авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Московский автомобильно-дорожный государственный технический университет (МАДИ) АКУТАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Немецкая историография Первой мировой войны возникла од новременно с ее началом и преследовала те же цели, что и милита ристская, шовинистическая пропаганда, которая велась в различных направлениях, но неизменно была пронизана одной целью: доказать, что война носила со стороны Германии исключительно оборонитель ный характер и не преследовала никаких захватнических целей. В то же время «для возбуждения в народе ненависти к противнику» посто янно подчеркивались «хищнические инстинкты» и все то, что «уста навливает исключительную ответственность неприятеля». Второй важнейшей задачей милитаристской пропаганды являлось поддер жание «воинственного духа населения»2. Уже 3 августа 1914 г., еще до начала военных действий, была издана «Германская Белая книга.

Как Россия обманула Германию и развязала европейскую войну»3.

Этой публикацией, спешно подготовленной и не имеющей никакой научной ценности, правящие круги Германии стремились использо вать враждебное отношение социал-демократии к русскому царизму и помочь правым лидерам СДПГ обмануть массы прогрессивным, якобы, характером войны Германии против реакционного царизма, нейтрализовать на время войны антимилитаристские настроения трудящихся и установить в стране «гражданский мир». Одновремен но военное руководство Германии потребовало от представителей прессы безусловного и полного доверия к Верховному командованию.

Вся военно-публицистическая литература, выходившая в Германии в 1914-1918 гг., подвергалась строгой военной цензуре4.

О сколько-нибудь значительных попытках немецких историков уже в то время серьезно осмыслить проблемы войны говорить не приходится. Издавались лишь хроники и сообщения с фронтов бое вых действий да легковесные, рассчитанные на одурманивание мас сового читателя публицистические работы, одни названия которых говорят об их содержании: «Против Франции и Альбиона», «Как мы захватывали западнорусские крепости», «Колосс на глиняных но гах», «Победный поход через Сербию», «Победный поход через Ру мынию». Ход войны в этих и других подобных опусах, лихорадочно и в огромных количествах печатавшихся немецкими издательствами, изображался исключительно в стиле победных реляций. Проповедь пренебрежительного отношения к противнику при одновременном непомерном преувеличении собственной военной мощи и военных успехов – характерные черты немецкой публицистики 1914-1918 гг.

Активно участвовали в военной пропаганде и известные профес сиональные историки. Профессор Ф. Мейнеке осенью 1914 г. предло жил военному министерству свои услуги в качестве редактора «Фрон товой газеты для сражающейся армии». Профессор Д. Шеффер стал автором шовинистических брошюр: «Быть или не быть», «Решающие часы Германской империи», «Немецкий народ и Восток», «Германия и восточные земли в прошлом и настоящем»5.Свой вклад в пропаганду войны внес и некогда близкий к марксизму, известный экономист и со циолог В. Зомбарт. В 1915 г. он опубликовал книгу «Торгаши и герои.

Патриотические размышления». В противовес «торгашам» - англича нам в этом произведении, целью которого было разжигание самых низменных шовинистических инстинктов, немцы изображались «ге роями», а немецкая нация уподоблялась орлу, парящему высоко в не бе над всеми другими народами6.Ничего общего с исторической нау кой названные и им подобные сочинения не имеют, но они в известной мере позволяют понять то, каким образом политической и военной элите кайзеровской Германии удалось заразить шовинистическим уга ром и увлечь широкие народные массы в чуждую их интересам войну.

Лишь немногим ученым и публицистам удалось в те годы избежать увлечения военным психозом. Это буржуазные пацифисты Г. Николаи, Р. Греллинг, Ф.В. Ферстер. Они горячо протестовали против преступле ний немецкой военщины, называли войну «бесполезным фейерверком», но так и не смогли дать правильного научного анализа происхождения и характера войны. В условиях строгой военной цензуры пацифисты не могли открыто выступать с антивоенными взглядами и вынуждены были эмигрировать, а в итоге так и не смогли оказать сколько-нибудь заметно го влияния на формирование общественного мнения в Германии7.

Германия потерпела поражение в Первой мировой войне. Офи циально ее завершил Версальский мирный договор, подписанный июня 1919 г. и оттеснивший побежденную Германию из состава вели ких держав. 231-я статья договора провозглашала Германию единст венным виновником развязывания войны и возлагала на нее и ее со юзников – Австрию, Турцию и Болгарию – ответственность «за причи нение всех потерь и всех убытков», понесенных странами – победи тельницами «вследствие войны, которая была им навязана нападе нием Германии и ее союзников». Статьи 159-213 Версальского дого вора ограничивали вооруженные силы Германии 115 тыс. чел., в том числе 100 тыс. в сухопутных войсках (рейхсвер) и 15 тыс. в ВМФ;

за прещали иметь современные виды вооружения: танки, авиацию, под водные лодки, зенитную и тяжелую артиллерию, химическое оружие, проводить подготовку к мобилизации. Мозговой центр германского милитаризма – Большой генеральный штаб, Морской генеральный штаб и все военные академии подлежали роспуску8.

7 мая 1919 г. при предварительном ознакомлении с текстом до говора глава германской делегации министр иностранных дел У. Брок дорф Рантцау заявил: «От нас требуют, чтобы мы признали себя единственно ответственными за войну. Такое признание в моих устах было бы ложью. Мы вовсе не хотим снимать с Германии всякую ответ ственность за то, что дело дошло до этой мировой войны и что ее ве ли, так как она велась... Но мы настойчиво спорим против того, что ви на лежит на одной Германии, народ которой был убежден в том, что он ведет оборонительную войну»9. В тот же день проект договора был опубликован в печати. Это вызвало настоящую бурю в немецкой прес се и в Веймарском национальном собрании. Депутаты однозначно вы ступили против 231-й статьи Версальского договора и против других его положений, предусматривавших возвращение Франции отторгну тых у нее в 1871 г. Эльзаса и Лотарингии, передачу германских коло ний под управление Лиги Наций, исключение Германии из числа чле нов Лиги Наций, выдачу Антанте немецких военных преступников во главе с экс-кайзером Вильгельмом II, бежавшим в начале Ноябрьской революции в Нидерланды, военные ограничения. Но по мере прибли жения срока подписания договора тон выступлений депутатов стал меняться;

чаще звучали голоса тех, кто понимал, что у Германии нет сил сопротивляться, что договор надо подписывать и выполнять его постановления по мере возможности10. Один из лидеров католической партии «Центра» М. Эрцбергер полагал, что предъявленный Антантой мирный договор Германия сможет подписать только в том случае, ес ли из его текста «будут вычеркнуты условия, оскорбительные для чес ти страны», то есть 231-я статья11. Отрицание статьи о единоличной ответственности Германии за развязывание войны диктовалась от нюдь не особой приверженностью немецких политиков, историков и публицистов к исторической истине, а прежде всего борьбой с воен ными ограничениями Версаля.

Однако творцы Версальского договора оставили все его принци пиальные положения без изменений, ограничившись лишь отдельны ми редакционными поправками. Победители не учли, не поняли им перских элементов в национальном самосознании основной массы немецких обывателей, недооценили их обиды за то, что Германия пе рестала быть империей, утратила колонии, была резко ограничена в вооружениях. Эти обстоятельства в сочетании с экономическим упад ком и политической неустойчивостью послевоенной, послереволюци онной Германии пагубно отражались на общей идейной атмосфере в стране и явились весьма удобной почвой для разжигания реваншист ских настроений и милитаристской пропаганды. В такой ситуации не мецкие историки, мемуаристы и публицисты в подавляющем боль шинстве, не смотря на то, что в последующие два десятилетия ими было опубликовано огромное количество научных исследований и по пулярных работ, обобщен большой фактический материал о предыс тории и ходе войны, не только оказались не в состоянии дать правди вые ответы на животрепещущие вопросы – в чем причины мирового катаклизма, почему Германия потерпела поражение и кто виноват в этом, – но и сами стали генераторами идей милитаризма и реванша.

Первую скрипку здесь играли военные историки, отставные ге нералы и офицеры. Генерал Г.Сект, начальник войскового управле ния министерства рейхсвера (под этим названием был замаскирован Большой генеральный штаб) заявлял летом 1919 г.: «В это время ве личайшего национального упадка» на военную историографию возла гается задача «умственного и морального укрепления» всего народа «оживлением воспоминаний о том великом, что было пережито наро дом во время войны». Речь идет о том, чтобы лежащим в архивах «мертвым ценностям придать жизненную силу» и таким образом вновь завоевать глубоко расшатанное доверие народа», победоносно преодолеть то моральное ослабление, которое явилось следствием длительной войны и революции»12. Подобные политические и идео логические установки изначально предопределили реваншистско милитаристскую направленность как трудов отдельных авторов – профессиональных историков, публицистов, мемуаристов, так и дея тельность официальных и полуофициальных центров, занимавшихся изучением истории и обобщением опыта минувшей войны. Главными из этих центров были: Рейхсархив (Государственный или Имперский архив), созданный на базе военно-исторической службы запрещенно го Большого генерального штаба, Военно-морской архив, ставший наследником военно-исторического отдела бывшего Морского гене рального штаба, военно-исторические семинары при Берлинском и Йенском университетах, Немецкая военная библиотека в Потсдаме, Библиотека мировой войны в Штуттгарте и др.

Правительство Веймарской республики, подписав Версальский договор, вынуждено было так или иначе придерживаться (или хотя бы создавать видимость выполнения) его постановлений. В этих ус ловиях единственным рупором идей воинствующего милитаризма и реванша стала «независимая» от официальной политики реакцион ная историография и публицистика. Отношение немецких монополи стов, военщины и их политических идеологов к Версальскому догово ру весьма отчетливо выразил бывший майор кайзеровской армии А.

