

Часть 4.

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ Глава 24.

ПРОГРАММА ВОССТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ СТРАНЫ, РАЗОРЕННОЙ ВОЙНОЙ Победа была достигнута дорогой ценой. Помимо человеческих жертв, о которых шла речь выше, СССР потерял 30% своего национального богатства. На советской земле, ставшей основным театром военных действий Второй мировой войны, было полностью или частично разрушено 1710 городов и поселков, более 70 тысяч сел и деревень, свыше 6 миллионов зданий. Были уничтожены многие заводы и другие промышленные предприятия, сооруженные в годы сталинских пятилеток.

Сталин видел эти разрушения в Москве и ближнем Подмосковье в 1941 году, а также во время поездки на фронт в августе 1943 года. Он видел и полностью уничтоженный Сталинград, в котором остановился, возвращаясь из Тегерана в декабре 1943 года. Как вспоминал А. Рыбин, кортеже машинами ехал «по коридору среди развалин зданий и штабелей немецкой техники». Развалины городских домов и сожженные деревни Смоленской области и Белоруссии Сталин увидел по пути на Потсдамскую конференцию. Поэтому первый вопрос, который задал Сталин первому секретарю ЦК КП(б) Белоруссии П. К. Пономаренко, сопровождавшему его во время следования поезда по республике, был такой: «Как идет восстановление жилищ в сельской местности и есть ли помехи, требующие вмешательства союзного правительства?» Выслушав Пономаренко, Сталин заметил, что «жильем нужно обеспечить всех, но на первых порах, когда его более всего не хватает, следует обратить особое внимание на обеспечение жильем в первую очередь семей защитников Родины, особенно многодетных матерей, мужья которых в армии».

Мысли о разрушениях не покидали Сталина. В 1946 году Сталин отправился на юг на машине, чтобы, по словам Рыбина, «видеть степень разрушения городов по этой трассе. Осмотрели Курск, Орел, обойдя их пешком. На одной улице посреди развалин вдруг выросла женщина, которая от изумления выронила ведра, всплеснула руками и бросилась обнимать Сталина. При этом плакала, причитая:

«Дорогой товарищ Сталин, как же вы по таким развалинам наших улиц ходите?» «А разве нам нельзя ходить по вашим улицам? – улыбнулся он». С. Аллилуева записала со слов участницы поездки В.

Истоминой, что Сталин «нервничал, видя, что люди живут еще в землянках, что кругом одни развалины».

Впервые Сталин публично поставил задачу восстановления разрушенного еще в разгар Великой Отечественной войны, 6 ноября 1943 года, выступая с докладом, посвященным 26-й годовщине Октябрьской революции. Сталин заявил: «В районах, где временно хозяйничали фашистские погромщики, нам предстоит возродить разрушенные города и села, промышленность, транспорт, сельское хозяйство, культурные учреждения, создать для советских людей, избавленных от фашистского рабства, нормальные условия жизни… Нам необходимо полностью ликвидировать последствия хозяйничания немцев в районах, освобожденных от немецкой оккупации. Это большая общенародная задача. Мы можем и должны решить эту трудную задачу в короткий срок». Сталин озвучил задачи, изложенные в постановлении ЦК и Совнаркома «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации» от 21 августа 1943 года.

Через два года, 29 августа 1945 года, было принято решение о подготовке пятилетнего плана восстановления и развития народного хозяйства. Характеризуя цели новой пятилетки, Сталин 9 февраля 1946 года подчеркивал, что они сводятся к тому, чтобы «восстановить пострадавшие районы страны, восстановить довоенный уровень промышленности и сельского хозяйства и затем превзойти этот уровень в более или менее значительных размерах».

Принятый на сессии Верховного Совета СССР в марте 1946 года на основе доклада председателя Госплана Н.А. Вознесенского четвертый пятилетний план предусматривал проведение широкомасштабных восстановительных работ на территориях, подвергшихся оккупации. На этих землях проживало 88 миллионов человек, производилось 33% промышленной продукции и находилось 47% посевных площадей. Требовалось восстановить первенца сталинских пятилеток – Днепрогэс, металлургические предприятия Украины, 182 шахты Донбасса, промышленные предприятия Белоруссии и т. д. Решение этих задач было связано с резким увеличением строительных работ. Между тем производство строительных материалов за годы войны резко упало. В1945 году производство цемента составляло лишь 22% от довоенного уровня, оконного стекла – 45%, кирпича – 18,6%, извести – 33%. Правительство приняло постановление об ускоренном производстве строительных материалов.

Придавая большое значение развитию этой отрасли, Сталин предложил возложить руководство ею на члена Политбюро Л.М. Кагановича.

Огромных усилий требовало и жилищное строительство, которое и до войны не поспевало за ростом городского населения. Правда, за пятилетку в городах и рабочих поселках было сдано свыше 100 миллионов квадратных метров жилой площади, а в сельской местности – 2,7 миллиона жилых домов, но жилья все равно не хватало. Казалось бы, ускоренные темпы послевоенного строительства должны были отразиться на качестве строившихся домов. Однако именно эти дома, впоследствии названные «сталинскими», стали олицетворением прочности и комфортабельности. По инициативе Сталина в Москве в сентябре 1947 года, в дни пышно отмечавшегося 800-летия города, были заложены первые высотные дома, в том числе здания Московского университета, МИДа, жилого дома на Котельнической набережной, гостиницы «Украина», которые до сих пор служат яркими архитектурными приметами столицы, отразившими характерные особенности стиля сталинской эпохи.

План предусматривал не только восстановление разрушенного, но и увеличение продукции: по промышленности на 48% по сравнению с 1940 годом, по сельскому хозяйству на 27%. Такой прирост был связан с увеличением энергозатрат. Пятилетний план определил рост производства электроэнергии на 70% по сравнению с 1940 годом, ускоренное освоение богатств «второго Баку», газовых месторождений Западной Украины, Поволжья, Эстонии, строительство 60 новых угольных шахт. И.В.

