авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Автор может менять предположения, заставляя читателя почувствовать, как сильно восприятие зависит от исходных посылок:

Второй этаж обит деревянными панелями – так что чувствуешь себя в большом шкафу. Потолок над небольшим танцполом похож на перевернутую коробку из-под яиц (или это все-таки не шкаф, а холодильник?) [Гольденцвейг 2003].

Предположение относительно того, что маловероятно, может вести к комическому эффекту:

О внешности Гифре доподлинно известно лишь одно: был необыкновенно волосат. Когда он вернулся из многолетнего изгнания в Барселону, где его давно считали мертвым, мать сразу признала Гифре, потому что, как пишет хронист, «тело графа было покрыто волосами даже там, где у других людей волосы не растут» (на пятках?) [Асланянц 2005].

Еще одно средство эвристического настраивания адресата – рефлексивный вопрос. Он позволяет «сформулировать проблему, решения которой говорящий не знает, но хотел бы знать» [Дастамуз 2013: 15], например:

Его "Мадонна со святыми" (1488) не так бравурна, как "Ассунта", но долго не отпустит;

правильно было бы немного побегать между двумя шедеврами и сравнить их между собой. Возможно, Мадонна Беллини еще не знает о возможности летать? [Деготь 2007].

Проведенное исследование показало, что высказывания в форме вопроса придают речи разную степень диалогичности от пренебрежимо малой до прагматически значимой. Выбор этой степени напрямую зависит от выбранной субъектом речи стратегии – доминирования или кооперации.

Овладение разными видами вопросов заметно повышает речевую компетенцию личности, а также эффективность общения.

2.3. Способы деавтоматизации восприятия речи Будучи гетерогенным в типологическом отношении, туристический дискурс способен адаптировать под свои цели языковые приемы и коммуникативные тактики, выработанные другими типами речи, и в частности, языком художественной литературы. Одним из свойств художественного мышления является индивидуальный характер отражения мира в противоположность стереотипному отражению бытовым мышлением (подробнее см. [Евтушенко 2010]). Выразительность художественной речи в значительной степени определяется нестандартностью видения мира субъектом и нестандартностью означивания результатов отражения.

И.Р. Гальперин отмечает: «Основное отличие стиля языка художественной литературы от других функциональных стилей заключается в деавтоматизации средств языкового выражения.

Если языковые средства, которыми передается содержание высказываний стилей языка официального, газетного, научного, легко декодируются и поэтому в большей или меньшей степени предсказуемы, то средства языкового выражения в стиле языка художественной литературы останавливают внимание получателя информации своей оригинальностью, своеобразием, неповторимой системой взаимообусловленности» [Гальперин 1973: 14]. Не будучи продуктом художественного мышления, туристический дискурс взял у художественной речи прием деавтоматизации и трансформировал его в коммуникативную стратегию воздействия на адресата, которая воплотилась в ряде тактик, разрушающих ожидания получателя текста рекламно-информативного характера. В осуществление этих тактик вовлечены разные уровни языка – лексический, фразеологический, текстовый, а также когнитивные структуры, отражающие коллективные знания о мире.

1. Семантические преобразования.

В.Г. Гак определяет семантические преобразования как переходы от наименования одной семантической структуры к наименованию другой семантической структуры. «При описании одной и той же действительности, – отмечает он, – в основу наименования могут быть положены различные признаки денотата. Для передачи одной и той же информации, при описании одного и того же процесса экстралингвистической действительности могут быть использованы слова, которые, будучи взяты в отдельности, оказываются далёкими и даже противоположными по значению» [Гак 2010:

75]. На характер семантических преобразований, обнаруженных нами в текстах путеводителей, которые были созданы разными авторами в начале XXI века, оказала влияние эстетика постмодернизма с характерным для нее осовремениванием старых сюжетов. Подавляющее большинство семантических преобразований основано на присвоении историческим реалиям имен, появившихся в значительно более позднюю эпоху, как например:

…Где-то в этих местах Аполлон впервые увидел купающуюся в речке Пиньос прекрасную Дафну, а потом начал ее преследовать. Древнему донжуану одержать очередную победу не удалось [Крылов 2010: 152].

Коринф – ворота в Пелопоннес … Любой, кто желал напасть на Спарту, сначала должен был пройти «тестирование» Коринфом… [Крылов 2010: 191].

…В венецианские времена был утвержденный список благородных фамилий, которые имели право здесь прогуливаться. Все остальные, получается, были в данном месте нелегалами [Крылов 2010: 170].

Именно с этого балкона в 1806 году император Франц II объявил о конце тысячелетней Священной Римской империи – великой исторический фикции, монополией на которую Габсбурги владели с XV века [Деготь 2001].

Их украшает деревянный барельеф немца Конрада Оснера «Низвержение Симона-волхва апостолом Петром». Злой волшебник Симон должен был, по мнению тогдашних пропагандистов, восприниматься как карикатурный намек на главного противника Петра – шведского короля Карла XII [Лурье 2002].

Современное наименование может присваиваться фрагменту действительности, структура которого в ходе истории кардинально изменилась, и несовпадение результатов автоматического декодирования с условиями контекста приводят к экспрессии:

…Поселок Вронтадас … можно воспринимать как элитный пригород, где традиционно любили селиться преуспевающие жители острова – моряки [Крылов 2010: 295] (в наши дни моряки не относятся к категории «элита»).

Особенно выразительной является фигура речи, оформляющая демонстративный отказ от прежнего, в том числе характеризующего, наименования, со временем превратившегося в штамп, и замену его неологизмом:

Туристы, … привлеченные громким именем древней родины демократии, даже, можно сказать, брендом античности, в Афинах быстро разочаровываются [Крылов 2010: 104] В результате преобразований происходит утрата одних семантических компонентов и добавление других, что позволяет адресату освежить систему знаний.

2. Расширение семантической сочетаемости Усвоение сочетаемости слов является важным слагаемым лингвистической компетенции человека, поэтому при порождении речи носителем языка в стандартных условиях подбор зависимого слова к главному осуществляется автоматически. Присоединение к семантической валентности неологизма или слова, узуально сочетающегося со словами иной тематической группы, разрушает автоматизм декодирования и вызывает эмоциональный отклик у адресата:

По сравнению со старой крепостью новая гораздо монументальнее и концептуальнее [Крылов 2010: 172] – концептуальная крепость (здесь нестандартным является также образование степени сравнения от относительного прилагательного, впрочем этот прием широко используется в современной рекламе);

То, ради чего вы пришли, слева от входа: огромный двуспальный (причем не какой-нибудь там king size, а императорский, 36 м) гроб Марии Терезии и ее мужа Франца Стефана [Деготь 2001] – двуспальный гроб;

Винный погребок Esterhazy Keller с дешевыми закусками, горячими бутербродами и довольно подлинной, не пластмассовой, атмосферой [Деготь 2001] – пластмассовая атмосфера;

На той же стороне канала, чуть дальше к югу, находится современный туристический хит - Музей гашиша и марихуаны (Hash Marihuana Hemp Museum), где всегда толпятся любопытные [Смирнова 2002].

3. Трансформация устойчивых сочетаний Тактика деавтоматизации осуществляется также при помощи фразеологических единиц. Для этих целей больше всего оказались пригодными фразеологические выражения, такие как составные термины, перифразы, клише. Трансформация фразеологических единиц широко используется в публицистике и рекламе, откуда она была перенесена в туристический дискурс. Прием трансформации позволяет вызвать у читателя путеводителя эмоциональный отклик на нечто новое и необычное и, как следствие, вызвать желание поближе познакомиться с объектом описания, например:

Новый бульвар Ринг, разбитый на месте крепостной стены, стал выставкой достижений буржуазной демократии [Деготь 2001] – новое сочетание получено путем контаминации двух устойчивых сочетаний времен Советского Союза: Выставка достижений народного хозяйства и страны буржуазной демократии.