Вегерер. 28 мая 1919 г. в берлинской газете «День» он настоятельно требовал отказаться от подписания договора, самым «сатанинским»

условием которого было категорическое обвинение Германии в раз вязывании войны. «Лозунг дня, - писал Вегерер, - гласит: борьба до последнего дыхания, сплочение всех немцев, чтобы возродить наше мировоззрение и оказать помощь нашему народу для достижения по беды и во имя новой жизни. Говоря по существу, мы снова должны с воодушевлением и целенаправленно проводить старую бисмарков скую политику возрождения Германской империи. Для этого необхо димо, чтобы сильное правительство издало четкие прямые директи вы, которые должны быть доведены до каждого немца... Мы также должны приложить максимальные усилия к тому, чтобы и весь ос тальной мир осознал непоколебимые цели нашей политики»13.

Разработка проблем, связанных с происхождением Первой миро вой войны, была сконцентрирована в специальном «Центре для иссле дования причин войны». Он был организован в 1921 г. под руково дством Вегерера при активной организационной и финансовой под держке министерства иностранных дел. С 1923 г. Центр под редакцией Вегерера издавал журнал «Вопрос об ответственности за войну». Од новременно с финансовой помощью министерства внутренних дел был создан «Рабочий комитет немецких объединений против лжи об ответ ственности за войну» под руководством фашистского историка Г. Дре гера. В него вошли многочисленные монархические и фашистские ор ганизации. Комитет имел собственное издательство, журнал «Путь к свободе» и стал настоящим штабом реваншистов14. О размахе дея тельности этого комитета, заслужившего в 1937 г. «за проделанную ра боту по восстановлению чести германского народа» личную благодар ность Гитлера, свидетельствует то, что он поддерживал связи с немецкими и со 170 зарубежными периодическими изданиями. Только в одном 1925 г. комитетом было организовано 1456 публичных лекций и докладов. Историко-пропагандистские сочинения его сотрудников изда вались массовыми тиражами и распространялись по общедоступным ценам15. Некоторые же книги, такие как, например, Г. Дрегера «Обвине ние и опровержение. Карманный справочник об ответственности за войну» и Ф. Штиве «Германия и Европа 1890-1914. Справочник по пре дыстории мировой войны», предназначавшиеся в первую очередь для учителей средних школ, распространялись и вовсе бесплатно16.

По неполным библиографическим данным только в 1914-1924 гг. в Германии было опубликовано около 1200 книг и брошюр по «вопросу об ответственности за войну»17. Количество журнальных и газетных статей по этой тематике не поддается даже приблизительному учету. Сам при знанный глава историков–ревизионистов А. Вегерер явился в 1919– гг. автором 22 книг и 330 статей по этой проблеме18. «Историки на фронт!»19- призывал он. Одна из его статей имела весьма примечатель ный заголовок: «Сообщение с фронта научной борьбы против лжи об от ветственности за войну»20. За многолетнюю безупречную службу идеям милитаризма, ревизионизма и реванша отставному майору кайзеровской армии была пожалована ученая степень доктора философии «honoris causa» («за заслуги»), а Прусская академия наук отметила его своей высшей наградой - золотой «Медалью Лейбница».

Концепция «невиновности» Германии в подготовке и развязыва нии войны нашла отражение в многочисленных исторических сочине ниях, вышедших из–под пера бывших кайзеровских генералов и офи церов. Так, авторы опубликованного Рейхсархивом официального труда «Мировая война 1914-1918. Военные операции на суше» с пер вых же страниц первого тома стремились уверить читателей в том, что «немецкий народ, занимающий центральное положение в Европе», в отличие от других европейских народов, уже со времен Тридцатилет ней войны 1618-1648 гг. «подвергался особым опасностям». В этом отношении, полагали авторы, не произошло никаких изменений, «даже когда создание Бисмарком империи покончило с состоянием слабости и раздробленности»отдельных германских государств. Единая Гер манская империя «твердо руководствовалась принципами мирной по литики», она ничего не хотела завоевывать, а намерена была защи щать лишь то, что имела». Однако и после объединения положение не изменилось, ибо «миролюбивая Германия» продолжала оставаться в центре Европы. «Наряду с возможностью войны с Францией, - утвер ждал Рейхсархив, - возможностью, которая, начиная с объединения Германии, никогда не исчезала, все более угрожающе вырисовыва лась опасность... одновременно иметь в своем тылу в качестве про тивника гигантское русское государство. Тогда Германия оказывалась перед исключительно трудной задачей: вести борьбу на востоке и на западе, на двух фронтах, разделенных расстоянием около 1000 км».

«Ни одна великая держава, - продолжали эту мысль авторы из Рейхс архива,- не находилась в столь неблагоприятном положении в случае вражеского нападения, как Германская империя». Положение средне европейских держав, со всех сторон окруженных вооруженными до зу бов врагами, «напоминало осажденную крепость»21.

Генерал Г. Куль в книге «Германский генеральный штаб» также подчеркивал: «Почти во всех европейских странах стала царить повы шенная военная деятельность, все стали готовиться к великой войне, которую все рано или поздно ждали. Только Германия и союзная с ней Австрия не принимали участия в этих приготовлениях»22. С простран ных рассуждений о «миролюбии» Германии и о ее «окружении врага ми» неизменно начинались все общие работы о войне 1914-1918 гг., обоснованию этих тезисов были посвящены сотни книг и брошюр по «вопросу об ответственности за войну». Представление о содержании и направленности многих таких сочинений можно составить уже из заго ловков их отдельных глав и разделов. Так, Кронпринц Германский Вильгельм опубликовал в 1926 г. книгу «Я ищу истину»,главы которой имеют следующие названия:«Мирная политика Германии от Франк фуртского мира до вступления на престол императора Вильгельма II»;

«Мирная политика Германии от вступления на престол императора Вильгельма II до 1904 г.»;

«Окружение»23.

В противовес «миролюбию» Германии немецкие историки– ревизионисты старательно выдвигали в качестве главнейших причин войны реваншистскую направленность французской внешней поли тики и захватнические планы панславизма24. Зачем же странам Ан танты потребовалось угрожать Германии уничтожением, если она проводила миролюбивую политику и не стремилась к территориаль ным приобретениям? Этот вопрос оставался без ответа. И не слу чайно. Немецкие авторы сознательно уклонялись от объяснения причин постоянной напряженности в международных отношениях с конца XIX в. и усиления угрозы мировой войны. Ведь эта угроза бы ла создана самими же германскими милитаристами в 1871 г. ограб лением Франции и отторжением у нее Эльзаса и Лотарингии.

Общепринятым приемом немецких историков–ревизионистов было сравнение численности вооруженных сил Центральных держав и стран Антанты. Г.Куль, А. Вегерер, М. Монжеляи другие авторы приво дили в своих публикациях таблицы соотношения сил обеих коалиций.

Согласно данным Рейхсархива, Германия и Австро-Венгрия в 1914 г.

могли в случае войны выставить армии общей численностью 3547 тыс.

чел., в то время как Англия, Франция, Россия, Бельгия и Сербия тыс. чел., а с учетом русских войск в Сибири и французских колони альных войск - 5856 тыс. чел. Исходя из этого делался категорический вывод: при столь неблагоприятном для себя соотношении сил полити ческие и военные руководители Германии не могли стать зачинщика ми мировой войны25. Известный военный историк, автор семитомной «Истории военного искусства в рамках политической истории» Г.

Дельбрюк категорически заявил: «Утверждение Версальского ульти матума о том, что Германия была единственной из всех держав, встретившей 1914 г. во всеоружии противоречит истине. Лишь две трети годных к строевой службе людей прошли в Германии военную подготовку;

всеобщая воинская повинность существовала только на бумаге. Лишь 1,13% населения находилась в Германии под ружьем, во Франции же – 2,17%»26. Но все эти рассуждения и манипуляции с цифрами были рассчитаны на короткую память немецкого обывателя.

Ведь уже с конца XIXв. именно Германия неизменно выступала ини циатором безудержной гонки вооружений, захлестнувшей всю Европу.

Германские милитаристы во главе с самим «неистовым кайзером»

Вильгельмом II и не пытались скрывать своих планов завоевания ми рового господства. Не было тогда никакой речи об обороне. «Германия превыше всего!», «Наступление во что бы то ни стало!». Таковы были главные лозунги милитаристской, шовинистической пропаганды. Те перь же после поражения 1918 г. историки–ревизионисты стремились как можно скорее предать эти факты забвению.

Идея непричастности Германии к подготовке войны стала основ ным содержанием многотомной публикации в 1922–1927 гг. документов из архива Министерства иностранных дел под названием «Большая по литика европейских кабинетов 1871–1914»27. Это собрание документов, изданное в Германии раньше, чем в других странах приступили к подго товке подобных публикаций, преследовало совершенно определенную политическую цель: способствовать скорейшей ревизии Версальского договора. Это предопределило всю концепцию подбора и компоновки документов. В ее основу был положен не хронологический, а тематиче ский принцип. Всего в 40 томах (54 книгах) было собрано более 15,8 тыс.

документов, многие из которых публиковались с купюрами, разрывались на отдельные фрагменты, которые помещались в различных частях од ного тома, а иногда в разных томах. Нередко документы публиковались без пометок, сделанных на полях кайзером или другими политиками.

А.С. Ерусалимский с полным основанием считал, что такой метод позво лял «скрыть ряд важных моментов, запутать другие, неполно осветить третьи, а в целом навязать исследователю апологетическую концепцию»

истории Германии конца XIX–начала XX вв.28.