Сталин внимательно следил за освоением открытых энергетических запасов. По словам А.И. Микояна, «когда в Саратовской области были открыты месторождения газа, Сталин загорелся и предложил мне заказать в Америке трубы для доставки газа из Саратова прямо в Москву. Так и сделали». В то же время Сталин, что было характерно для него, немедленно реагировал на всяческие сбои в работе по использованию энергетических ресурсов. Н.К. Байбаков рассказывал, что, узнав от председателя Моссовета Н.Г. Попова, что запущенный в 1946 году газопровод Саратов – Москва работает с перебоями, Сталин вызвал Берию, отвечавшего за энергетические ресурсы страны, отчитал его:

«Нашумели на весь мир об этом газопроводе, а теперь он не работает» и потребовал от него принять немедленные меры для ликвидации поломок.

С огромными трудностями выполнялся и план по восстановлению и развитию сельского хозяйства. Первый послевоенный 1946 год был на редкость неурожайным: засуха погубила значительную часть урожая в западных областях страны, а на востоке урон урожаю нанесли затяжные дожди. Валовой сбор зерновых был в 2,2 раза меньше, чем в 1940 году. Помимо плохих климатических условий, Хрущев справедливо ссылался и на другие причины: «Неурожай был вызван… кроме того, слабой механизацией сельского хозяйства, подорванного отсутствием тракторов, лошадей, волов.

Недоставало рабочей тягловой силы. Организация работ тоже была плохой;

люди вернулись из армии, взялись за работу, но еще не притерся каждый как следует к своему месту, да и квалификация у одних была потеряна, а другие совсем ее не имели».

В своих воспоминаниях Хрущев писал, что он составил документ о голоде на Украине и направил его Сталину, который в это время отдыхал в Сочи. «О документе узнали Маленков и Берия, – писал Хрущев. – Думаю, что они решили использовать дело для дискредитации меня перед Сталиным, и вместо того, чтобы решить вопрос… послали наш документ Сталину». Поскольку документ направлялся, по словам самого Хрущева, Сталину, то скорее всего Хрущев обвинял Маленкова и Берию в том, что те неверно изложили суть дела Сталину, представив его так, будто руководитель Украины старается добиться для «своей» республики более льготных условий, чем для других республик и областей страны. Если поверить Хрущеву, то получается, что вновь повторялась ситуация времен коллективизации, когда в угоду политиканским соображениям Сталину подсовывалась ложная информация, и он не знал об отчаянном положении в украинской деревне, обреченной на голод.

И все же неурожайный год заставил руководство страны обратить особое внимание на развитие сельского хозяйства. Состоявшийся в феврале 1947 года пленум ЦК ВКП(б) был посвящен вопросам развития сельского хозяйства. Его решения предусматривали резкое увеличение производства сельскохозяйственной техники, повышение культуры земледелия. За пятилетку число тракторов выросло в 1,5 раза, комбайнов – в 1,4 раза.

20 октября 1948 года по инициативе Сталина было принято постановление «О плане полезащитных лесонасаждений, внедрении травопольных севооборотов, строительстве прудов и водоемов для обеспечении высоких и устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР». Эта программа, рассчитанная на 1950–1965 годы, была названа в печати «Сталинским планом преобразования природы». На плакатах изображался Сталин, который, держа в руках трубку, склонился над картой сооружения полезащитных полос. Надпись на плакате гласила: «И засуху победим!» Хотя после смерти Сталина план был свернут, сооруженные при его жизни полезащитные полосы стали памятным и полезным свидетельством усилий первых послевоенных лет по увеличению сельскохозяйственного производства и охране окружающей среды.

Пятилетка предусматривала рост благосостояния населения. 9 февраля 1946 года Сталин заявил, что «в ближайшее время будет отменена карточная система, особое внимание будет обращено на расширение производства предметов широкого потребления, на поднятие жизненного уровня трудящихся путем последовательного снижения цен на все товары». В конце декабря 1947 года в стране была отменена карточная система распределения ряда продуктов питания.

Одновременно с отменой карточной системы была проведена денежная реформа, в ходе которой 10 рублей старого образца 1938 года обменивали на 1 рубль 1947 года выпуска. Необходимость денежной реформы обосновывалась в специальном постановлении, в подготовке которого активно участвовал Сталин. В нем обращалось внимание на то, что огромные военные расходы в 1941– годах «потребовали выпуска в обращение большого количества денег… В то же время сократилось производство товаров, предназначенных для продажи населению, и значительно уменьшился розничный товарооборот. Кроме того, как известно, в период Отечественной войны на временно захваченной советской территории немецкие и другие оккупанты выпускали в большом количестве фальшивые деньги в рублях, что еще больше увеличило излишек денег в стране и засорило наше денежное обращение. В результате этого в обращении оказалось значительно больше денег, чем это нужно для народного хозяйства, покупательная сила денег понизилась, и теперь требуются специальные мероприятия по укреплению советского рубля».

Одновременно в постановлении разъяснялось, что реформа необходима для изъятия излишков денег у части населения. В постановлении говорилось: «Сокращение государственной и кооперативной торговли предметами широкого потребления и увеличение спроса населения на колхозных рынках привели к резкому повышению рыночных цен, которые в отдельные периоды были выше довоенных цен в 10–15 раз. Понятно, что спекулятивные элементы воспользовались наличием большого разрыва между государственными и рыночными ценами, равно, как и наличием фальшивых денег, для накопления денег в больших размерах в целях наживы за счет населения… Нельзя… допустить, чтобы спекулятивные элементы, нажившиеся в период войны и накопившие значительные суммы денег, получили возможность скупать товары после отмены карточной системы».

