авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |

«Юрий Васильевич Емельянов «Сталин. На вершине власти» Сталин – 2 Аннотация ...»

-- [ Страница 17 ] --

Шепилов сообщал Маленкову и о признаниях критика Я. Варшавского, содержавшихся в зачитанном на собрании его письме. Шепилов указывал, что «антипатриотическая группа критиков пыталась организационно оформиться (возможно и оформилась) на идейной платформе, глубоко враждебной нашим советским порядкам, нашей социалистической культуре. Об особых сборищах антипатриотической группы в «Арагви» я сообщил т. Абакумову».

Однако несмотря на подобную информацию, как признавал Е. Громов, «критиков-космополитов не арестовывали, если они, подобно Альтману, не проходили по другим делам». Широкая кампания против «космополитов» не привела к огульным нападкам на творческих лиц еврейской национальности.

В. Кожинов отмечал: «В 1949–1952 годах – то есть вроде бы во время разгула «антисемитизма» – лауреатами Сталинской премии по литературе стали евреи А.Л. Барто, Б.Я. Брайнина, М.Д. Вольпин, Б.Л. Горбатов, Е.А. Долматовский, Э.Г. Казакевич, Л.А. Кассиль, С.И. Кирсанов (Корчак), Л.В.

Никулин, В.Н. Орлов (Шапиро), М.Л. Поляковский, А.Н. Рыбаков (Аронов), П.Л. Рыжей, Л.Д.

Тубельский, И.А. Халифман, А.Б. Чаковский, Л.Р. Шейнин, А.П. Штейн, Я.Е. Эльсберг, – притом они составляли около трети общего числа удостоенных Сталинских премий в эти годы авторов, пишущих на русском языке! Не слишком ли много высоко превознесенных литераторов-евреев для диктатора-«антисемита»?!»

В. Кожинов приводит и свидетельства столь же щедрого премирования евреев-кинематографистов: «В 1949–1952 годах Сталинских премий удостоились вместе с Роммом целый ряд кинорежиссеров еврейского происхождения – Р.Л. Кармен, Л.Д. Луков, Ю.Я. Райзман, А.М.

Роом, Г.Л. Рошаль,А.Б. Столпер,А.М. Файнциммер,Ф.М. Эрмлер…Это были самые прославляемые деятели кино. Притом рядом с ними работали намного более значительные Довженко, Пудовкин, Эйзенштейн (последнего подчас ошибочно считают евреем), но их критиковали гораздо больше и суровее, нежели перечисленных кинорежиссеров еврейского происхождения! И в конце концов показателен тот факт, что эти трое наиболее выдающиеся получили за все время их деятельности всего по 2 Сталинские премии, между тем как Эрмлер – 4, Ромм – 5, Райзман – 6! Как можно, зная это, говорить о притеснении евреев как евреев? Ведь выходит, что «великие» – украинец Довженко, русский Пудовкин и обрусевший прибалтийский немец Эйзенштейн – были менее поощряемы, чем их коллеги-евреи».

Версия о сталинских репрессиях против еврейского народа, в которых они приравниваются по масштабам к нацистским, игнорирует подлинные факты. В совместном израильско-российском издании «Еврейский антифашистский комитет. 1941–1948», выпущенном в 1996 году, говорится, что «с 1948 по 1952 г. были арестованы и преданы суду более ста ученых, писателей, поэтов, журналистов, артистов, государственных, партийных и хозяйственных работников». В то же время ряд дел по обвинению в антигосударственной деятельности и еврейском национализме были прекращены. Так, в августе года была арестована группа юношей и девушек, детей репрессированных евреев, основавших «Союз борьбы за дело революции», в который вошли 16 человек. Члены «Союза» предлагали убить Маленкова, которого считали главным антисемитом. Однако Абакумов счел, что арестованные способны «только на болтовню… Серьезных террористических намерений у них не было».

Как писал В. Кожинов,«18 ноября 1950 года за резкие «антисоветские высказывания был арестован врач Я.Г. Этингер. Допрашивавший его старший следователь по особо важным делам подполковник М.Д. Рюмин обвинил его в убийстве в 1945 году секретаря ЦК А.С. Щербакова, а также других высокопоставленных пациентов. Но Абакумов, к которому был затем доставлен Этингер, после допроса последнего заявил, что «ничего, совершенно ничего связанного с террором, здесь нет».

Однако вскоре Рюмин добился признания своей правоты, обратившись к Маленкову. Очевидно, что к этому времени, как это обычно бывает в коллективе, сотрудничество Маленкова, Берии и Абакумова после разгрома «ленинградской группы» сменилось соперничеством. Как указывал Судоплатов, весной 1951 года секретарь Маленкова Суханов принял в приемной ЦК Рюмина, которому помог составить письмо Сталину с обвинениями против своего шефа Абакумова. Последний обвинялся в том, что не дал ход делу по «заговору сионистов». Рюмин сообщал, что по вине Абакумова Этингер умер во время допроса в тюрьме. Возможно, против министра были выдвинуты и другие обвинения.

Так, Судоплатов при встрече со Сталиным в конце февраля 1953 года, напоминал ему об ответственности Абакумова за внезапную отмену тщательно подготовленной диверсии против американских складов с горючим с Инсбруке, в Австрии.

В результате этой диверсии могла быть сорвана операция по снабжению Западного Берлина по «воздушному мосту» во время берлинского кризиса 1948–1949 годов. В конце июля 1951 года Абакумов был арестован, и некоторое время пост министра государственной безопасности оставался вакантным. Очевидно, что предложение об отставке и аресте Абакумова мог внести лишь влиятельный член Политбюро, каким был Маленков, и соответствующее решение было принято лишь с согласия Сталина.

Исполнявший обязанности министра госбезопасности Огольцов начал расследование «дела о заговоре Абакумова», в ходе которого были арестованы видные руководители МГБ. Среди них было немало лиц еврейской национальности. Был арестован, в частности, Майрановский, который возглавлял токсикологическую лабораторию МГБ, в которой готовились яды.

В 1951 году из архива Сталина было извлечено письмо Лидии Тимашук, заведующей кабинетом электрокардиографии кремлевской больницы. Еще 29 августа 1948 года, за 2 дня до смерти Жданова, она написала заявление, в котором утверждала, что Жданова лечили, игнорируя показания его кардиограммы о наличии инфаркта миокарда. В своем заявлении она указывала, что Егоров и Виноградов «предложили ей переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда». 30 августа министр госбезопасности Абакумов направил заявление Тимашук Сталину, а тот написал резолюцию «В архив». (По словам Судоплатова, «реакция Сталина» на письмо Тимашук «выразилось в презрительном «чепуха».) В своем закрытом докладе Хрущев так изложил историю письма Тимашук: «На самом деле не было никакого «дела», кроме заявления женщины-врача Тимашук, на которую, по всей вероятности, кто-то повлиял или же просто приказал (кстати, она была неофициальным сотрудником органов государственной безопасности) написать Сталину письмо, в котором она заявляла, что врачи якобы применяли недозволенные методы. Для Сталина было достаточно такого письма, чтобы прийти к немедленному заключению, что в Советском Союзе имеются врачи-вредители. Он дал указание арестовать группу видных советских медицинских специалистов. Он лично посоветовал, как следует вести следствие и какие методы применять при допросах арестованных. Он сказал, что академика Виноградова следует заковать в кандалы, а другого избить».

О лживости этой версии свидетельствует хотя бы то, что письмо Тимашук, направленное Сталиным в архив, пролежало там почти три года. Следует также учесть, как подчеркивал Судоплатов, что «Тимашук никого не обвиняла в заговоре. В письме она лишь сигнализировала об имевших место недостатках и упущениях в обеспечении лечением руководителей партии и государства». Судоплатов считал, что «по этой причине текст письма так до сих пор и не опубликован, в нем излагаются, по существу, взаимные претензии лечебного персонала друг другу, как правило, склочного характера».

Публикация текста доказала бы также несостоятельность постоянных утверждений о том, что Лидия Тимашук руководствовалась антисемитскими мотивами. Дело в том, что среди врачей, которых она обвиняла, не было ни одного еврея.

Заявление Тимашук попало в руки Власика, который, по его словам, «обеспечивал лечение членов правительства и отвечал за благонадежность профессуры… Была создана авторитетная комиссия из профессоров под председательством профессора Егорова П.И. После вскрытия тела т. Жданова комиссией было установлено, что лечение Жданова было правильным, а заявление медсестры Тимашук было ошибочно и совершенно безграмотно, о чем и было доложено на Политбюро». Однако этому заявлению Власика противоречат сведения о том, что при вскрытии тела Жданова были обнаружены следы инфарктов, не зарегистрированные в истории болезни. Видимо, по этой причине, пишет Власик, «все же через несколько дней мне было поручено Сталиным провести тщательную проверку всех профессоров, лечивших Жданова, и взять их под агентурную разработку, что мною и было выполнено.

Никаких данных, порочащих профессоров, не было, о чем я и доложил Сталину. Но, несмотря на это, «дело врачей» было передано на дальнейшую разработку во Второе управление МГБ». Расследование по этому «делу» не продвигалось, но арест Этингера, его гибель в тюрьме, а затем арест Абакумова заставили органы госбезопасности вновь к нему вернуться.

Только в 1951 году письмо Л. Тимашук было извлечено из архива и использовано для доказательства версии о заговоре врачей с целью ликвидации ряда видных государственных деятелей страны. Вскоре были арестованы несколько ведущих врачей Лечсанупра Кремля (как евреев, так и неевреев). Такой поворот событий наносил удар по Н.И. Власику, утверждавшему, что обвинения Л.