Бывшие руководители ВМФ Германии адмиралы А. Тирпиц и Р. Шеер, в свою очередь, стремились доказать, что мировая война для Германии, ставшей жертвой франко-русского нападения и интриг «ко варного Альбиона», была чисто оборонительной. Германия, считал Шеер, никогда не стремилась к мировому господству и тем более не пыталась его оспаривать у Англии29. Тирпиц, также полагал, что Гер мания «меньше всего занималась возможностями нападения», а строительство мощного военного флота лишь способствовало сохра нению мира, в котором Германия для своего непрерывного процвета ния нуждалась больше, чем какая-либо другая держава». Еще бы не много, продолжал Тирпиц, и эта цель была бы достигнута;

тогда «од ного лишь наличия нашей мощи было достаточно, чтобы сохранить мир без всякой нервозности». Основную вину Т. Бетмана Гольвега, возглавлявшего правительство в 1906–1917 гг., Тирпиц усматривал «в пренебрежении к вооружению..., когда неприятельская коалиция соби рала силы... для вооруженной облавы на Германию»30.

Версия о пренебрежительном отношении правительства Гер мании к вооружению в предвоенные десятилетия от начала до конца была вымыслом историков–ревизионистов, довольно широко рас пространенным в 1920–30-егоды. Ничего нового и оригинального по сравнению с уже приведенными рассуждениями о «миролюбивой»

Германии, «окруженной вооруженными до зубов врагами», в этих книгах найти невозможно. Тем не менее, исходя именно из этойтен денциозной интерпретации исторических фактов, генерал Г. Куль утверждал в уже упомянутой книге о Большом генеральном штабе, где перед войной он был начальником одного из отделов, что Гер мания вообще никогда не была оплотом милитаризма. Само же «выражение «милитаризм», поскольку оно вообще может быть упот реблено, можно и с большим правом отнести к Франции, чем к Гер мании». И далее: «Поруганный милитаризм был в сущности только упорной работой генерального штаба. Нам не был известен 8 часовой рабочий день, и было бы желательно, что бы в новой Гер мании больше чувствовался такого рода милитаризм»31.

Значительное место в реваншистско-милитаристской историо графии 1920-30-х гг. заняла фальсификация роли политического и во енного руководства кайзеровской Германии в событиях Июльского кри зиса 1914 г. Традиционным для немецких историков стало обвинение Сербии (после убийства 28 июня 1914 г. наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда, тайно от стран Антанты под готовленного националистическим обществом «Черная рука»)если не как главного зачинщика войны, то как послушного орудия в руках Рос сии, Франции и Англии. Г. Мюллер Бранденбург доказывал: «Француз ское и русское правительства при помощи Сербии хотели этой войны и сознательно ее готовили. Британское правительство, несмотря на то, что оно было полностью осведомлено об этих фактах, предоставило события их собственному течению, чтобы после нападения (Франции и России. – В.Г.) на Германию также обрушиться на нее»32. При этом по зиция Берлина в отношении австро-сербского конфликта безоговорочно оправдывалась, ибо, как полагал Г. Дрегер, «Берлин обещал Вене свою поддержку в серьезной акции против Белграда надеясь на то, что кон фликт ограничится Сербией и Дунайской монархией». М. Монжеля так же утверждал, что решение, принятое в Берлине в начале июля 1914 г., не было решением о мировой войне, а являлось лишь выражением со гласия на войну Австрии против Сербии», но после ознакомления с от ветом Белграда на ультиматум Вены Берлин, заявлял автор вопреки исторической истине, уже больше не хотел развязывания не только ми ровой, но даже и австро-сербской войны33.

Вся ответственность за развязывание мировой войны возлага лась немецкими историками – ревизионистами на правительство России, первым объявившим всеобщую мобилизацию. В специаль ном пособии по «Вопросу об ответственности за войну» для учителей немецких средних школ прямо и безапелляционно утверждалось:

«Русская мобилизация означала войну против Германии и Австро Венгрии». М. Монжеля считал также, что не меньшую ответствен ность за это несет и Париж, сознательно подстрекавший Россию к на чалу всеобщей мобилизации. Характерным для немецких авторов было явное преувеличение боеготовности русской армии, начало мо билизации которой застигла «миролюбивую» Германию врасплох34.

Объявление же Германией войны России и Франции представ лялось историками–ревизионистами как чисто оборонительная мера, как следствие «вынужденного военного положения, в котором Герма ния оказалась из-за мобилизации русской и французской армий». Ес ли бы не это обстоятельство, считал Г. Дрегер, то никакого конфликта и не было бы, так как «никто из германских ответственных государст венных деятелей не хотел войны»35. Синтезом всех этих крайне тен денциозных, антинаучных измышлений явился, в известной мере, двухтомник А. Вегерера «Развязывание мировой войны», вышедший в 1939 г., перед самым началом Второй мировой войны36.

Характерной чертой абсолютного большинства книг по «вопросу об ответственности за войну», изданных в Германии в межвоенный период, является их чисто пропагандистской характер и крайне огра ниченная, если не сказать убогая, источниковая база. Авторы этих со чинений, как правило, не обращались даже к известным публикациям документов, не говоря уже об использовании архивных материалов. С претензией на научную объективность в этом отношении выступил в 1933 г. профессор Берлинского университета Г. Онкен. В двухтомной монографии «Германская империя и предыстория мировой войны» он учел почти все немецкие и зарубежные публикации дипломатиче ских документов, вышедшие в свет после 1918 г. Автор проследил из менения в международном положении Германии от Средних веков до Июльского кризиса 1914 г. При этом читателю навязывалась все та же избитая концепция: «миролюбивая», но расположенная в центре Ев ропы Германия в течение многих веков находилась в окружении более сильных соседей, которые постоянно всячески препятствовали про цветанию немецкого народа и угрожали самому его существованию.

Однако критическое отношение Онкена к расовой теории и призывы объективно оценивать историческое прошлое вызвали раздражение нацистского руководства и в 1935 г. он был уволен из университета.

Некоторые немецкие историки (П. Рорбах, М. Гобом, Э.О. Фольк ман) пытались произвольно противопоставлять официальную политику Германии до 1914 г., которая неизменно представлялась как «истинное воплощение миролюбия», стремлениям к территориальным захватам, возникшим среди определенных пангерманских кругов под влиянием первоначальных военных успехов Германии в 1914 г. на Западном фронте и в 1915 г. – на Восточном фронте. При этом весьма настойчиво проводилась идея, что сам Пангерманский союз ни до 1914 г., ни во время войны не влиял на политику правительства, которое если не с самого начала войны, то с 1915 г. искало пути к мирному соглашению со странами Антанты38.Профессор Г. Дельбрюк также заявлял: «Весь мир выдвигает против нас обвинение в том, что Германия начала войну, чтобы добиться мировой гегемонии, и перед лицом этого обвинения я нахожусь в ряду тех, кто в неустанной борьбе стремится доказать его неправоту. Мне очень больно, но при оценке того, как мы вели войну, я пришел к отрицательному результату». Всю ответственность за упуще ния в ходе ведения войны Дельбрюк возлагал на одного Э. Людендор фа, который с августа 1916 г. являлся 1-м генерал-квартирмейстером Верховного командования германской армии и ближайшим помощни ком Верховного главнокомандующего П.Гинденбурга. Дельбрюк не без основания считал, что именно Людендорф насаждал в стране режим военной диктатуры и был сторонником наиболее варварских методов ведения войны. По словам Дельбрюка, Людендорф «захватил в свои руки фактическое главное руководство как политикой, так и войной».

При такой постановке вопроса оказывалось, что никто в Германии во обще никогда, также и во время войны не имел экспансионистских пла нов. Во всех этих смертных грехах повинен один узурпатор – Люден дорф. Аналогичных взглядов придерживались профессора М. Леман, Ф.

Мейнеке и полковник Б. Швертфегер39.

Абсолютное же большинство историков прилагало все усилия к то му, чтобы реабилитировать германскую политику не только накануне вой ны, но и в годы самой войны. Они приветствовали, в частности, немецкую интервенцию против Советской России и заключение грабительского Брестского мира в начале 1918 г., оправдывая эти агрессивные акции ссылками на то, что Германия, якобы, призвана спасти Европу от «соци альной анархии» и от «большевистского солдатского империализма», ко торый таит в себе «угрозу мировой культуре40. А если и высказывались критические замечания в адрес германской политики 1914-1918 гг., то ис ключительно потому, что в представлениях шовинистически настроенных историков и публицистов эта политика являлась недостаточно насильст венной и захватнической41. Таким образом закладывался идеологический фундамент для новой попытки германского фашизма установить свое господство в Европе и во всем ми-ре, предпринятой им в 1939 г.

Особое место в немецкой литературе о Первой мировой войне занимает четырехтомная публикация «Германские документы о воз никновении войны», подготовленная в 1919 г. одним из идеологов со циал-демократии К.Каутским42. Работа над изданием началась в об становке, когда в ноябре 1918 г. «революционные массы требовали опубликования всех секретных архивов германского правительства, разоблачения всей системы империалистической политики43. Однако сам Каутский себе такой цели не ставил.

В книге «Как возникла миро вая война», которую он писал параллельно с работой над документа ми германского министерства иностранных дел, автор отмечал, что его целью было прежде всего помочь немецкому народу «узнать истину о своих прежних правителях» и доказать недоверчивой загранице пол ный разрыв нового режима со старым», что новое правительство Гер мании «не имеет ничего общего с правительством, объявившим вой ну»44. Такая концепция ограничивала хронологические рамки публика ции лишь событиями Июльского кризиса. «Поскольку вопрос о проис хождении войны, - отмечал А.С. Ерусалимский, - поднимался как во прос об ответственности отдельных лиц, постольку повод для возник новения войны превратился в главный определяющий фактор. Отсю да переоценка предвоенного кризиса 1914 г., отсюда исходная дата публикации – сараевское убийство, отсюда искажение исторической перспективы. Другая исходная дата могла бы привести к иным оцен кам и выводам»;

расширение временных рамок привлекаемого мате риала создало бы более убедительную картину международных отно шений конца XIX–начала XX вв.45.Но, даже свалив ответственность за развязывание войны на свергнутого революцией Вильгельма II и его приближенных, социал-демократическое правительство Ф. Шейдема на, опасаясь дополнительных обвинений победителей в адрес Герма нии, не представило эту, подготовленную к маю 1919 г. публикацию на рассмотрение мирной конференции, а разрешило ее издание лишь в конце года, после подписания Версальского договора. Впоследствии и социал-демократические идеологи, и историки-ревизионисты стара лись не вспоминать об этой публикации как о неудачной попытке от креститься от скомпрометировавшего себя кайзеровского режима.