Несмотря на то, что в соответствии с условиями денежной реформы стоимость денег сокращалась в 10 раз, значительная часть обедневших за годы войны людей от нее не пострадала. Гораздо меньше были потери тех, кто держал вклады в сберегательных кассах. Вклады до 3000 рублей переоценивались рубль за рубль. Если вклады были более 3000 рублей, то сумма от 3000 до 10 000 обменивалась из расчета 3 старых рубля на 2 новых рубля, а сумма свыше 10 000 рублей менялась из расчета 2 старых рубля на 1 новый рубль. Больше всех пострадали те, кто хранил крупные суммы денег дома. Так была осуществлена еще одна радикальная экспроприация денежных средств у людей, нажившихся за счет рынка и не доверявших государственным сберегательным кассам.

Одновременно было объявлено о снижении розничных цен на основные продукты питания и промышленные потребительские товары по сравнению со средними рыночными ценами. С 1949 года о снижениях цен стали ежегодно объявлять по радио накануне 1 марта. В эти годы советские люди уже привыкли к тому, что Ю. Левитан таким же торжественным тоном, которым он в годы войны зачитывал приказы Сталина о взятии городов, теперь объявлял о снижении цен на различные сорта хлеба, рыбы и других продуктов на 5, 10, 15, 20 или более процентов. Следствием этих мероприятий стал устойчивый рост материального благосостояния населения, создававший уверенность у советских людей в неизменном улучшении жизни.

Правда, некоторые руководители страны позже утверждали, что проводившаяся политика постоянного снижения розничных цен на продовольственные товары препятствовала стимулированию их производства. Микоян писал: «Чувствовалось, что Сталин интересовался рынком, торговлей, многое знал и понимал… Но его раздражало, когда он хотел снизить цены на мясо и сливочное масло, а я возражал. Желание его было понятным, но совершенно неправильным, так как этих продуктов в стране не хватало и было плохое снабжение ими. Отсюда возникла идея составить трехлетний план развития животноводства». Однако, как признавал Микоян, задания плана не были выполнены в колхозах.

Несмотря на прилагавшиеся усилия, страна долго не могла достичь даже скромного уровня относительного благополучия, существовавшего в предвоенные годы. К тому же, как и до войны, приоритет отдавался развитию средств производства, а не продуктов потребления. Опережающий темп развития средств производства должен был сохраниться на долгие годы. В своем выступлении февраля 1946 года Сталин заявил: «Что касается планов на более длительный период, то партия намерена организовать новый мощный подъем народного хозяйства, который дал бы нам возможность поднять уровень нашей промышленности, например, втрое по сравнению с довоенным уровнем. Нам нужно добиться того, чтобы наша промышленность могла производить ежегодно до 50 миллионов тонн чугуна, до 60 миллионов тонн стали, до 500 миллионов тонн угля, до 60 миллионов тонн нефти. Только при этом условии можно считать, что наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей. На это уйдет, пожалуй, три новые пятилетки, если не больше. Но это дело можно сделать, и мы должны его сделать».

15-летний срок был установлен и для завершения «Сталинского плана преобразования природы».

На такой же продолжительный срок были рассчитаны и планы развития науки, которые Сталин назвал одной из приоритетных задач страны. Он объявил о строительстве «всякого рода научно-исследовательских институтов, могущих дать возможность науке развернуть свои силы». На длительную перспективу была рассчитана и выдвинута позже программа строительства грандиозных гидросооружений на Днепре, в Крыму, на Волге, в Туркмении, которые вместе с планом создания полезащитных полос в печати стали именовать «Великими Стройками Коммунизма». Сталин возвращался к решению тех задач, которые впервые выдвинул на XVIII съезде партии накануне войны.

Хотя страна еще долго не могла оправиться от последствий войны, весь предвоенный опыт быстрого развития СССР убеждал советских людей в том, что сталинская программа восстановления народного хозяйства должна была быстро и органично перерасти в ускоренное движение страны вперед и превращение ее в самое развитое и самое процветающее государство мира.

Глава 25.

НАЧАЛО «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»

Выполнение этих огромных и долгосрочных задач предполагало сохранение мира в течение продолжительного времени. Однако международная обстановка существенно ограничила такие возможности. Уже в самом начале Потсдамской конференции президент США Гарри С. Трумэн в присутствии премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля сообщил И. В. Сталину об успешном испытании в США атомного оружия. Таким образом, Советскому Союзу дали понять, что в вооружениях произошла революция и США в ней лидерствуют.

После завершения Потсдамской конференции главы трех великих держав продолжали деловую переписку, а 11 октября 1945 года президент США просил Сталина принять американского художника Шандора, чтобы написать его портрет в память о сотрудничестве между СССР и США в годы Второй мировой войны. Однако одновременно в правящих кругах США вынашивались планы развязывания новой войны против СССР. За два дня до упомянутого выше письма Трумэна 9 октября 1945 года комитет начальников штабов США подготовил секретную директиву 1518 «Стратегическая концепция и план использования вооруженных сил США», которая предполагала нанесение Америкой превентивного атомного удара по СССР. 14 декабря 1945 года в США была подготовлена новая директива № 432/ d комитета начальников штабов, в приложении к которой были указаны 20 основных промышленных центров СССР и трасса Транссибирской магистрали в качестве объектов атомной бомбардировки. Очевидно, что обвинения Сталиным союзников в вероломстве, которые он не раз высказывал на протяжении войны, были не напрасными.