Тимашук в неверном лечении Жданова были необоснованными.

Эти события переплелись с давними интригами в сфере органов безопасности. Уже давно влиятельный глава правительственной охраны Н.И. Власик находился в конфронтации с Л. П. Берией.

Судя по его рассказу, Власик приложил руку к дискредитации Берии в глазах Сталина. Власик вспоминал: «Должен сказать, что был период, когда Сталин, недовольный руководством Берии, лишил его своего доверия. Произошло это вскоре после войны. Сталин стал выражать недовольство в отношении руководства Берии в МГБ, приводил примеры провалов в агентурной работе и спрашивал меня, кто повинен в плохой работе органов государственной безопасности и как работали во время войны ставленники Берии Меркулов и Кобулов. Я сказал, что считаю, что агентурная работа была вообще заброшена, так как Меркулов и Кобулов выполняли задания Берии по другим министерствам, за которые он отвечал перед Комитетом Обороны. Также сказал все, что знал о недостатках в работе Меркулова и Кобулова. В результате этого разговора Берия был отстранен от руководства МГБ. Сталин тут же, при мне, позвонил Маленкову и распорядился освободить Берия от руководства М ГБ, оставив его на руководящей работе в М ВД. Меркулов и Кобулов в скором времени были также сняты с работы.

Этот разговор со Сталиным происходил в присутствии только Поскребышева. Каким-то путем все стало известно Берии». Хотя не исключено, что Власик преувеличивает значение собственной персоны в гаком повороте событий, факты свидетельствуют о том, что с 1946 года курировать МГБ стал А.А.

Кузнецов, а не Л.П. Берия.

В 1947 году Власик получил сведения о «бесхозяйственности и расхищении государственного имущества» на государственной даче Берии и об этом «доложил Сталину». Сталин дал распоряжение принять дачу на баланс Главного управления охраны. «Во время приема дачи на баланс» люди Власика обвинили начальника личной охраны Берии Саркисова в том, что тот продавал в Москве лимоны и мандарины, выращенные на южной госдаче, по спекулятивным ценам. Власик предложил привлечь Саркисова к уголовной ответственности, но за того вступился Берия.

В ответ работниками МВД (которое курировал Берия) был арестован комендант ближней дачи Федосеев. Власик рассказывал, что в ходе следствия, «которое вел Серов под руководством Берии… у Федосеева было взято показание на меня, что будто я хотел отравить Сталина. Сталин усомнился в этом и лично проверил это, вызвав Федосеева на допрос, где тот заявил, что это ложь, которую его заставили подписать побоями. Он пожаловался Сталину, что его избивали. После этого дело взяли из МВД от Берии и передали в МГБ лично Абакумову. Берия вместе с Серовым стал подбирать на меня материалы, не брезгуя ложными и клеветническими донесениями».

К этому времени отношение Сталина к Берии вновь изменилось в лучшую сторону. По словам Власика, «это произошло в 1950 году во время отдыха Сталина на юге. Берия приехал к нему с докладом о выполнении задания по Первому комитету при Совете министров и продемонстрировал фильм о законченных испытаниях отечественной атомной бомбы. Это явилось переломным моментом в отношении Сталина к Берии. После двухлетнего, довольно пренебрежительного отношения к Берии, которого он не скрывал, Сталин вновь вернул ему свое прежнее расположение. Тов. Сталин подчеркивал, что только участие Берии могло принести такие блестящие результаты».

Осознав, что Берия снова в фаворе, а над ним сгущаются тучи в связи с расследованием по письму Лидии Тимашук, Власик нанес контрудар по кругам, близким к Берии. «Во время последней поездки Сталина в Грузию в 1951 году, когда мы жили в Боржоми и Цхалтубо, ко мне поступили сведения от замминистра путей сообщения Грузии, сопровождавшего наш состав, о неблагополучном положении в Грузии, – писал Власик. – При поступлении в вузы требовалась взятка в размере 10 тысяч рублей, и вообще о процветании взяточничества в Грузии. Я доложил об этом Сталину. Он вызвал министра госбезопасности Грузии, который подтвердил, что такие факты действительно имели место и виновные были привлечены к ответственности. По возвращении в Москву было созвано Политбюро, на котором Сталин информировал членов правительства о положении в Грузии, в частности о взяточничестве. В результате расследования вышеизложенные факты подтвердились. Первый секретарь ЦК партии Грузии Чарквиани был снят с работы и другие виновные тоже понесли наказание». Как отмечает Судоплатов, Чарквиани сменил давний враг Берии Мгеладзе.

Начавшись как чисто уголовное дело в связи с фактами взяточничества в Грузинской ССР, расследование обросло обвинениями лиц мегрельской народности в заговорщических связях с зарубежными странами. Поскольку сам Л.П. Берия принадлежал к этой народности Грузии, расследование выявило связи между ним и арестованными. При этом Судоплатов, как и многие, утверждает, что «мегрельское дело» было задумано Сталиным, чтобы убрать Берию. Зачастую ссылаются на фразу, которую яко бы сказал Сталин о том, что в этом деле надо искать «главного мегрела». Однако этим версиям противоречит то обстоятельство, что самому Берии было поручено возглавить комиссию по расследованию «мегрельского национализма». 6 ноября 1951 года в разгар расследования Л. П. Берия, сделал доклад на торжественном собрании в Москве о 34-й годовщине Октябрьской революции, и наконец при жизни Сталина положение Берии осталось прочным. Из этого скорее всего следует, что усилия Власика поколебать положение Берии не увенчались успехом, но очевидно, если бы этим делом занялся лично Сталин, то не понадобилось бы много времени, чтобы «главный мегрел» был бы обнаружен и Берия оказался бы в опале. В то же время Берия знал о роли Власика в провоцировании расследований в Грузии. Власик писал: «Берия никогда не мог мне этого простить. Это еще больше восстановило его против меня, и он стал ждать удобного случая, чтобы скомпрометировать меня перед Сталиным».

«В мае 1952 года, – вспоминал Власик, – мне заявили, что в Управлении охраны не все благополучно. (На самом деле очевидно раньше. – Прим. авт.) Сталин предложил создать комиссию для проверки работы возглавляемого мною Управления охраны под председательством Маленкова, который настоял на том, чтобы ввести в комиссию Берию. С первого заседания было видно, что руководит комиссией не Маленков, а Берия». По словам Власика, подсчеты расходов на содержание дачи были произвольно завышены. «Получилась баснословная сумма, которую и доложили т. Сталину, не дав ни мне, ни моему заместителю объяснить, каким образом получилась эта сумма, ее ошибочность».

По мнению же члена этой комиссии генерала В.С. Рясного, Н.И. Власик вопиющим образом злоупотреблял своим служебным положением, и Сталин был возмущен, когда его ознакомили с итогами работы комиссии. Как вспоминал Рясной, «Сталин потом сам смотрел все выкладки… «Это что, я столько съел, столько износил одежды? – шумел Сталин. – Я одни ботинки который год ношу! А тут еще одна селедка у Власика десять тысяч рублей стоит!» По словам Рясного, Сталин «поразился тому, что селедка, которую ему подавали на стол, стоила на бумаге в тысячу раз дороже обычной. «Это что же за селедка такая! – возмутился Иосиф Виссарионович. – Пусть Власик посидит и подумает, что почем в нашем государстве». 29 апреля 1952 года ветеран охранной службы был отстранен от должности, а 16 декабря 1952 года арестован.

В злоупотреблении служебным положением был обвинен и постоянный помощник Сталина Поскребышев, который также был уволен со своего поста. (Не исключено, что отставка Поскребышева стала следствием интриг против него после того, как на XIX съезде партии он выступил с критикой работы правоохранительных органов, в частности он говорил о плохой борьбе с расхитителями социалистической собственности в Киевской и Запорожской областях Украины, а также в Киргизии.) Если это было следствием умело устроенной интриги, то она достигла своей цели: Сталин остался без тех, на кого привык полагаться в повседневных делах с конца 1920-х – начала 1930-х годов. Однако нельзя наверняка утверждать, что отстранение Власика и Поскребышева имело общую причину и ставило своей целью убрать тех, кто мог остановить появление в окружении Сталина нежелательных людей. Точно так же нельзя объяснить «антиеврейским» заговором аресты в руководстве МГБ, «дело врачей», «дело ЕАК». Тем более нет оснований приплетать к этим делам «мегрельское дело», «ленинградское дело», «дело Шахурина-Новикова», «дело адмиралов», «дело Яковлева», «дело Жукова» и другие и объяснять возникновение этих дел «паранойей Сталина».

Совершенно очевидно, что эти «дела» были рождены разными причинами: поведение наших военных в оккупированных зонах Германии и Австрии, причины аварий самолетов и другой военной техники во время войны, деятельность ЕАК в США и западных союзных республиках, кардиограммы и методы лечения Жданова, взяточничество некоторых мегрелов, махинации на правительственных дачах и т. д. В подавляющем числе «дел» предмет правонарушения, который стал первопричиной возникновения судебного разбирательства, был налицо: трофейное имущество действительно расхищалось в личных целях, имели место случаи приема на вооружение недоброкачественной военной техники, итоги выполнения плана были на самом деле подтасованы, а результаты выборов на ленинградской партконференции на самом деле были сфальсифицированы. Можно даже предположить, что врачи, лечившие Жданова, на самом деле совершили не столь уж редкую для медицины ошибку и не заметили инфаркт.