Лишь отдельные пацифистски настроенные авторы отважива лись на то, чтобы отмести фальсификаторские доводы историков– ревизионистов и открыто высказать свою точку зрения об ответствен ности Гер-мании в подготовке и развязывании Первой мировой войны.

Так Е. Фишер Баллин в работе «Критические 39 дней. От Сараево к мировому пожару» говорил о том, что германского правительство, принимая решение о поддержке Вены в австро-сербском конфликте высказывалось тем самым не за локальную войну, а именно за миро вую46. К исторически верным выводам об ответственности за войну пришел на основании внимательного анализа документов и В. Фабиан.

«На вопрос о том, - заявлял он, - чье правительство в первую очередь повинно в том, что в 1914 г. разразилась мировая война, уже сегодня можно ответить: германское правительство 1914 г. несет главную от ветственность за то, что после сараевского убийства дело дошло до мировой войны»47. Многочисленные критические высказывания о внешней политике Германии накануне и в годы Первой мировой войны содержатся в книгах «Прелюдия» и «Марш через два десятилетия»

известного немецкого публициста Т.Вольфа48, длительное время яв лявшегося редактором влиятельной либерально-демократической га зеты «Берлинер Тагеблатт».Против возрождения германского милита ризма и реваншистской пропаганды активно выступали пацифистские журналы «Фриденсварте» («Страж мира») и «Вельтбюне» («Мировая арена»), ведущими сотрудниками которых были талантливые публи цисты Г. Якобсон, К. Осецкий, К. Тухольский. В своих статьях они лишь иногда затрагивали проблемы прошедшей войны, разоблачали агрес сивную политику правящих и военных кругов Германии конца XIX– начала XXвв. Однако в пацифистской публицистике, по сути дела, не содержалось серьезной концепции происхождения и характера войны 1914-1918 гг., ибо особая агрессивность германского империализма и милитаризма изображалась здесь лишь как результат субъективных ошибок и упущений отдельных политических и военных деятелей49.

Но даже эти робкие и крайне редкие критические высказывания в адрес германской политики недавнего прошлого, отражавшие тревогу передовой немецкой общественности за судьбы и мира и своего оте чества, сознательно замалчивались или прямо заглушались официоз ной историографией и публицистикой, изображавшей дело так, будто бы все немецкое общество 1920-х гг. было едино в оценке роли Гер мании в происхождении и развязывании Первой мировой войны. Про грессивные оценки и выводы отдельных авторов неизбежно тонули в мощном и многоголосом хоре реакционных историков–ревизионистов.

Их основные идей были быстро, буквально на лету подхвачены фаши стской пропагандой. Уже в 1923 г. А.Гитлер в своей книге «Моя борь ба» заявлял: «Вопрос об ответственности за войну должен быть очи щен в духе исторической правдивости». Сам Гитлер, не скрывая, при знавал, что именно ревизионистская антиверсальская пропаганда, мощно развернувшаяся в Германии, стала главной предпосылкой рас пространения идеологии милитаризма и нацизма в самых широких слоях немецкого общества. В этой связи Гитлер настаивал на даль нейшем усилении антиверсальской пропаганды. Каждый пункт этого договора, требовал он, «необходимо выжигать в мозгу и чувствах нем цев до тех пор, пока, наконец, ощущаемый всеми стыд и всеобщая не нависть не превратятся в головах шестидесяти миллионов мужчин и женщин в единое море огня, из которого поднимется твердая как сталь воля и не вырвется единый крик: «Мы снова хотим оружия!»50.

Сразу же после 30 января 1933 г., за два года до односторонне го разрыва Германией военных ограничений Версаля, фашистские лидеры непосредственно включились в «разъяснение вопроса об от ветственности за войну». Глава внешнеполитического отдела НСДАП и одновременно посол Германии в Лондоне И. Риббентроп заявлял в августе 1934 г. в связи с 20-летием начала Первой мировой войны:

«Доказано, что Германия не хотела войны и не вызывала ее. Никто не имеет права... сомневаться в миролюбии германского народа и его вождя. Но германский народ возбуждал зависть благодаря своим ис ключительным качествам. Из-за этого против него и начали войну».

Не менее «сенсационное» открытие сделал также генерал Комон в «Воспоминаниях о 2 августа 1914 г.», опубликованных в 1934 г. в од ной из немецких газет: «Быстрое вторжение в Бельгию и Люксембург, - писал он, - часто приводилось в подтверждение вины Германии...

Совершенно напрасно», ибо все приказы, которые поступали в гер манские войска в первые дни августа 1914 г., начинались со слов: «В случае навязанной нам войны... О войне с целью нападения нигде не было речи»51. Но это только два автора, два примера... Осенью же 1939 г. безраздельно господствовавшие реваншистские концепции происхождения Первой мировой войны и невиновности Германии в ее развязывании вплотную сомкнулись с тезисами фашистской про паганды, изображавшей начавшуюся Вторую мировую войну как «превентивную» и «вынужденную» для Германии52.

Начало критического переосмысления этих реакционных истори ко-политических концепций немецкой исторической мыслью оказалось возможным только после поражения германского фашизма во Второй мировой войне. Но этот длительный, крайне тяжелый и противоречи вый и для немецкой исторической мысли, и для национального само сознания немецкого народа в целом процесс проходил уже в иной сис теме исторических координат, принципиально отличной от политико идеологической ситуации межвоенного периода и, безусловно, заслу живает специального обстоятельного и всестороннего изучения.

Примечания:

Глухов В.П. Происхождение и развязывание Первой мировой войны в контек сте политического мышления начала ХХ века// Проблемы Отечественной исто рии: Сб. науч. тр. - М., 2003. – С. 53-99.

Ласвель Г. Техника пропаганды в мировой войне. / Пер с англ. – М.-.Л., 1929.- С.55,96.

Das Deutsche Weissbuch. Wie Russland Deutschland hinterging und der europ ischen Krieg entfesselte.-.B.,1914.

Innenansicht eines Krieges. Bilder, Briefe, Dokumente 1914-1918. Hrsg. Von Jo hann.- Fr./M.,1968.- S.18.

Klein F. Die deutsche Historiker im ЕrstenWeltkrieg// Studien ber die deutsche Ge schichtswissenschaft. Hrsg. vonJ.Streisand. Bd.2. - B.,1965. – S.227;

Историогра фия Нового времени стран Европы и Америки. -.М., 1967.- С.489.

Sombart W. Hndler und Helden. PatriotischeBesinnungen. –Mnch.- Lpz.,1915;

KrauseW. Werner Sombarts Weg vom Kathedersozialismus zum Faschismus. – B.,1962.- 96-103.

Виноградов К.Б. Буржуазная историография Первой мировой войны. Происхо ждение войны и международные отношения 1914-1917 гг. – М., 1962.

Версальский мирный договор./Пер. с франц. - М., 1925. – С. 63-70, 84.

Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и деклараци ях: Ч. 2.- М., 1926. – С. 245-246.

Verhandlungen der Verfassunggebenden Deutschen Nationalversammlung. Ste nographische Berichte. Bd.327.- B.,1920. – S.1101,1114,1117-1122, 1129-1130.

Эрцбергер М. Германия и Антанта. Мемуары./Пер. с нем. – М., 1923. – С. 348.

Brhl R. Militrgeschichte und Kriegspolitik. Zur Militrgeschichtsschreibung des preussisch-deutschen Generalstabes 1816-1945. – B.,1973. – S.239.

Wegerer A. Im Kampf gegen die Kriegsschuldlge. Ausgewhlte Aufstze. -. B.,1936. – S.1-2.

Ruge W.Zur chauvinistischen Propaganda gegen den Versailler Vertrag.1919 bis 1929// JahrbuchfrGeschichte. Bd.1.- B.,1967.- S.92-94.

Нотович Ф. Фашистская историография о «виновниках» мировой войны // Против фашистской фальсификации истории: сб. статей. – М.-Л., 1939.- С. 289-297.

Draeger H. Anklageund Widerlegung. Taschenbuch zuz Kriegsschuldfrage. B.,1927;

StieveF. Deutschland und Europe 1890-1914. Ein Handbuch zur Vorge schichte des Weltkrieges.- B.,1926.

Die Kriegsschuldfrage. Ein Verzeichnis der Literatur des In – und Auslandes betref fend die Geschichte des imperialistischen Zeitalter.- Lpz.,1925.

Wegerer A. Im Kampf gegen die Kriegsschuldlge.- S.159-178.

Цит. по: Fabian W. Die Kriegsschuldfrage. Grundstzliches und tatschliches zu ihrer Lsung.- Lpz.,1925.- S.9.

Wegerer A. Im Kampf gegen die Kriegsschuldlge.- S.3.

Der Weltkrieg 1914 bis 1918. Die militrischen Operationen zu Lande. Bearb. In Reichsarhiv. Bd..1.- B.,1925.- S.3,4,24,37,41.

Куль Г. Германский генеральный штаб. Его роль в подготовке и ведении ми ровой войны. / Перснем. – М., 1922. – С. 111.

Wilhelm, Deutscher Kronprinz. Ich suche Wahrheit. Ein Buch zur Kriegsschuldfra ge. – Stuttg.-B.,1926.- S.23,121,251.

