авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 12 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО НАУКЕ И ИННОВАЦИЯМ РОССИЙСКИЙ ...»

-- [ Страница 3 ] --

на тот момент, когда спорили, они уже были высокопо ставленные, а некоторые из них стали еще более высокопоставленными за пределами нашего министерства, именно по этому поводу: что спе циалисты не нужны. Есть аутсорсинг, все купим, свои мозги не нужны, просто купим. В системе управления специалисты не нужны.

В советское время считалось, что есть такие сферы, как сельское хо зяйство и культура – туда можно любого проштрафившегося поставить «Опыты с ручным управлением...» и этим-то он уж управлять сможет. Сейчас просто кульминация этого варварского взгляда о том, что вообще всем можно так управлять. И аут сорсинг – это не универсальный метод, у всего есть пределы эффектив ности. И он теряет свою эффективность, когда уничтожаются специа листы в других сферах. А это параллельно везде понижается, потому что в силу невостребованности специалистов в системе управления, невостребованным оказывается специалист и во всех других сферах, в том числе в науке. Потому что он нужен был бы только специалисту в системе управления, никто другой в нем не нуждается – его просто не услышат и не воспримут. Поэтому я говорю, что есть не только умыслы, интересы, но есть еще техническая грамотность и неграмотность. И это имеет значение, не буду говорить большее значение, потому что я не провел исследования. Все требует исследования. Если оно не проведено, то мы можем говорить те же самые вещи, но это за пределами науки, это значит, мы даже не можем проверить, что мы говорим. Нам просто, яко бы, известно. Почему-то известно. Наука этим не довольствуется. Она это выясняет. Она это проговаривает. Важно чтобы была предъявлена процедура, на основе которой получены выводы. Наука строится на ве рификации и фальсификации, т. е. подтверждаемости и опровергаемо сти. Утверждения должны быть сформулированы так, чтобы они могли быть опровергнуты или подтверждены, а не так, чтобы было скользко:

науки не будет, Россия погибнет, элиты решат и т. п.

Я всем очень благодарен за разговор, за обсуждение.

Изосимов В. Ю.: Мы пришли к естественному завершению нашего семинара, поэтому я предлагаю поблагодарить и автора, и всех участни ков.

Юревич Андрей Владиславович, Цапенко Ирина Павловна, член-корреспондент РАН, доктор экономических наук, доктор психологических наук, ведущий научный сотрудник зам.

директора Института Института мировой экономики психологии РАН, и международных отношений РАН, yurev@orc.ru tsapenko@bk.ru ЕЩЕ РАЗ ОБ ОЦЕНкЕ мИРОВОгО ВкЛАДА РОССИйСкОй НАУкИ* Неадекватность источников данных В последние годы все чаще предпринимаются попытки количе ственной оценки эффективности отечественной науки, в том числе и социогуманитарной, а адекватность результатов такой оценки стала очередной ареной противостояния реформаторов и их оппонентов. При этом используются критерии и методики, широкое применение кото рых за рубежом рассматривается как гарантия их адекватности, хотя и там они имеют немало противников, а «применение цитат-индексов при принятии решений о финансировании науки вызвало сильную реакцию протеста у ученых многих стран» [1, с. 62–63]. Особую из вестность приобрели громкие акции протеста, устроенные эмоцио нальными французскими и в целом более спокойными германскими профессорами.

В нашей стране соответствующие дискуссии сильно политизирова ны, нередко увенчиваются обвинениями в полной неэффективности от ечественной науки в виду того, что по интегральному импакт-фактору российские статьи занимают 37-е место в мире, 55% российских ра бот вообще не цитируются и т. п. Ситуация усугубляется тем, что в наших российских условиях поляризации сторонников и противни ков цитат-индексов и т. п. носит ярко выраженный ведомственный характер. «Сторонники использования показателей публикационной активности, связанные с Минобрнауки, безоговорочно поддержива ют применение библиометрических показателей» [1, с. 64], в то время как их противники представляют, главным образом, научное сообще ство.

Обвинения в неэффективности особенно часто звучат в адрес нашей социогуманитарной науки, где отставание России по числу научных пу бликаций в международных журналах особенно очевидно (табл. 1).

* Статья подготовлена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда, проект № 11-03-00513а, и Российского фонда фундаментальных исследований, проект № 12-06-00208-а.

Еще раз об оценке мирового вклада российской науки Таблица 1. Число опубликованных научных статей, индексируемых в базах данных Thomson-Reuters and Scopus, по некоторым странам гражданства / аффилиации авторов статей, Thomson-Reuters Scopus Естественные Социальные Гуманитарные Социальные Гуманитарные науки науки науки науки науки (SCI-E) (SSCI) (A&HCI) (SOCSCI) (ARTS) США 205 320 40 877 7367 30 874 Великобритания 51 844 12 749 2426 13 732 Канада 35 763 5861 1074 5719 Германия 59 628 4678 924 4651 Австралия 22 376 4167 523 4540 Нидерланды 18 772 3573 316 3559 Франция 42 563 2200 1018 2872 Испания 27 338 2298 518 2519 Китай 62 063 1980 197 5225 Италия 33 355 1758 362 2214 Япония 60 557 1489 109 1988 Респ. Корея 22 818 874 72 934 Турция 14 322 848 77 1052 Бразилия 16 705 813 72 1627 ЮАР 4226 669 150 778 Мексика 7727 668 91 423 Индия 26 810 630 51 1496 Россия 21 717 390 114 299 Чешская Респ. 5116 263 86 302 Польша 10 615 258 75 426 Болгария 1586 33 5 83 Источник: [2, с. 384–385] Как отмечают специалисты по данной проблеме, «расплодившиеся в последнее время в России многочисленные поклонники и пропоненты подсчета журнальных публикаций, импакт-факторов и числа ссылок не очень знакомы с содержательными характеристиками этих показателей»

[3, c. 13–14]. Однако радует то, что дискуссии начинают разворачивать ся и в среде специалистов по изучению науки, способных, абстрагиро вавшись от политических позиций, оценить достоинства и недостатки предлагаемых подходов.

Ими отмечается, в частности, что «Анализ числа журнальных пу бликаций и уровня их цитируемости чаще всего проводится на материа лах базы данных Web of Science (WoS), принадлежащей ныне компании Thompson Reuters Corporation» [3, c. 3], а это порождает довольно неле пые результаты. Так, согласно данной информационной системе, кото рая является старейшей и наиболее авторитетной в данной области (Там же), все отечественные философы вместе взятые в 2000-е годы публико вали в международных журналах, издаваемых за рубежом, порядка 3–4, Юревич А. В., Цапенко И. П.

а социологи – 2–3 статей в год (табл. 2), в то время как в действитель ности, например, только сотрудники Института философии РАН, далеко не исчерпывающие весь корпус отечественных философов, ежегодно публикуют там от 40 до 80 статей [4, c. 141].

Таблица 2. Публикации российских авторов по экономике, социологии, истории и философии, учтенные в базе данных WoS, 1993–2008 годы Показатели Число публикаций Распределение публикаций, % Социология Социология Философия Философия Экономика Экономика История История Всего 695 2575 1927 801 100 100 100 Статьи 571 2238 1277 625 82 87 66 Прочие 124 337 650 176 18 13 34 публикации Российские – 2503 1615 557 – 97 84 издания* Статьи – 2189 1106 435 – 85 58 Прочие – 314 509 122 – 12 26 публикации Переводные 201 – – 152 29 – – издания** Статьи 198 – – 128 29 – – Прочие 3 – – 24 0 – – публикации Иностранные 494 72 312 92 71 3 16 издания Статьи 367 47 171 62 53 2 9 Прочие 121 23 141 30 17 1 7 публикации Ошибки 6 2 – – 1 0 – – * – Социология: «Социологические исследования». История: «Вопросы исто рии», «Отечественная история». Философия: «Вопросы философии».

** – Экономика: «Problems of Economic Transition», 1993–2000;

«Matekon», 1993–1994. Философия: «Russian Studies in Philosophy».

Источник: [3] Аналогичные расхождения реальности и баз данных WoS проявля ются и в других социогуманитарных дисциплинах. Как констатируют А. А. Гусейнов и А. В. Рубцов, «Что же касается наиболее известных зарубежных баз данных, таких как, например, Web of Science, Scopus и др., то отечественная гуманитаристика по целому ряду объективных и субъективных обстоятельств представлена там не то что не полно, а убо гими несколькими процентами от того, что на самом деле имеет место в нашем корпусе публикаций и ссылок» [5, с. 140].

Еще раз об оценке мирового вклада российской науки Вряд ли столь респектабельное учреждение, как Корпорация Томпсо на, можно заподозрить в заведомой некомпетентности или в умышлен ном принижении вклада российской науки. Но даже базы данных WoS неспособны учесть публикации российских ученых во всех междуна родных научных журналах, а та подборка журналов, на основе которых формируется оцениваемая выборка, хотя и впечатляет своим размером, вряд ли может считаться репрезентативной. Налицо проблема адекват ности источников данных, имеющая много общего с хорошо известной в социогуогуманитарных дисциплинах проблеме репрезентативности используемых выборок. К тому же, как подчеркивают авторитетные ис следователи науки, такие как С. Фуллер, если наиболее известные есте ствоиспытатели всего мира в основном публикуются в достаточно узкой группе журналов, которые считаются наиболее авторитетными, то в со циальных науках нет согласия в отношении того, какие журналы считать самыми значимыми [6]1.

Среди журналов, включенных в базы данных WoS, на основе кото рых принято делать выводы о величине вклада в мировую науку, от 25% до 70% (в разных дисциплинах – по-разному) издается в США, а от 10% до 35% – в Англии (табл. 3).