Однако имели ли эти «дела» политическую природу и могли ли они быть расценены как проявления государственной измены? История расследования этих дел показывает, что в ряде случаев Сталин отказывался увидеть в них проявление измены (дела Жукова, адмирала Кузнецова, Новикова-Шахурина, Власика и т. д.). В то же время очевидно, что некоторые дела были неоправданно расценены как политические. Однако Сталин был далеко не единственным человеком в стране, который видел политическую подоплеку в уголовных делах или административных проступках. Политические обвинения выдвигались против лии, замешанных в различного рода правонарушениях, прежде всего теми, кто был заинтересован в устранении своих противников или конкурентов.

Шпиономания, усиленная в обстановке «холодной войны», благоприятствовала деятельности случайных людей, вроде автора «заговора врачей» Рюмина, который до своего назначения в МГБ работал счетоводом в архангельской продкооперации. (По словам Рясного, Рюмин, поступив на службу в МГБ в Архангельской области, «арестовал в Архангельске какого-то врача, еврея, и тот дал показания, что в Москве действует подпольная организация врачей») По словам Судоплатова, Рюмин утверждал, что ключевой фигурой в «заговоре врачей» является Майрановский, шеф токсикологической лаборатории МГБ. Таким образом, получалось, что видные деятели МГБ были организаторами убийств советских руководителей. По настоянию Рюмина, который после ареста Абакумова возглавил следственный отдел и стал заместителем министра, был арестован замминистра госбезопасности Питовранов. Однако деятельность Рюмина вскоре была пресечена, и уже в конце 1952 года Питовранов был освобожден и возвращен на прежнюю должность. Вскоре после освобождения Питовранова, как отмечал Судоплатов, «12 ноября 1952 года Сталин приказал уволить Рюмина из МГБ как не справившегося с работой в резерв ЦК партии. Рюмин был назначен на должность бухгалтера».

Нездоровая обстановка в МГБ стала причиной создания в середине 1951 года по распоряжению Сталина комиссии ЦК ВКП(б) по реорганизации этого министерства. Ее возглавил С.Д. Игнатьев, курировавший МГБ и МВД. Вскоре Игнатьев был назначен министром госбезопасности. К тому же после отстранения Власика охрану Сталина возглавил лично Игнатьев. По словам Судоплатова, «в отсутствие Абакумова и ленинградской группы Маленков и Игнатьев в союзе с Хрущевым образовали новый центр власти в руководстве». Судоплатов напрасно не упомянул и Берию, который тоже принадлежал к этому союзу.

Профессионал высокого класса, Судоплатов писал об Игнатьеве: «Всякий раз, встречаясь с Игнатьевым, я поражался, насколько этот человек некомпетентен… Стоило ему прочесть любой документ, как он тут же по падал под влияние прочитанного, не стараясь перепроверить факты». Как и в конце 1936 года, во главе органов безопасности оказался непрофессионал. Это не могло не внести еще большую путаницу в затягивавшееся рас следование громких дел.

По мнению Судоплатова, несмотря на сообщение ТАСС о «заговоре врачей» в начале января года, «дело» представляло собой «лишь голую схему «заговора», которую Рюмин «не мог наполнить… убедительны ми деталями, позволявшими этому вымыслу выглядеть правдоподобным». Судоплатов отвергает как несостоятельные распространенные ныне и популяризируемые Радзинским и другими авторами версии о якобы подготовленном плане «депортации евреев из Москвы». Несмотря на склонность говорить о притеснениях евреев в СССР при Сталине, Судоплатов, будучи весьма информированным человеком, признавал, что он «никогда… не слышал» о таком плане. Он указывал, что «если подобный план действительно существовал, то ссылки на него можно было бы легко найти в архивах органов госбезопасности и Московского комитета партии, потому что по своим масштабам он наверняка требовал большой предварительной подготовки. Операция по высылке – дело довольно трудное, особенно если ее подготовить скрытно. В этом случае должна была существовать какая-то директива, одобренная правительством по крайней мере за месяц до начала проведения такой акции.

Поэтому я считаю, что речь идет о слухе».

Судоплатов полагал, что основанная на сфальсифицированной версии «кампания, раздувавшаяся вокруг сионистского заговора», стала явно выходить из-под контроля ее организаторов… «В конце февраля 1953 года я заметил в поведении Игнатьева нарастающую неуверенность. Интуиция подсказала мне, что вся антисемитская кампания вот-вот захлебнется и ее организаторы станут нежелательными свидетелями и будут подвергнуты аресту». В этом случае могло серьезно пошатнуться положение Маленкова, Хрущева и Берии, которые поощряли Игнатьева к раздуванию «дела врачей». Видимо, для того чтобы скрыть свою роль в этом деле, Хрущев после смерти Сталина постарался представить дело так, будто инициатором «заговора врачей» был Сталин, и именно он вынуждал Игнатьева допрашивать врачей.

Воспоминаниям Хрущева (ненадежность которых можно доказывать бесконечно) противоречат высказывания сестры-хозяйки В.В. Истоминой, которые приводила С. Аллилуева. По словам С.

Аллилуевой, «дело врачей» происходило в последнюю зиму… жизни» Сталина. «Валентина Васильевна рассказывала мне позже, что отец был очень огорчен оборотом событий. Она слышала, как это обсуждалось за столом, во время обеда. Она подавала на стол, как всегда. Отец говорил, что не верит в их «нечестность», что этого не может быть… все присутствующие, как обычно в таких случаях, лишь молчали».

Вопреки версиям о том, что Сталин готовил широкомасштабные репрессии внутри страны, а для этого проводил реорганизацию МГБ, факты свидетельствуют о том, что с конца 1952 года до последних дней своей жизни Сталин уделял первостепенное внимание разведке министерства, а не ее карательным органам. 9 ноября 1952 года бюро президиума ЦК КПСС создало комиссию по реорганизации разведывательной и контрразведывательной служб МГБ СССР. В декабре 1952 года был подготовлен проект постановления ЦК КПСС «О Главном разведывательном управлении МГБ СССР».

Судя по воспоминаниям очевидцев, на одном из заседаний комиссии Сталин высказал немало замечаний о работе разведки. Сталин подчеркивал: «В разведке иметь агентов с большим культурным кругозором – профессоров» Он призывал к гибкости в методах работы: «Полностью изжить трафарет из разведки. Все время менять тактику, методы. Все время приспосабливаться к мировой обстановке.

Использовать мировую обстановку. Вести атаку маневренную, разумную. Использовать то, что Бог нам представляет… В разведке никогда не строить работу таким образом, чтобы направлять атаку в лоб.

Разведка должна действовать в обход. Иначе будут провалы, и тяжелые провалы». Он требовал от разведчиков самокритичности: «Самое главное, чтобы в разведке научились признавать свои ошибки… Исправлять разведку надо прежде всего с изжития лобовой атаки». Подчеркивал важность учета реальных возможностей каждого разведчика: «Агенту нельзя давать такие поручения, к которым он не подготовлен, которые его дезорганизуют морально». Все эти замечания свидетельствуют о трезвом реализме Сталина и никак не подтверждают мнения о том, что под конец жизни он был психически больным или даже невменяемым человеком. Логично предположить, что он требовал бы такого же трезвого реализма, гибкости в методах, высокого профессионализма и самокритичности и от работников контрразведки, а не сочинения вымышленных заговоров, рожденных шпиономанией.

Помимо общих методических замечаний, Сталин обращал внимание разведки на главные задачи в период «холодной войны» и специфические методы работы в эти годы: «Главный наш враг – Америка.

Но основной удар надо делать не собственно на Америку. Нелегальные резидентуры надо создать прежде всего в приграничных государствах. Первая база, где нужно иметь своих людей, – Западная Германия». Он напоминал: «Никогда не вербовать иностранца таким образом, чтобы были ущемлены его патриотические чувства. Не надо вербовать иностранца против своего отечества. Если агент будет завербован с ущемлением патриотических чувств, – это будет ненадежный агент».

Хотя Судоплатов не был приглашен на это совещание в Кремле, он приводил высказывания Сталина из выступления Маленкова на совещании в МГБ. По словам Маленкова, Сталин подчеркнул:

«Работа против нашего главного противника невозможна без создания мощного агентурно-диверсионного аппарата за рубежом». Создание «мощной разведывательной агентурной сети за рубежом» предлагалось осуществить, опираясь на активные контрразведывательные операции внутри страны.

Позже, в конце февраля 1953 года, Судоплатов был вызван на ближнюю дачу, где Сталин лично изложил ему этот план. Судя по рассказу Судоплатова, Сталин не изменил манеры ведения деловых совещаний. Он все так же поощрял острые споры, так же быстро выносил решения и так же сохранил способность суммировать свои выводы в четких, лаконичных формулировках. Однако Судоплатову бросилось в глаза плохое физическое состояние Сталина: «То, что я увидел, меня поразило. Я увидел уставшего старика. Сталин очень изменился. Его волосы сильно поредели, и хотя он всегда говорил медленно, теперь он явно произносил слова как бы через силу, а паузы между словами стали длиннее».

Глава 33.

ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ЗАВЕЩАНИЕ Совершенно очевидно, что война потребовала от Сталина такого напряжения, что это не могло не привести к резкому ухудшению его здоровья. Об этом свидетельствуют зарисовки мемуаристов, начиная с Чадаева, запечатлевшие облик Сталина 22 июня 1941 года, включая Бережкова, Гарримана, Джиласа, Монтгомери и других, кончая воспоминаниями Судоплатова, описавшего Сталина в конце февраля 1953 года.

Так как здоровье Сталина было запретной темой, то источником для версий о его болезнях служили лишь различные слухи. Судоплатов ссылался на слухи о «двух инсультах». Утверждалось, что Сталин «один перенес после Ялтинской конференции, а другой – накануне семидесятилетия». Есть сведения о тяжелых заболеваниях, перенесенных Сталиным в 1946 и в 1948 годах. В послевоенные годы Сталин постоянно страдал от повышенного давления и по совету врачей даже избавился от своей вечной привычки курить. Однако внезапные приступы головокружения не прекращались. По свидетельству А. Рыбина, однажды он «чуть не упал от головокружения. Туков успел поддержать.

Порой с трудом поднимался по лестнице в свой кремлевский кабинет. И как-то невольно пожаловался Орлову: «Чертова старость дает о себе знать».

Хотя во время пышного празднования 70-летия Сталина в бесчисленном потоке приветствий в его адрес постоянно выражалась уверенность в том, что он будет долго руководить страной, сам Сталин все чаще говорил, что он скоро сойдет с политической сцены. Он говорил об этом на Ялтинской конференции. Во время встречи с Тито и другими югославскими руководителями в мае 1946 года Сталин повторял: «Я долго не проживу… Физиологические законы не отменишь». Молотов говорил Чуеву, что «после войны Сталин собирался уходить на пенсию», так как «был переутомлен». Он говорил, что это стало сказываться на его работоспособности. Многие документы оставались подолгу не подписанными. «Он был Председателем Совета Министров, а на заседаниях Совета Министров председательствовал не он, а Вознесенский. После Вознесенского Маленков».

Спад работоспособности Сталина трудно было не заметить. За семь с лишним послевоенных лет он выступил публично лишь два раза – на собрании избирателей 9 февраля 1946 года и на заседании XIX съезда 14 октября 1952 года, да и то с короткой речью. Он даже не выступил и с ожидавшейся от него ответной речью на многочисленные поздравления в его адрес во время празднования 70-летия декабря 1949 года В отличие от предвоенных лет, Сталин не участвовал в проведении широких встреч с трудящимися различных отраслей производства. Состояние здоровья Сталина, очевидно, привело к тому, что съезд партии, который должен был, в соответствии с уставом, состояться вскоре после окончания войны, Oт кладывался из года в год и был созван лишь в октябре 1952 года. Видимо, по этой же причине пленумы ЦК созывались крайне редко. Единственными официальными мероприятиями, которые проводились регулярно, были ежегодные сессии Верховного Совета СССР. Главным событием на них было утверждение государственного бюджета. Хотя Сталин, как правило, на них присутствовал, но он никогда не выступал. Регулярно Сталин посещал и торжественные траурные собрания в годовщину смерти Ленина.

Теперь Сталин не всегда бывал в Москве во время торжественных собрании, парадов и демонстраций в честь годовщин Октябрьской революции, так как в это время он обычно отдыхал на юге, но зато он не пропускал первомайские парады и демонстрации. Москвичи могли видеть Сталина, приветствующего их с трибуны Мавзолея. Мне было почти 15 лет, когда я увидел Сталина последний раз на Мавзолее Ленина 1 мая 1952 года. Сталин прошелся по трибуне, приветственно подняв руку в ответ на восторженные аплодисменты собравшихся на трибунах людей. Ни большое, расстояние, ни восторг при виде Сталина не помешали мне заметить некоторым смятением, что он не очень похож на изображения на газетных фотографиях и в кинохронике: его лицо казалось более старым, усы были опущены вниз, а движения были замедленными.

Старея, Сталин все чаще задумывался о том, что ждет страну после его смерти. По словам Молотова, первые его мысли были о возможности мировой войны: «Что с вами будет без меня, если война? – спрашивал он уже после войны. – Вы не интересуетесь военным делом. Никто не интересуется, не знает военного дела. Что с вами будет? Империалисты вас передушат». Очевидно, Сталин опасался, что его коллеги не способны верно оценивать реалии текущего столетия и мыслить соответствующими категориями.

Видимо, не только возможность вооруженного конфликта и подготовка к нему занимали мысли Сталина. С первых дней своей учебы он привык верить в силу идей. Он начал свою революционную деятельность в ту пору, когда у партии не было иного оружия, кроме идей социалистического преобразования общества, изложенных в произведениях Карла Маркса, Фридриха Энгельса и их последователей. Успехи партии, к которой он принадлежал, Сталин объяснял прежде всего силой марксистских идей, опиравшихся на научное знание общественных процессов. Поэтому, размышляя о своей скорой кончине, он думал о том, как вооружить своих единомышленников во всем мире произведениями, столь же эффективными по своему воздействию на умы людей, как «Манифест коммунистической партии» и «Капитал», но отвечавшими реалиям середины XX века.

Такую роль, видимо, должен был сыграть учебник политической экономии, в работе над которым принял участие Сталин. Он писал: «Учебник нужен не только для нашей советской молодежи. Он особенно нужен для коммунистов всех стран и для людей, сочувствующих коммунистам… Они хотят знать все это и многое другое не для простого любопытства, а для того, чтобы учиться у нас и использовать наш опыт для своей страны».

В то же время Сталин остро осознавал необходимость идейного перевооружения и партии коммунистов. Ему стало ясно, что идейный багаж большинства советских коммунистов существенно отличается от того, которым обладал он. Сталин увидел опасность в том, что созданная при его участии система управления страной и достигнутые ею успехи приучили членов партии, в том числе ее руководителей, преувеличивать значение субъективного решения, пренебрегать объективной реальностью, игнорировать научную теорию, в том числе и марксистскую. Победа революции в стране, которая в соответствии с марксистской теорией не могла стать первой страной социалистической революции, торжество его курса на построение социализма в одной стране, опять-таки вопреки марксистской теории, лишь способствовало пренебрежению не только к работам Маркса и Энгельса, но и к объективным факторам и учету закономерностей в общественном развитии. Еще в своей работе «Основы ленинизма» Сталин высмеял «узкий практицизм» и «безголовое делячество», однако постоянная вовлеченность в многочисленные практические дела не всегда позволяла ему самому оценивать теоретически принимавшиеся им прагматические решения. Его окружение состояло в основном из практиков, не готовых осмысливать свои действия с теоретической точки зрения, а потому склонных скорее «выбивать» нужные результаты любой ценой, чем учитывать объективную реальность и законы исторического развития.

К руководству страной, которая считалась воплощением марксистских идей, приходили люди, по сути далекие от марксизма. Сталин писал: «К нам как руководящему ядру каждый год подходят тысячи новых молодых кадров, они горят желанием помочь нам, горят желанием показать себя, но не имеют достаточного марксистского воспитания, не знают многих, нам хорошо известных истин и вынуждены блуждать в потемках.

Они ошеломлены колоссальными достижениями Советской власти, им кружат голову необычайные успехи советскою строя, и они начинают воображать, что Советская власть «все может», что ей «все нипочем», что она может уничтожить законы науки, сформировать новые законы. Как нам быть с этими товарищами? Я думаю, что систематическое повторение так называемых «общеизвестных» истин, терпеливое их разъяснение является одним из лучших средств марксистского воспитания этих товарищей».

В то же время вряд ли Сталин не видел, что, несмотря на впечатляющие достижения, советский строй еще далек от того идеала, который описывали в своих трудах основоположники марксизма. То социалистическое общество, о построении основ которого было объявлено им еще в 1936 году, обладало многими экономическими механизмами, присущими капиталистическому обществу. Хотя их действие было ограничено в СССР, их наличие создавало известные условия для обогащения за счет товарно-денежных отношений, как и при капитализме. Ситуация, вызвавшая необходимость денежной реформы 1947 года, ряд громких дел о расхищении трофейного имущества и взяточничестве, хищения на государственных дачах, в том числе и на «ближней» даче, лишний раз свидетельствовали о том, что в социалистической формации сохраняется почва для спекуляции и использования служебного положения для личного обогащения. Поэтому, с одной стороны, Сталин хотел обратить внимание на зависимость социалистической экономики от экономических законов, присущих товарно-денежным отношениям, а с другой – теоретически обосновать необходимость ограничения сферы действия этих законов по мере развития советского общества.

Совершенно очевидно, что Сталин не пытался повторить Маркса в новых исторических условиях и единолично создать собственный учебник по политэкономии. Сталин вообще считал, что написание такого учебника не под силу одному человеку, а потому он едко высмеял экономиста Л.Д. Ярошенко, который объявил о своей готовности написать такой учебник собственными силами, «дав ему для этого двух помощников». Верный своему методу коллективного творчества при решении сложных задач, он поручил подготовить такой учебник коллективу авторов, составленному из видных экономистов страны. Проект и критические замечания к нему были подвергнуты развернутой дискуссии, состоявшейся в ноябре 1951 года.

Высказав ряд собственных замечаний по содержанию учебника, Сталин в то же время не согласился с разносной критикой проекта, сочтя несправедливым утверждение о том, что «проект не удался». Он предложил лишь серьезно отредактировать проект усилиями не только «сторонников большинства участников дискуссии, но и противников большинства, ярых критиков проекта учебника».