4. Подмена пространственных ориентиров непространственными Характер отображения в тексте окружающего человека пространства в значительной степени предопределен архетипом культуры, к которой принадлежит носитель языка. Традиционные способы указания на пространственные ориентиры подробно описаны в главе III. Употребление единиц, принадлежащих к категории «Время» или «Части тела человека», столь же привычны в этой функции, как и существительные или наречия с пространственной семантикой. Неожиданным для получателя оказывается привлечение для обозначения пространственных ориентиров понятий, относящихся к никогда прежде не использовавшимся для этих целей концептам, например «Спорт»:

С уверенностью сказать, где начинается Пирей, а кончаются Афины, практически невозможно. Но верная примета есть. Если, направляясь на запад, во дворе одного дома вы встретите болельщиков «Панатинаикоса», а во дворе следующего – болельщиков «Олимпиакоса», значит, Афины кончились и начался Пирей [Крылов 2010: 121].

В этом случае речь идет не только о снятии автоматизма с означивания, но и о вторжении в структуру знаний адресата.

5. Метонимический сдвиг в ментальных пространствах Читатель путеводителя опирается на пресуппозицию, что описываемые туристические объекты, особенно если знания о них формировались по множеству разных источников, существуют в действительности. Объявление соответствующего фрейма частью ирреального ментального пространства трансформирует систему знаний читателя и вызывает ощущение дискомфорта, например:

Вена - воображаемая столица многих воображаемых государств:

сначала придуманной Священной Римской империи, потом хрупкой Австро Венгрии, потом так и не собравшейся воедино Центральной Европы. Все пространство между Россией и Веной занимает Атлантида погибшей культуры идиш - недостающее между нами звено. В 1970-е годы именно на этой «нейтральной полосе» делали первую остановку самолеты с советскими эмигрантами [Деготь 2001].

Адресат вынужден перечитать данный фрагмент, чтобы подобрать способ декодирования, который смог бы восстановить порядок в системе его знаний о мире. Это прием уже не языкового, а когнитивного воздействия.

6. Парадоксальные речения Для того чтобы нарушить автоматизм восприятия, необходимо «воскресить» слово, описать вещь остранненно, как увиденную впервые. В.Б.

Шкловский замечал, что «целью искусства является дать ощущение вещи как видение, а не как узнавание;

приемом искусства является прием остраннения вещей и прием затрудненной формы» [Шкловский 1919: 104–105]. Самым простым способом остраннения является создание парадоксальных речений об объекте или ситуации. Этот прием, широко распространенный в философских и художественных текстах, взят на вооружение авторами путеводителей:

Почти весь мир называет греков греками, а они свою страну зовут Элладой, а себя – эллинами [Крылов 2010: 67];

В переводе с греческого Ларисса означает «чайка». Тем не менее сам город Ларисса находится не на море, а внутри материка, на берегу речки Пиньос [Крылов 2010: 150].

7. Драматизация описания Способ изложения информации тоже является частью коммуникативной культуры, а потому элементы описания в общих чертах предсказуемы – общий вид объекта, характеристики его частей, функции этих частей. Введение в стандартную схему описания сценариев с динамичным развитием ситуации, к тому же вызывающих сильный эмоциональный отклик у адресата, оказывается весьма действенным приемом:

Отдельно, под колокольней, рядом с входом, захоронен запытанный в крепости насмерть царевич Алексей, его жена кронпринцесса Шарлотта и сестра царя Мария Алексеевна [Лурье 2002].

Разновидностью описанного приема является комическая драматизация стандартной ситуации.

Билеты на троллейбусы, автобусы и трамваи (5 р.) продают кондукторы – мрачные люди с красными повязками на рукавах. Как правило, кондуктор не настаивает на том, чтобы пассажиры покупали билеты.

Настаивают другие – контролеры, которые обычно ходят по двое-трое.

Они тихо подкрадываются к вам сзади, показывают удостоверение и просят предъявить билет. Штраф за безбилетный проезд – 8 р. [Лурье 2002].

Список приемов деавтоматизации является открытым, поскольку их разнообразие определяется развитием рекламного и вслед за ним туристического дискурсов, взаимовлиянием функциональных стилей, а также уровнем развития лингвистической науки и ее метаязыка.

2.4. Языковое воплощение стратегии формирования эмоционального настроя Специалисты, изучающие речевую деятельность, важное место в достижении иллокутивных целей отводят «коммуникативному контексту»

[Иссерс 2002: 63]. Под ним понимается формирование эмоционального настроя адресата в пользу адресанта. Очевидно, что для продвижения туристических услуг нужно вызвать расположение получателя одновременно и к субъекту речи, и к туристическому объекту. Для этого подошел бы такой прием, как скрытый комплимент: Скромное снаружи заведение для знатоков [Лурье 2002]). Однако коллективный, дистантный и размытый характер адресата ограничивает возможности использования стандартных для персонального общения эмоционально настраивающих тактик. Вследствие этого в туристическом дискурсе сформировались характерные именно для него приемы создания эмоционального настроя.

1. Эвфоническое воздействие В части путеводителей издательства «Афиша» используется единообразное начало: «10 вещей, которые нужно сделать в Венеции (Риме, Барселоне, Лондоне и т.д.)». Аллюзия к евангельским десяти заповедям превращает вступление к путеводителю в автосемантичный микротекст9. Он представляет собой переходную форму от прозы к стиху, поскольку поделен на соотносимые по размеру прозаические строфы10: так, в путеводителе по Венеции, написанном Е. Деготь, количество строк в каждой из них описывается формулой 7-3-3-5-5-5-3-3-3-5. Здесь можно усмотреть закономерность, которую Т.В. Скулачева называет «единственным отличием, регулярно присутствующим в стихе и исчезающим в прозе, – это деление на строки» [Скулачева 2001: 23]. Кроме того, начало первой прозаической строфы несет в себе признаки метра: Вы йти на пья ццу Сан-Ма рко / на рассве те, когда еще не т / ни одного го лубя, ни одного тури ста, ни одного орке стра [Деготь 2007: 3], ср.: Провести полдня в винери и / на пло щади Ка мпо-де-Фьо ри. / Заку сывать – купленными ту т же / с лотко в клубни кой и сы ром [Гринкруг 2005]. Есть и внутренняя рифма: Потом уйти спать, / вернуться днем, / не узнать площади в толпе / – и с видом коренного венецианца / полдня сидеть за мраморным столиком / под аркадой кафе «Флориан» [Деготь 2007: 3]. Но главная особенность этого микротекста – его построение исключительно из инфинитивных предложений. Для такой Отклоняющаяся от декалога форма представлена в путеводителе по Стокгольму: там зачин обозначен « вещей, которые надо сделать в Стокгольме» [Гольденцвейг 2005: 3]. Впрочем, этот текст не отвечает и другим характерным для декалогов «Афиши» принципам.

Прозаическая строфа – группа тесно взаимосвязанных по смыслу и синтаксически предложений, выражающих более полное по сравнению с отдельным предложением развитие мысли» [Солганик 1991: 78].

техники, разработанной русской поэзией ХХ в., А.К. Жолковский предложил термин «инфинитивное письмо». Его достоинство заключается в том, что оно позволяет устанавливать предикацию без конкретной временно й соотнесенности и творить мир желаемого. Эту технику, в частности, активно использовал И. Бродский, и в путеводителе по Венеции, написанном Е. Деготь [Деготь 2007], поэт действительно цитируется в следующем за декалогом микротексте: А «красота при низких температурах – настоящая красота» (И. Бродский). Вовлечение читателя в сложную интертекстуальную игру можно назвать тактикой эвристического настраивания.