Таблица 3. Распределение журналов по социогуманитарной тематике, включенных в базу данных WoS, по месту (стране) издания, начало 2012 года Юриспруденция Политология Социология Психология Философия Экономика История Страна Общее число журналов, единиц Всего, 314 138 274 168 152 143 В том числе США 150 65 93 59 71 97 Великобритания 53 36 66 17 52 23 Нидерланды 43 8 10 23 3 10 Германия 12 5 18 10 4 2 Франция 2 3 19 10 4 0 Италия 2 0 14 8 0 0 Испания 3 2 13 7 2 2 Канада 0 1 6 5 1 0 В данной связи следует привести и наблюдение Д. Прайса о том, что, если в естественнонаучных дисциплинах круг чтения носит концентрированный и четко очерченный характер, то в социогуманитарных науках он является дисперсным и расплывчатым [7]. А Л. Харгенс продемонстрировал, что наиболее часто цити руемые источники в социогуманитарных науках сменяются намного чаще, чем в естественных [9].

Юревич А. В., Цапенко И. П.

Продолжение таблицы Страна Юриспруденция Политология Социология Психология Философия Экономика История Общее число журналов, единиц Япония 1 1 0 0 0 0 Китай 2 0 0 0 0 1 Россия 0 1 2 1 0 0 Другие 46 16 33 28 15 8 Структура журналов, % Всего, 100 100 100 100 100 100 в том числе США 47,8 47,1 33,9 35,1 46,7 67,8 59, Великобритания 16,9 26,1 24,1 10,1 34,2 16,1 21, Нидерланды 13,7 5,8 3,6 13,7 2,0 7,0 4, Германия 3,8 3,6 6,6 6,0 2,6 1,4 4, Франция 0,6 2,2 6,9 6,0 2,6 0,0 1, Италия 0,6 0,0 5,1 4,8 0,0 0,0 0, Испания 1,0 1,4 4,7 4,2 1,3 1,4 2, Канада 0,0 0,7 2,2 3,0 0,7 0,0 0, Япония 0,3 0,7 0,0 0,0 0,0 0,0 0, Китай 0,6 0,0 0,0 0,0 0,0 0,7 0, Россия 0,0 0,7 0,7 0,6 0,0 0,0 0, Другие 14,6 11,6 12,0 16,7 9,9 5,6 5, Источник: [8] «К настоящему времени оперативно и масштабно организованные базы данных – по преимуществу, если не исключительно, американ ские – фактически сделались для всего мира основными источниками и законодателями количественно-эмпирических обследований науки»

[4, с. 134], – пишет Н. В. Мотрошилова. Трудно не признать, что «Их по всеместному использованию в немалой степени способствовало то, что некоторые сегменты статистических обсчетов… были более или менее добротными, носили именно фактический характер и могли подвергать ся проверкам и уточнениям» [4, с. 134–135]. Тем не менее, налицо яв ное смещение и американоцентризм2 используемых выборок (табл. 4), отражающих доминирование западной, в первую очередь американской Подчеркнем, что американоцетризм создает в мире искаженную картину не только российской науки, но и науки других стран. Например, как пишет Н. В. Мо трошилова, «Мы дожили до того, что европоцентризм, некогда господствовавший в философии, все больше уступает место американоцентризму, объективно дис криминирующему, например, интересную и уже интернационально замеченную философскую мысль стран Южной Америки» [4, с. 144].

Еще раз об оценке мирового вклада российской науки науки в мировом мейнстриме, которое, как отмечается во Всемирном докладе по социальным наукам, опубликованном ЮНЕСКО, угрожает неблагоприятно сказаться на общем состоянии социогуманитарных ис следований [2, с. 144].

Таблица 4. Распределение статей по социальным наукам, индексируемых компанией Thomson (Social science citation index), по регионам мира, 1998–2007 годы Доля региона Регионы в общем числе статей, % Северная Америка 52, Европа* Азия* 8, Латинская Америка 1, Австралия и Океания 4, Африка 1, СНГ 1, * – без учета стран СНГ Источник: [2, с. 150] Известны и другие принципиальные недостатки баз данных WoS:

их лингвистическая асимметрия – явный крен в сторону англоязычных публикаций и принижение значимости работ на таких языках, как ис панский, итальянский, японский, китайский, корейский и, естественно, русский, порождающие «асимметрию в международной видимости» и иерархии результатов научной деятельности [2, с. 3] (табл. 5). В упо минавшемся докладе ЮНЕСКО отмечается и то, что «лингвистические преимущества англоязычных стран способствуют усилению конкурент ных преимуществ этих стран в науке и в связанном с ней бизнесе, в част ности, издательском» [2, с. 154].

Таблица 5. Распределение статей по социальным наукам, индексируемых компанией Thomson (Social science citation index), по основным языкам их публикации, 1998–2007 годы, % Языки публикации Доля статей % Английский 94, Французский 1, Немецкий 2, Испанский 0, Португальский 0, Японский 0, Голландский 0, Итальянский 0, Источник: [2, с. 151] Юревич А. В., Цапенко И. П.

Отмечается также отсутствие учета прочих видов печатной научной продукции – статей в сборниках, материалов конференций, а, главное, монографий3 [10]. Вместе с тем сведение проблемы лишь к неадек ватности источников данных и способов их формирования было бы ее сильным упрощением. Существуют и другие ее стороны, обращение к которым вынуждает говорить о неадекватности самого сложившегося подхода к оценке мирового вклада национальной науки.

механизмы «социализации» знания Прежде всего, нельзя сводить вклад в мировую науку к вкладу в миро вой массив научных публикаций. Например, такие ученые, как И. В. Кур чатов и С. П. Королев, по понятным причинам не публиковались ни в отечественных, ни тем более в международных научных журналах.

Можно ли на это основании сделать вывод о том, что они не внесли никакого вклада в мировую науку? Или задать другой не менее нелепый вопрос: к какому количеству публикаций можно приравнять запуск пер вого в мире космического аппарата? А в социогуманитарных дисципли нах аналогичной нелепостью была бы оценка вклада таких мыслителей, как, например, М. К. Мамардашвили, по количеству их публикаций.

В данной связи следует упомянуть и о том, что вообще одна из глав ных функций социогуманитарной науки – сделать человека и общество лучше, причем не столько все человечество, сколько общество в той стра не, в которой та или иная национальная наука развивается. В результате совершенно естественно, что отечественная социогуманитарная наука в основном изучает те проблемы, которые характерны для современно го российского общества. Приведем примеры названий статей, публи куемых одним из наших ведущих социологических журналов: «Психо графика: к описанию стиля жизни россиян», «Идеология потребления в советском обществе», «Самоубийства в Ивановской области: анализ временных трендов», «Биографическое обследование российской со циологии: предварительные теоретико-методологические замечания», «Принцип иерархии в представлении россиян о власти», «Отношение к богатству и бедности современных россиян», «Нравственность в совре менной России», «Программа дополнительного лекарственного обеспе чения России: интересы и поведение основных участников», «Нацио нальные аспекты российского социологического дискурса» и т. п.

Далеко не всякий международный научный журнал примет публика ции на внутрироссийские темы, а если и примет, то в очень ограничен ном количестве – дабы не загружать читателей из других стран не слиш ком интересными для них проблемами, скажем, отношения россиян к богатству и бедности или самоубийств в Ивановской области. Налицо и очевидная несостыковка «национальной привязки» наших статей с те А. А. Гусейнов и А. В. Рубцов подчеркивают, что «гуманитарное знание основ ным модулем публикаций очень часто имеет не статью, а именно книгу» [5, с. 141].

Еще раз об оценке мирового вклада российской науки матическим америкоцентризмом журналов, включенных в базы данных WoS. Например, по состоянию на начало 2009 года в нее были включены 221 журнал по истории, из которых 76 издаются в США. Из этих 76 жур налов 15 – журналы по различным аспектам истории США, а 18 посвя щены истории отдельных американских штатов или регионов США [3].

Как пишут А. А. Гусейнов и А. В. Рубцов, «Социология, этногра фия, история, литературоведение, лингвистика, целый спектр разделов философии – многое в этих и целом ряде других отраслей знания пред ставляет огромный интерес для отечественной науки, для нашего обще ства, но совершенно не касается сферы интересов других стран, которые занимаются переводом научной литературы и одновременно контроли руют наиболее известные базы данных» [5, с. 140], «эти публикации за рубежом не читают не потому, что они слабые, а просто потому что и не должны» [Там же]. Большая часть наших статей в области социогума нитарных наук не годятся для международных журналов, но не в силу своих содержательных недостатков, а вследствие национальных особен ностей своей тематики. Приблизить же свои исследования к тематике международных журналов и, соответственно, удалиться от наиболее злободневных проблем нашей страны, означало бы для отечественных социогуманитариев вызвать в нашем обществе массовое ощущение, что деньги налогоплательщиков тратятся учеными впустую. Подчас наши социогуманитарии вынуждены выбирать между повышением своего цитат-индекса в международных журналах и, например, тем, как найти пути уменьшения безработицы или беспризорности в России, а выбор ими последнего свидетельствует не об их неэффективности, а об их па триотичности. Совершенно справедливо отмечается, что «российское научное сообщество в первую очередь должно работать на свою страну, а цитирование в англоязычных, прежде всего американских, журналах вряд ли должно быть главным критерием» [10, с. 581]. А в тех случаях, когда национальная наука чрезмерно космополитична и полностью под страивается под западную, у нее возникают трудности в своей стране.

Например, индийских ученых постоянно обвиняют в том, что они рабо тают исключительно на Запад в ущерб решению проблем собственной страны [11, с. 12].