Свою же роль в подготовке задуманного им учебного пособия Сталин свел к написанию замечаний к проекту учебника, а также ответов на вопросы, заданные ему рядом экономистов. Их содержание вошло в брошюру «Экономические проблемы социализма в СССР», которая стала его последней теоретической работой.

Прежде всего Сталин поставил вопрос об обязательности признания законов науки в экономической политике, так как видел в таких законах «отражение объективных процессов, происходящих независимо от воли людей». Он категорически отрицал утверждение об особой роли «Советской власти в деле построения социализма, которая якобы дает ей возможность уничтожить существующие законы экономического развития и «сформировать» новые». Сталин объяснял достижения Советской власти лишь тем, что она «опиралась на экономический закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил». Он подчеркивал, что «закон планомерного развития народного хозяйства дает возможность нашим планирующим органам правильно планировать общественное производство. Но возможность нельзя смешивать с действительностью. Это – две разные вещи».

Подчеркивая необходимость «марксистского воспитания» коммунистов страны, Сталин вместе с тем давал понять, что под марксизмом он понимает науку об общественном развитии, отражающую объективную реальность, а не собрание вечных и безупречных формул. По этой причине он объявил неверным положение Ф. Энгельса о том, что ликвидация товарного производства должна стать первым условием социалистической революции.

Сохранение товарного производства в СССР не мешало Сталину считать общественные отношения в нашей стране социалистическими. Для того чтобы доказать, что построенный в СССР строй является социалистическим, несмотря на сохранение товарного производства, Сталин предлагал пересмотреть арсенал понятий, которыми пользовались советские марксисты для анализа советского хозяйства. Сталин предлагал «откинуть и некоторые другие понятия, взятые из «Капитала» Маркса, где Маркс занимался анализом капитализма, и искусственно приклеиваемые к нашим социалистическим отношениям. Я имею в виду, между прочим, такие понятия, как «необходимый» и «прибавочный» труд, «необходимый» и «прибавочный» продукт, «необходимое» и «прибавочное» время… Мы могли терпеть это несоответствие до известного времени, но теперь пришло время, когда мы должны, наконец, ликвидировать это несоответствие».

Сталин утверждал, что законы товарного производства действуют при социализме, но их действие носит ограниченный характер. Он доказывал это на примере закона стоимости при социализме. С одной стороны, подчеркивал, что этот закон воздействует не только на сферу товарного обращения, но и на производство, поскольку «потребительские продукты, необходимые для покрытия затрат рабочей силы в процессе производства, производятся у нас и реализуются как товары, подлежащие действию закона стоимости». И констатировал, что «наши хозяйственники и плановики, за немногими исключениями, плохо знакомы с действиями закона стоимости, не изучают их и не умеют учитывать их в своих расчетах. Этим собственно и объясняется та неразбериха, которая все еще царит у нас в вопросе о политике цен». Он приводил примеры вопиющего произвола в установлении цен хозяйственными и плановыми органами страны.

С другой стороны, Сталин подчеркивал, что в СССР, в отличие от капиталистических стран, «сфера действия закона стоимости… строго ограничена и поставлена в рамки». Поэтому он осуждал анонимных товарищей, которые считали, что закон стоимости должен при социализме играть роль «как регулятор отношений между различными отраслями производства, как регулятор распределения труда между отраслями производства». Он заявлял, что «закон стоимости может быть регулятором производства лишь при капитализме, при наличии частной собственности на средства производства, при наличии конкуренции, анархии производства, кризисов производства». Сталин осуждал «товарищей», которые «забывают, что сфера действия закона стоимости ограничена у нас наличием общественной собственности на средства производства, действием закона планомерного развития народного хозяйства, следовательно ограничена также нашими годовыми и пятилетними планами, являющимися приблизительным отражением требований этого закона». (В своем ответе А.Н. Ноткину И.В. Сталин решительно отрицал регулирующее воздействие закона стоимости на цены «средств производства», хотя и признавал, что «закон стоимости воздействует на образование цен сельскохозяйственного сырья и является одним из факторов этого дела».) Именно потому, что сфера действия закона стоимости ограничена при социализме, утверждал Сталин, Советское государство поощряет преимущественное развитие тяжелой промышленности, «являющейся часто менее рентабельной, а иногда и вовсе нерентабельной», а не легкой. Из этого положения Сталин делал вывод, что в советском хозяйстве рентабельность оценивается «не с точки зрения отдельных предприятий или отраслей производства и не в разрезе одного года, а с точки зрения всего народного хозяйства и в разрезе, скажем, 10–15 лет». (В то же время в своем ответе А.Н. Ноткину И.В. Сталин подчеркивал:

«Было бы неправильно делать из этого вывод, что рентабельность отдельных предприятий и отраслей производства не имеет особой ценности и не заслуживает того, чтобы обратить на нее серьезное внимание… Она должна быть учитываема как при планировании строительства, так и при планировании производства. Это – азбука нашей хозяйственной деятельности».) Хотя вопреки положениям основоположников марксизма социализм в СССР не привел к уничтожению товарного производства и его законов, характерных для капитализма, для Сталина было очевидно, что строй, восторжествовавший в СССР, являлся социалистическим, так как принципиально отличается от капиталистического в тех существенных ограничениях, которые накладывались на законы товарного производства, в том числе и на закон стоимости. Аналогичным образом Сталин вносил существенные коррективы и в марксистские оценки о стирании граней между городом и деревней, между физическим и умственным трудом, что, согласно положениям Маркса и Энгельса, считалось важнейшим и условиями торжества коммунистического строя.

С одной стороны, Сталин утверждал, что в соответствии с марксистской теорией в советской стране уничтожен антагонизм между городом и деревней, между физическим и умственным трудом.

(Правда, при этом он отбрасывал как ошибочное положение Энгельса о том, что стирание грани между городом и деревней должно повести к «гибели больших городов».) Однако он замечал, что ликвидация «противоположности» не означает устранения «существенных различий».

Сталин обращал внимание на то, что сохраняющееся различие между сельским хозяйством и промышленностью не только сводится к разнице в условиях труда, но и к наличию в сельском хозяйстве не общенародной, а групповой собственности. Сталин замечал, что «это обстоятельство ведет к сохранению товарного обращения, что только с исчезновением этого различия между промышленностью и сельским хозяйством может исчезнуть товарное производство со всеми вытекающими отсюда последствиями. Следовательно, нельзя отрицать, что исчезновение этого существенного различия между сельским хозяйством и промышленностью должно иметь для нас первостепенное значение».

Аналогичным образом Сталин ставил вопрос о ликвидации существенных различий между физическим и умственным трудом, в то же время считая, что это произойдет лишь в отдаленном будущем. «Что было бы, – замечал Сталин, – если бы не отдельные группы рабочих, а большинство рабочих подняло свой культурно-технический уровень до уровня инженерно-технического персонала?

Наша промышленность была бы поднята на высоту, недосягаемую для промышленности других стран.

Следовательно, нельзя отрицать, что уничтожение существенного различия между умственным и физическим трудом путем поднятия культурно-технического уровня рабочих до уровня технического персонала не может не иметь для нас первостепенного значения».

Вместе с тем Сталин оговаривал, что ликвидация существенных различий между городом и деревней, между физическим и умственным трудом не приведет к полной ликвидации всяких различий между ними. При этом он предлагал пересмотреть собственную формулировку, которая не учитывала этого обстоятельства.

В своих ответах А. Н. Ноткину и Л.Д. Ярошенко Сталин высказывался и по вопросу о противоречиях между производительными силами и производственными отношениями при социализме.

Он отвергал утверждение А.Н. Ноткина о том, что при социализме и коммунизме может быть достигнуто «полное соответствие производственных отношений характеру производительных сил».

Отвечая Л.Д. Ярошенко, Сталин писал еще более категорично: «Было бы неправильно… думать, что не существует никаких противоречий между нашими производительными силами и производственными отношениями. Противоречия безусловно есть и будут, поскольку развитие производственных отношений отстает и будет отставать от развития производительных сил».

Внося поправки в марксистскую теорию в соответствии с реальной советской практикой, Сталин в то же время в своей формулировке «основного экономического закона социализма» исходил не из реального исторического опыта СССР, а из теоретического представления об идеальных условиях развития социализма. Сформулированный впервые в марксистской теории «основной экономический закон социализма» звучал так: «Обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники». Полемизируя с Ярошенко, который раскритиковал сталинскую формулировку за то, что она «исходит не из примата производства, а из примата потребления», Сталин заявлял, что у Ярошенко «производство из средства превращается в цель, а обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей общества – исключается. Получается, рост производства для роста производства, производство как самоцель, а человек с его потребностями исчезает из поля зрения товарища Ярошенко».

Поставив во главу угла своей теоретической формулы человека и его потребности, Сталин фактически игнорировал историческую реальность, в которой развивался советский социалистический строй. Совершенно очевидно, что задача социалистического общества, провозглашенная Сталиным, на протяжении всего существования советского строя в значительной степени подчинялась решению другой, более насущной задачи – сохранению независимости страны и выживания народов СССР в борьбе против агрессоров. В своем выступлении 9 февраля 1946 года Сталин, оценивая все предшествующее развитие СССР, подчеркивал прежде всего то, что быстрый подъем советского хозяйства помог стране победить в Великой Отечественной войне, а не способствовал удовлетворению потребностей всего общества. Послевоенный же период развития СССР был отягощен необходимостью готовиться к возможной ядерной войне против США и их союзников.