В 1941–1945 годы США, Великобритания и другие страны Запада видели в СССР силу, способную сокрушить Германию, Японию и их союзников и сорвать их планы установления мирового господства, а потому воздерживались от критики советского строя и, убедившись, что Сталин надежный партнер, всячески восхваляли его. Рузвельт, Черчилль и сопровождавшие их лица вместе со Сталиным посмеялись, когда тот спросил их в Ялте, не считают ли они, что СССР стремится к мировому господству. Политика СССР с тех пор не изменилась, и это признавалось в докладе совета планирования политики Государственного департамента от 7 ноября 1947 года, в котором говорилось:

«Советское правительство не желает и не ожидает войны с нами в обозримом будущем». Однако к этому времени у Запада отпала нужда в поддержании союзных отношений с СССР, а США стали обладателями самого разрушительного оружия. Вот тогда-то США и их союзники стали обвинять СССР в том, что он угрожает свободе и независимости других стран мира, а само существование советской системы несовместимо с нормами цивилизованного общества.

Фактически «холодная война» была объявлена 5 марта 1946 года в выступлении У. Черчилля в Вестминстерском колледже города Фултон (штат Миссури). Хотя эту речь произнес отставной премьер-министр, ее содержание было согласовано с действовавшим премьером Великобритании К.

Эттли, министром иностранных дел этой страны Э. Бевином, с президентом США Г. Трумэном и государственным секретарем США Д. Бирнсом. Трумэн присутствовал при выступлении Черчилля. В своем выступлении У. Черчилль объявил, что над Европой опустился «железный занавес» и разделил ее по линии от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике. «Это не та Европа, – заявил Черчилль, – ради создания которой мы боролись». Черчилль предлагал пересмотреть последствия Второй мировой войны и те решения по странам Центральной и Юго– Восточной Европы, принятию которых он упорно сопротивлялся в Тегеране, Ялте и Потсдаме.


Черчилль не скрывал, что политическим орудием ревизии ялтинской системы должна была стать «братская ассоциация народов, говорящих на английском языке». Он подчеркивал, что такая ассоциация предполагала бы совместное использование авиационных, военно-морских баз и вооруженных сил США, Англии и других англоговорящих стран.

14 марта 1946 года в «Правде» был опубликован ответ Сталина «одному из корреспондентов»

этой газеты, посвященный выступлению Черчилля. Сталин расценил речь в Фултоне как «опасный акт, рассчитанный на то, чтобы посеять семена раздора между союзными государствами и затруднить их сотрудничество… По сути, господин Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно и тогда все будет в порядке, – в противном случае неизбежна война». Сталин решительно отвергал требования Черчилля о ревизии ялтинской системы. Он подчеркивал: «Немцы произвели вторжение в СССР через Финляндию, Польшу, Румынию, Венгрию… Спрашивается, что же может быть удивительного в том, что Советский Союз, желая обезопасить себя на будущее время, старается добиться того, чтобы в этих странах существовали правительства, лояльно относящиеся к Советскому Союзу?» Напомнив о попытках Черчилля в 1919 году организовать «поход 14 государств» против Советской России, Сталин выразил уверенность в провале нового похода, если такой будет организован.

В дальнейшем Сталин неоднократно предпринимал попытки остановить ухудшение отношений между СССР и ведущими странами Запада. Отвечая на вопросы иностранных корреспондентов в году (22 марта – Э. Гильмору, 17 сентября – А. Верту, 23 октября – X. Бейли), Сталин утверждал, что нагнетание напряженности в международных отношениях провоцируется «действиями некоторых политических групп», лично Черчиллем и его единомышленниками. Сталин подчеркивал, что он «уверен в возможности дружественных отношений между Советским Союзом» и странами Запада и призывал к развитию «политических, торговых и культурных связей» между ними.

Сталин использовал каждую возможность для того, чтобы напомнить о сотрудничестве стран антигитлеровской коалиции в годы войны и активизировать сложившиеся связи для развития послевоенного сотрудничества. Так, в ходе встречи с начальником имперского генерального штаба Великобритании фельдмаршалом Б.Л. Монтгомери 10 января 1947 года Сталин выражал сожаление, что советско-английский договор 1942 года, который предусматривал продолжение сотрудничества в послевоенные годы, оказался «повисшим в воздухе и фактически перестал работать». Заметив, что вооруженные силы США и Англии приступили к осуществлению программы стандартизации вооружений, Сталин сказал, что он не возражает против укрепления англо-американского союза, если только тот не направлен против СССР. На вопрос Монтгомери, не желал бы Сталин создать «военный союз между Британией и Россией», он ответил положительно. Правда, Сталин сказал, что не хочет быть понятым таким образом, что он просит Монтгомери передать правительству Великобритании такое предложение, а Монтгомери тут же заметил, что не имеет таких полномочий для передачи таких предложений. И все же, судя по мемуарам Монтгомери, Сталин сказал, что он не будет возражать, если фельдмаршал передаст кому он захочет, что «он (Сталин) приветствовал бы военный союз с Британией и считал бы его необходимым. Он повторил это заявление дважды, и мне показалось, что он очень хотел, чтобы я его правильно понял».

Во время обеда, устроенного в честь Монтгомери, Сталин постоянно напоминал фельдмаршалу, что «мы – военные люди», которые могут решать проблемы сотрудничества лучше политиков, с чем Монтгомери соглашался. Сталин положительно расценил назначение ряда военных за рубежом на ответственные гражданские должности, сославшись на пример генерала Маршалла, занявшего пост государственного секретаря США. В заключение встречи Монтгомери, который как и Дуайт Эйзенхауэр, был награжден орденом «Победа», нарядился в подаренную им Василевским парадную форму Маршала Советского Союза и сфотографировался со Сталиным, отдавая ему честь как Генералиссимусу Советского Союза.