Вообще, по убеждению ряда исследователей, по индексу цитирова нии и другим подобным показателям корректно сравнивать лишь на учные организации одной страны [12], при этом и сравнение разных научных дисциплин4 вызывает большие сложности в виду различий су ществующих в них традиций цитирования, соавторства и т. п. На этой в целом правильной идее основана разработка национальных индексов научного цитирования, таких как РИНЦ (Российский индекс научного цитирования). Аналогичные национальные базы данных создаются в Китае, Японии и в других странах.

Так, например, импакт-фактор в биологии выше, чем в физике, в физике выше, чем в математике, в экономике выше, чем в социологии, в социологии выше, чем в философии и т. д. (см.: [14]).

Юревич А. В., Цапенко И. П.

Уместно обратить внимание и на неадекватность общего образа науки, стоящего за практикой подсчета цитирований. Согласно этому образу, цитирование научных статей – это норма науки, а нецитиро вание или низкое цитирование – патология, за которой стоит их «не нужность». Вынеся за скобки такие факторы, как латентное признание значимости научных работ, многие из которых воспринимаются науч ным сообществом не сразу, а спустя определенное время, лишь по про шествии которого начинается их активное цитирование, подчеркнем, что вообще потребление научной информации научным сообществом устроено совершенно по-другому. Так, по данным Института научной информации США, около 40% мирового массива опубликованных на учных статей вообще никогда не цитируются, а из цитируемых 70% цитируются один раз в год, 24% – 2–4 раза, около 5% – от 5 до 9 раз, и менее 1% – 10 5 и более раз в год [13]. Т. е. нормой для науки являет ся редкое цитирование научных статей, а их частое цитирование – напротив, своеобразной «патологией». Но можно ли из приведенного распределения сделать вывод о том, что не- и низкоцитируемые науч ные статьи науке «не нужны», являясь бесполезными «отходами» на учного производства? Это было бы столь же нелепо, как и признать «научными» только исследования, приводящие к научным открытиям, отказав в статусе научности всем поискам научной истины в ошибоч ных направлениях.

Трудно не заметить, что используемые ныне показатели вклада в ми ровую науку имеют достаточно выраженный однополярный смысл. Если ученый имеет много публикаций и высокий индекс цитирования в меж дународных научных журналах, то действительно есть весомые осно вания считать, что он вносит ощутимый вклад в мировую науку. Но нет оснований констатировать, что ученые, не преуспевшие по подобным показателям, вклада в нее не вносят. Делать выводы об их низкой про дуктивности, а, тем более, начислять им зарплату в соответствии с эти ми показателями, означает искажать достаточно очевидный (но, к сожа лению, не для всех) логический смысл последних.

В последнее время все чаще акцентируются и негативные послед ствия манипулятивного использования показателей научного цити рования, что порождает не слишком честные стратегии целенаправ ленного повышения подобных показателей: «ученые характеризуют эти способы как изощренное лукавство» [1, с. 64]. Так, например, Хе Цзи Хуань, главный редактор более 20 журналов, опубликовал в них 137 статей, в которых умудрился более 3000 раз сослаться на самого себя.

Достаточно известны и механизмы обретения известности в мировой науке. Упрощенное отношение к ней предполагает рассмотрение этих На подобной статистике, в частности, основана идея о том, что научные жур налы существуют не для читателей научных статей, а для их авторов, давая им воз можность воплощать в жизнь сформулированное Р. Мертоном кредо: «Публикуйся или гибни».

Еще раз об оценке мирового вклада российской науки механизмов исключительно в когнитивной плоскости. Дескать, ученый создает новое научное знание, которое тут же становится известным его коллегам во всем мире, и он обретает заслуженное признание. Такое, действительно, случается, причем не всегда предполагает публикации именно в американских научных журналах, а, например, публикации в Интернет, как в случае Г. Перельмана. Однако гораздо чаще, особенно в социогуманитарных науках, бывает по-другому: обретение ученым мировой известности предполагает различные социальные механизмы, в т. ч. и механизмы «социализации» самого произведенного им научного знания.

Известный исследователь науки У. Корнхаузер разделил всех уче ных на два типа – «местников» и «космополитов». Первые, в силу их личностных особенностей, преимущественно обитают в своих иссле довательских организациях, редко покидают родные пенаты, нечасто выезжают за рубеж, публикуются в основном в национальных научных журналах и т. п. Вторые ориентированы на международные научные контакты, а их научная деятельность протекает в основном за предела ми организаций, в которых они работают. Корнхаузер не оставляет со мнений в том, что и те, и другие нужны мировой науке и вносят в нее вклад, но деятельность «местников» менее публична, а их достижения становятся известными в мировой науке благодаря органически допол няющим их «космополитам» [15].

Близкий характер носит классификация Ю. М. Плюснина, отмеча ющего, что в современной науке отчетливо проступают два типа уче ных – «цеховики», научное знание производящие, и «презентаторы», его распространяющие [16], а также другие подобные классификации ученых [17]. Естественно, основные «дивиденды», в т. ч. и такие, как международное признание, достаются преуспевающим в пиаре «пре зентаторам», однако без куда менее заметных «цеховиков» им было бы нечего пиарить.

В данной связи представляют интерес данные о том, что сейчас при мерно четверть своих статей российские авторы публикуют в соавтор стве с зарубежными коллегами, причем такие совместные статьи цити руются намного чаще, чем индивидуальные статьи российских авторов (не потому ли, что зарубежные коллеги выступают в очень полезной роли «толкачей» совместных статей?). Но еще более любопытно наблю дение о том, что инициатива в публикации таких статей исходит от ино странцев, а ключевые идеи, на которых основаны статьи, – от наших соотечественников, которые при этом «почти всегда выступают в роли бедных родственников» (цит. по: [1, с. 70]).

Возвращаясь к У. Корнхаузеру, подчеркнем, что он разработал свою классификацию применительно к мировой, а не к какой-либо нацио нальной науке. Но в отношении российской науки она приобретает особый смысл, причем не только в связи с длительным существовани ем «железного занавеса» и его последствиями. Материальные трудно сти поездки российских ученых за рубеж и бюджеты наших научных учреждений общеизвестны. Общеизвестно и значение языкового фак Юревич А. В., Цапенко И. П.

тора6, а также другие социальные проблемы адаптации отечественных ученых к контексту мировой, преимущественно англоязычной и амери каноцентристской науки. Но и там обретение ученым признания предпо лагает его активное включение в систему социальных связей, нередко – активный пиар его деятельности, наличие влиятельных покровителей, необходимость попасть на глаза и произвести хорошее впечатление на т. н. «привратников» (gatekeepers), которые выносят и распространяют в научном сообществе суждение о других его членах [6]. Один из наи более авторитетных исследователей научных коммуникаций Д. Прайс подчеркивает, что «весь фронт исследования занят “глыбами” авторов, размером примерно в 100 чел., а в пределах каждой такой “глыбы” дей ствует немногочисленное ядро ученых, которые связаны друг с другом сильным взаимодействием» (цит. по: [18, с. 105]). Во многом поэтому С. Фуллер формулирует «норму мафиозности» как один из главных не формальных регулятивов научной деятельности и противопоставляет ее «норме коммунизма» (или «коммунализма»), сформулированной Р. Мертоном [6].

Следует отдать должное и разнообразию мотивов научного цити рования, которые активно изучались еще в 60-е годы прошлого века.

В этих исследованиях отчетливо обозначился т. н. «школьный эффект» – цитирование учеными преимущественно представителей своей научной школы, а также такие феномены, как «свой-чужой» («свои» – друзья, коллеги и т. п. при прочем равенстве цитируются намного чаще), по чти обязательное упоминание своего начальника, других лиц, которых, в силу политических соображений, нельзя не упомянуть, и т. п. Яркие образцы в этом плане поставляла советская наука, где цитирование классиков марксизма-ленинизма и лидеров государства носило обяза тельный характер во всех науках, даже имевших к тем и другим весь ма отдаленное отношение. Но в ней в экстремальном виде проявлялось то, что характерно для всей мировой науки, где за ссылками стоят не только признание научного вклада, но и самые различные, социально психологические и политические факторы. Следует учитывать и такой феномен, как негативное цитирование, упоминание авторов научных работ с целью их опровержения, а то и вообще довольно откровенного издевательства над ними.

В подобных условиях проживающие в России ученые имеют куда худшие шансы обрести известность в мировой науке, чем их коллеги, живущие в западных странах. К тому же действуют хорошо известные в социологии науки принцип «снежного кома», описанный Р. Мертоном «эффект Матвея» и др. В результате научные журналы предпочитают публиковать статьи хорошо известных авторов, обретение же известно сти предполагает не только научные заслуги ученого, но и упомянутые социальные механизмы.

Научную статью на английский язык, конечно, можно перевести и с помо щью переводчика, однако не у всякого российского ученого есть на это свободные 500 долларов.

Еще раз об оценке мирового вклада российской науки Симптоматично расхождение восприятия заслуг отечественных уче ных их российскими и западными коллегами. Например, конкурс «Про ведение научных исследований коллективами под руководством при глашенных исследователей», проводимый с 2009 года в рамках ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» по казал, что вклад наших ученых в отечественную науку расценивается российскими экспертами как вклад и в мировую науку, а западными – как вклад только в науку российскую. Соответственно, известность в российской науке первые рассматривают как эквивалентную мировой известности, а вторые – как недостаточную для нее. Возникают и явные расхождения в понимании того, что считать «мировым уровнем» уче ного. Наши понимают его как высокий научный уровень ученого, от вечающий мировым стандартам, их зарубежные коллеги – как мировую известность, прежде всего, естественно, в западной науке, а ситуации, когда ученый мирового уровня может быть мало известен за рубежом, считают нонсенсом.