Чисто теоретическая формула Сталина игнорировала и то обстоятельство, что советская система хозяйствования с ее централизованным контролем и планированием могла порождать невнимание к реальным потребностям населения и становиться неэффективной в организационном и техническом отношении. Правда, Сталин признавал последнее, когда говорил о хозяйственниках и плановиках, которые берут «с потолка» цены, и предупреждал, что «действия закона планомерного развития народного хозяйства могут получить полный простор лишь в том случае, если они опираются на основной экономический закон социализма. Что касается планирования народного хозяйства, то оно может добиться положительных результатов лишь при соблюдении двух условий: а) если оно правильно отражает требования закона планомерного развития народного хозяйства, б) если оно сообразуется во всем с требованиями основного экономического закона социализма». Признание Сталиным существования этих условий означало, что он осознавал отличие его теоретической модели от реальной практики советского хозяйствования.


Чисто теоретическими явились и его «три основных предварительных условия» перехода к коммунизму: 1) «непрерывный рост всего общественного производства с преимущественным ростом производства средств производства»;

2) постепенное превращение колхозной собственности в общенародную путем замены товарного обращения системой продуктообмена;

3) культурный рост общества, «который бы обеспечил всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных способностей, чтобы члены общества имели возможность получить образование, достаточное для того, чтобы стать активными деятелями общественного развития, а не быть прикованными на всю жизнь, в силу существующего разделения труда, к одной какой-либо профессии».

При этом Сталин указывал, что для осуществления этих культурных преобразований в стране, следует добиться сокращения рабочего дня «по крайней мере до 6, а потом и до 5 часов», «ввести общеобразовательное политехническое обучение», «коренным образом улучшить жилищные условия и поднять реальную заработную плату рабочих и служащих минимум вдвое, если не больше, как путем прямого повышения денежной зарплаты, так и, особенно, путем дальнейшего систематического снижения цен на предметы массового потребления». Сталин подчеркивал, что «только после выполнения всех этих предварительных условий, взятых вместе, можно будет перейти от социалистической формулы «от каждого по способностям, каждому по труду», к коммунистической формуле «от каждого по способностям, каждому по потребностям».

Более подробно Сталин остановился на вопросе о преобразовании колхозной собственности в общенародную в своем ответе А. В. Саниной и В. Г. Венжеру. Отвергая предложение этих экономистов о необходимости продажи машинно-тракторных станций колхозам, Сталин обращал внимание на практическую сторону такого мероприятия, указав, что в этом случае колхозы понесли бы большие убытки, которые могли бы окупиться лишь через 6-8 лет. (Сталин оказался в этом прав, так как осуществленная по инициативе Хрущева продажа МТС колхозам ввела их в убытки, с которыми многие из них так и не смогли расплатиться.) В тоже время Сталин указывал на недопустимость передачи средств производства (машины) колхозам, заметив, что «такое положение могло бы лишь отдалить колхозную собственность от общенародной собственности и привело бы не к приближению к коммунизму, а, наоборот, к удалению от него».

В работе «Экономические проблемы социализма в СССР» Сталин затронул и вопросы развития современного капитализма, но прежде всего связанные с влиянием на него событий в мире социализма.

Сталин исходил из того, что в результате выхода из капиталистической системы Китая, а также ряда стран Европы, был образован «единый и мощный социалистический лагерь, противостоящий лагерю капитализма. Экономическим результатом существования двух противоположных лагерей явилось то, что единый всеохватывающий мировой рынок распался, в результате чего мы имеем теперь два параллельных мировых рынка, тоже противостоящих друг другу». Сталин утверждал, что экономическая блокада социалистических стран миром капитализма не только не достигла своей цели, но сплотила мир социализма. Благодаря помощи СССР его союзникам «мы имеем высокие темпы развития в этих странах. Можно с уверенностью сказать, что при таких темпах развития промышленности скоро дело дойдет до того, что эти страны не только не будут нуждаться в завозе товаров из капиталистических стран, но сами почувствуют необходимость отпускать на сторону избыточные товары своего производства».

Ссылаясь на опережающие темпы экономического развития социалистических стран, Сталин считал, что «сфера приложения сил главных капиталистических стран (США, Англия, Франция) к мировым ресурсам будет не расширяться, а сокращаться… условия мирового рынка сбыта для этих стран будут ухудшаться, а недогрузка предприятий в этих странах будет увеличиваться. В этом, собственно, и состоит углубление общего кризиса мировой капиталистической системы в связи с распадом мирового рынка». Стремление же капиталистических стран использовать гонку вооружений в качестве регулятора экономического развития Сталин сравнил с тем, как «утопающие хватаются за соломинку».

Стараясь переосмыслить марксистские представления о социализме в соответствии с реалиями советской жизни, Сталин явно отказывался пересмотреть марксистские представления о капитализме, фактически исходя из того, что строй, описанный Марксом и Энгельсом в XIX веке, принципиально не изменился. По сути, Сталин игнорировал значительно возросшую роль государства в контроле за капиталистическим развитием, роль внутрифирменного планирования, значение военных расходов в развитии наукоемких отраслей производства и многое другое. Отрицал Сталин и значительно возросшую степень солидарности капиталистических стран в их борьбе против СССР, Китая и их союзников, а также существенно усиливающуюся роль США в военном, политическом, идейном руководстве западным миром.

Сталин заявлял: «Некоторые товарищи утверждают, что в силу развития новых международных условий после Второй мировой войны войны между капиталистическими странами перестали быть неизбежными». Он утверждал, что Англия и Франция не будут долго мириться с гегемонией США, а Япония и Западная Германия не будут долго терпеть фактически оккупационный режим в своих странах. И отсюда делал вывод: «Неизбежность войн между капиталистическими странами остается в силе».

Последующие события показали, что центробежные силы в капиталистическом мире сохранились, но они уравновешивались центростремительными тенденциями. Сохранившееся же экономическое соперничество между рядом капиталистических стран не привело к вооруженным столкновениям между ними. Совершенно очевидно, что ошибочные прогнозы Сталина были порождены его уверенностью в неизменности марксистских прогнозов о скорой гибели капиталистического строя.

Более того, Сталин счел устаревшим тезис Ленина 1916 года о том, что «несмотря на загнивание капитализма в целом, капитализм растет неизмеримо быстрее, чем прежде». Отказался Сталин и от собственного тезиса, высказанного до Второй мировой войны, «об относительной стабильности рынков в период общего кризиса капитализма». В своем ответе А.Н. Ноткину И.В. Сталин заявил по поводу развития ведущих капиталистических стран: «Рост производства в этих странах будет происходить на суженной базе, ибо объем производства в этих странах будет сокращаться».

Свои суждения о современном капитализме Сталин выразил в сформулированном им «основном экономическом законе современного капитализма»: «Обеспечение максимальной капиталистической прибыли путем эксплуатации, разорения и обнищания населения данной страны, путем закабаления и систематического ограбления народов других стран, особенно отсталых стран, наконец, путем войн и милитаризации народного хозяйства, используемых для обеспечения наивысших прибылей».

Нет сомнения в том, что стремление к получению максимальной прибыли во многом определяло функционирование капиталистической системы. При жизни Сталина и в течение полувека после его смерти разрыв в собственности, доходах и уровне жизни возрастал в развитых капиталистических странах мира между богатой частью населения и более бедной частью населения, а также между богатым Севером и бедным Югом. Гонка вооружений и милитаризация экономики, о которых писал Сталин, оказывали все большее влияние на развитие стран мира. Степень экономического, политического и культурного подчинения всего капиталистического мира диктату США неизмеримо возросла. Намного усилилось манипулирование массовым сознанием.

В то же время теоретическая модель Сталина не учитывала те внутренние изменения, которые претерпел капиталистический строй в течение XX века под воздействием социалистической системы.

Нет сомнения в том, что более широкое и устойчивое влияние событий в СССР на капиталистические страны проявилось в тех социальных реформах, которые были предприняты капитализмом XX века с целью не допустить повторения социалистических революций в других странах. Спектр этих ре форм был чрезвычайно широк, включая и реформы Рузвельта в США, и аграрные реформы в странах, расположенных вблизи СССР, и избирательные реформы в странах Запада, и меры по постепенному демонтажу колониальных систем. Страх перед повторением советской революции заставлял капиталистов всего мира идти на социальные уступки трудящимся, внедрять элементы планирования, делиться с государством и сотрудничать с ним в проведении общенациональной хозяйственной политики и курса на решение острейших социальных проблем. Страх перед СССР заставлял страны Запада подчиняться американской гегемонии и консолидировать свои усилия в общей борьбе против коммунизма. Все эти усилия способствовали и смягчению воздействия периодических кризисов перепроизводства, и сокращению «абсолютного обнищания» трудящихся, и подъему экономического благосостояния многих стран и целых регионов мира.

Между тем социалисты всего мира со времен Маркса и Энгельса, а затем и коммунисты со времен Коминтерна, оценивая реформы в буржуазных странах как вынужденные уступки верхов, неизменно подчеркивали, что капитализм не может изменить своей сущности, а подъем производительных сил и благосостояния трудящихся возможен лишь после социалистической революции. Они явно недооценивали влияние разнообразных перемен в капиталистическом строе на его общественное развитие. В то же время упрощенность оценок в значительной степени объяснялась теоретическим характером сталинской работы «Экономические проблемы социализма в СССР». Как отмечал американский марксист К.Н. Камерон, «значительная часть того, что Сталин сказал в этой работе, является абстрактным по необходимости, так как он рассмотрел важный, но долго игнорировавшийся вопрос о различиях между экономическими законами капитализма и социализма».