Oncken H. Die Kriegsschuld unserer Feinde. – B.,1918. – S.7,24;

Montgelas M.

Leitfaden zur Kriegs-schuldfrage.-.B. – Lpz.,1923. – S.164.

Куль Г. Германский генеральный штаб.- С.107-109;

Hat der deutsche General stab zum Kriege getrieben? Urkunden des deutschen Generalstabes ber die militr politische Lage vor dem Kriege.- B.,1919. – S.15;

Wegerer A. Die Widerlegung der Versailler Kriegsschuldthese.- B.,1928. – S.126;

Montgelas M. Leitfaden zur Kriegs schuldfrage.- S.12,14,82;

Der Weltkrieg 1914 bis 1918. Die militrischen Operationen zu Lande. Bd.I.- S.22.

Delbrck H. Der Stand der Kriegsschuldfrage. 2 Aufl.- B,.1925. S.4.

Die Grosse Politik der Eurupischen Kabinette 1871 1914. Sammlung der diploma tischen Akten des Auswrtigen Amtes. Bd.1-40. – B.,1922-1927. В 1928 г. было из дано четырехтомное извлечение из этой публикации: Dieauswrtige Politikdes Deutschen Reiches. 1871-1914. Einzige vom Auswrtigen Amt autorisiert gekrzte Ausgabe. Bd. 1-4. – B., 1928.

Ерусалимский А.С. Внешняя политика и дипломатия германского империа лизма в конце XIX века. д. 2-еизд. – М., 1951. – С. 9. Подробнее об этой публи кации см.: Виноградов К.Б. Буржуазная историография Первой мировой войны.

– С. 54-61;

Ерусалимский А.С. Германский империализм: история и современ ность. - М., 1964. – С. 245-251.

Шеер Р. Германский флот в мировую войну. Воспоминания. / Пер. с нем.- М. Л., 1940. – С. 19.

Тирпиц А. Воспоминания. / Пер. с нем. – М., 1957.- С. 213, 215, 281, 283, 285, 289.

Куль Г.Германский генеральный штаб. – С. 4, 15.

Mller-Brahdenburg H. Die Schuld der anderen und der Betrug von Versailles. – B.,1931.-.S.12.

Draeger H. Anklage und Widerlegung. – S.61;

Montgelas M. Leitfaden zur Kriegs schuldfrage. – S.165-166.

Hanke G. Die Kriegssuldfrage in der deutschen Schule. Ein Fuhrer durch die Vor geschichte des Welt-krieges. B. – Lpz.,1933. – S.39;

Frantz G. Russlands Eintritt in der Weltkrieg. – B.,1924;

Hoeniger R. Russlands Vorbereitung zum Weltkrieg. B.,1919.

Draeger H. Anklage und Widerlegung. – S.62.

Wegerer A. Der Ausbruch des Weltkrieges 1914. Bd.!-2. – Hamb.,1939.

Oncken H. Das Deutsche Reich und die Vorgeschichde des Weltkrieges. Bd.1-2. B.,1933.

DeutschlandimErstenWeltkrieg. Bd.2. – B.,1968.- S.16-18.

Куль Г., Дельбрюк Г. Крушение германских наступательных операций 1918 г. / Пер. с нем. – М., 1935. – С. 260-261.

Салов В.И. Германская историография Великой Октябрьской социалистиче ской революции.- М., 1960. – С. 41-42, 71-74.

Deutschland im Еrsten Weltkrieg. Bd.2.- S.25-27.

Die deutschen Dokumente zum Kriegsausbruch 1914. Vollsstndige Sammlung der von K.Kautsky zusammengestellten amtlichen Aktenstcke. Hrsg. Von M.Montgelas und W.Schcking. – Bd.1-4 – Charlottenburg,1919.

Ерусалимский А.С. Германский империализм: история и современность. – С. 241.

Каутский К. Как возникла мировая война. По документам германского министер ства иностранных дел. / Пер. с нем. - М., 1924. – С. 41,43.

Ерусалимский А.С. Германский империализм: история и современность. – С. 242.

Fischer-Ballin E. Die kritischen 39 Tage. Vom Saraevo bis zum Weltbrand. – B.,1928.

Fabian W. Die Kriegsschuldfrage. Grundstzliches und tatschliches zu ihrer Lo sung.- S.9-10.

Wolf Th. Das Vorspiel. – 1925;

Wolf Th. Der Marsch durch zwei Jahrzehnten. – Amsterdam. – 1936.

Виноградов К.Б. Буржуазная историография Первой мировой войны. – С.218 -225.

Hitler A. Mein Kampf. 419. Aufl. –Mnch., - 1939.- S.519,715.

Цит. По: Хвостов В. Фашистская пресса Германии о двадцатилетии мировой войны// Историк – марксист. 1934. - № 6. – С.85.

Kaehler S.A. Vorurteile und Tatsachen. Drei geschichtlichen Vortrge. – Hameln, 1949.- S.7.

СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ МАДИ «АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ»

Москва УДК 94 (470) “1905/1917” Доц. О.А. Исхакова ПЕРВАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА В ВОСПОМИНАНИЯХ И ОЦЕНКАХ СОВРЕМЕННИКОВ 27 апреля 1906 г. состоялось событие исторического масштаба – в России начала работу Государственная дума – представитель ное учреждение с законодательными полномочиями. Открытие Го сударственной думы воспринималось современниками как первая серьезная уступка, вырванная у самодержавия революцией. «Дума народного гнева» и «Дума народных надежд» оказалась в центре внимания публицистов, политических деятелей и обычных граждан, так как с народным представительством связывалось слишком мно го ожиданий на позитивные перемены и возможность решения серьезных вопросов, прежде всего аграрного. Не случайно не встре тила широкой поддержки у избирателей тактика бойкота Думы, предложенная революционно-демократическими партиями. Город ской обыватель устал от хаоса и анархии революционных дней, а крестьянство увидело возможность реального решения земельного вопроса. Декабрьское вооруженное восстание в Москве убедило либералов в необходимости ввести освободительное движение в легальные рамки законодательной деятельности. Однако созыв Го сударственной думы в условиях продолжающейся революции поро ждал эйфорию достигнутого успеха у многих оппозиционных лиде ров и простых избирателей. Казалось еще немного - и самодержав ная власть окончательно капитулирует перед волей народного представительства. Поэтому первый российский парламент изна чально был призван стать скорее трибуной, открывающей возмож ность свободно высказать накопившиеся недовольство, озвучить собственные политические требования и позиции, нежели законода тельное учреждение, готовое к позитивной законодательной работе.

Хотя избирательный закон 11 декабря 1905 г. вводил принципы неравного, непрямого, невсеобщего избирательного права, тем не менее, учреждение народного представительства открывало доступ к рычагам власти представителям различных социальных слоев рос сийского общества. Для политических партий и общественных органи заций выборы явились первым опытом легальной политической дея тельности, предоставлявшей возможность пропаганды собственных программно-тактических взглядов и прямого общения с электоратом.

При этом широко освещавшая избирательную кампанию оппо зиционная периодическая печать подчеркивала сложные условия, в которых проходили выборы, сопровождавшиеся административным произволом и полицейским насилием в отношении избирателей и прогрессивных кандидатов, в том числе от либеральных партий:

Конституционно-демократической и Союза 17 октября.

Правительство выпустило специальный циркуляр, запрещаю щий руководящим государственным служащим принимать участие в предвыборной борьбе, рядовым чиновникам грозило увольнение в случае их несогласия с политикой правительства или в случае их при надлежности к кадетской партии, в связи с чем ряд кандидатов кадетов были уволены со службы. Полиция закрыла некоторые кадет ские печатные органы: «Свободный народ» и «Народная свобода» в Петербурге, «Жизнь и свобода» в Москве, «Северный край» в Яро славле, «Волна» и «Мир» в Харькове, «Юг» в Херсоне и др. Во Вла димире, Нижнем Новгороде и других городах запрещались предвы борные собрания кадетов, арестовывались лица, распространявшие партийную литературу, которая конфисковывалась. В Тамбове из-за преследований полиции не мог собраться партийный кадетский коми тет и т.п.1 Распоряжение ряда ведомств, запрещающее чиновникам вступать в политические партии, сократило приток новых членов в партию октябристов, а запрет петербургского градоначальника на проведение в столице и ее пригородах «всяких публичных и частных собраний политического и экономического характера» на 1,5 месяца парализовал деятельность октябристов в Петербурге и столичном уезде. Явное расхождение правительственного курса с основами Ма нифеста 17 октября привело к разногласиям октябристов с властями.

Лидер Союза 17 октября Д.Н. Шипов писал, что политика правитель ства являлась «глумлением» над Манифестом 17 октября, поскольку оно «продолжало неизменно следовать по пути насилий и произво ла»: «Собрания воспрещались;

печать подвергалась самому сурово му преследованию, высылка лиц административными распоряжения ми производилась энергичнее прежнего;

и во всей стране господство вал режим чрезвычайной или усиленной охраны»2.

Последнее замечание Д.Н. Шипова немаловажно, так как первые выборы проводились в условиях революции: к началу работы Думы 82 из 87 губерний и областей Российской империи находились на во енном положении или в условиях усиленной и чрезвычайной охраны.

Об обстановке, в которой проходила избирательная кампания в Госу дарственную думу и Государственный совет в провинции, характерно и образно вспоминал один из лидеров кадетской партии Ф.И.Родичев.

Председатель земского собрания Тверской губернии предводитель дворянства Ф.А.Головин не успел произнести приветствие, обращен ное к земским гласным, как «в эту минуту раздался взрыв, потрясший все окна в доме. Головин не докончил слова и бросился к дверям.

– Что такое?

– В губернатора бросили бомбу, его разорвало на части, и на стенах Дворянского собрания куски его мяса и мозги»3.