Англо-америкоцентризм современной науки не сводится только к языковому фактору. Так, и российские ученые, и ученые – выходцы из других стран, подолгу живущие в США или Англии и прекрасно пишу щие на английском языке, часто сетуют на доминирование в междуна родных социогуманитарных журналах американцев и англичан, которые очень неохотно принимают туда статьи, не выдержанные в русле англо американских парадигм, а, тем более, им противоречащие. Например, российский психолог Е. В. Субботский, ныне работающий в Универси тете Ланкастера, пишет, что «свободомыслие» в западных культурах во все не означает свободы публикации теоретических статей, противоре чащих взглядам британских и североамериканских теоретиков, которые доминируют в редакционных советах психологических журналов [19].

А эстонский психолог А. Тоомела выражает уверенность в том, что по следние 40 лет развития психологической науки прошли впустую (до словно: «были выброшены в пепельницу») из-за того, что она развива лась по англо-американскому пути [20].

По всей видимости, для успешного развития мировой социо гуманитарной науки оптимальным является не только теоретико методологический плюрализм, узаконенный постмодернизмом, но и плюрализм более глобальных интеллектуальных пространств. А ее по мещение в какое-либо одно интеллектуальное пространство, скажем, построение всей мировой социогуманитарной науки по образу и подо бию американской, ее существенно обедняет.

Подобные ситуации иллюстрируют, что необходимо различать ми ровую науку и мировой мейнстрим научных публикаций, русло кото рого сформировано на Западе. Мировая наука – не этот мейнстрим, а совокупность национальных наук, какими бы непохожими на англо американскую науку они ни были. В нее вносит вклад каждый, кто зани мается наукой и делает в ней что-либо существенное, вне зависимости от того, в какой стране он живет и в каких научных изданиях публикует ся. В нее внесла вклад и т. н. традиционная восточная наука, развивав Юревич А. В., Цапенко И. П.

шаяся в Индии, Китае, странах арабского Востока задолго до появления США. Российская же наука вносит вклад в мировую по определению, являясь ее частью, а отрицать это так же нелепо, как не считать нашу страну частью человечества.

Помимо национальной специфичности науки любой страны, суще ствующей при всей ее интернациональности и проявляющейся не только в социальной организации института науки, но и в ее когнитивных осо бенностях (см.: [21;

20] и др.), необходимо учитывать и многообразие ее функций, не позволяющее судить о ее эффективности по чему-либо одному, например, по количеству публикаций. Не пытаясь в данном кон тексте охватить все многообразие последних (более полные их перечни содержатся в ([22] и др.), упомянем лишь две – образовательную и при кладную.

Как хорошо известно, значительная часть наших социогуманитари ев, в т. ч. и работающих в академических институтах, преподают в вузах, многие из которых созданы на базе этих институтов (что, в частности, делает часто высказываемую идею переноса академической науки в вузы довольно-таки нелепой: те академические ученые, которые хотят и могут преподавать, и так это делают). Тот факт, что лучшие вузов ские преподаватели – это ученые, а не «чистые» преподаватели, тоже общеизвестен: чтобы сообщать студентам современное, а не устарев шие знание, нужно находиться на переднем крае его производства, т. е.

заниматься наукой, что способствует и полезному во всех отношениях вовлечению студентов в исследовательский процесс. В результате оче видна необходимость оценки продуктивности отечественных ученых не только по количеству и резонансности их публикаций в международных научных журналах, но и по их вкладу в учебный процесс, который тоже можно количественно (труднее качественно, но и это тоже возможно) оценить – по количеству подготовленных под их руководством диплом ных работ, диссертаций и т. д.

Еще чаще недооценивается прикладная функция социогуманитар ной науки, причем, когда речь идет об этой функции применительно к науке в целом, то, как правило, имеется в виду естественная и техниче ская наука, а прикладной потенциал социогуманитариев систематиче ски игнорируется. Возможно, поэтому на фоне того, что Россия вообще по затратам на одного исследователя в 3 раза отстает от среднемирового уровня, особенно низкими являются расходы на наших социогумани тариев [23]. Очевидный парадокс состоит в том, что это происходит в стране, в течение 70 лет испытывавшей на себе последствия воплоще ния в жизнь марксистского учения, а затем – монетаристских экономи ческих концепций, почти столетие выполняющей функции гигантской социальной лаборатории. В современном обществе прикладной потен циал социогуманитарной науки очень востребован, хотя и не всегда ис пользуется должным образом. А его потенциальная востребованность пропорциональна остроте социальных проблем. При этом влияние со циогуманитарной науки на общество, например, социальную резонанс ность идей, выдвигаемых социогуманитариями, тоже можно оценить Еще раз об оценке мирового вклада российской науки количественно, скажем, по количеству упоминаний того или иного из них в Интернет7.

Вообще следует подчеркнуть большие и пока не используемые воз можности этого информационного ресурса в оценке известности учено го. Скажем, количество скачиваний статьи в Интернет является вполне адекватным индикатором интереса к ней. На это можно возразить, что скачивать научные статьи могут не только ученые, и этот показатель мало говорит об авторитетности автора собственно в научном сообще стве. Но все же в основном это делают ученые, а дилетанты поступают так довольно редко.

В данной связи уместно поставить и более общий вопрос – о том, что количество прочитавших научную статью не меньше говорит об инте ресе к ней и о влиянии, которое она оказывает, чем количество ссылок на нее. Влиятельность статьи вовсе не обязательно выражается в ее упо минании, а содержащееся в ней знание – в ее цитировании. Например, Н. В. Мотрошилова подчеркивает то обстоятельство, что «в великой “Критике чистого разума” почти нет цитат – в современном смысле этих слов, когда они точно берутся из текстов, выделяются (и потом кем-то подсчитываются)» [24, с. 121]. При этом Кант активно использует идеи Платона. Аристотеля, Хр. Вольфа, Лейбница, Юма и других выдающих ся философов, но не прибегает к прямым ссылкам на их работы [Там же].

То же самое обстоятельство акцентируют А. А. Гусейнов и А. В. Рубцов:

«есть общепринятые авторитеты и даже целые жанры, в которых ссылки в общепринятом смысле вообще отсутствуют» [5, с. 141].

Можно, конечно, возразить, что в более современных научных рабо тах, особенно естественнонаучных, в подобных случаях принято прибе гать к ссылкам. Но это не всегда так, особенно в случае обращения к наи более «классическим» идеям, авторы которых настолько известны, что упоминание их конкретных работ теряет смысл. Более того, этот смысл более очевиден в случае ссылок на малоизвестных авторов, и возникает парадокс: во многих случаях чаще цитируются именно малоизвестные ав торы.

Н. В. Мотрошилова резонно подчеркивает и то обстоятельство, что существующие методы оценки научного вклада основаны на чрезмер ной рационализации образа ученого и процесса использования научной литературы. Она пишет: «В чиновных и близких им экспертных сообра жениях незримо и, возможно, неосознанно присутствуют представления о некоторой почти “идеальной” практике цитирования, т. е. надежда на то, что ученые цитируют друг друга “по делу” или что при всех погреш ностях цитирования точные (по крайней мере сравнительные) показа тели эффективности на основе цитатной работы могут быть получены наукометрами (которые, как предполагается, тоже работают “образцо Эту важную сторону науки – ее влияние на общество посредством популяриза торской и публицистической деятельности – акцентирует и Б. Г. Юдин, подчерки вая при этом, что она совершенно не учитывается традиционными показателями научной продуктивности [25].

Юревич А. В., Цапенко И. П.

во” или просто хорошо)» [24, с. 124]. Кроме того, практика применения наукометрических методов, что особенно существенно, исходит из не верных представлений о функциях научных ссылок. Выражение респек та – одна из них, но далеко не единственная и не самая важная. А самой важной является подтверждение представлений автора или опровер жение его оппонентов. Для этого используются самые разнообразные источники информации, а не только ссылки на наиболее авторитетных ученых. Научная статья – не доска почета, а, скорее, «поле битвы» меж ду различными воззрениями на изучаемый ученым объект. При этом используются преимущественно наиболее удобные для автора ссылки вне зависимости от того, кому именно принадлежат цитируемые рабо ты. Многое зависит и от того, какие источники более доступны автору, а у статьи или книги, которая находится у него под рукой, больше шан сов быть упомянутой, а тем более процитированной, чем у той, которую надо искать в Интернет или заказывать в библиотеке.

Подобные сюжеты выводят еще на один важный аспект проблемы:

влияние национальной науки и конкретных ученых на мировую науку нельзя сводить лишь к их непосредственному влиянию. Приведем наи более банальный пример: некий российский ученый не имеет между народного признания и никогда не публиковался в международных на учных журналах, а группа его учеников, уехав за рубеж, выходит там на ведущие позиции. Можно ли утверждать, что их учитель не оказал на мировую науку никакого влияния? Подобные ситуации особенно акту альны в связи с тем, что из нашей страны за рубеж эмигрировали целые научные школы, в США проживают более 16 тыс. докторов наук – вы ходцев из СССР, более 3000 выходцев из советской науки трудятся в Си ликоновой долине, и т. п. Однако подобные формы влияния, например, основателей научных школ, на мировую науку остаются за кадром, хотя, видимо, в таких случаях речь идет о достаточно существенном, но не прямом, а о косвенном влиянии, которое, с учетом сложности механиз мов распространения научных идей и знаний, по объему и значимости намного превышает влияние прямое.

В данном плане очень поучителен феномен Л. С. Выготского, кото рый сейчас является одним из самых высокоцитируемых психологов, причем со временем его индекс цитирования только нарастает [26].