На характерный ритм плотно наслаиваются приемы инструментовки:

благозвучие и звукопись [Емельянова 2003: 214–215]. Так, в предложении Даже если совсем не хочется есть, усесться на террасе ресторана Agua в Олимпийском порту и заказать хотя бы десерт – например, землянику в перечном соусе [Асланянц 2005] использована паронимическая аттракция, под которой понимается совпадение трех и более звуков в словах одной фразы. Здесь есть также ассонанс – повторение ударных [э]: если, совсем, усесться, десерт, например, перечном. Широко используется есть, аллитерация – повтор согласных: Сверху лестница пуста, снизу круглые сутки покрыта плотным слоем туристов с камерами и подростков с пивом [Гринкруг 2010]. Здесь присутствует также звуковая анафора – начало слов с одного звука: покрыта плотным, подростков с пивом. Встречается звуковая эпифора – одинаково звучащие концовки слов: играть в нарды и рассматривать развешанные на стенах фотографии усатых тяжелоатлетов в полосатых трико [Туров 2002]. Звукопись, т.е. «подбор звуков в речи … таким образом, чтобы их состав соответствовал изображаемой картине» [Емельянова 2003: 196], можно проиллюстрировать следующим примером: прислушиваться к шумам, вертеть в руках разбросанные безделушки [Егерева 2002]. Шум передается шумным [ш], а верчение дрожащим [р].

Эвфония, или благозвучие, воздействует на присущее адресату чувство прекрасного, вызывает у него удовольствие, в результате чего складывается благоприятный для осуществления целей коммуникации контекст.

Одновременно эстетическая оценка текста по ассоциации переносится на туристический объект. Показательно, что зачин-декалог был быстро освоен другими изданиями, в частности рекламными туристическими журналами, и теперь имеет шанс стать общедискурсивным приемом11.

2. Формирование эмоционального настроя с помощью суффиксов субъективной оценки Анализируя тексты путеводителей, мы обратили внимание на нестандартно высокую пропорцию слов с суффиксами субъективной оценки.

Исследование выявило три функции данных языковых средств, в целом совпадающие с их употреблением в других речевых сферах. Их высокая концентрация в туристическом дискурсе говорит о том, что именно здесь их потенциал может быть использован максимально.

1. Формирование позитивного образа туристического объекта и продавца туристических услуг.

Изучая функционирование слов с суффиксами субъективной оценки, Т.Л. Козловская обратила внимание на то, что они чаще всего используются в коммуникативной ситуации «Продажа – покупка». «В сознании говорящих, – объясняет этот феномен исследователь, – существует представление о прагматических свойствах экспрессивных форм с суффиксами ласкательности и уменьшительности – быть средством реализации мягкой просьбы, предупреждения отказа» [Козловская 1996: 428]. Действительно, составитель путеводителя, участвующий в продвижении туристической услуги, старается избежать слишком навязчивой рекламы. Именно поэтому описание магазинов с продаваемыми в них сувенирами, ресторанов и кафе, зайти в которые чаще может вынудить жажда и желание отдохнуть, нежели Подобная интертекстуальная связь внутри дискурса позволяет говорить о его целостности и отличает туристический дискурс от других дискурсов.

голод, насыщены словами с суффиксами субъективной оценки. Самым частотным словом такого рода оказался столик (83 употребления на 300 тыс.

слов), далее идут ресторанчик (30), магазинчик (15), лавочка 1,2 (13), чашечка (3), бутылочка (3). Чтобы показать высокую плотность употребления слов с суффиксами субъективной оценки в описании сцен и мест купли-продажи найма, приведем несколько иллюстраций:

Это маленькая деревушка, где от пристани каждую ночь отходит рыбачий синий кораблик с красной полоской на борту. По утрам кораблик окружают покупатели свежей рыбы. Сардинки есть почти всегда… [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 12].

Номера маленькие, но чистенькие [Агунович и др. 2002].

В этой крошечной лавочке – самый большой выбор винилового антиквариата, от попа до фолка (если верить слухам, пластинок у Педро порядка 180 тысяч). Раньше магазинчик работал до 18 часов 12 минут, но владелец решил, что и это слишком поздно – и теперь его заведение закрывается на целую минуту раньше [Агунович и др. 2002].

…Лучше найти что-нибудь подешевле и повкуснее на очень хорошенькой, кривой Шёнлатернгассе (Schnlaterngasse). Дома на ней украшены разными фигурками и "прекрасным фонарем" (N6), в честь которого она и названа. Некоторые барахольные антикварные лавочки на этой улице открыты до глубокой ночи, что, вообще-то, запрещено – и потому тем более приятно [Деготь 2001].

…В полной темноте горят только огоньки сигарет и маленькие свечки в стеклянных тележках продавцов всяких вкусностей [Туров 2002].

Куда ходят по вечерам, где расположены бесчисленные ресторанчики и антикварные лавочки и где при этом каким-то волшебным образом пустынны живописные улочки [Гринкруг 2005].

Другая сторона туристического бизнеса – необходимость представить место, куда предлагается поехать, как рай, источник новых впечатлений и положительных эмоций. Н.А. Тюленева относит концепты «радость», «удовольствие», «рай» к числу базовых концептов туристического дискурса [Тюленева 2008: 16]. История русского литературного языка дает нам примеры использования слов с суффиксами субъективной оценки именно для создания атмосферы всеобщего счастья. Как пишет Т.Л. Козловская, «“пристрастие” разночинцев к уменьшительно-ласкательным можно объяснить, на наш взгляд, тем, что в среде этих людей складывалась философия общества “всеобщего счастья и благоденствия”. Идеалы любви, заботы, ласкового отношения эксплицировались в лексике “приятной”»

[Козловская 1996: 431–432]. «Фактор “чувствительной” семантики экспрессивных форм с суффиксами ласкательности и уменьшительности»

[Козловская 1996: 432] умело используется авторами путеводителей для формирования у адресата эмоции умиления описываемым ландшафтом, радостного приятия развлечений:

Это очень обычный провансальский старинный городок. И именно потому, что ничем он не знаменит, там можно особенно остро почувствовать, как городки и деревеньки Прованса вросли в землю, на которой стоят … В Борме … вьются узкие улочки, ныряют под арки … а для тех, кто любит ходить пешком, прямо за городком начинаются тропинки по невысоким пустынным горкам массива Мор [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 32].

Бухточка летом (в июле-августе) полна народу … А еще вы сможете … выкупаться с какого-нибудь крошечного песчаного пляжика, где пришвартуете байдарку… [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 12].

Игрушечные, аккуратненькие, прекрасно отреставрированные домики на улице Кольк (Kolk) построены, кажется, специально для туристов [Агунович и др. 2002].

Другое местечко – не в пример более приятное – это крошечная деревушка Анадолу-Кавагы (Anadolu Kava) на самом севере Босфора [Туров 2002].

Можно предположить, что суффиксы в приведенных примерах играют смыслоразличительную роль – указывают на малую величину объектов, однако анализ контекстов показал, что слова с суффиксами субъективной оценки и без них могут быть взаимозаменимыми, а это свидетельствует о том, что данные языковые средства выполняют прежде всего функцию формирования эмоционального настроя у адресата:

В этих деревнях улочки, по-провансальски «калады» (calades), всегда узкие … На автомобиле по этим улицам почти и не проедешь. Мы знаем людей, которых в такую провансальскую деревеньку занесло однажды на машине… [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 396].

Примечательно, что не все элементы ландшафта обозначаются словами с суффиксами субъективной оценки. Наиболее частотны: улочка (31), дворик (26), городок 28, домик 25 (+ домишко 2), садик (13), деревушка 7 (+ деревенька 2), мостик (6). Все они обозначают посещаемые туристами объекты. Для слов горка, речушка фиксируется единичное употребление, причем в контексте возможного движения по ним туристов.

Для усиления эмоционального воздействия авторы используют контраст прекрасного и безобразного, умилительного и страшного:

Так было и в старину – с той разницей, что вдоль северного (правого) берега тянулись не теперешние уродливые верфи, а уютные дачные местечки с деревянными дворцами [Туров 2002].

На самом деле гарем представляет собой лабиринт маленьких комнаток, чередующихся с темными коридорами, которые иногда выводят в неожиданно изящные гостиные, где, кажется, до сих пор витает дух кровавых интриг [Туров 2002].