По словам Родичева, черносотенцы надеялись на то, что дан ный террористический акт произведет негативное впечатление на избирателей, однако на следующий день на избирательных участ ках уже никто не вспоминал об убийстве губернатора. Родичева по разило общее равнодушие к данному преступлению, царившее как среди рядовых граждан, так и среди соратников по партии4.

Репрессивные меры полиции и административных властей, при менявшиеся с целью стабилизации политической обстановки в стране в рамках положения об усиленной и чрезвычайной охране, производи ли на население обратное действие. Как справедливо заметил кадет ский публицист Ф.Мускатблит, «ничто не способствует росту оппозиции так, как выдвигаемые против нее чрезвычайные меры»5.

О массовом распространении оппозиционных настроений сре ди избирателей свидетельствуют донесения губернаторов министру внутренних дел. Так, губернатор Костромской губернии докладывал, что крестьянин Юрьевского уезда П.Горохов был избран в Государ ственную думу «исключительно потому, что он содержался в тюрь ме по обвинению в составлении крестьянских приговоров, близких по содержанию к программе Всероссийского крестьянского союза.


…Содержание его в тюрьме, таким образом, послужило ему рекла мой. И не будь этого факта, едва ли Горохов в качестве торговца мироеда попал бы в Думу». Аналогичными наблюдениями делился московский губернатор, отмечавший, что избиратели считали «каж дого, подвергшегося судебной или административной мере, невин ным страдальцем или героем»6.

При этом кадетские публицисты отметили, что в сельской ме стности активность избирателей была ниже, чем в городах: на съез дах мелких землевладельцев в 114 уездах 38 губерний на выборы явилось всего 15,4% избирателей, в 19 губерниях процент явивших ся был выше этой цифры и в 19 губерниях - ниже7. Современники обоснованно объясняли абсентеизм сельских избирателей не рас пространением в среде крестьянства идей бойкота, а условиями выборов, созданными администрацией: несвоевременным извеще нием избирателей о времени и месте избирательного съезда, поли цейским произволом и насилием и т.п.8 Лидер кадетов П.Н.Милюков в качестве причины низкой активности избирателей называл отсут ствие политической агитации партий в деревне из-за краткости сро ков, установленных для предвыборной кампании, а также «напуган ность провинции» политическими репрессиями9. Характерно наблю дение публицистов о сословной психологии крестьян, которые «проявили недоверчивое отношение... ко всем другим сословиям» и «старались по возможности выбирать только крестьян»10. При этом доверие крестьянства вызывал не зажиточный односельчанин, а «средний торговый крестьянин, мало связанный с начальством (во лостным или уездным) или совсем его игнорирующий»11.

В результате по итогам избирательной кампании полную по беду одержали кадеты. Из 497 членов Думы 178 депутатов оказа лись кадетами, при этом они заняли наиболее ответственные посты в Думе. Ее первым председателем единодушно был избран член ЦК кадетской партии юрист С.А.Муромцев, получивший 426 голосов из 436. До завершения работы Думы он пользовался громадным ува жением и авторитетом не только у депутатов, но и у министров. Как писал публицист А.Цитрон, Муромцев был «идеальным председа телем», в совершенстве управлявшим сложным парламентским ме ханизмом: «Голос твердый, даже властный, осанка полна достоин ства, изящная фигура во фраке, с живыми юношескими глазами… Он импонирует палате и министрам. … Муромцев – аналитик: его мысль, индуктивно построенная, всегда ясна;

речь отчетлива и не блещет истасканными выражениями ораторского искусства»12.

Сами кадеты в целом объективно проанализировали причины своей победы на выборах. В.А.Маклаков справедливо заметил, что успех партии на выборах объяснялся изменением политической си туации в стране после поражения Декабрьского вооруженного вос стания в Москве и соответственно переменой в настроении обыва телей. Кадетская партия в глазах населения казалась партией мир ного преобразования13. С другой стороны, П.Н.Милюков указывал на ту невольную «помощь», которую оказали кадетам революционно демократические партии (социал-демократы и эсеры), бойкотиро вавшие выборы, в связи с чем кадеты оказались самой левой пар тией на выборах. Обращаясь к данному вопросу в воспоминаниях, лидер партии назвал триумф кадетов в ходе избирательной кампа нии «наша сомнительная победа»14.

27 апреля 1906 года состоялся торжественный прием в Зим нем дворце, который должен был подчеркнуть историческую значи мость открытия первого народного представительства. Это событие произвело сильное впечатление на современников, во многих ме муарах как царских сановников, так и депутатов можно найти инте ресные зарисовки и описания приема, которые позволяют восстано вить картину событий с разных сторон «баррикад».

«Утром 27-го меры принимаются такие, как будто ожидается ка кое-то шествие, - писал А.Цитрон. - Однако был отдан, по-видимому, приказ полиции “быть вежливой”. Действительно полиция вежлива до приторности. Иногда забудется городовой и съездит по загривку про бивающегося вперед локтями рабочего или крестьянина, но сейчас же опомнится и сконфуженный отойдет от побитого “гражданина”. Народ ные толпы с утра вливаются по боковым улицам в Невский, который превратился в какое-то море людское. Обычная глазеющая толпа те перь преисполнена какого-то особенного чувства ожидания и торжест ва. Сегодня народный праздник, праздник победы!» У Зимнего дворца были расположены войска в парадной форме.

Из Москвы специально для церемонии были доставлены государст венные регалии: знамя, меч, скипетр, держава и царская корона. На трон, расположенный в центре Георгиевского зала дворца, была на кинута императорская горностаевая мантия, «причем говорили, что государыня сама расположила эту мантию на троне, дабы она спада ла художественными складками»16. Зал разделили бархатными шну рами на две части, оставив между ними центральный проход. Под звуки государственного гимна высшие сановники внесли государст венные регалии. За ними следовали Николай II, члены императорской фамилии, фрейлины и военная свита императора. Ф.И.Родичев с иронией описывал церемонию «большого выхода»: «Впереди шел пресмешной лысый мужчина, помахивая жезлом и как-то странно вы кидывая в сторону и прямо ножки в белых шелковых чулках. Мужчина шел, весьма довольный сам собою. …Наконец, появились Их Величе ства. Впереди шла Мария Федоровна, с добрыми, милыми, веселыми глазками. Ей было, по-видимому, приятно все, что происходит, и за нятно. За ней император и Александра Федоровна»17.

Левую сторону от трона заняли депутаты Государственной ду мы, а правую – члены Государственного Совета и Сената, высшие во енные и гражданские сановники. Как отметили все очевидцы события «контраст получился поразительный». Правая сторона зала сверкала золотом парадных мундиров, орденами и драгоценностями. Согласно Правилам о ношении придворными чинами установленных форм одежды (1882 г.) на больших торжественных выходах придворным надлежало быть в парадной форме одежды при всех регалиях и ор денах18, дамам в особо оговоренных случаях - в русских придворных платьях. При этом «исходя из наивной мысли, что народных предста вителей, среди коих было множество крестьян, надо поразить велико лепием двора, члены царствующего дома женского пола надели на себя едва ли не все имеющиеся у них драгоценности. Они буквально были покрыты жемчугами и бриллиантами»19. По левой стороне зала «толпились члены Государственной думы и среди них – ничтожное количество людей во фраках и сюртуках, подавляющее же большин ство их, как будто нарочно демонстративно занявших первые места, ближайшие к трону, были члены Думы в рабочих блузах, рубашках косоворотках;

за ними толпа крестьян в самых разнообразных костю мах, некоторые в национальных уборах, и масса членов Думы от ду ховенства»20. Многие депутаты привлекали к себе внимание своими «фантастическими костюмами», как будто специально стремились выразить свое «презрение к светским условностям». На одном из них, «дворянине Тверской губернии, был лиловый спортивный костюм с короткими брюками и красным галстуком, толстые чулки и горные бо тинки;

в руках он держал соломенное канотье»21.

После проведенного молебна император обратился к присутст вующим с речью. По свидетельству С.Ю.Витте проект приветственно го слова был составлен кадетами во главе с В.И.Ковалевским и пере дан императору через дворцового коменданта Д.Ф.Трепова22. По за мыслу составителей, император в тронной речи должен был огласить основные законодательные направления деятельности Думы, кото рые намеривались реализовать кадеты в парламенте: политическая амнистия, подготовка законопроектов о гражданских свободах;

введе ние всеобщего избирательного права, расширение бюджетных пра вомочий Думы и пр.23 Однако император, как отмечали его прибли женные, сам блестяще справился с составлением своего выступле ния. Он приветствовал в лице депутатов лучших людей, избранных народом, и выразил уверенность в том, что депутаты отдадут «все свои силы на самоотверженное служение Отечеству для выяснения нужд крестьянства», «просвещения народа и развития его благосос тояния», в целях установления порядка на основе права. Николай II назвал открытие Государственной думы днем «обновления нравст венного облика земли русской. Днем возрождения ее лучших сил»24.

Сами кадетские лидеры были вынуждены признать, что речь императора, «хорошо написанная», произнесенная «с правильными ударениями, с полным пониманием каждой фразы, ясно и искренно»

была благосклонно встречена присутствующими. «Я не раз слышал потом мнение, - писал Родичев, - что Николай II не был умен. Тот, кто слышал его речь, обращенную к Думе, не мог с этим согласить ся. Нет, - этот человек все очень хорошо понимал. Недостатки его и противоречия не были недостатками ума»25.