Как и на многих государственных деятелей, на Монтгомери Сталин произвел самое приятное впечатление. В своих мемуарах он писал: «Сталин был интересной личностью. У него острое чувство юмора. Он гостеприимный хозяин и вежлив по отношению к своим гостям. Я заметил, что он сдержан в отношении еды и питья, и у меня сложилось впечатление, что он на диете. Чувствовался его возраст… Мне показалось, что с тех пор, как я его увидел в первый раз в Потсдаме в июле 1945 г, он как-то уменьшился в размерах и похудел. Казалось и то, что он не так твердо держался на ногах. За обедом он говорил мало, но он быстро подхватывал разговор, если вы его начинали».

Суммируя свои впечатления о пребывании в СССР и встрече со Сталиным, Монтгомери писал: «В целом я пришел к выводу, что Россия не в состоянии принять участие в мировой войне против любой сильной комбинации союзных стран, и она это понимает. Россия нуждалась в долгом периоде мира, в течение которого ей надо будет восстанавливаться. Я пришел к выводу, что Россия будет внимательно следить за обстановкой и будет воздерживаться от неосторожных дипломатических шагов, стараясь не «переходить черту» где бы то ни было, чтобы не спровоцировать новую войну, с которой она не сможет справиться… Я сообщил об этом в докладе британскому правительству и начальникам штабов».

Следствием визита Монтгомери стал обмен письмами между И.В. Сталиным и Э. Бевиным в январе 1947 года, в ходе которого Сталин предложил продлить англо-советский договор 1942 года, предварительно «освободив его от оговорок, которые ослабляют этот договор».

Аналогичные усилия Сталин предпринимал и для сохранения мирных отношений с США. В своих беседах с сыном покойного президента США Эллиотом Рузвельтом 21 декабря 1946 года и видным деятелем республиканской партии США Гарольдом Стассеном в апреле 1947 года Сталин подчеркивал возможность продолжения сотрудничества между СССР и США, сложившегося в годы войны. В беседе с Г. Стассеном Сталин призывал «не увлекаться критикой системы друг друга… Что касается Маркса и Энгельса, то они, конечно, не могли предвидеть то, что произойдет спустя 40 лет после их смерти.

Советскую систему называют тоталитарной или диктаторской, а советские люди называют американскую систему монополистическим капитализмом. Если обе стороны начнут ругать друг друга монополистами или тоталитаристами, то сотрудничества не получится. Надо исходить из исторического факта существования двух систем, одобренных народом. Только на этой основе возможно сотрудничество. Что касается увлечения критикой против монополий и тоталитаризма, то это пропаганда, а он, И. В. Сталин, не пропагандист, а деловой человек. Мы не должны быть сектантами… Когда народ пожелает изменить систему, он это сделает. Когда он, И.В. Сталин, встречался с Рузвельтом и обсуждал военные вопросы, он и Рузвельт не ругали друг друга монополистами или тоталитаристами. Это значительно помогло тому, что он и Рузвельт установили взаимное сотрудничество и добились победы над врагом». Сталин исходил из необходимости возродить встречи Большой Тройки и заявил Э. Рузвельту о полезности проведения нескольких совещаний такого рода.

Если в беседе с Монтгомери Сталин говорил о себе как о таком же военном деятеле, каким был британский фельдмаршал, то в беседе с Гарольдом Стассеном, которая была в основном посвящена вопросам экономического развития, Сталин сказал, что «до войны он также много занимался экономическими проблемами и что военным он стал в силу необходимости». В беседах с американцами Сталин особо подчеркивал;

«Расширение международной торговли во многих отношениях благоприятствовало бы развитию добрых отношений между нашими двумя странами». Одновременно он положительно отреагировал на вопрос Э. Рузвельта об отношении Сталина к системе займов и кредитов США Советскому Союзу. В беседе со Стассеном Сталин поддержал его предложение о расширении обмена «идеями, студентами, учителями, артистами, туристами» и сказал, что «это будет неизбежно, если будет установлено сотрудничество. Обмен товарами ведет к обмену людьми».

А.И. Микоян писал в мемуарах о том, что Сталин постоянно следил за ходом его переговоров с английским министром торговли Г. Вильсоном о внешнеторговом соглашении в 1947 году и поощрял все шаги, способствовавшие его заключению.

Осознание отчаянного положения, в котором оказалась разоренная страна, вынуждало Сталина ставить вопрос о получении займов и кредитов у США. Как вспоминал Молотов, на первых порах советское правительство было готово принять участие и в программе помощи странам Европы, предложенной государственным секретарем США Джорджем Маршаллом 5 июня 1947 года. Однако вскоре советское правительство изменило свою позицию, выступив против участия СССР и союзных с ним стран в этой программе. Как сообщал Судоплатов, это произошло после получения информации от советского разведчика Д. Маклина, являвшегося начальником канцелярии британского посольства в Вашингтоне. Ознакомившись с секретной перепиской министра иностранных дел Э. Бевина с членами правительства США, Д. Маклин сообщил, что «цель «плана Маршалла» заключается в установлении американского экономического господства в Европе, а новая международная экономическая организация по восстановлению европейской промышленности будет находиться под контролем американского капитала». Как писал Судоплатов, «по указанию Сталина Вышинский направил находившемуся в Париже Молотову шифровку, где кратко суммировалось сообщение Маклина.


Основываясь на этой информации, Сталин предложил Молотову выступить против реализации «плана Маршалла» в Восточной Европе».

О том, что «план Маршалла» открывал возможности не только для активного проникновения в экономику Европы, разоренной войной, но и для не менее активного вмешательства в политическую жизнь европейских стран, свидетельствовало удаление из правительств Франции и Италии представителей компартий сразу же после начала переговоров США с этими странами об экономической помощи. В своей речи в феврале 1948 года Д. Маршалл заявил, что США оказывает помощь Европе, чтобы не допустить того, что «европейский континент перешел бы под контроль строя, открыто враждебного нашему образу жизни и форме правления». Принятие «плана Маршалла», а также другие внешнеполитические акции США свидетельствовали об активизации антисоветской политики стран Запада.