Исследования Т.Л. Козловской выявили «лексическую идиосинкразию в отношении экспрессивных форм с суффиксами ласкательности и уменьшительности» [Козловская 1996: 434] у людей с высоким уровнем образования и хорошим вкусом, что не могут не учитывать авторы путеводителей. Они прибегают к таким контекстам, которые характеризуются аксиологической неопределенностью;

их можно интерпретировать двояко – и как проявление умиления, и как выражение иронии:

Рыбки на иконах скорее похожи на креветок, а рядом изображены раненые защитники города, которых поливают святой водой из бутылочек – и раны их тут же заживают. Святая вода в таких же бутылочках (только пластиковых) стоит над купелью, щель для пожертвований – рядом с дверью [Туров 2002].

В южной оконечности парка сделали оранжереи и круглый декоративный островок с лимонами в горшках, круторогими мифологическими тварями на воротах, Персеем и Андромедой посередке и романтическими лавочками по краям [Гринкруг 2005].

2. Формирование иронического настроя по отношению к спорным чужим ценностям Чтобы вызвать доверие у читателя, автор вынужден сочетать стратегию формирования позитивного облика туристического объекта со стратегией осмеяния местных ценностей, предположительно не разделяемых адресатом.

К таковым может относиться, например, нарочитая буржуазность, исторически оцениваемая в России как мещанство. Для данной коммуникативной цели идеально подходят слова с суффиксами субъективной оценки. Г. Шпет писал про «стиль “мещанский”: с цветочками и стишками на голубеньких подвязочках» [Шпет 1992: 19]. Таким же «мещанским стилем» описываются и обстановка в домах у некоторых народов:

Эстетика 20-х осталась нетронутой;

вспоминается фильм "Здравствуйте, я ваша тетя": кружевная скатерочка на трельяже, аппликация с голубками цвета морской волны под стеклом комода, лепные ангелочки под необозримым потолком [Агунович и др. 2002].

Бывают такие дома: теплые, уютные, чистые. Тумбочки, столики, картинки в рамках и сахарницы на вязаных салфетках [Агунович и др.

2002].

В определенных контекстах суффиксы субъективной оценки (прежде всего -еньк-) могут выражать уничижительность:

Город чистеньких мальчиков и рай для хиппарей. Конфетка для ценителей культуры и Мекка для тусовки [Агунович и др. 2002].

…В целом картина получается весьма болезненная, поскольку находится оно во дворе редкостно уродливой современной постройки – дома престарелых с веселеньким дешевым пластмассовым дизайном [Деготь 2001].

Останется и австриец Франц Вест, который лепит из пластика некие гаденькие формы, вдохновленные местным барокко [Деготь 2001].

Таким образом автор деформирует когнитивную модель «Райское место» и заставляет взглянуть на туристический объект как на любую другую реалию, имеющую свои достоинства и недостатки. Данная стратегия, неприменимая в рекламном дискурсе, подтверждает нашу точку зрения о том, что туристический дискурс самостоятелен и не является простой его разновидностью.

3. Формирование ожидания наслаждений Как замечает Т.Л. Козловская, «экспрессивные формы с суффиксами ласкательности и уменьшительности выступают в функции “колоризаторов эйфории”» [Козловская 1996: 435]. Это прежде всего эйфория гурмана:

Впрочем, истинный гурман в Стамбуле высокой кухни не взыскует, а покупает прямо с шаланды, качающейся у пристани Золотого Рога, жареную скумбрию, поливает ее лимонным соком (бутылочка обретается тут же на специальной полочке) – и жадно ест [Туров 2002].

..Если вам вдруг захочется посидеть за чашечкой эспрессо или пропустить стаканчик где-нибудь в Фатихе или Ускюдаре, шансов у вас нет [Туров 2002].

Однако отведать каких-нибудь национальных блюд все же стоит – например, заказать Eisbein – свиную рульку, или Kassler Rippen – копченые свиные ребрышки [Агунович и др. 2002].

По смежности употребление суффиксов субъективной оценки распространяется и на обозначение других видов наслаждений, предоставляемых ресторанами и кафе;

например, они используются при описании курения кальяна:

Табак укладывается в глиняную чашечку, сверху кладется уголек [Туров 2002].

Нами также выявлены не отмеченные Т.Л. Козловской приемы передачи эйфории приобретателя:

A можно приобрести модель попроще, кататься на ней по городу до самого отъезда, потом продать, а домой привезти каких-нибудь приятных велосипедных штучек вроде крепящейся к седлу бутылочки для воды [Агунович и др. 2002].

Подытоживая, можно отметить, что слова с суффиксами субъективной оценки помогают создать благоприятный коммуникативный контекст, настраивая адресата на различные формы проявления радости – от умиления до эйфории и смягчая прогнозируемое сопротивление рекламному воздействию.

3. Формирование настроя на смешное В создании коммуникативного контакта с адресатом немаловажную роль играет юмор. Он признается уместным не только в межличностном, но и в деловом общении. Умело примененная шутка настраивает на доверительную и благожелательную беседу, закрепляет ее в памяти. Юмор как тактический прием активно используется в туристическом дискурсе, например: Во-первых, все продавцы здесь хасиды, и под предлогом обсуждения старой «Лейки» в отделе подержанной техники можно задать им накопившиеся вопросы (например: не чешется ли борода и не жарко ли носить в тридцатиградусную жару черную шляпу?) [Визель 2003].

Мы выделили основные приемы создания комического эффекта авторами путеводителей. Все они в основном построены на соединении несоединимого и изменении иерархии высокого и низкого:

I. Тропы и фигуры речи 1. Соединение контрастных компонентов в метафоре, например высокого и низкого, профанного и сакрального:

Обычно же Стамбул с ноября по март переживает тяжелую климатическую неврастению: никак не может решить, что ему роднее – юг или север [Туров 2002].

Наивные статуэтки проткнутых стрелами мучеников и куски их одежд в красивых футлярчиках – чудесные игрушки;

поклонение волхвов из папье-маше – прототип комнат Барби;

раскрашенная Мадонна, распахивающая плащ, под которым вместо ее тела сидит Бог-отец и еще куча народу, – матрешка [Деготь 2001].

2. Контрастное сравнение, например обыденного с необычным, профанного с сакральным:

Маленький ресторанчик в полуразрушенном на вид доме неподалеку от Музея Фрейда. Окна запылились так, будто это какая-то тайная явка [Деготь 2001].

3. Каламбур – использование слова (слов) в прямом и переносном значении одновременно.

Традиционный ресторан журналистов и писателей. … Хиты – мозги и язык: что же, как не это, есть журналистам? [Деготь 2001].

Посетители молоды и очень хорошо одеты, официантки молоды и хороши собой [Смирнова 2002].

4. Зевгма – соотнесение одного однородного члена с прямым значением управляющего слова, а другого – с переносным:

Зато в Средние века … архиепископ был главной персоной в городе, а его дворец - местом, где принимались самые важные гости и решения [Гринкруг 2005].

5. Олицетворение наоборот, т.е. превращение живого в неживое:

А в Троицын день можно купить и выпустить кузнечика - в память о старинном Празднике кузнечиков (Festa del Grillo), когда полагалось, гуляя по полям, отлавливать кузнечиков, сажать в плетеные коробочки и дома слушать, как они стрекочут. На энтомологические навыки теперешних, испорченных цивилизацией флорентийцев никто уже не полагается, поэтому кузнечиков продают уже готовыми к эксплуатации [Гринкруг 2005].

6. Эвфемизм – в текстах путеводителей он может совпадать с литотой:

приуменьшением вреда, наносимого туристическому бизнесу занятыми в нем служащими. Комический эффект возникает от несоответствия большого вреда мягкому обозначению.

Кофе в чашках с крышечками, лучший в городе чизкейк, бесподобный шоколадный торт не могут полностью искупить весьма специфический сервис: официанты в Cibrcho живут своей, не связанной с клиентами жизнью [Гринкруг 2005].

7. Оксюморон – сочетание противоположностей:

Пейзане, якобы пасущие овец и кормящие кур (появляются летом), трогательны, а овцы - лохматы и замечательно вонючи [Гольденцвейг 2011].

8. Ирония и сарказм Зато необычайно энергичны сине-желтые гаишники (trafik polisi):

когда им кажется, что где-то недостаточно большая пробка, они тут же появляются и виртуозно – буквально парой свистков – устраивают на дороге окончательный хаос [Туров 2002].