С другой стороны, сама церемония большого выхода произве ла негативное впечатление на народных избранников, особенно на представителей от крестьянства. «Золота-то на этом пузе сколько, целую деревню можно бы зиму прокормить», - приводит Родичев в воспоминаниях слова стоявших рядом с ним крестьян26. Восточная роскошь двора и нищета «серой, почти сермяжной толпы, представ лявшей народную Россию», усиливало стоявшее в зале напряжение классовой ненависти. Наэлектризованную атмосферу чувствовали присутствовавшие с обеих сторон. Многие депутаты откровенно де монстрировали свое презрение и враждебность к власти. «Проходя через Гербовый зал, где находились в своих великолепных при дворных русских платьях городские дамы, один из депутатов обра тился к своему спутнику со словами: “Что это? Мы находимся в зоо логическом саду?” Сказано это было демонстративно громко», вспоминал В.Н.Воейков27. В.Н.Коковцову в толпе народных депута тов запомнилась «фигура человека высокого роста в рабочей блузе и высоких смазанных сапогах, с насмешливым и наглым видом рас сматривавшего трон и всех, кто окружал его»: «Я просто не мог от вести глаз от него во время чтения государем своей речи, обращен ной к вновь избранным членам Государственной думы, - таким пре зрением и злобой дышало это наглое лицо»28. Депутатом, который произвел столь сильное впечатление на министра, был Ф. М. Онип ко29 - один из основателей Трудовой группы, активный агитатор Всероссийского крестьянского союза, организатор и участник воо руженного восстания в Кронштадте в июле 1906 г.


Неприязнь со стороны народа остро почувствовали все члены императорской фамилии. Родичева поразило выражение лица импе ратрицы Александры Федоровны: «С опущенными углами рта, вся в красных пятнах, с насупленными бровями, со сверкающими злобой глазами… Она негодовала. Точно мы оскорблять ее пришли…»30.

Мать императора Мария Федоровна, делясь впечатлениями от прие ма с Коковцовым, сетовала: «Они смотрели на нас, как на своих вра гов, и я не могла отвести глаз от некоторых типов – настолько их лица дышали какой-то непонятной мне ненавистью к нам всем»31.

После завершения выступления императора «из рядов сановников и военных послышалось: “Ура!” Ряд членов Думы молчал. Сановники еще громче с напором стали кричать: “Ура, ура!” Члены Думы молчат.

Снова с негодованием кричат ура. Из думских рядов слышатся отдель ные робкие возгласы, - белым голосом, как говорят французы»32.

Таким образом, первая встреча власти с народными избранни ками не вселяла уверенности в позитивном исходе работы Первой Думы. Как вспоминал С.Е. Крыжановский: «Разошлись в тягостном молчании. Сразу стало видно, что между старой и новой Россией перебросить мост едва ли удастся»33.

Однако народ с энтузиазмом ожидал начало работы думской сессии. Когда закончилась церемония, народные представители вы шли из Зимнего дворца и большинство из них прошло на борт паро хода, на котором по Неве были доставлены к Таврическому дворцу.

По дороге пароход проплывал мимо здания тюрьмы «Кресты», из окон которой заключенные махали руками, платками, самодельными фла гами, приветствуя депутатов, со всех сторон неслись крики: «Амни стия!» «Народные представители взволнованы, у некоторых на глазах слезы. Пароход пристал к берегу. На берегу толпа. Доверчивое “ура” с возгласами “амнистия” несется оттуда. Депутатам жмут руки. Родиче ва несут на руках во Дворец. А Таврический оживлен: масса народа спешит туда. Сановники, духовенство, журналисты вливаются в широ кий кулуар»34. После проведенного молебна в 17 часов 5 минут статс секретарь Э.В. Фриш открыл заседание. Началась история семидеся ти двух дней первого российского парламента.

Сразу после подведения итогов выборов у представителей власти не осталось никаких иллюзий о возможности совместной ра боты с Думой. Анализ социального состава депутатов показывает, что к высшим классам относилось не менее 28% от общего числа депутатов (крупные землевладельцы и скотоводы, промышленники, банкиры, коммерсанты и пр.), 34% оказались служащими и предста вителями интеллигенции, 38% принадлежали к социальным низам, из них не менее 30% были землепашцами35. Большое число кресть ян в сочетании с радикально настроенной интеллигенцией предо пределил «левый» состав первой Думы и революционные настрое ния, царившие в ее стенах. В частности, министр финансов В.Н. Ко ковцев еще накануне открытия думской сессии был уверен в неиз бежности конфликта между правительством и Думой, подчеркивая, что «каким бы ни было правительство, оно не сможет работать и должно будет уйти, если только сразу же государь не встанет на путь роспуска Думы»36. Новый председатель Совета министров И.Л.Горемыкин, сменивший на этом посту С.Ю.Витте, перед откры тием Думы со слов Коковцева так характеризовал сложившееся по ложение: «Она будет заниматься одной борьбой с правительством и захватом у него власти, и все дело сведется только к тому, хватит ли у правительства достаточно сил и умения, чтобы оставаться властью в тех невероятных условиях, которые созданы этой неве роятной чепухой, управлять страной во время революционного уга ра какой-то пародией на западноевропейский парламентаризм»37.

Тем не менее, власть попыталась поставить под контроль де путатов-крестьян. Министр внутренних дел П.Н.Дурново поддержал идею правого депутата Думы полковника М.М.Ерогина, предложив шего воздействовать на крестьян-депутатов в консервативном духе.

В Петербурге для крестьян были сняты специальные дешевые квар тиры, разработана правительственная программа пропаганды среди крестьян. Однако данный план полностью провалился. Первона чально несколько десятков крестьян удалось привлечь в «ерогин ские квартиры», однако они быстро их покинули38.

Интерес населения к работе первого парламента был чрезвы чайно высок, и его деятельность широко освещалась в прессе. В 1-й Думе было аккредитовано свыше 80 периодических изданий. Для координации информационной деятельности при Государственной думе было создано Бюро печати, которое отвечало за работу жур налистов и распределяло присутственные билеты между ними. Пи сатель и публицист В.Г. Тан-Богораз приводил типичную картину, которую можно было наблюдать за стенами Думы: «…Меня оста навливает какой-то грязный, оборванный, чуть-чуть пьяный старик.

Должно быть за милостыней. Я вынимаю кошелек, ибо человеку, желающему выпить, по принципу подаю по крайне мере семитку.

- Нет, - возражает старик, - а вы расскажите, что нового в Думе?

Это явление последних двух недель. Уже четвертый раз хулига ны останавливают меня на улицах и, вместо милостыни, спрашивают:

- Что нового в Думе? Что пишут в газетах? – Даже в декабрь ской Москве хулиганы не задавали таких вопросов»39.

После начала работы сессии Думы в нее хлынул поток петиций, прошений, обращений от населения. Как вспоминал С.Е. Крыжанов ский: «Население вообще поняло открытие Думы как нарождение выс шего присутственного места, в которое можно было обращаться по всем делам, проигранным в других инстанциях. Со всех концов России посылались прошения: кто жаловался на решение суда, кто просил о разводе, о помиловании и пр. По роспуске Думы эти прошения, числом до пятнадцати тысяч, были переданы в подлежащие министерства»40.

В этом потоке обращений выделялись крестьянские приговоры и наказы. Еще 18 февраля 1905 был издан императорский указ, предос тавлявший право всем подданным подавать «виды и предложения» на высочайшее имя «по вопросам, касавшимся усовершенствования госу дарственного благоустройства и улучшения народного благосостояния».

Их рассмотрение возлагалось на Совет министров. Указ сопровождался оговоркой, что «основные законы империи» должны быть «незыблемо и непременно сохранены». И хотя действие указа было непродолжитель ным, так как он был отменен указом 6 августа 1905 года об учреждении Государственной думы, тем не менее, он вызвал приговорное крестьян ское движение. Крестьянство писало о своих нуждах, прежде всего ма лоземелье, крайней бедности и разорении, сравнивая свое положение с положением «рабов и вьючных животных», считая себя «закованными в рабские сети» и «замученными насмерть»41.

Не довольствуясь приговорами, крестьянство посылало в Думу к своим избранным депутатам ходоков от сельских и волостных сходов.

Цитрон, делясь впечатлениями о работе Думы, отмечал: «Ходоков в кулуарах все больше и больше. С каждым днем прибывают в столицу проведать и проследить своих избранников, напомнить им о клятве, данной миру. Вот два вотяка сидят на бархатном диванчике и ожив ленно говорят со своим депутатом Целоусовым, читают ему какие-то письма. Ходоки старые, почтенные, с морщинистыми лицами, в своих национальных костюмах и с белыми повязками на голове»42.

При этом депутаты, согласно положению о работе Государст венной думы, не имели права ни принимать наказы, ни общаться с делегациями своих избирателей. В России, как и в других странах, была принята доктрина национального представительства, согласно которой член парламента представлял не избирателей своего окру га, а нацию в целом. Однако на практике депутаты левых фракций не только принимали наказы, но и старались их выполнять, кроме того активно общались с избирателями за пределами Думы.

Между тем многие депутаты-крестьяне оказались в сложном ма териальном положении. Не смотря на то, что членам Думы полага лось суточное содержание в 10 рублей и оплата путевых издержек, сумма немалая по тому времени, крестьяне обязывались своими схо дами отсылать часть денег в деревню сельскому обществу. Так, через неделю после открытия Думы крестьянский депутат от Тульской гу бернии явился к С.А.Муромцеву с просьбой разрешить отбыть домой.