Еще до провозглашения «плана Маршалла» 12 марта 1947 года в своем послании президент США Г. Трумэн испросил у конгресса США 400 миллионов долларов на экстренную помощь Турции и Греции под предлогом их защиты от «коммунистической опасности». Еще раньше, в сентябре года, специальный помощник президента США К. Клиффорд по приказу Г. Трумэна провёл совещание с высшими государственными руководителями США и на его основе 24 сентября 1946 года представил доклад «Американская политика в отношении Советского Союза», в котором, в частности, говорилось:

«Надо указать Советскому правительству, что располагаем достаточной мощью не только для отражения нападения, но и Для быстрого сокрушения СССР в войне… Чтобы держать нашу мощь на уровне, который эффективен для сдерживания Советского Союза, США должны быть готовы вести атомную и бактериологическую войну».

Сталин учитывал, что с лета 1945 года соотношение военно-политических сил в мире быстро менялось не в пользу СССР. Это привело к отказу от ряда территориальных и иных притязаний, на которых СССР настаивал в конце мировой войны и в первые послевоенные месяцы. Если в 1945– годах СССР требовал пересмотреть статус черноморских проливов с учетом своих интересов, то затем этот вопрос перестал обсуждаться. Не получили развития и заявления в советской печати об исторической принадлежности Грузии и Армении части территории Восточной Турции. Если в конце 1944 года и начале 1945 года СССР поставил вопрос перед Норвегией о заинтересованности нашей страны в островах архипелага Шпицберген и острове Медвежий и была достигнута договоренность о совместной обороне этих островов, то в 1947 году переговоры по этому вопросу зашли в тупик и больше не возобновлялись. СССР отказался и от первоначальных попыток принять участие в разделе итальянских колоний в Африке. Под давлением Запада к маю 1946 года СССР вывел свои войска из Северного Ирана. Вскоре правительство Ирана уничтожило созданную во время пребывания советских войск автономию Иранского Азербайджана, расправил ось с членами демократической партии Азербайджана и подавило национально-освободительное движение курдов.

В то же время СССР занимал активную позицию в ООН по целому ряду острых вопросов международной жизни. Выступая на пленарном заседании 1-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН октября 1946 года, В.М. Молотов настаивал на принятии решения о разрыве отношений с Испанией, требовал признания прав народов подопечных территорий, признания «суверенного равенства» Индии, осуждал колониальную войну Голландии против индонезийского народа, действия прозападного правительства Греции против коммунистических партизан и т. д. Молотов решительно отверг попытки ревизовать принцип «вето» любой из пяти великих держав в Совете Безопасности, который был принят в Ялте. Молотов подверг критике и «план Баруха», предусматривавший установление строгого международного контроля над ядерными исследованиями во всех странах мира при условии сохранения за США монополии на производство атомного оружия.

Через год международная обстановка ухудшилась. Выступая на 2-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, глава советской делегации А.Я. Вышинский приводил многочисленные свидетельства недружественных действий США и других стран Запада в отношении СССР и различные заявления многих членов конгресса США о необходимости начать атомную войну против нашей страны. В условиях нагнетания международной напряженности руководство ВКП(б) снова вернулось к частичному восстановлению коминтерновского механизма. В конце сентября 1947 года в Варшаве было проведено совещание компартий стран Европы, на котором было создано Информационное бюро коммунистических и рабочих партий с центром в Белграде. Весной 1948 года СССР подписал договоры о взаимной помощи с Болгарией, Венгрией и Румынией. Хотя эти договоры, как и подписанные ранее договоры Советского Союза с Югославией, Чехословакией и Польшей, исходили из взаимной помощи в случае новой агрессии со стороны Германии, было очевидно, что эти соглашения создавали основу военно-политического сотрудничества между СССР и ее западными соседями в противовес укреплению сотрудничества США со странами Западной Европы. 17 марта 1948 года в Брюсселе Англия, Франция, а также страны Бенилюкса (Бельгия, Нидерланды, Люксембург) подписали договор об экономическом, социальном, культурном сотрудничестве и коллективной самообороне. Этот договор получил название договора о «Западном союзе». Так закреплялось деление Европы на два противостоящих друг другу военно-политических блока.

Несмотря на нараставшую конфронтацию, Сталин откликался на любые инициативы, направленные на прекращение «холодной войны». 17 мая 1948 года он ответил на открытое письмо кандидата на пост президента от прогрессивной партии США Генри Уоллеса, которое Сталин расценивал как «конкретную программу мирного урегулирования разногласий между СССР и США» и поддержал ее «как базу для соглашения между СССР и США». Сталин заявил, что «несмотря на различие экономических систем и идеологий, сосуществование этих систем и мирное урегулирование разногласий между СССР и США не только возможны, но и безусловно необходимы в интересах всеобщего мира».

Однако попытки Сталина остановить обострение международной обстановки не приносили успеха. 18 августа 1948 года Совет национальной безопасности США, возглавляемый президентом страны, принял директиву СНБ 20/1 «Цели США в отношении России», в которой говорилось: «Наши основные цели в отношении России, в сущности, сводятся всего к двум: а) свести к минимуму мощь и влияние Москвы;

б) провести коренные изменения в теории и практике внешней политики, которых придерживается правительство, стоящее у власти в России», т. е. правительство, которое возглавлял И.В. Сталин. «Речь идет прежде всего о том, чтобы сделать и держать Советский Союз слабым в политическом, военном и психологическом отношении по сравнению с внешними силами, находящимися вне пределов его контроля».