Если вы не очень похожи на курдского террориста, маловероятно, что сонные таможенники в аэропорту Стамбула обратят на вас внимание.

[Туров 2002].

9. Звуковая эпифора, создающая рифму А сейчас здесь пасутся туристы, портретисты, бродячие артисты, торговцы зонтами, извозчики и попрошайки [Гринкруг 2005].

10. Обыгрывание неблагозвучия и трудностей произношения Халва, лукум и пахлава – это еще полбеды, а ведь есть бюльбюль ювасы, тавук-гксю и ашуре [Туров 2002].

II. Нарушение логических принципов 1. Объединение понятий в чужую для них категорию (при этом понятия могут быть контрастными по принадлежности к высокому/низкому):

А до того суконщики, равно как и прочие компании (от старейшин цехов до тайных любовников), использовали для встреч окрестные храмы [Гринкруг 2005].

2. заключающиеся в несоответствии вывода Несообразности, аргументу, причины следствию и т.п.:

На фасаде дома, соседнего с дворцом, – изображение святого Яна Непомуцкого, на фасаде следующего – его же статуя. На фреске под статуей голубка несет в клювике якорь – видимо, для того, чтобы святой утопленник не всплыл [Кармоди, Ширяев 2006].

А святой Аполене, портрет которой есть в этой же часовне, за отказ отречься от Христа выбили зубы. Так она стала покровительницей дантистов [Кармоди, Ширяев 2006].

III. Переворачивание аксиологической иерархии 1. Превращение сакрального в профанное В центре площади барочный фонтан XVII века представляет Марию с Иосифом, которые не столько обмениваются кольцами, сколько играют в ладушки [Деготь 2001].

2. Шутки над смертью Найти десять отличий между Людмилой, ее обидчицей Драгомирой и, к примеру, бедным Йориком теперь могут только специалисты. Во всяком случае, челюсти у страстно ненавидевших друг друга при жизни невестки и свекрови застыли в совершенно одинаковых вечных улыбках [Кармоди, Ширяев 2006].

Сегодня главная драгоценность монастыря – мумия его основательницы, Марии-Электры, умершей в 1663 году.... Почерневшая, но целая, бывшая настоятельница и сейчас сидит у главного алтаря церкви [Кармоди, Ширяев 2006].

3. Насмешка над «тумаками и падениями»

Ниже стоят еще два обелиска – они поставлены по приказанию Фердинанда II на том месте, куда приземлились в 1618 году императорские наместники, выброшенные из окна Чешской канцелярии в Старом королевском дворце [Кармоди, Ширяев 2006].

4. Осмеяние энтузиазма А вот терраса под беседкой в 1924 году построена непосредственно Плечником. Он же притащил в сад и поставил к фонтану эпохи барокко чашу из цельного куска мрамора весом в 40 тонн. … Наконец, на восточном конце сада стоит одинокая ионическая колонна – кто ее тут воздвиг, спрашивать не приходится [Кармоди, Ширяев 2006].

Использование в текстах туристического дискурса юмора позволяет не только создать позитивный настрой у адресата, но и показать остроумие автора.

2.5. Гармонизация соотношения образной и фактуальной форм трансляции знаний Трансляция знаний в путеводителях основана на гармонизации соотношений образной и фактуальной форм. Они призваны преобразовать знания в информационный ресурс.

Проведенный нами анализ путеводителей показал наличие большого количества фактической информации (в виде цифр, дат, названий исторических событий, имен выдающихся личностей и т.д.). Частое обращение к такому материалу может привести к возникновению у читателя нежелания продолжить знакомство с путеводителем. Для этого авторы переключают внимание адресата на образы в виде метафор, сравнений, олицетворений и т.д.

Проявлением сервильности автора, его готовности максимально облегчить адресату восприятие информационного текста является предпочтение, отдаваемое динамическому описанию перед статическим (о типах описаний подробнее см. [Накорякова 2002]):

Сначала хмурые скалы обрастут красными летними домиками, потом замельтешат франтоватые виллы острова Лидингё и чертом из табакерки выскочит кряжистая телебашня Kakns. Ударит по воде струей с верхотуры «Бог на радуге», выкатится шар Globen, и в ритме дипломатического приема потянутся на поклон шпили церквей: София, Тюска-чюркан, Стурчюркан [Гольденцвейг 2011].

Динамика обеспечивается наречиями времени, указывающими на последовательную смену планов и видов (сначала, потом), глаголами выкатится, потянутся), движения (выскочит, лексемами и фразеологическими оборотами, имеющими сему «быстро» (замельтешат;

чертом из табакерки). Заметный эмоциональный эффект дает обыгрывание особенностей зрительного восприятия движения: не наблюдатель движется относительно туристического объекта, а объект движется относительно наблюдателя. Эти две проекции могут совмещаться в концептуальной метафоре «Игра в прятки», которая представляет собой динамически развертывающийся сценарий:

Запрятанная в глубине Осло-фьорда, замаскированная лесами, изрытая тоннелями, норвежская столица просто так в руки не дается:

один неверный поворот – и ищи ее. Море есть, лес есть, вроде дома стоят – а город где? Вот он на карте – расплывается огромной кляксой по побережью [Золотарев 2004].

Та же сервильность заставляет авторов прибегать к образным описаниям, т.е. таким, в которых используются аналогии, сравнения, метафоры, позволяющие представить туристический объект в неожиданном для получателя свете, как например:

…Поклонение волхвов из папье-маше - прототип комнат Барби;

раскрашенная Мадонна, распахивающая плащ, под которым вместо ее тела сидит Бог-отец и еще куча народу, – матрешка [Деготь 2001].

В создании образности участвуют концептуальные метафоры, механизм которых описан Дж. Лакоффом и М. Джонсоном [Лакофф, Джонсон 2004]. Н.А. Тюленева выделяет в туристическом дискурсе следующие группы метафор: «Антропоморфную», «Мир природы», «Притяжение», «Смешение», «Нереальный мир», «Царство», «Еда, приправы», «Одеяние, покрытие», «Строения», «Хранилище», «Дурманящие вещества» [Тюленева 2008: 18]. Некоторые из них позволяют развернуть и детализировать образ, например «Артефакты – это одежда земли»: Сквер перед музеем весьма освежает беседка для оркестра [Крылов 2010: 171] – слово освежает узуально используется при описании модного или просто нарядного платья, ср.: Белый кружевной воротничок освежает форменное платье. В результате беседка приобретает дополнительные визуализируемые характеристики «нарядность», «красота», возможно, «белый цвет». К выделенным Н.А. Тюленевой метафорам мы можем добавить обнаруженные в нашем материале «Утилитарную» (Ржавые скалы [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 10]), «Военную» (район шикарных магазинов и орд туристов [Деготь 2001], Единственное, что противостоит этому наступлению глобалистского стандарта, – пирожные и конфеты [Деготь 2001]), метафору «Жизнь – это дорога» (А вот в византийские и османские времена Афины оказались на обочине, можно даже сказать, в историческом кювете [Крылов 2010: 104]). Примечательно, что состав концептуальных метафор туристического дискурса соотносим с набором поднимаемых этим дискурсом тем, поэтому привлеченные образы естественно переплетаются с образами отражаемой реальности, не нарушая гармонию целого.

К разряду стилистических относится метафора, выражающая субъективное восприятие объекта автором, например:

Самос – это греческий кулак, практически вошедший в турецкую землю [Крылов 2010: 287].

Примечательно, что тематически стилистическая метафора не отличается от концептуальной.

Сложные образы позволяют создавать развернутые метафоры, т.е.

такие тропы, основной и привлеченный компонент которых получают самостоятельную поддержку со стороны контекста, в результате чего описание двоится, возникает «интерференция денотативных пространств»

[Платонова 1992]:

В XIX веке вместо первой стены проложили бульвар (Ring) … Очень долго Вена оставалась городом немного закрытым, окольцованным, и в этом есть претензия на самодостаточность, напоминающая московскую. А теперь город пересекают сквозные ветры связей и идей: этот контраст и есть самое интересное [Деготь 2001].