На вопрос Муромцева: «В чем причина?» - сослался на нехватку де нег. Председатель Думы был удивлен: «Неужели не хватает 10 руб лей в день?» На что депутат ответил: «Как бы не хватать, да я обе щался перед деревенским сходом 7 рублей в день отдавать в дерев ню. Значит, остается 3 рубля в день, а этих денег, как хотите, хватать не может»43. Крестьяне выходили из положения тем, что пытались до полнительно заработать: «некоторые открыли мелкую торговлю, один – курятную, поступили в швейцары, дворники и другие подобные должности», были и те, кто «пьянствовал по кабакам»44. Вместе с тем, в Трудовой группе среди депутатов-крестьян в ходе сессии выдели лись яркие неординарные личности, талантливые ораторы. Таким был, например, депутат от Тамбовской губернии крестьянин И.Т. Ло сев45, получивший известность после своего выступления в прениях по декларации правительства 13 мая 1906 г., в котором сравнил рус ское крестьянство, доведенное до крайности нищетой и бесправным положением, с библейским слепым Самсоном: «Мы сильны, но всеми хитростями и кознями мы ослеплены и поэтому нас берут на это зре лище, как Самсона брали филистимляне… Но я одно должен сказать вам, я не ручаюсь за то, выдержит ли этот несчастный Самсон или также упрется и скажет: “Умри, душа моя, с филистимлянами!”»46.

С первых дней работы сессии разворачивалось противостояние Думы с правительством. По инициативе кадетской фракции был подго товлен ответный адрес Думы на тронную речь царя, в котором излага лась законодательная программа деятельности народного представи тельства. В адрес были включены такие требования, как политическая амнистия, уничтожение Верхней палаты - Государственного Совета, расширение законодательных полномочий Думы, всеобщее избира тельное право, создание ответственного думского министерства, требо вание принудительного отчуждения помещичьих земель (включенное под давлением трудовиков). Адрес, по расчетам кадетов, должен был сплотить оппозицию, с одной стороны, и продемонстрировать прави тельству готовность Думы работать совместно на базе представленной программы - с другой. В адресе указывалось, что «возрождению стра ны» мешает не верховная власть, а «самовластие чиновников», «кото рые покрыли страну позором бессудных казней, погромов, расстрелов», и подчеркивалось, что целью работы Думы будет создание государст венного порядка, основанного «на мирном строительстве всех классов и народностей на прочных устоях гражданской свободы»47. Как вспоминал П.Н. Милюков, кадеты «очень гордились этим документом», адрес Думы в их представлении «должен был служить ее завещанием для осущест вления в будущем всего в нем намеченного»48.

Однако кадетский адрес в Думе оказался под перекрестным огнем критики, как справа, так и слева. При его обсуждении в Думе выступили почти 100 ораторов, и от различных фракций было вне сено 32 поправки, из которых большинство было отвергнуто49.

Правительственные круги не пошли навстречу большинству Думы. Император категорически отказался принять думскую депута цию, избранную для вручения ему ответного адреса. 13 мая 1906 г.

глава кабинета И.Л. Горемыкин выступил в Думе с декларацией пра вительства, в которой премьер отверг все основные требования дум ского адреса. В ответ Дума вынесла правительству вотум недоверия.

Депутаты расценили выступление премьера как начало открытой конфронтации между парламентом и правительством.

Современники писали об открытом бойкоте Думы кабинетом Го ремыкина. Министры не являлись на заседание парламента и не вно сили на его рассмотрение свои законопроекты. Между тем кадет В.А.

Маклаков отметил, что правительство во главе с С.Ю.Витте получило отставку 22 апреля, то есть за пять дней до открытия Думы. Формиро вание нового кабинета И.Л.Горемыкина проходило в спешном поряд ке. Более того, император поставил условие, чтобы ни один из преж них министров «в новый кабинет не вошел». По мнению Маклакова, новое министерство «при добром желании не могло явиться в Думу с готовой программой»50. Тем не менее, правительство публично объя вило о своей программе в выступлении премьера 13 мая и соответст венно с декларацией внесло законопроекты: 1 июня - о местном суде и служебных преступлениях и 12 июня - о расширении крестьянского землевладения. Маклаков обвинил Думу в том, что она систематиче ски «не давала хода проектам правительства, хотя была создана главным образом для рассмотрения их», поскольку просто не хотела работать с министерством51. Рассуждая таким образом, автор упуска ет, на наш взгляд, существенный момент: поскольку депутаты одно значно высказались против декларации правительства, отвергнувшей требования думского адреса, постольку законопроекты, составленные на базе правительственной программы не могли их удовлетворить.

Публичное обсуждение этих законопроектов в Думе могло только усу губить конфликт с правительством, поэтому стараниями кадетов вне сенные министерством законопроекты без прений передавались в думские комиссии. В связи с этим, только один правительственный за конопроект, внесенный в Думу, стал законом - о продовольственной помощи голодающим, так как был лишен политической подоплеки.

Тактика бойкота Думы, избранная кабинетом Горемыкина, находит подтверждение и в воспоминаниях царских сановников. В частности, министр А.П. Извольский писал, что Горемыкин вместо установления нормальных рабочих отношений с парламентом занял позицию, не имевшую «прецедента в истории»: «он решил игнорировать Думу, рас сматривая ее как собрание беспокойных лиц, действия которых не име ют никакой значимости...». Правительство, по мнению министра, совер шило крупный просчет, не представляя в течение 1,5 месяцев на рас смотрение Думы своих законопроектов, ограничившись двумя требова ниями о кредитах: «одно касалось вопроса об открытии школы и другое о сооружении паровой прачечной для Юрьевского университета». По добное пренебрежительное отношение к народному представительству, обоснованно полагал Извольский, привело к еще большей конфронта ции Думы и кабинета и радикализации настроений депутатов52.

Между тем в самих Основных законах были заложены статьи, фактически парализовавшие законодательную деятельность Думы.

Как отмечал И.И. Петрункевич, министерство «отгородилось» от пар ламента всеми законами и «сносилось с ним как с неприятельским ла герем». Так, закон предоставлял министрам месячный срок для отве та на запросы Думы, и «каждый министр считает необходимым ис пользовать этот срок в полной мере»53. Закон также устанавливал ме сячный срок для рассмотрения думских законопроектов министерст вом, прежде чем депутаты могли их обсуждать в парламенте. Этим правом также широко пользовались министры. Н.Ф. Езерский писал, что в действиях правительства обнаружилось стремление «обратить Думу в пустую говорильню», что «угрожало самому существованию Думы». Это сказалось на настроениях депутатов, многие из которых «тяготились медлительностью парламентской процедуры, чувствова ли настоятельность быстрых и энергичных мер для того, чтобы вывес ти государство из кризиса»54.

В конечном счете, все свелось к положению, нарисованному Ми люковым: «Дума была предоставлена самой себе, что при недостаточ ности ее прав и при отсутствии сотрудничества с властью должно было свестись к “гниению на корню”»55. Чтобы этого избежать кадеты раз вернули в Думе активную работу по обсуждению законопроектов, большинство из которых они внесли сами: о неприкосновенности лич ности, о гражданском равноправии, об отмене смертной казни, о сво боде собраний и др. Заметим, что обсуждение законопроектов вызвало ожесточенные дебаты и обострило политическую обстановку в Думе.

С целью ослабить накал дебатов кадеты переносили проекты на рассмотрение в думские комиссии, где они имели перевес в го лосах. Однако, как справедливо писал В.Маклаков, «сдача в комис сию стала избавлять и Думу и инициаторов проекта от всякой рабо ты и всякой ответственности»56.

Такими же противоречиями сопровождалась и деятельность парламента по контролю над государственным управлением, кото рое осуществлялось в форме запросов. За 39 заседаний Думой бы ло внесено, рассмотрено и принято более 387 запросов. Маклаков считал, что эта сторона деятельности Думы проходила лишь с ви димым успехом - почти все запросы были приняты единогласно, так же как и формулы перехода по ним, однако обсуждение запросов не имело практического результата – «никакому беззаконию» депутаты не помешали, «никого не спасли»57.

Тем не менее, запросная тактика на базе критики действий правительства сплачивала оппозицию. Разоблачения злоупотреб лений и противоправных действий исполнительной власти находили широкий резонанс в общественном мнении страны. Например, рас следование думской комиссией событий, связанных с еврейским по громом в городе Белостоке, позволило вскрыть факты причастности местных гражданских и военных властей к убийствам, грабежам мирного населения в ходе черносотенного погрома58.

В то же время запросная деятельность резко ухудшала отноше ния Думы и правительства, фактически усугубляя конфликт исполни тельной и законодательной властей. Министры ответили на 57 запро сов, но их выступления в Думе прерывались криками и оскорблениями со стороны депутатов: «в отставку», «палачи», «погромщики» и пр.

Еще больше накалилась обстановка в Думе при обсуждении аг рарного вопроса. На протяжении почти трех недель Дума рассматри вала три аграрных проекта, внесенных от фракции кадетов (Проект 42-х) и фракции Трудовой группы (Проект 104-х и Проект 33-х), их об суждение вылилось в общие дебаты по земельному вопросу. Если трудовики доказывали необходимость конфискации помещичьих зе мель и их передачу крестьянам безвозмездно или за небольшой вы куп, а кадеты отстаивали принцип принудительного отчуждения по мещичьих земель за вознаграждение, то октябристы и мирнообнов ленцы настаивали на сохранении поместного землевладения. В ре зультате в аграрную комиссию Думы был передан кадетский проект и один из двух проектов Трудовой группы (Проект 104-х).

Итог аграрным дебатам подвело правительственное сообще ние 2 июля 1906 г., в котором правительство категорически выска зывалось против принудительного отчуждения помещичьих земель.

В ответ трудовики в аграрной комиссии поставили вопрос о необхо димости немедленного обращения Думы за поддержкой к народу.

Обращение Думы было использовано правительством в качестве предлога для роспуска палаты. 8 июля 1906 г. император подписал соответствующий указ.

На роспуск Думы кадетское руководство решило ответить при нятием обращения к народу, для чего часть депутатов Думы съеха лась в Выборг. 10 июля 1906 г. кадетские депутаты, а также часть трудовиков и социал-демократов приняли Выборгское воззвание с призывом к населению ответить на роспуск Думы отказом от уплаты налогов, от рекрутской повинности, непризнанием иностранных зай мов правительства.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.