Этот ученый никогда не публиковался в зарубежных журналах, а его «открытие» мировой психологической наукой произошло после его смерти. Однако творивший за «железным занавесом» Выготский стал куда более известен в зарубежной психологии, нежели современные российские психологи, в том числе эмигранты и полуэмигранты, со стоящие с ней в плотных контактах и постоянно публикующиеся в международных, т. е. англо-американских, журналах. Этот пример поучителен во многих отношениях, в том числе и в плане иллюстра ции непростых путей, которыми ученый обретает мировую извест ность, и возможности ее латентного (иногда посмертного) обретения.

В подобной связи В. Аджиев справедливо отмечает, что одна статья, на которую в свое время не обратили внимание, в долговременной Еще раз об оценке мирового вклада российской науки перспективе может оказаться более значимой, нежели сотни других, характеризующихся более высокой цитируемостью [27]. То же самое обстоятельство акцентирует А. П. Огурцов, который пишет: «можно найти массу случаев, когда та или иная статья выпадала из памяти на учного сообщества и лишь намного позднее (иногда через десятки лет) она всплывала в памяти, на нее стали ссылаться и она входит в научное знание как работа, положившая начало тому или иному исследователь скому направлению» [14, с. 102].

Прагматический смысл показателей Возникает вопрос и о прагматическом смысле для той или иной страны вклада ее ученых в мировую науку, оцениваемого по используе мым ныне показателям. Вроде бы здесь все просто: чем больше этот вклад, тем продуктивнее национальная наука, тем значительнее ее вклад и в социально-экономическое развитие страны, тем больше преуспевает страна и тем лучше живут ее граждане. Но так ли это на самом деле?

В табл. 6 приведены данные, позволяющие судить о степени благопо лучности 20 стран, согласно базам данных WoS вносящих наибольший вклад в мировую науку, а в табл. 7 – корреляции между соответствую щими показателями.

Таблица 6. Показатели качества жизни в странах, согласно базам данных WoS вносящих основной вклад в мировую науку Место по доле Место Место Место по в мировом объеме в рейтинге по Индексу объему ВВП индексируемых стран, наиболее развития Страна в долл. на душу Thompson Reuters благоприятных человеческого населения, статей, для жизни, потенциала, 2009 г.

2007 г. 2010 г. 2007 г.

США 1 6 7 Китай 2 92 97 Япония 3 24 36 Великобритания 4 17 25 Германия 5 18 4 Франция 6 20 1 Канада 7 13 9 Италия 8 25 10 Испания 9 23 17 Южная Корея 10 31 42 Индия 11 121 88 Австралия 12 11 2 Нидерланды 13 10 11 Россия 14 45 111 Бразилия 15 72 38 Швеция 16 14 30 Юревич А. В., Цапенко И. П.

Продолжение таблицы Место по доле Место Место Место по в мировом объеме в рейтинге по Индексу объему ВВП индексируемых стран, наиболее развития Страна в долл. на душу Thompson Reuters благоприятных человеческого населения, статей, для жизни, потенциала, 2009 г.

2007 г. 2010 г. 2007 г.

Швейцария 17 8 3 Турция 18 57 72 Польша 19 44 35 Бельгия 20 19 8 Источники: [28, 29, 30, 31] Таблица 7. Корреляции между вкладом стран в мировую науку, оцененным по количеству статей в международных научных журналах, и рядом их социально-экономических показателей 2 3 1. Вклад в мировую 0,12 0,11 0, науку 2. ВВП в долл. на 0,79* 0,85* душу населения 3. Благоприятность 0,74* для жизни 4. Индекс развития человеческого потенциала * – корреляция значима на уровне 1% Источник: расчеты Института психологии РАН Как видно из табл. 7, рейтинги стран по трем использованным по казателям национального благополучия – ВВП на душу населения, благоприятности для жизни и Индексу развития человеческого потен циала – в значительной мере коррелируют между собой, но ни один из них не обнаруживает статистически значимой корреляции с величиной вклада в мировую науку. Это можно трактовать по-разному, например, как наличие у той или иной страны латентного потенциала, который скажется на ее благосостоянии лишь по прошествии некоторого вре мени. Но самым естественным представляется наиболее «крамольное»

объяснение, состоящее в том, что «лучше живут» не те страны, кото рые вносят наибольший вклад в мировую науку, а те, которые больше «выносят» из нее, т. е. наиболее эффективно используют результаты научно-технического прогресса.

Следует обратить внимание и на то, что используемые ныне показатели вклада в мировую науку иногда расходятся между собой. Например, Ки тай, Япония, Южная Корея уже в 1990-е гг. были среди мировых лидеров Еще раз об оценке мирового вклада российской науки по количеству публикаций в международных журналах, при этом имея – в те годы – очень скромные показатели по индексу цитирования [32].

Из этого можно было бы сделать вывод о низкой эффективности нацио нальных наук: мол, публикаций много, а признания нет. Но, как пишет В. В. Богатов, «в отличие от России, в перечисленных странах никто не сделал выводов о слабости и ненужности национальной научной сферы деятельности. Напротив, в Японии, Южной Корее и Китае государствен ная поддержка научных исследований лишь усилилась» [32, с. 152].

Соответственно, если рассмотреть данный вопрос в прагматическом плане, то гипертрофированное значение вклада национальный науки в мировую предстает как стереотип, имеющий не прагматическое, а, скорее, символическое, «спортивное» значение. Аналогию со спортом можно продолжить и в том плане, что для нашей страны количество олимпийских медалей имеет большее значение, чем, например, состоя ние массового спорта или такие показатели, как количество убийств и беспризорников, хотя они куда важнее в плане национального благопо лучия, чем количество медалей. Неужели дает о себе знать своеобраз ный комплекс национальной неполноценности, вынуждающий нас по стоянно доказывать всему миру, что мы способны преуспевать в спорте и заниматься наукой? Но надо ли стране, запустившей первого в мире космонавта и имевшей немало других выдающихся научных достиже ний, постоянно доказывать, что ее ученые на что-то способны? Созда ется впечатление, что это больше нужно чиновникам и политикам, чем ученым. Но те же политики не устают подчеркивать прагматизм, а не символический характер наших целей. А, если согласиться, например, с тем, что «Россия может и должна по качеству жизни сравняться с ли дерами мирового развития» [10, с. 586], то путь к этому лежит явно не в наращивании количества публикаций в англо-американских журналах, а совсем в другом. Так стоит ли придавать столь гипертрофированный смысл символическим и к тому же многократно искаженным, напоми нающим систему кривых зеркал [4], показателям?

Из отрицательного ответа на этот вопрос, впрочем, ни в коей мере не следует отсутствие необходимости активной интеграции в мировую науку, в т. ч. и посредством публикаций в журналах, входящих в базы данных WoS или Scopus. В частности, имело бы смысл выделение на шими научными фондами грантов на перевод статей российских авто ров на иностранные языки. Однако следует необходимость осторожного отношения к соответствующим показателям и дополнения их другими, не учитываемыми этими базами.

Позиция «обиженных»?

Вероятно, может сложиться впечатление, что все вышесказанное вы ражает позицию «обиженных»: мы, российские ученые, не можем по хвастаться обильным представительством в международных журналах, высоким импакт-фактором отчественных журналов, впечатляющими Юревич А. В., Цапенко И. П.

индексами цитирования и т. д. и поэтому ищем удобные для нас оправ дания этой ситуации. Возможно, подобный мотив действительно имеет место. Но приведем оценки существующей практики количественных оценок зарубежными авторами, которых трудно отнести к числу «оби женных» ею.

• «Использовать лишь только импакт-фактор при оценке журна лов – это все равно, что при оценке здоровья человека учиты вать только его вес» [33, с. 7].

• «Данные цитирований дают лишь ограниченное и неполное представление о качестве научных исследований, а статисти ки, полученные на основе данных цитирований, порой непра вильно понимаются и используются. Научные исследования слишком важны, чтобы измерять их ценность только одним грубым инструментом» [33, с. 8].

• «Соблазн простого способа и несложных чисел (еще лучше – одного числа), кажется, побеждает здравый смысл и трезвый расчет» [33, с. 11].

• «В некоторых случаях h-индекс (индекс Хирша. – А. Ю., И. Ц.) или его варианты используются государственными органами, оценивающими исследования. Это не что иное, как использо вание данных не по назначению» [33, с. 25].

• «Ученых стали вынуждать отойти от общепринятых целей на учного исследования, заменив стремление совершать откры тия на желание публиковать как можно больше статей, пыта ясь при этом помещать их непременно в журналах с высоким импакт-фактором. Как следствие, научная деятельность де формировалась, а полезность, качество и объективность ста тей ухудшились» [34, с. 39].

• «Меня, как главного редактора журнала Nature, беспокоит имеющаяся среди академической администрации тенденция сосредоточиваться на импакт-факторе журнала при оценке значимости научного вклада исследователя, влияющая на его продвижение, прием на работу и, в некоторых странах, на фи нансовые вознаграждения за каждую статью» [35, с. 46].

• «Огромное влияние на импакт-фактор может иметь деятель ность всего лишь нескольких заинтересованных людей, при чем для разоблачения этой деятельности требуются значи тельные усилия» [36, с. 61].

• «Эта плачевная ситуация имеет огромные последствия. Не верным способом присуждаются награды, научная литерату ра и предметные области деформируются, вокруг всего этого растет уровень скептицизма» [36, с. 61].


• «Администраторы, финансирующие организации, библиоте кари и все прочие, кому требуются такие оценки, должны от казаться от упрощенных подходов и принимать важные реше ния на основе вдумчивости, здравого смысла и экспертизы»

[36, с. 62].