Создание развернутой метафоры требует от автора настоящего искусства и потому этот троп не часто встречается в путеводителях.

Облегчить его порождение может аналогия, последовательно проводимая между двумя туристическими объектами:

Музеи сидят на своих местах низко, крепко и вечно, как Мария Терезия в своем тяжелом кресле (вид сзади на памятник весьма выразителен) [Деготь 2001].

Переходной формой от метафоры к сравнению является метаморфоза.

Она тоже позволяет отразить индивидуальное авторское восприятие объекта, как например: К югу от нее тянется загибающийся причудливой клешней узкий полуостров Магнисия… [Крылов 2010: 152].

Для усиления образности в туристическом дискурсе широко используются сравнения:

На юге Франции небо похоже на надутый до упора синий воздушный шар;

когда вдруг попадаешь в Прованс в ноябре из серо-голубого парижского воздуха в эту синеву, захватывает дух [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 8].

Здесь сравнение поддержано сопоставлением «юг – Париж». В некоторых случаях сравнение таковым является лишь по форме, будучи с логической точки зрения сопоставлением:

Море иногда густо-синее, как небо, иногда зеленое [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 8].

Наконец, определенный вклад в создание образных описаний вносят трансформированные устойчивые сочетания, и прежде всего фразеологические единства:

Пронизывающий до костей свет, а по ночам огромные звезды [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 8] – ср. промокнуть до костей.

Рассчитанное адресантом пропорциональное соотношение фактуальной и образной форм передачи знаний облегчает восприятие адресату, а потому является частью общей стратегии кооперации.

3. Программа формирования речевого сообщения на тему «Туристический объект» и прагматические факторы, влияющие на ее воплощение Проявлением настроенности субъекта туристического дискурса на коммуникативное сотрудничество является построение текста не только наиболее эффективным для достижения перлокутивного эффекта, но и наиболее удобным для адресата способом. Характер композиционных структур определяется культурной традицией, когнитивных структур – особенностями мышления человека, т.е. существует заранее заданная программа формирования речевого сообщения (текстопорождения) на данную тему, а вот выбор той или иной структуры в каждой конкретной ситуации зависит от того, какими видятся автору адресат и туристический объект (для жанра путеводителя это город, регион, страна).

I. Композиционные структуры Анализ текстов путеводителей позволил нам выявить четыре вида композиционных структур, используемых для описания туристического объекта, – центробежную, маршрутообразующую, логическую и ступенчатую. Рассмотрим их детальнее.

1. Центробежная композиция Описание объекта строится от центра к окраинам расширяющимися кольцами. Такая композиция иконически воспроизводит радиальную планировку некоторых городов и отражает точку зрения наблюдателя, оказавшегося на высоком месте рядом с городом («взгляд путешественника прежних эпох»). К этому следует добавить, что «современный город – сложная композиционная структура, складывающаяся в пространстве и времени» [Ситникова 2010: 192]. Центробежная композиция позволяет передать постепенное формирование объекта, рост города за счет расширения от центра к окраинам. Такая структура текста рассчитана на адресата со склонностью к самообразованию, питающего интерес к истории.

Примером центробежной композиции может служить описание Лондона в [Егерева 2008]:

«Лондон состоит из сотни деревень» – это общее место, которое при всей своей избитости никогда не потеряет актуальности. … Исторически проще всего начать с представления о Лондоне как об агломерации двух средневековых городов, коммерческого Сити (с заречными выселками Боро) и правительственного Вестминстера. … Следующий пояс «деревень» – бывшие настоящие деревни, за долгие столетия понемногу поглощенные городом. Они идут от приречного Челси и укрывшегося за Гайд-парком Кенсингтона к до сих пор сохранившему свой деревенский гонор Мэрилебону и засевшим на северных холмах Хайгейту и Хэмпстеду. … Наконец, еще дальше следует пояс викторианских и эдвардианских пригородов – Уолхемстоу, Стратфорд, Аксбридж, Милл-Хилл, Хендон, – всех и не перечислишь, десятки поселков каждый со своим особым лицом.

Именно там и живет большинство лондонцев, но что толку о них говорить – все равно ни один турист до них не доберется, если у него нету там какого-нибудь особенного дела. А если у вас оно есть – на месте и разберетесь.

2. Маршрутообразующая композиция Строится в соответствии с оптимальным маршрутом осмотра достопримечательностей. Это наиболее распространенный способ структурирования современных путеводителей по городу или региону. Он позволяет осуществлять тактику внушения, поскольку переносит адресата в ментальное пространство, в котором он уже выступает в роли туриста, т.е.

заставляет почувствовать все плюсы от покупки туристического продукта.

Кроме того, адресату предоставляется возможность сэкономить на услугах реального гида, поскольку в этой функции способен выступить автор путеводителя, разработавший и описавший маршрут и отдельные достопримечательности.

По такому принципу строится путеводитель по Лазурному берегу из серии «Оранжевый гид»:

Маршрут по старому городу Прогулку по старому городу лучше всего начать с террасной площади place du Cours. … На площади стоит фонтан времен революции, в небольшом сквере на углу бульвара du Jeu-du-Ballon находится памятник Фрагонару.

Спускайтесь отсюда по лестницам к улице Mirabeau. … Поверните налево и идите по улице Amiral-de-Grasse. На ней множество лавочек в старинном духе … От мэрии пройдите к собору Нотр-Дам-дю-Пюи … Прямо за собором площадь 24 aot, откуда открывается замечательный вид на восточные окрестности Грасса – холмы, когда-то целиком покрытые плантациями роз и жасмина [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 240–243].

Важными преимуществами описываемой структуры являются возможность оживить сухую информацию, превратив статическое описание в динамическое, а также имитация интерактивной коммуникации за счет глагольных форм 2 лица (спускайтесь, поверните, идите) или, что реже, местоимений 2 лица (И вот вы добрались до большущего круглого бастиона [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 280]). Такого рода композиция позволяет воздействовать на адресата с гедонистическими или эстетическими предпочтениями. Сделав читателя наблюдателем, присутствующим на месте, автор легко может воздействовать на все каналы его восприятия: Зимой рынок пахнет мимозой и лимонами, летом помидорами и персиками, и всегда розами. Горы оливок на любой вкус – черные, зеленые, острые и не очень [Бетаки, Кассель, Великсон 2013: 276].

3. Логическая композиция Строится от более важных с идеологической точки зрения объектов (официальные сооружения) к менее важным (зоны отдыха). Эта структура характерна для дискурса презентационной направленности (подробнее см.

[Олянич]). Говорящий выступает в роли государственника и патриота. Одна из его целей – суггестивное воздействие на адресата, формирование у него уважения к интересам данного государства, к его религии и культуре.

Гедонистические интересы адресата удовлетворяются в последнюю очередь.

Оживлению описания способствует последовательная смена статики (памятники архитектуры, ландшафт) и динамики (церемонии, ритуалы, прогулки, игры, спортивные состязания). Рассчитанное дозирование информации можно отнести к тактикам эмоционального воздействия.

Пример иронического остраннения логической композиции содержится в [Золотарев 2004]:

Ориентира два – городская Ратуша в гавани Пипервика и зеркальный небоскреб отеля Radisson SAS Plaza у Центрального вокзала. Все, что между ними, – центр. Не очень большой для европейской столицы: Карл Юханс-гате, на которой сосредоточены все важные государственные символы, можно пройти бодрым шагом минут за десять. Кафедральный собор, парламент стортинг, Гранд-отель, Национальный театр, Университет, Королевский дворец – галочки расставляются быстро, и это к лучшему. Потому что, разделавшись с обязательной программой, приступаешь к импровизации, а импровизировать здесь можно с размахом – помните большую кляксу на карте?