В своей работе Сталин исходил из того, что «молодые руководители» партии не были достаточно подготовлены для того, чтобы обсуждать важные, но абстрактные вопросы марксистской теории.

Однако готовы ли были к этому уже не столь молодые коллеги Сталина по Политбюро?

Много лет спустя Молотов так высказал свое отношение к последней работе Сталина: «Вот я сейчас должен признаться: недооценили мы эту работу. Надо было глубже. А никто еще не разобрался.

В этом беда. Теоретически мало люди разбирались». С опозданием признав сильные стороны сталинской работы, Молотов в то же время через много лет увидел и ее теоретические недостатки: «Чем больше я знакомлюсь с «Экономическими проблемами», тем больше нахожу недостатков». Ссылаясь на положение из брошюры о том, что в главных капиталистических странах «объем производства… будет сокращаться», Молотов замечал: «А ничего подобного не произошло» и недоумевал: «Как он мог такое написать?»

Однако все эти мысли пришли в голову Молотову лишь много лет спустя. Очевидно, и другие члены Политбюро осенью 1952 года не были готовы к обсуждению «абстрактных по необходимости»

вопросов. Между тем, судя по воспоминаниям Молотова и Микояна, Сталин ознакомил своих коллег по Политбюро со своей работой, явно рассчитывая устроить ее глубокое обсуждение. Молотов вспоминал:

«Экономические проблемы социализма в СССР» обсуждали у Сталина на даче. «Какие у вас есть вопросы, товарищи? Вот вы прочитали. – Он собрал нас, членов Политбюро, по крайней мере, основных человек шесть-семь. – Как вы оцениваете, какие у вас замечания?» Что-то пикнули мы… Кое-что я заметил, сказал, но так второстепенные вещи».

Схожим образом описывает это обсуждение и Микоян: «Как-то на даче Сталина сидели члены Политбюро и высказывались об этой книге. Берия и Маленков начали подхалимски хвалить книгу, понимая, что Сталин этого ждет. Я не думаю, что они считали эту книгу правильной. Как показала последующая политика партии после смерти Сталина, они совсем не были согласны с утверждениями Сталина… Молотов что-то мычал вроде бы в поддержку, но в таких выражениях и так неопределенно, что было ясно: он не убежден в правильности мыслей Сталина. Я молчал».

Как утверждал Микоян, он был настроен критически против ряда положений брошюры Сталина, как только ознакомился с ее содержанием. «Прочитав ее, я был удивлен: в ней утверждалось, что этап товарооборота в экономике исчерпал себя, что надо переходить к продуктообмену между городом и деревней. Это был невероятно левацкий загиб. Я объяснял его тем, что Сталин, видимо, планировал осуществить построение коммунизма в нашей стране еще при своей жизни, что, конечно, было вещью нереальной». По словам Микояна, вскоре после дискуссии на даче «в коридоре Кремля мы шли со Сталиным, и он с такой злой усмешкой сказал: «Ты здорово промолчал, не проявил интереса к книге.

Ты, конечно, цепляешься за свой товарооборот, за торговлю». Я ответил Сталину: «Ты сам учил нас, что нельзя торопиться и перепрыгивать из этапа в этап и что товарооборот и торговля долго еще будут оставаться средством обмена в социалистическом обществе. Я действительно сомневаюсь, что теперь настало время перехода к продуктообмену». Он сказал: «Ах так! Ты отстал! Именно сейчас настало время!» В голосе его звучала злая нотка. Он знал, что в этих вопросах я разбираюсь больше, чем кто-либо другой, и ему было неприятно, что я его не поддержал. Как-то после этого разговора со Сталиным я спросил у Молотова: «Считаешь ли ты, что настало время перехода от торговли к продуктообмену?» Он ответил, что это – сложный к спорный вопрос, то есть высказал свое несогласие».

Известно, что Сталин был всегда готов к дискуссиям, в том числе и острым, и был готов уступать, если ему предлагали веские аргументы. Однако очевидно, что никакой дискуссии по его работе не состоялось. Как и любой автор, Сталин более был бы обижен не отрицательными отзывами, а безразличием к его произведению. А, это безразличие он видел и в уклончивых замечаниях Молотова, и в молчании Микояна (которого он затем безуспешно пытался спровоцировать на дискуссию), и в пустых комплиментах остальных членов Политбюро. Однако помимо уязвленного авторского самолюбия, Сталин скорее всего увидел в такой реакции на его труд позицию практиков, которые были заняты решением острых и конкретных вопросов хозяйства, обороны, безопасности, внутренней и внешней политики, но уже давно воспринимали теоретические сочинения Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина как набор обязательных, но не относящихся к делу ритуальных формул. А ведь еще в «Основах ленинизма» Сталин предупреждал, что «узкий практицизм и беспринципное делячество» в конечном счете могут привести «некоторых «большевиков» к перерождению и к отходу их от дела революции».

Отрицание ведущей роли теории в революции Сталину всегда представлялось столь же гибельным для судеб партии, как и ее отрыв от масс. Еще в своей работе «Коротко о партийных разногласиях» он писал о теории как о компасе, без которого немыслимо движение пролетариата вперед.

Разумеется как государственный деятель Сталин занимался главным образом практическими вопросами и крайне редко вопросами теории. Более того, жизнь заставляла его не раз пересматривать оторванные от жизни теоретические положения марксизма. И в то же время изначально Сталин поверил в марксизм, как только увидел в нем научную теорию, с помощью которой можно было наиболее верно объяснить общество и преобразовать его наилучшим образом. Сталин был убежден, что партия пришла к власти лишь благодаря научно обоснованному объяснению общественных процессов. Марксистский идеал общественного устройства служил знаменем для пролетариата России и привел к победе пролетарскую партию. Хотя в своей работе Сталин исходил из теоретического идеала социализма и коммунизма, из теоретически идеального противопоставления социализма капитализму, он считал, что лишь такие идеальные модели способны объяснить общественное развитие.

Кроме того, весь политический опыт Сталина убеждал его в том, что теоретическая формула, превращенная в лозунг для масс, способна мобилизовать их на движение вперед, невзирая на реальные практические трудности. Победа большевиков в 1917 году и в Гражданской войне была обоснована теоретическим положением Ленина о возможности такого успеха в России, хотя реальное положение дел свидетельствовало о невозможности большевиков удержаться у власти. Превращение СССР в мощную индустриальную державу за 13 лет ускоренного развития и победа в Великой Отечественной войне были обоснованы теоретическим положением Сталина о возможности построения социализма в одной стране, хотя реальные факты, казалось бы, свидетельствовали против того, что СССР сможет добиться грандиозных успехов в экономическом строительстве и одержать военную победу над Германией и ее союзниками чуть ли не в одиночку. Очевидно, что теперь Сталин считал, что в условиях явного перевеса экономического и военного потенциала капиталистических стран над нашей страной, следует опереться на теоретическую формулу, которая бы обосновала изначальные преимущества советского строя. Противопоставление основного закона социализма основному закону капитализма могло вдохновлять советских людей на дальнейшее движение вперед в хозяйственном, социальном и культурном развитии.

В пренебрежении же к поиску объективных закономерностей, скрытых за практикой общественных явлений, в невнимании к теории, к идеалам социализма и коммунизма Сталин видел большую опасность для судеб партии. Руководители, умело решавшие текущие практические задачи, могли, с его точки зрения, оказаться неспособными увидеть далекую перспективу развития страны и уверенно повести ее вперед. Они могли испугаться реальных трудностей, как в прошлом их испугались его политические противники в партии. Они могли преувеличивать роль тех механизмов в хозяйстве, которые сохранились от капитализма, и пренебречь развитием новых отношений, присущих социалистическому строю. Пренебрежение таких руководителей к идеалу социализма могло привести и к утрате их связи с народными массами, которые самоотверженно трудились, вдохновляемые верой в построение социализма и коммунизма.

Недовольство Сталина молчанием ряда членов Политбюро проявилось в его неожиданном предложении не включать в президиум XIX съезда партии «Микояна и Андреева, как неактивных членов Политбюро». Поскольку А.А. Андреев к этому времени страдал от резкого ухудшения зрения и часто болел, замечание по этому члену Политбюро было принято. Однако, по словам Микояна, предложение исключить Микояна как «неактивного» «вызвало смех членов Политбюро, которые восприняли замечание Сталина как обычную шутку: Сталин иногда позволял себе добродушно пошутить. Я тоже подумал, что это шутка. Но смех и отношение членов Политбюро к «шутке» Сталина вызвали его раздражение. «Я не шучу, – сказал Сталин жестко, – а предлагаю серьезно». Смех сразу прекратился. Я тоже ни слова не сказал, хотя было ясно, что слово «неактивный» ко мне совсем не подходило, потому что все знали, что я не просто активный, а наиболее активный из всех членов Политбюро… Я был ошарашен, все думал о предложении Сталина, чем оно вызвано, и пришел к выводу, что это произошло непосредственно под влиянием моего несогласия с его утверждением в книге по поводу перехода к продуктообмену». В то же время Сталин предложил Микояну выступить на съезде в прениях по отчетному докладу.