Еще раз об оценке мирового вклада российской науки Обращают на себя внимание названия статей, из которых взяты при веденные цитаты: «Потерянное при публикации: как измерение вредит науке», «Бегство от импакт-фактора», «Гнусные цифры» и т. п., а также выраженная эмоциональность приведенных высказываний. Подчеркнем и то, что в некоторых из них прорисовывается и ставший очень харак терным для российской науки сюжет – противостояние мнения научной общественности, в первую очередь, специалистов по изучению затрону тых проблем, позиции «академической администрации», т. е., в нашем понимании, органов руководства наукой.

Может, конечно, возникнуть аналогия с известной политической си туацией: демократия имеет много недостатков, но лучшего типа полити ческого устройства человечество пока не придумало. Но в данном случае она не уместна: «Наилучшей альтернативой оценки качества журналов по показателям цитируемости является экспертная оценка» [36, с. 55].

То же самое относится к оценке вклада отдельных исследователей, ин ституций и т. д. Здесь уместна другая аналогия. Если оценивать качество писателей и их романов по их покупаемости, то, в современной России, скажем, Дарья Донцова намного опередит Л. Н. Толстого или Ф. М. До стоевского. Но дать их компетентную оценку могут только эксперты, в данном случае литературные критики. А предположение о том, что два способа оценки научных журналов – экспертами и с помощью импакт фактора – дадут похожие результаты, не выдерживает критики. В част ности, Д. Арнольд и К. Фаулер на примере математического журнала обнаружили «удивительное несоответствие между репутацией журнала и его импакт-фактором» [36, с. 57]. Впрочем, удивительное ли?

Исследования импакт-фактора выявили и другие обстоятельства, крайне неудобные для его адептов.

• Примерно 90% ссылок, например, на математические журна лы выходят за пределы двухлетнего окна, в пределах которого он подсчитывается, т. е. «импакт-фактор основывается всего лишь на 10% ссылочной активности и игнорирует подавляю щее большинство ссылок» [33, с. 14].

• Импакт-фактор существенно варьируется в зависимости от выбора научной дисциплины, в результате чего с его помощью нельзя сравнивать журналы, представляющие разные дисци плины [33].

• Нельзя с его помощью сравнивать и разные типы журналов [33].

• Его нельзя использовать для сравнения отдельных работ, кон кретных ученых, теоретиков и экспериментаторов, исследова тельских программ и даже целых областей знания [33].

• Вообще не вполне ясен смысл импакт-фактора, и он дает весь ма расплывчатую информацию [33].

• Значительная часть цитирований носит «риторический», «признательный» и т. п. характер [33].

• Тот факт, что если бы требования публиковать статьи в журна лах с высоким импакт-фактором были применены в прошлом, Юревич А. В., Цапенко И. П.

то многие выдающиеся ученые, включая Нобелевских лауреа тов, выглядели бы неудачниками от науки [34].

• Основную часть импакт-фактора журналов дает небольшое количество опубликованных в них статей [35].

• Числа, на которых основывается вычисление импакт-фактора, очень сомнительны и не выдерживают проверки другими под счетами [35].

• Игнорируются и такие факторы, как тип статьи (обзорный, редакционный, эмпирический или теоретический и др.), коли чество авторов, самоцитирование, негативное цитирование8, язык публикации и т. д. [36].

Следует подчеркнуть и то, что даже корпорация Thomson Scien tific, являющаяся цитаделью распространения импакт-фактора и дру гих подобных показателей, предостерегает от его неосторожного ис пользования: «Импакт-фактор не может быть использован без учета многочисленных показателей, влияющих на цитируемость, например среднего числа ссылок в одной статье. Импакт-фактор должен быть дополнен компетентной экспертной оценкой» (цит. по: [33, с. 18]). Тем не менее, как подчеркивают те же авторы, «В современном мире ино гда модно провозглашать мистическую веру в то, что численные изме рения превосходят другие формы понимания» [33, с. 10]. А Дж. Бест пишет: «Есть культуры, представители которых верят, что некоторые объекты имеют магическую силу;

антропологи называют эти объекты фетишами. В нашем обществе своего рода фетишем является стати стика» [37, с. 160].

Эта интернациональная «магическая вера» дополняется магической верой некоторых отечественных реформаторов в то, что любые сложив шиеся в западных странах практики эффективны там и применимы, без какой-либо их коррекции, в наших условиях. При этом наблюдаются также систематическое запаздывание и вообще странный характер их переноса на нашу почву: мы заимствуем на Западе в основном те прак тики, от которых там начинают отказываться.

В заключение отметим, что в условиях, когда в нашей стране уделя ется столь гипертрофированное внимание тому, как российская наука выглядит в базах данных Корпорации Томсона, имеет смысл учитывать и то, как ее оценивает сама эта Корпорация. В аналитическом отчете Корпорации, вышедшем в январе 2010 года и посвященном состоянию российской науки, действительно отмечается снижение ее вклада в ми ровую науку в период 1994–2006 гг., что подается авторами Отчета как тенденция, с одной стороны, достаточно парадоксальная, с другой, – вполне понятная на фоне уровня финансирования российских исследо вательских институтов, который оценивается в Отчете как составляю щий 3–5% от уровня финансирования исследовательских учреждений Цитирование с целью опровержения автора или демонстрации его некомпе тентности.

Еще раз об оценке мирового вклада российской науки аналогичной численности в США. Отмечается и то, что по «валовым»

показателям вклада в мировую науку Россия сейчас отстает от целого ряда стран, которые раньше опережала, – Китая, Индии, Канады, Ав стралии и др. Вместе с тем, ситуация в нашей науке характеризуется как неоднозначная. Авторы Отчета подчеркивают, что ухудшение ее ми ровых позиций в «науках 20-го века», таких как физика и технические науки, сочетается с улучшением в «науках 21-го века», таких как ней ронауки и науки о поведении. Отмечается и то, что снижение общего представительства российской науки в мировой в 1994–2006 годах до 22 000 статей в год впоследствии – в 2007–2008 годах – сменилось его повышением до 27 600 статей [38].

Но, главное, общий тон отчета Корпорации Томсона в отношении российской науки полон сочувствия и одновременно оптимизма. А за вершается он констатацией необходимости не более активного вклю чения российской науки в мировую, а равноправного сотрудничества с нашей наукой других стран. Три же последние фразы звучат особенно поучительно. «Выгоды партнеров России обещают быть значительными уже хотя бы в силу ее исторического вклада в науку. Но эти партнеры должны обеспечить финансовые ресурсы для участия России в сотруд ничестве. Вложения в российскую науку впоследствии принесут финан совые и интеллектуальные дивиденды для всего мира» [38, p. 80].

Литература 1. Иванова Е. А. Использование показателей публикационной активно сти ученых в практике управления наукой (обзор обсуждаемых про блем) // Социология науки и технологий. 2011. Т. 2. № 4. С. 61–72.

2. World Social Science Report. Paris: UNESCO Publishuing, 2010.

3. Савельева И. М., Полетаев А. В. Публикации российских авто ров в зарубежных журналах по общественным дисциплинам в 1993–2008 гг.: количественные показатели и качественные характе ристики. Препринт WP6 /2009/02.

4. Мотрошилова Н. В. Недоброкачественные сегменты наукометрии // Вестник РАН. 2011. № 2. С. 134–146.

5. Гусейнов А. А., Рубцов А. В. Наука и власть: взаимодействие и оцен ка результативности // Измерение философии: Об основаниях и критериях оценки результативности философских и социогумани тарных исследований / Под ред. А. В. Рубцова. М.: ИФРАН, 2012.

С. 136–143.

6. Fuller S. Science. Birmingham: Open University Press, 1997.

7. Price D. de S. Little science, big science. New York: AP, 1963.

8. WoS, Master Journallist. База данных. [Электронный ресурс]: http:// science.thomsonreuters.com/mjl/.

9. Hargens L. Using the literature: Reference networks, reference contexts, and the social structure of scholarship // American sociological review.

2000. Vol. 65. P. 148–163.

Юревич А. В., Цапенко И. П.

10. Рогов С. М. Россия должна стать научной сверхдержавой // Вестник РАН. 2010. № 2. С. 579–590.

11. Федотова В. Г. Социальные инновации как основа процесса модер низации общества // Вопросы философии. 2010. № 10. С. 3–16.

12. Романовский М. Ю. Публикационная активность организаций есте ственнонаучного профиля в России и за рубежом // Вестник РАН.

2010. Т. 80. № 12. С. 1059–1063.

13. Гусев А. И. Российская наука и уральские ученые в зеркале ци тирования // Вестник Уральского отделения РАН. 2009. № 4 (30).

С. 50–59.

14. Огурцов А. П. Импакт фактор: его возможности и изъяны // Изме рение философии: Об основаниях и критериях оценки результатив ности философских и социогуманитарных исследований / Под ред.

А. В. Рубцова. М.: ИФРАН, 2012. С. 99–107.

15. Kornhauser W. Scientists in industry conflict and accommodation. Berke ley: University of California Press, 1962.

16. Плюснин Ю. М. Эпистемология и стратегия научного поиска // Нау ка. Инновации. Образование. М.: Языки славянской культуры, 2007.

Вып. 2. С. 74–95.

17. Юревич А. В. Социальная психология науки. СПб.: РХГИ, 2001.

18. Петров М. К. Философские проблемы «науки и науке». Предмет со циологии науки. М.: РОССПЭН, 2006.

19. Subbotsky E. Moving from Russia to the UK: Challenges for a deve lopmental psychologist // Bull. of Brit. And east Europ. Psychol. Group.