Исходя из возможности военной победы над СССР, авторы директивы писали: «Мы должны принять в качестве безусловной предпосылки, что не заключим мирного договора и не возобновим обычных дипломатических отношений с любым режимом в России, в котором будет доминировать кто-нибудь из нынешних советских лидеров или лица, разделяющие их образ мышления… Мы должны создать автоматические гарантии, обеспечивающие, чтобы даже некоммунистический и номинально дружественный к нам режим: а) не имел большой военной мощи;

б) в экономическом отношении сильно зависел от внешнего мира;

в) не имел серьезной власти над главными национальными меньшинствами;

г) не устанавливал ничего похожего на железный занавес».

В середине 1948 года комитетом начальников штабов США был подготовлен план «Чариотир», предусматривавший применение 133 атомных бомб против 70 советских городов в первые 30 дней войны. 8 бомб предполагалось сбросить на Москву, а 7 – на Ленинград. В последуюшие два года войны на СССР следовало сбросить еще 200 атомных бомб и 250 тысяч тонн обычных бомб.

Хотя сами планы сохранялись в тайне, печать США постоянно публиковала сообщения о том, что ожидает СССР после начала военных действий. Выступая на сессии Генеральной Ассамблеи ООН сентября -1948 года, А.Я. Вышинский ссылался на ряд публикаций, в которых излагались планы нападения американской авиации на СССР. Перечислив многочисленные заявления военных руководителей США, выступавших с угрозами в адрес СССР, Вышинский обратил внимание на то, что они прямо призывали «к нанесению ударов по нефтепромыслам в Батуми и в Баку, по Донецкому бассейну и по промышленному району за Уральскими горами».

Шумная кампания с призывами готовить ядерное нападение на СССР усилилась в разгар так называемого берлинского кризиса 1948–1949 годов, спровоцированного проведением западными державами сепаратной денежной реформы в своих зонах оккупации Германии. В своем «ответе корреспонденту «Правды» Сталин писал 28 октября 1948 года, что в августе 1948 года соглашение по Берлину было уже достигнуто на основе одновременного снятия СССР транспортных ограничений на пути между Западным Берлином и Западной Германией и введения в Берлине немецкой марки советской зоны как единой государственной валюты. Однако, как подчеркивал Сталин, «правительства США и Англии дезавуировали своих представителей в Москве и объявили несуществующим это соглашение, то есть нарушили его, решив передать вопрос в Совет Безопасности». Сталин заявлял, что и в «Совете Безопасности в неофициальных переговорах было достигнуто соглашение о положении в Берлине еще до голосования его в Совете Безопасности», но «представители США и Англии вновь объявили это соглашение несуществующим».

Сталин объяснял эти действия США и Англии их незаинтересованностью «в соглашении и сотрудничестве с СССР… Поджигатели войны, стремящиеся развязать новую войну, более всего боятся соглашений и сотрудничества с СССР… Политика нынешних руководителей США и Англии есть политика агрессии, политика развязывания новой войны». Вместе с тем Сталин, как и до этого, высказал сомнения в возможности начала третьей мировой войны, заметив: «Слишком живы в памяти народов ужасы новой войны и слишком велики общественные силы, стоящие за мир, чтобы ученики Черчилля по агрессии могли их одолеть и повернуть в сторону новой войны».

В первые же месяцы берлинского кризиса при активной поддержке СССР начало развертываться всемирное движение сторонников мира. В августе 1948 года в городе Вроцлаве состоялся Всемирный конгресс деятелей культуры, который объявил: «Народы мира не хотят войны и имеют достаточно сил для того, чтобы отстоять мир и культуру от посягательств нового фашизма». В апреле 1949 года был созван I Всемирный конгресс сторонников мира, а на состоявшемся в Стокгольме в марте 1950 года заседании постоянного комитета этого конгресса было принято воззвание с призывом запретить атомное оружие. Сбор 500 миллионов подписей в различных странах земного шара под этим воззванием превратился в кампанию осуждения планов использования атомного оружия в войне. На всех мероприятиях движения сторонников мира неизменно подчеркивалась ведущая роль Сталина в защите мира, а по случаю 70-летия Сталина в СССР были учреждены Международные Сталинские премии мира, которые ежегодно присуждались наиболее видным общественным деятелям различных стран.

Несмотря на активные протесты ряда видных общественных деятелей и выступления компартий Запада и их союзников против нагнетания международной напряженности, берлинский кризис 1948– 1949 годов заметно усилил сползание мира к ядерной войне. В книге Н.Н. Яковлева «ЦРУ против СССР» отмечалось, что 21 декабря 1948 года главнокомандующий ВВС США составил оперативный план САК ЕВП 1-49, в котором говорилось: «Война начнется до 1 апреля 1949 г.» К1 февраля 1949 года части ВВС должны были получить карты для бомбардировки 70 городов СССР. «Первая фаза атомного наступления, – говорилось в оперативном плане, – приведет к гибели 2 700 000 человек и в зависимости от эффективности советской системы пассивной обороны повлечет еще 4 000 000 жертв. Будет уничтожено большое количество жилищ, и жизнь для уцелевших из 28 000 000 человек будет весьма осложнена (то есть общее население городов, намеченных для атомных бомбардировок. – Н.Н.

Яковлев)».

В условиях, когда СССР не имел атомного оружия и существенно отставал от США в бомбардировочной авиации дальнего радиуса действия, Сталин делал все возможное для того, чтобы разрядить обстановку. Отвечая 31 января 1949 года на вопросы генерального директора европейского американского агентства «Интернейшнл ньюс сервис» Кингсбэри Смита, Сталин заявил о готовности рассмотреть вопрос об опубликовании совместной с правительством США декларации, подтверждающей, что ни то, ни другое правительство не имеет намерения прибегнуть к войне против друг друга. Сталин писал, что «правительство СССР могло бы сотрудничать с правительством Соединенных Штатов в проведении мероприятий, которые направлены на осуществление Пакта Мира и ведут к постепенному разоружению». Сталин заявил о своей готовности встретиться с президентом США Трумэном для заключения такого пакта.