Норвежская столица разделена на зажиточный буржуазно аристократический запад и более бедные и демократичные восточные районы. Границей между западом (Vestekanten) и востоком (stekanten) служит река Акер – бывшая промышленная зона, превращенная в восьмикилометровый парк с подвесными мостами, велосипедными дорожками и водопадами. Сразу к западу от реки – тихие районы Хаммерсборг и Сент-Хансхауген с романтичными улочками, сохранившими деревенскую застройку двухсотлетней давности, и старыми кладбищами.


… К востоку от Акера – бывшие рабочие кварталы, которые в последнее время вошли в моду. В Грюнерлёкку переселились студенты, художники и прочая богема: теперь в местных барах играют лучшие диджеи, а в магазинах и галереях продаются любопытные дизайнерские вещи за смешные деньги. … Передохните у старых руин в Мемориальном парке, соберитесь с духом и потом заберитесь на холм, чтобы снова окинуть взглядом уходящие за горизонт леса, море и дома, зажатые между ними, – весь Осло.

Выбор тактики иронического остраннения отражает не только позицию автора – нелюбовь к идеологии и к штампам своего ремесла (рекламы), – но и представления об адресате – самостоятельном в оценках активном человеке, настроенном на отдых и получение положительных эмоций.

4. Ступенчатая композиция Обычно применяется при описании стран. Основана на принципе пошагового обретения знания адресатом:

– Первый шаг: «первый раз слышу»

Приводятся статистические данные: площадь, население, климат страны;

причины, по которым ее следует выбрать в качестве туристического объекта (познавательные, гедонистические и т.п.);

обсуждаются действия потенциального туриста для обеспечения переезда и проживания в стране.

– Второй шаг: «хочу побольше узнать, чтобы подготовиться»

Удовлетворяются познавательные запросы адресата (история страны, деятели культуры);

сообщается полезная информация об этническом составе местного населения, его традициях и обычаях.

– Третий шаг: «знаю, что посмотреть на месте»

Описываются достопримечательности сначала столицы, затем регионов страны с заслуживающими внимания городами и отдельными местами.

Элементы ступенчатой композиции могут быть использованы и при описании города, примером чему служит путеводитель издательства «Афиша», посвящённый Стокгольму [Гольденцвейг 2011]:

Дословным и тысячу раз перефразированным слоганом городского турофиса «Стокгольм – красота на воде» путешественнику надоедают на каждом углу. Но что поделать, если город построен на 14 островах между заливом Балтийского моря (Saltsjn) и озером Мэларен (Mlaren): слева от шлюзов вода пресная, справа – соленая? … Лететь на самолете – значит, лишить себя доброй половины удовольствия. В Стокгольм нужно плыть. На десятиэтажном корабле.

Часов в шесть утра, когда позади останутся игрушечные Аландcкие острова, намотать на шею шарф и подняться на верхнюю палубу. … Позер и франт Стокгольм улыбнется в 32 отполированных зуба.

Стокгольм закрутился семь с половиной веков назад вокруг нынешнего Гамла стана (Gamla stan), Старого города, – острова, отпилившего Мэларен от Балтики. Гамла стан, с Королевским дворцом, средневековой архитектурой, узкими улочками и сказочными площадями, застыл крепким концентратом истории. Как и милый русскому сердцу старый Таллин, он сдобрен мириадами туристических лавок, но – в отличие от Таллина – шире, живее, более настоящий.

Старый город представляет собой растопыренную пятерню, большой палец которой – остров Риддархольмен (Riddarholmen), где в церкви Риддархольмсчюркан покоятся почти все шведские монархи. Пальцы-мосты сжимают остров Хельеандсхольмен (Helgeandsholmen) – вотчину риксдага.

Мосты ведут в Норрмальм (Norr-malm) – Сити, современный центр, изрядно подпорченный новостроем 50-60-х, но состроивший на физиономии города деловое столичное выражение. … Сёдермальм и светски-буржуазный равнинный Эстермальм (stermalm) с широкими проспектами, расчерченными по парижским лекалам, гурманскими ресторанами, роскошными бутиками и вереницами пентхаусов – два стокгольмских полюса. Между ними лежит зеленый остров Юргорден (Djurgrden), на котором рассыпано целое созвездие отменных музеев во главе с музеем затонувшего корабля «Васа» и Junibacken Астрид Линдгрен. … В Васастане (Vasastan), недавнем спальном районе на севере города, детям и взрослым нужно найти крышу, на которой жил Карлсон. … В ритме вальса Стокгольма хватит на неделю, в темпе престо – на уикенд;

но останутся еще уникальная взвесь земли и воды – 000 островов архипелага, шведский Кембридж – Уппсала, десяток замков, один город викингов – и выяснится, что красоту-на-воде не вычерпать и за жизнь.

II. Когнитивные модели На формирование речевого сообщения может оказывать влияние сумма актуальных научных и философских знаний о предмете речи. В рассматриваемом нами случае имеются в виду концепты «Город» и «Страна». Наши наблюдения показали, что концепция путеводителей издательства «Афиша» в начале нулевых годов XXI в. базировалась на положении, что «на человека пространство города влияет не только как физическое, но и как переживания, связанные с восприятием города. В любом городе создаётся неуловимая аура местности. Образ города – это пространственно-временной континуум, в котором всё взаимосвязано, существует как единый монолит, выражающий себя в общей атмосфере»

[Пидодня 2004: 72]. Действительно, во вступлении ряда путеводителей используется либо непосредственно слово атмосфера [Чесновицкая 2000;

Деготь 2001], либо слова, описывающие состав атмосферы в первичном значении: ветер, аромат [Чесновицкая 2000], запах [Деготь 2001], состав воздуха [Смирнова 2002]. Будучи абстрактным, понятие атмосфера в применении к городу структурируется метафорической или метонимической когнитивной моделью. Материал, на основании которого мы можем выделить эти модели, невелик – это вступления к 6 путеводителям (в путеводителях издательства «Афиша» второй половины нулевых годов стали использоваться декалоги, о которых речь шла в п. 2.3). Но и этот материал показывает, насколько индивидуально понимание атмосферы города каждым из авторов. Содержательно модель задается заглавием вступления.

Из 6 текстов мы вычленили 6 моделей (о метонимических и метафорических идеализированных когнитивных моделях см. [Лакофф 2004: 121–124]):

1. Метонимическая модель «Типичный пример»

Типичный пример – это член категории, наделенный всеми основными характеристиками прочих ее членов. Таковым может выступать типичный местный житель, метонимически представляющий город в целом, как в главке «Питерский снобизм» [Лурье 2002]. Если считать, что «Петербург – это коренные петербуржцы», то можно заключить, что атмосфера города – это система оценок, правил и ритуалов, принятых горожанами. Исходя из этого, автор описывает самоощущения петербуржцев (он чувствует себя скорее персонажем литературного произведения, нежели человеком, живущим здесь и сейчас), типичные реакции (петербургская настороженность к любому утвердительному высказыванию), образцы (В петербуржце всегда жива идея правил поведения, не подлежащих нарушению), идеалы (любовь к городу имеет всеобщий и обязательный характер). По характеру обобщения, наполненности цитатами эта вступительная главка может быть отнесена к бытийному дискурсу, далекому от прагматических интересов потребителя рекламного продукта. Автор дает адресату возможность почувствовать себя широко образованным и высококультурным человеком.

2. Метонимическая модель «Выделяющийся пример»

Выделяющийся пример – это член категории, оказавший сильное эмоциональное воздействие на человека и потому хорошо запомнившийся. К этой группе можно отнести туристический объект «город» (реже – «страна»), выделяющийся из множества городов по какой-либо составной части, особенно если эта часть имеет черты, которые не встречаются у аналогичных составляющих, имеющихся у других членов категории, как например парижское кафе – эксклюзивный атрибут Парижа: Культура кафе родилась в Париже [Чесновицкая 2000]. Чтобы сделать выделяющимся примером, атрибут контекстуально связывают с наименованиями чувств или их аналогов: меланхолия, ностальгия;

одиночество, драматизм. На эту модель в нашем примере наслаивается синекдоха «Жизнь части локуса – это жизнь всего локуса»:

С пяти утра парижане занимают свои насесты, не гнушаясь в ранний час большой порцией пива, и не покидают табуретов, стульев и кресел до двух часов ночи, пока стрелки настенных часов не слизнут их в темноту.