2009. № 28.

20. Toomela A. 60 Years in Psychology Has Gone Astray // Integrative Psy chology & Behavioral Science. 2007. Vol. 41. № 1. Р. 75–82.

21. Юревич А. В., Цапенко И. П. Нужны ли России ученые? М.: URSS, 2001.

22. Юревич А. В., Цапенко И. П. Наука в современном российском обще стве. М.: Институт психологии РАН, 2010.

23. Полетаев А. В. Общественные и гуманитарные науки в России в 1998–2007 гг.: количественные характеристики. WP6/2008/07. М.:

ГУ ВШЭ, 2008.

24. Мотрошилова Н. В. О реальных факторах, объясняющих неоправ данность истолкования показателей цитирования как точных инстру ментов оценки эффективности научно-исследовательского труда // Измерение философии: Об основаниях и критериях оценки резуль тативности философских и социогуманитарных исследований / Под ред. А. В. Рубцова. М.: ИФРАН, 2012. С. 118–135.

25. Юдин Б. Г. Измерение научной продуктивности и добросовест ность в исследованиях // Измерение философии: Об основаниях и критериях оценки результативности философских и социогумани тарных исследований / Под ред. А. В. Рубцова. М.: ИФРАН, 2012.

С. 60–75.

26. Karpov Y. V. The Neo-Vygotskian approach to child development. Cam bridge, 2005.

Еще раз об оценке мирового вклада российской науки 27. Аджиев В. G7 и Россия на мировой карте науки. Показатели эффектив ности и качества научной продукции разных стран в 2005–2009 гг. // Троицкий вариант. 2010. 3 авг. (№ 59). С. 10–11.

28. Human Development Report 2009 [Электронный ресурс]: www.undp.

org.

29. 2010 Quality of Life Index [Электронный ресурс]: http://international living.com/2010/02/quality-of-life-2010.

30. Science and Engineering Indicators 2010 [Электронный ресурс]: www.

nsf.org.

31. Wikipedia (по данным Всемирного банка) [Электронный ресурс]:

http://en.wikipedia.org/wiki/List_of_countries_by_GDP_(PPP)_per_ capita.

32. Богатов В. В. Можно ли доверять Science Citation Index? // Вестник ДВО РАН. 2006. № 6. С. 149–155.

33. Адлер Р., Эвинг Дж., Тейлор П. Статистики цитирования // Игра в цифирь или как теперь оценивают труд ученого: Сб. статей по би блиометрике. М.: Изд-во МЦНМО, 2011. С. 6–38.

34. Лоуренс П. А. Потерянное при публикации: как измерение вредит науке // Игра в цифирь или как теперь оценивают труд ученого: Сб.

статей по библиометрике. М.: Изд-во МЦНМО, 2011. С. 39–45.

35. Кемпбелл Ф. Бегство от импакт-фактора // Игра в цифирь или как теперь оценивают труд ученого: Сб. статей по библиометрике. М.:

Изд-во МЦНМО, 2011. С. 46–51.

36. Арнольд Д., Фаулер К. Гнусные цифры // Игра в цифирь или как теперь оценивают труд ученого: Сб. статей по библиометрике. М.:

Изд-во МЦНМО, 2011. С. 52–62.

37. Best J. Damned lies and statistics: untangling the numbers from media, politicians, and activists. Berkeley: University of California Press, 2001.

38. Global research report – Russia: Research and collaboration in the new geography of science. January 2010 [Электронный ресурс]: http://re searchanalytics.thomsonreuters.com/m/pdfs/grr-russia-jan10.pdf.

Обсуждение статьи члена-корреспондента РАН, доктора психологических наук, заместителя директора Института психологии РАН А. В. Юревича и доктора экономических наук, ведущего научного сотрудника Института мировой экономики и международных отношений РАН И. П. Цапенко «ЕЩЕ РАЗ ОБ ОЦЕНКЕ МИРОВОГО ВКЛАДА РОССИЙСКОЙ НАУКИ»

17 июня 2013 года в РИЭПП прошел Круглый стол, посвященный об суждению статьи члена-корреспондента РАН, доктора психологических наук, заместителя директора Института психологии РАН А. В. Юревича и доктора экономических наук, ведущего научного сотрудника Институ та мировой экономики и международных отношений РАН И. П. Цапенко «Еще раз об оценке мирового вклада российской науки».

В обсуждении приняли участие:

Аллахвердян Александр Георгиевич – кандидат психологических наук, руководитель Центра истории организации науки и науковедения Института истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН;

Арутюнов Владимир Сергеевич – доктор химических наук, профес сор, иностранный член НАН Республики Армения, заведующий Ла бораторией окисления углеводородов Института химической физики им. Н. Н. Семенова РАН, профессор кафедры газохимии РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина;

Борисов Всеволод Васильевич – кандидат физико-математических наук, заведующий отделом проблем глобализации и международного сотрудничества в сфере науки и инноваций РИЭПП;

Горский Павел Владимирович – кандидат технических наук, заведу ющий сектором методического обеспечения мониторинга сферы науки и инноваций РИЭПП;

Донских Олег Альбертович – доктор философских наук, PhD универ ситета им. Монаша (Австралия), профессор, зав. кафедрой философии Новосибирского государственного университета экономики и управле ния;

Егерев Сергей Викторович – доктор физико-математических наук, главный научный сотрудник лаборатории стратегического анализа и прогноза развития научной и инновационной сфер РИЭПП;

Парфенова Светлана Леонидовна – кандидат экономических наук, заведующая сектором правовых проблем модернизации сферы науки и инноваций РИЭПП;

Рабкин Яков Миронович – профессор истории Монреальского уни верситета;

Семенов Евгений Васильевич – доктор философских наук, профес сор, академик НАН Украины, директор РИЭПП;

«Еще раз об оценке мирового вклада российской науки» Юревич Андрей Владиславович – член-корреспондент РАН, доктор психологических наук, заместитель директора Института психологии РАН;

Юревич Максим Андреевич – научный сотрудник сектора наукомет рии и статистики науки РИЭПП.

Семёнов Е. В.: Уважаемые коллеги, мы у себя в Альманахе, который издаем уже много лет с периодичностью два номера в год, пришли к вы воду, что из-за ритма публикаций статей, даже те их них, которые затра гивают крупную проблему, вызывающую большой интерес, остаются без обсуждения. Статья появляется, а реагировать на нее можно только в следующем номере, через полгода. А потом автор ответит, и пройдет еще полгода. За такой дискуссией следить трудно, и она не так продуктивна.

Поэтому мы решили, что в каждом номере выделяем две-три статьи, за трагивающие наиболее крупные, с нашей точки зрения, темы, и будем проводить небольшой «круглый стол» с участием специалистов не толь ко из числа сотрудников института. И публиковать материалы «круглого стола» будем вместе со статьей.

Статья Андрея Владиславовича и Ирины Павловны действительно затрагивает очень крупную проблему. Это проблема мирового вклада российской науки, оценки этого вклада, измерения этого вклада. Здесь поднят целый клубок проблем. На мой взгляд, в статье, Андрей Владис лавович ее представит, прежде чем мы приступим к обсуждению, боль ший крен сделан в сторону оценки и измерения. Есть еще другой, не ме тодический, а содержательный, я бы сказал, пласт проблем, связанных с пониманием того, что такое вклад вообще. Что здесь понимается под вкладом науки. Можно сказать, что есть мировая добыча газа, и можно говорить о вкладе «Газпрома» в мировую добычу газа. Можно увидеть его долю и т. д. С наукой нечто аналогичное, на мой взгляд, тоже можно сделать, потому что есть научное производство, но это производство не такой природы. И здесь сложней говорить про объемы. Объемы добыто го газа и объемы произведенного знания – это очень разное. Что значит национальный вклад? Наука, как известно с XIX века, всеобща – allge meine, по выражению Гегеля. Она всегда всеобщая, не чисто националь ная. Хотя ясно, что есть национальные научные комплексы, они как-то связаны с местным производством, национальной культурой, и это очень важно для существования этих комплексов. Но в то же время наука су ществует как мировое явление. Здесь много смысловых вещей.

Прежде всего, мы будем, конечно, обсуждать саму статью – она пред мет обсуждения. Но она и повод для более широкого разговора, в том числе и по тем аспектам проблемы, которые в силу ограниченности объ ема не обсуждаются в статье. Они в меньшей степени освящаются в ста тье, но я бы предложил говорить и об этом на нашем «круглом столе».

Андрей Владиславович, Вам слово.

Юревич А. В.: Спасибо. Прежде всего, хочу сделать уточнение на счет жанра моего выступления. Мы с Евгением Васильевичем договори лись, что это будет обсуждение не доклада, а статьи с предположением, Обсуждение статьи... А. В. Юревича, И. П. Цапенко что она будет прочитана, по крайней мере, большинством присутствую щих.

Я считаю, что нет смысла в таком традиционном начале любого об суждения, которое сводится к большому количеству слов об актуально сти, важности темы и т. д. В данном случае это совершенно излишне.

Наверняка за этим столом нет человека, который не ощущал бы остро ту, эмоциональность и политичность дискуссий, которые ведутся в по следнее время в нашей науке вокруг различных так называемых объ ективных способов измерения научного вклада. Отмечу только, что эта ситуация вполне интернациональна. В Германии существует резолюция немецких профессоров, которая выставлена в Интернете и содержит гневный протест против достаточно жесткого внедрения подобных ме тодов в германской науке. Французские профессора тоже устроили ряд манифестаций. Нечто подобное происходит и в других странах, преи мущественно западных. И всюду наблюдается до боли знакомый нам сценарий: чиновники от науки выступают за применение этих методов, поскольку эти методы представляют в их распоряжение очень простой технический способ оценки эффективности ученых, научных организа ций и т. д. А сложности чиновники не любят. Научное же сообщество выступает против.