Однако Микоян увидел в этом предложении подвох, считая, что «Сталин хотел испытать» его, а потому произнес на XIX съезде речь, в которой восхвалял «Экономические проблемы социализма в СССР» как выдающийся вклад в марксистско-ленинскую теорию В своих мемуарах Микоян признавал:

«Мое выступление было дипломатическим ходом: не расходиться с руководством партии, с Политбюро, которое одобрило эту книгу».

Очевидно, что после бесед с членами Политбюро по поводу «Экономических проблем» Сталин решил поставить теоретические вопросы, поднятые в его брошюре, в центр внимания XIX съезда. Как отмечал Микоян, в первоначальном варианте отчетного доклада ЦК на съезде ни слова не говорилось о брошюре Сталина. В таком варианте доклад был принят на Политбюро. (Микоян вспоминал: «Сталин, вопреки нашим настояниям отказался делать политический отчет на съезде. Он поручил это сделать Маленкову, против чего я категорически возражал».) Однако после дискуссии на сталинской даче членам Политбюро был представлен новый вариант доклада, в котором многократно восхвалялись различные положения брошюры Сталина.

Глава 34.

ПОСЛЕДНИЙ СЪЕЗД ПАРТИИ И ПОСЛЕДНИЙ ПЛЕНУМ ЦК Открытию XIX съезда партии предшествовало опубликование в центральной печати статьи «Экономические проблемы социализма в СССР». Хвалебные упоминания об этой работе или цитаты из нее содержались в передовицах газет и во всех выступлениях членов Политбюро на съезде. (Таких упоминаний не было лишь в речи на открытии съезда, с которой выступил В.М. Молотов.) В своем отчетном докладе секретарь ЦК ВКП(б) и заместитель председателя Совета министров СССР Г.М. Маленков дал оценку деятельности партии за отчетный пери од, то есть с 1939 по 1952 год.

Особое внимание докладчик уделил рассказу о быстром восстановлении разрушенного народного хозяйства и переходе к дальнейшему развитию страны, прерванному войной. Восстановление разрушенного хозяйства стало еше одной великой вехой сталинской эпохи, потребовавшей самоотверженности людей. Руководивший восстановлением разрушенного хозяйства Запорожья и Запорожской области Л. И. Брежнев позже вспоминал: «Науки о восстановлении разрушенного не существовало, учебников, которые бы учили, как поднимать из пепла сожженные, разбитые, взорванные сооружения, не было. Все впервые, все сызнова. Сама задача была дерзка, и важно было не убить дух новаторства, надо было поощрять смелость у всех – у рабочих, инженеров, партийных работников». Такие задачи решались во всех городах и областях, переживших оккупацию.

В своем докладе Маленков констатировал: «Советское государство в короткий срок, за счет своих собственных сил и средств, без помощи извне восстановило разрушенное войной хозяйство и двинуло его вперед, оставив показатели довоенного времени». Маленков сообщал, что «уровень довоенного, 1940 года по общему годовому производству промышленной продукции был достигнут и превзойден в 1948 году». Обращая внимание на то, что каждый процент прироста промышленной продукции стал теперь более весомым, чем в довоенных пятилетках, Маленков замечал: «Только за три последних года – 1949–1951 гг…прирост выплавки чугуна составил 8 миллионов тонн, прирост выплавки стали – миллионов тонн и прирост производства проката – 10 миллионов тонн, в то время как в довоенные годы прирост в этих же размерах был достигнут по выплавке чугуна за восемь лет, по выплавке стали за девять лет и по производству проката за двенадцать лет». Быстрое восстановление народного хозяйства стало еще одной блестящей победой сталинской эпохи.

Рост производства все в большей степени достигался за счет научно-технического прогресса. Как указывал докладчик, «отечественным машиностроением только за 3 последних года создано около 600 новых типов машин и механизмов». Отметив достижения СССР в развитии новой атомной промышленности, Маленков подчеркнул заинтересованность Советского государства в том, «чтобы этот новый вид энергии использовался в мирных целях». Примерно через полтора года, 27 июня года, в СССР дала ток первая в мире атомная электростанция, построенная в Обнинске.

Вместе с тем Маленков признавал наличие целого ряда недостатков в развитии промышленности.

Он говорил о неравномерном выпуске промышленной продукции в течение месяца («многие предприятия работают рывками»). Он упомянул «поставки потребителям недоброкачественных изделий и товаров, не отвечающих установленным стандартам и техническим условиям», «невыполнение плана по производительности труда». Сказал докладчик и о неэффективном использовании средств механизации, плохой организации труда.

Хотя Маленков объявил в докладе, что «зерновая проблема… решена с успехом», меньше чем через год советские руководители признали ошибочность такой оценки. В то же время и в докладе Маленков признавал плохую организацию труда в колхозах. Он отмечал, что «в руководстве сельским хозяйством не ликвидирован еще шаблонный, формальный подход к решению многих практических вопросов. Партийные, советские и сельскохозяйственные руководители нередко, не считаясь с местными конкретными условиями, дают одинаковые для всех районов, колхозов, МТС и совхозов указания по агротехнике, животноводству, организации труда и другим вопросам сельского хозяйства».

Маленков особо остановился на позиции «отдельных наших руководящих работников», которые «предлагали форсированно осуществить массовое сселение деревень в крупные колхозные поселки, пустить все старые колхозные постройки и дома колхозников на слом и создать на новых местах крупные «колхозные поселки», «колхозные города», «агрогорода». Для делегатов съезда не являлось секретом, что инициатором этих предложений был Н.С. Хрущев. Слова Маленкова о том, что «партия своевременно приняла меры по преодолению этих неправильных тенденций в области колхозного строительства» скрывали суровую критику, которой подвергся Хрущев на заседаниях Политбюро за свои предложения перейти к строительству «агрогородов».

В целом выступления на съезде носили обычный для таких мероприятий характер, сложившийся с начала 1930-х годов и сохранившийся до конца 1980-х годов. Они представляли собой развернутые отчеты о деятельности ведущих ведомств и местных партийных организаций, упоминания об отдельных недостатках в тех или иных областях деятельности, выражения одобрения политики партии. Как и на предыдущих съездах сталинской эпохи, в каждом выступлении делегатов и гостей, представлявших коммунистические партии мира, выражались заверения в преданности делу Ленина-Сталина и провозглашались многочисленные здравицы в честь присутствовавшего на съезде Сталина.

Отчетный доклад Маленкова, доклады Сабурова, Москатова, Хрущева, выступления делегатов съезда отражали текущие политические установки партии и не содержали ничего неожиданного. С большим опозданием съезд одобрил директивы по пятому пятилетнему плану, который выполнялся уже второй год. Съезд переименовал Всесоюзную Коммунистическую партию (большевиков) в Коммунистическую партию Советского Союза, а Политбюро ЦК – в президиум ЦК. Однако поскольку проекты этих изменений были объявлены еще в конце лета 1952 года, то они не были неожиданными.

Мало неожиданного было и в речи Сталина 14 октября 1952 года. Он ограничил тему своего выступления международным значением съезда и местом КПСС в мировом коммунистическом движении и СССР в мировой социалистической системе. Поблагодарив зарубежные компартии за направление на съезд делегаций или приветствий в адрес съезда, Сталин высоко оценил международную солидарность с нашей страной. Вместе с тем он особо остановился на тех задачах, которые, по его мнению, стояли перед зарубежными коммунистами. Очевидно, Сталин пришел к выводу, что американский гегемонизм во всем мире и подавление демократических свобод, проявившиеся в США в ходе маккартизма, стали господствующими тенденциями в общественно-политическом развитии стран Запада. Исходя из своей убежденности в антинародном и антинациональном характере современной буржуазии, Сталин особо подчеркнул важность обращения коммунистов к общедемократическим и национально-освободительным, патриотическим лозунгам. Эти положения речи перекликались с оценками Сталина в работе «Экономические проблемы социализма в СССР».

Наиболее неожиданные перемены коснулись персонального состава партийного руководства.

Вновь избранный президиум ЦК КПСС был расширен по сравнению с Политбюро: вместо 11 в него вошло 25 человек. Так как бывшие члены Политбюро А.Н. Косыгин и А. А. Андреев не вошли в состав президиума ЦК, то новых членов высшего руководства стало 16. Вместо одного кандидата в члены Политбюро Н.М. Шверника (он был избран в состав президиума) было избрано 11 кандидатов в члены президиума ЦК. Избрание в состав высшего руководства партии 36 человек вызвало опасения у Микояна. Он писал: «При таком широком составе президиума, в случае необходимости, исчезновение неугодных Сталину членов президиума было бы не так заметно. Если, скажем, из 25 человек от съезда до съезда исчезнут пять-шесть человек, то это будет выглядеть как незначительное изменение. Если же эти 5-6 человек исчезли бы из числа девяти членов Политбюро, то это было бы более заметно».

Это замечание Микояна совершенно игнорировало реальности того времени. «Исчезновение»

таких деятелей советской страны, как Молотов, Микоян, Ворошилов, Каганович, Маленков, Берия, портреты которых были во всех советских учреждениях, в честь которых были названы города, колхозы, заводы, которые были воспеты в песнях и поэмах, не могло пройти «незаметно». Даже «исчезновение» одного члена Политбюро Вознесенского, который в силу недолгого срока пребывания в высших эшелонах власти, не был еще так прославляем, не прошло незамеченным. В то же время появление новых членов Президиума означало, что они теперь обретали такие же возможности для управления страной, как и ветераны Политбюро. В «автобусе для руководителей» Сталин открыл новые вакансии, а это могло означать, что некоторые наиболее удобные места могут быть заняты новичками.



Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.