1 февраля 1949 года представитель Белого дома Ч. Росс заявил, что Г. Трумэн готов встретиться со Сталиным в Вашингтоне, а если это не устроит Сталина, то президент США готов рассмотреть его иные предложения. 2 февраля Сталин дал ответ опять через Кингсбэри Смита: «Я благодарен президенту Трумэну за приглашение в Вашингтон. Приезд в Вашингтон является давнишним моим желанием, о чем я в свое время говорил президенту Рузвельту в Ялте и президенту Трумэну в Потсдаме. К сожалению, в настоящее время я лишен возможности осуществить это свое желание, так как врачи решительно возражают против моей сколько-нибудь длительной поездки, особенно по морю или по воздуху». Сталин предложил Трумэну в качестве места встречи Москву, Ленинград, Калининград, Одессу, Ялту в СССР, а также Польшу или Чехословакию, «по усмотрению президента». Однако ответа из США на это обращение не последовало.

Одновременно Сталин предпринял шаги для ликвидации одного из острейших послевоенных международных кризисов вокруг Западного Берлина. В своем заявлении 31 января 1949 года Сталин предложил: «Если правительства Соединенных Штатов Америки, Соединенного Королевства и Франции согласятся отложить создание сепаратного западногерманского государства до созыва сессии Совета министров иностранных дел», то «Советское правительство не видит препятствий для отмены транспортных ограничений с тем, однако, чтобы одновременно были отменены транспортные и торговые ограничения, введенные тремя державами». После этого заявления Сталина переговоры между СССР и западными странами по берлинскому вопросу были возобновлены, и 4 мая 1949 года было достигнуто соглашение, которое отменяло транспортные ограничения на сообщение между Западным Берлином и Западной Германией.

Правда, компромиссное решение СССР не остановило действий Запад а по созданию западногерманского государства. В августе 1949 года в западных оккупационных зонах были проведены выборы в бундестаг, а 20 сентября 1949 года была создана Федеративная Республика Германии (ФРГ). Лишь в ответ на это событие 7 октября 1949 года в советской оккупационной зоне была создана Германская Демократическая Республика (ГДР). Приветствуя образование ГДР, Сталин писал ее руководителям 13 октября 1949 года: «Образование Германской демократической миролюбивой республики является поворотным пунктом в Европе. Не может быть сомнения, что существование миролюбивой демократической Германии наряду с существованием миролюбивого Советского Союза исключает возможность новых войн в Европе, кладет конец кровопролитиям в Европе и делает невозможность закабаления европейских стран мировыми империалистами. Опыт последней войны показал, что наибольшие жертвы в этой войне понесли германский и советский народы, что эти два народа обладают наибольшими потенциями в Европе для совершения больших акций мирового значения. Если эти два народа проявят решимость бороться за мир с таким же напряжением своих сил, с каким они вели войну, то мир в Европе можно считать обеспеченным». Было очевидно, что, несмотря на необходимость принять вызов Запада и пойти на организацию ГДР, Сталин демонстрировал готовность к созданию единого германского государства и предотвращению конфликта в Европе.

Глава 26.

РАЗРЫВ С ЮГОСЛАВИЕЙ В целях предотвращения возможного перерастания кризисной ситуации в начало ядерной войны советскому правительству приходилось не только маневрировать и отступать, но и сдерживать своих новых союзников в Европе от таких шагов, которые могли бы спровоцировать агрессивные действия Запада. Сталину лично пришлось уговаривать руководителей Болгарии отказаться от требований расширить послевоенные границы этой страны за счет Греции, так как эти претензии не учитывали того, что Болгария рассматривалась всем миром как бывший союзник гитлеровской Германии, побежденный в войне. Хотя Сталин отстаивал требования руководителей Югославии на Юлийскую Крайну, он постарался убедить их примириться с тем, что Триест не станет югославским, а войдет во вновь созданную Свободную территорию Триест. Поддерживая претензии Югославии на южную часть австрийской провинции Каринтия, советское правительство сообразовывало эти требования с международной обстановкой.

Проблема согласования политики новых советских союзников с общими задачами политики СССР в ходе «холодной войны» стала первопричиной обострения, а затем и разрыва отношений с Югославией. Хрущев объяснял этот конфликт «самодурством Сталина», его «подозрительностью» и «высокомерием», его «манией величия». В подтверждение своих объяснений Хрущев рассказывал, будто Сталин заявил: «Стоит мне пошевелить мизинцем, и Тито больше не будет». Подобные же объяснения этого конфликта предлагали и югославские лидеры. Рассказывая об истоках конфликта, Милован Джилас в своей книге «Разговоры со Сталиным» утверждал, что политика Сталина в отношении Югославии отличалась грубостью в суждениях и нетерпимостью к чужим мнениям. Такая интерпретация советско-югославского конфликта игнорировала его истинные глубокие причины, и прежде всего контекст «холодной войны», когда каждое неосторожное действие СССР или любого из его союзников могло спровоцировать ядерную войну. Хотя историк Ю. Гиренко сурово критиковал политику Сталина в отношении Югославии в своей книге «Сталин – Тито», в ней содержатся объективные факты, свидетельствующие о том, что объяснения Хрущева, Джиласа и самого Тито причин советско-югославского конфликта не соответствуют действительности.

Из содержания этой книги, в частности, следует, что сначала Сталин испытывал самые теплые чувства к Тито и другим югославским лидерам и об этом свидетельствовали все встречи с ними вплоть до начала 1948 года. Сталину нравились Тито и его соратники своим независимым характером, и он охотно принимал их на официальных встречах в Кремле и в непринужденной обстановке на даче.

Согласившись сделать Белград местом пребывания Информбюро компартий, Сталин тем самым подчеркнул свое доверие к руководителям Югославии и свое благожелательное отношение к их видной роли в коммунистическом движении.



Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.