Хочу сразу же вынести за скобки все технические аспекты этих про блем, все, что касается техники вычисления соответствующих индек сов – цитаты-индекса, индекса Хирша и импакт-фактора. Недостатки и этих методов, и соответствующих баз данных, главным образом SCO PUS или WOS, а также РИНЦ, общеизвестны, как и другие технические проблемы, которые возникают в этой связи. А тем, кто начал недавно интересоваться этой темой, но еще должным образом в нее не погру зился, я порекомендовал бы прочитать очень хорошую переводную кни гу «Игра в цифирь или как теперь оценивают труд ученых». Написа на рядом зарубежных исследователей, в первую очередь математиков, которые оценивают соответствующие методы преимущественно с ма тематической точки зрения, демонстрируя полную математическую не грамотность их разработчиков. Я также порекомендовал бы изданную у нас в этом году книгу «Измерение философии», где речь идет главным образом о философии. Но в то же время, на мой взгляд, эта книга имеет более общее значение, демонстрируя общие трудности, которые возни кают при применении тех методов оценки научного вклада, которые раз работаны главным образом на материале естественных и технических наук, к наукам социогуманитарным. Философия там представляет част ный случай социогуманитарной науки, хотя речь идет именно о ней.

Дальше, я хочу подчеркнуть, что я ни в коей мере не против соот ветствующих методов. Но хочу вспомнить случай из истории науки.

Юджин Гарфилд, который является основателем наукометрии и соот ветствующих методов, как известно, был учеником очень известного со циолога Роберта Мертона. Когда эти методы начали распространяться, Мертона спросили, как он относится к новому увлечению его ученика.

Мертон ответил, что в принципе положительно, что как исследователь «Еще раз об оценке мирового вклада российской науки» ский инструмент эти методы могут быть полезны. Но упаси Бог, если кому-нибудь когда-нибудь придет в голову использовать эти методы для оценки ученых, научных подразделений и т. д., а тем более для распре деления каких-либо финансовых ресурсов. И как видим, выдающийся социолог как в воду глядел.

Я, наверное, воспроизведу и то, что сказал Евгений Васильевич в своем вступительном слове. Я, как и Евгений Васильевич, считаю, что технические вопросы выводят на более существенные проблемы, без обсуждения которых широкое распространение технических методов едва ли будет достаточно корректным. В первую очередь, само выра жение, которое лежит в основе всех этих практик: «измерение вклада в мировую науку». Обычно оно употребляется как самоочевидное, хотя обе его составляющие порождают немало вопросов. Что понимать под мировой наукой? Моя позиция состоит в том, что мировая наука – это вся совокупность национальных наук, в каких бы странах они ни раз вивались, как бы ни были изолированы от западной науки, какого бы уровня развития ни достигли и т. д. Я убежден, что изолированная, глу боко засекреченная советская космическая наука – это часть мировой науки. Я убежден и в том, что так называемая восточная наука, которая развивалась в таких странах, как Индия, Китай, на арабском Востоке, задолго до появления науки Нового времени на Западе – это тоже часть мировой науки. И считать, что та или иная национальная наука не яв ляется частью мировой науки, также нелепо, как и утверждать, что та или иная страна не является частью человечества. Любая национальная наука – часть мировой науки просто по определению. Как любая страна, любая социальная общность – это часть человечества. Я понимаю, что это спорная позиция, но я ее придерживаюсь.

Далее, то, что принято понимать под «мировой наукой», я предла гаю определять как мировой мейнстрим развития науки, русло которого сформировано западной, главным образом американской наукой. Даль ше, что понимать под вкладом? Используются выражения: «вклад в нау ку» или «научный вклад». Если звучит выражение «научный вклад», то это совсем неопределенно и следовало бы уточнить, во что этот вклад.

Не претендуя на создание основ соответствующей классификации, я, во первых, хочу подчеркнуть, что это задача систематизации видов научно го вклада очень важна – и не только в науковедческом плане. Во-вторых, на мой взгляд, можно различать как минимум два основных вида на учного вклада. Условно назову их «внутренний» и «внешний». «Вну тренний» вклад – это вклад науки в развитие самой науки, а «внешний»

вклад – это вклад в развитие человечества и в решение его внешних по отношению к самой науке задач. Если даже мы говорим о «внутреннем»

вкладе науки, то цитат-индекс, импакт-фактор и др. измеряют лишь его незначительную часть: вклад в мировой поток научных публикаций. По мимо этого вклада можно говорить, например, о технологическом вкла де науки. Если кому-нибудь пришло бы в голову измерить цитат-индекс таких ученых, как Курчатов или Королев, то он оказался бы нулевым по понятным причинам. Можно ли на этом основании утверждать, что полет Обсуждение статьи... А. В. Юревича, И. П. Цапенко первого искусственного спутника Земли или запуск первого космонавта не внесли никакого вклада в мировую науку? Это очевидная нелепость.

Говоря о «внутреннем» вкладе науки, необходимо учитывать и контекст устной научной коммуникации. Известно, что существуют такие типы ученых, как «говорящий ученый» – от Платона до Мераба Мамардашви ли и далее. Люди, которые вообще ничего не публикуют или публикуют очень мало, но при этом очень активно выступают устно, и их устные выступления оказывают большое влияние на коллег. Это влияние осу ществляется, вклад в науку вносится, но не путем письменных научных публикаций. Существенный вид вклада – это вклад в образовательный процесс. В нем тоже можно выделить разновидности. Наиболее яркий пример таков. Наш ученый, который не публикуется в западных издани ях, но создает научную школу. Группа его учеников уезжает за рубеж и там получает Нобелевские премии. Можно ли утверждать, что этот уче ный, показатели цитируемости которого самого по себе низки, не внес никакого вклада в мировую науку? Очевидно, нет.

А если говорить о «внешнем» вкладе науки, то здесь, в первую оче редь, нужно учитывать специфику социогуманитарной науки. И в оче редной раз возникает проблема неприменимости к ней тех методов, ко торые разработаны применительно к науке естественной и технической.

Я глубоко убежден, хотя мое утверждение прозвучит как достаточно спорное, что главная задача национальной социогуманитарной нау ки состоит в решении основных социальных проблем того общества, в котором развивается эта наука. В моей статье содержатся примеры – названия статей, которые взяты из одного нашего известного социоло гического журнала. Большая часть статей, которые там публикуются, относятся либо к России вообще, либо к какому-нибудь российскому региону. Это обсуждение неких проблем России в целом, таких как пре ступность, инфляция, безработица, криминализация, коррупция и т. д., либо обсуждение примерно тех же проблем, но еще в более узком регио нальном аспекте. Например, проблема самоубийств в Ивановской обла сти. Будет ли читать такие статьи типовой читатель международного и, в частности, американского журнала? Я сильно сомневаюсь. Типовой читатель такого журнала наверняка понятия не имеет, что представляет из себя Ивановская область, где она находится, мало знает об остроте проблемы самоубийств в современной России, и это его мало интересу ет. Совершенно справедливо, на мой взгляд, и это регулярно отмечается, что многие наши статьи, особенно социогуманитарные, не подходят для международных журналов не потому, что их научный уровень низок, а просто потому, что их тематика привязана к России, и подобная «на циональная привязка» очень характерна для социогуманитарной науки.

Возникает парадокс. Чем патриотичней наука, чем больше она ори ентирована на решение проблем своей страны, тем меньше она вписыва ется в международный контекст. Есть данные, которые в моей статье не приведены, поскольку получены лишь на прошлой неделе. Диссертант ка помимо всего прочего (диссертация была посвящена другой теме), посчитала корреляцию между показателями наших ученых по РИНЦ и «Еще раз об оценке мирового вклада российской науки» по индексу цитирования в международных журналах (по базе данных WOS), причем из базы данных WOS были вычтены отечественные жур налы. Были сопоставлены в чистом виде российское научное цитиро вание и цитирование наших авторов в зарубежных научных журналах.

Выявилась отрицательная корреляция между этими показателями, т. е.

наши ученые публикуются либо в отечественных журналах и делают на этом основной акцент, либо в зарубежных. То и другое сочетать, как пра вило, не получается, или получается плохо. Уместно вспомнить У. Корн хауса, который выделил в западной науке два типа ученых: «местники»

и «космополиты». «Местников» он охарактеризовал как осуществляю щих свою деятельность в рамках «родных пенатов», а «космополитов», как ученых ориентированных на внешнюю среду, в основном реализую щих свою научную деятельность за пределами тех научных учрежде ний, в которых они работают. Разработанная применительно к западной науке эта классификация, на мой взгляд, приобретает буквальный смысл в отношении современной российской науки, потому что, если Корнхаус в термин «космополиты» вкладывал метафорический смысл, то в наших российских условиях он приобретает буквальное значение.

Я считаю также, что образ цитирования и соответствующая практика, которая лежит в основе существующих методов оценки научного вкла да, страдают чрезмерной рационализацией этого процесса. Науковеды старой школы, которые начинали свою профессиональную деятельность в 70–80 годы прошлого века, помнят издания института информации по общественным наукам (ИНИОН) и, в частности, один из сборников, ко торый там выходил в серии «Науковедение». Одна из основных рубрик в этом сборнике была посвящена проблеме мотивации научного цити рования. Исследований мотивов научного цитирования было очень мно го, они были очень интересные, и эта тема, на мой взгляд, сейчас неза служенно подзабыта, хотя ее изучение давало очень важные результаты.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.