… Первые тяжелые капли заставляют город сняться с якоря и броситься в укрытия: в галереи магазинов, в залы кинотеатров, в метро.

Можно перебраться внутрь кафе, занять столик у окна, заказать двойной порто и переждать дождь здесь. Под дождем знакомые по фильмам с Делоном мостовые, стены банковских зданий и "пежо" с тикающими дворниками приобретают кинематографический драматизм. В этот момент бармен меняет пластинку, голос Джейн Биркин отравляет портвейн меланхолией, и зонтики за бортом складываются в знак ностальгии. Вскоре влажная взвесь почти скрывает город в безлюдном тумане. Не прогоняйте эти чувства, недолговечные, как одиночество Парижа: первые лучи солнца не успеют высушить капли на перевернутых креслах, как горожане потянутся на террасы, словно голуби - на площадь Насьон, в тот час, когда старушка из соседнего дома примется разбрасывать вдоль скамеек крошки багета [Чесновицкая 2000]. Главка «Чувство Парижа» начинается с цитаты из книги Э. Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой». Прецедентное имя Хемингуэй в системе знаний образованного читателя связано с парижскими кафе. Интертекст помогает закрепить статус выделяющегося примера.

3. Метонимическая модель «Идеал»

Идеалы «рассматриваются как обладающие всеми положительными качествами» реальных случаев [Лакофф 2004: 124]. Автор может напрямую указывать, что пользуется данной моделью: Атмосфера Праги воплощает коллективную русскую мечту о той идеальной провинции… [Кармоди, Ширяев 2006]. Когнитивная модель «идеал» наилучшим образом выполняет иллокутивное намерение говорящего: убедить адресата в особых достоинствах туристического продукта.


4. Фазисная пропозициональная модель Пропозициональные модели фиксируют отношения между участниками ситуации или сценария. Любой сценарий имеет развитие – начало, переломный момент, завершение. Поскольку город или страна, как уже было сказано, существуют не только в пространстве, но и во времени, говорящий может характеризовать локус с точки зрения переживаемой им фазы развития. Так, вступительная главка к путеводителю по Берлину имеет заглавие «Время Берлина» [Агунович и др. 2002]:

В Берлин надо ехать прямо сейчас. … Просто именно сейчас рождается тот Берлин, который максимум лет через пять станет столицей Европы … Наблюдать за процессом рождения, даже и подходящим уже к концу, гораздо увлекательнее, чем облизывать готовенькое. Потом, выслушивая восторги своих знакомых по поводу Берлина, вы сможете сказать: "Я был там, когда это все только было в проекте!" … Пожалуй, нигде в Европе новейшая история не оставила таких зримых и тяжелых следов [Агунович и др. 2002].

Опора на фазисную модель проявляется в употреблении большого количества временны х ориентиров. Примечательно, что, осмысляя понятие атмосфера города, некоторые авторы совмещают две когнитивные модели.

В [Агунович и др. 2002] на фазисную модель накладывается дополнительная – образно-схематическая – модель, т.е. такая, которая упрощает фрагмент действительности до схематического образа, а именно до траектории, длинных, тонких форм или вместилища [Лакофф 2004: 121]. Длинной тонкой формой выступает берлинская стена, пограничные функции которой метонимически распространяются с пространства на время: В 1989 году Стена пала, снова сделав Берлин городом, в котором кончилась война [Агунович и др. 2002].

5. Метафорическая модель Метафорическая модель, называемая также концептуальной метафорой ([Лакофф, Джонсон 2004]), позволяет освоить фрагмент действительности путем наложения структуры, сложившейся в коллективном сознании как результат регулярного взаимодействия с другим фрагментом действительности. Так, атмосфера Хельсинки осмысляется через метафору «Охота» (вступительная главка называется «Поймай меня, если сможешь»):

Прячется, поднимая к уху невидимую трубку мобильного. Трубка – орудие телепортации. Он путает следы, заводит на улицы, – где солнце, торжественные витрины, японцы с камерами, – на которых его никогда не поймать. Хельсинки – не для лентяя, его нужно выслеживать … Хельсинки, Гельсингфорс, – звать его, как зовут зверя, что замер, вдруг заметив человека, и вот-вот пустится наутек. Он прячется в темном заднем дворе, в сквоте, разбитом в старой вилле, на причале ледоколов [Гольденцвейг 2003].

Концептуальная метафора может порождаться метонимической моделью «выделяющийся пример», как это случилось с метафорой «Город склад»: она родилась в процессе осмысления метонимической модели «Склады – наиболее интересное туристическое место в Амстердаме», свидетельства чего сохранились в тексте:

Метафорой Амстердама времен его расцвета мог бы стать обычный склад для хранения товаров – простое, функциональное здание с темным нутром, до отказа набитым самыми удивительными, запретными, диковинными, пугающими, привлекательными вещами, которых раньше никто и нигде не видал. Со времен голландского золотого века прошло почти четыре столетия. Амстердамские склады теперь переоборудованы под квартиры и конторы, а сам Амстердам давно перестал быть торговой и финансовой столицей мира [Смирнова 2002].

6. Логическая структура «Антиномия»

Опора на антиномии, представляющие собой «конъюнкцию исключающих друг друга суждений (P и не P)» [Евтушенко 2011: 280], является характерной чертой философского мышления [Азарова 2010].

Использование этой структуры для оформления идеи атмосфера города говорит о стремлении автора подняться с уровня бытового дискурса на уровень бытийного. Языковым воплощением антиномии служат оксюморон, антонимы, соединенные сочинительной связью, парадокс:

Сладкая горечь Вены …Город гениев, которые относились к своей стране с мучительной … любовью-презрением Депрессивность и гениальность, провинциальность и космополитизм, архаизм и модернизм сливались тут воедино. … Наследник престола писал антиправительственные статьи в газеты [Деготь 2001].

Совокупность выделенных композиционных и когнитивных моделей представляет собой корпоративную (узуальную) «программу (модель) формирования речевого сообщения» [Беляевская 2011: 181] на тему «Туристический объект», тогда как выбор конкретной модели определяется индивидуальными предпочтениями автора, его видением адресата и объекта.

Из этого следует, что когнитивная и прагматическая составляющая дискурса постоянно находятся в тесном взаимодействии.

Выводы 1. Адресант и адресат туристического дискурса неравноправны. Адресант вынужден поддерживать высокий статус эксперта и одновременно маскировать свое доминирование под стратегию кооперации, всячески демонстрируя заботу об интересах клиента (сервильность). В роли его контрагента выступает социальный, т.е. множественный и референциально непрозрачный, адресат.

2. Стратегия самопрезентации субъекта в качестве знатока региона базируется на сочетании узуальных и креативных тактик. По своей природе они делятся на рациональные и эмоциональные. К первой группе относятся тактики обобщения, конкретизации, представления себя знатоком местных стереотипов, сочетания знания и опыта, развенчания мифов. Ко второй группе принадлежат тактики освобождения от страха «чужого» (включая русификацию, мимикрию и ассимиляцию), диалога с местным экспертом и девальвации. У каждой из тактик имеется характерное логическое или языковое воплощение.

3. Адресант туристического дискурса опирается на поддержку авторитетных носителей информации. С этой целью он включает в свою речь все известные формы чужой речи: прямую, косвенную, несобственно авторскую речь, пересказ, цитаты, реминисценции. Субъектом чужой речи как правило является водитель, местный обитатель, гений места или турист. Чужая речь используется с целью введения второго гида, проникновенного или остроумного наблюдателя, рекомендующего авторитета, она позволяет оживить историю, показать туристический объект изнутри, превратить бытовой дискурс в бытийный.

4. Стратегия кооперации проявляется в объективации социального адресата в виде конкретных референтных групп, на интересы которых ориентируется субъект, в диалогизации авторской речи, в творческом отношении к способу подачи информации, чем разрушается автоматизм восприятия речи, в формировании позитивного эмоционального настроя адресата, во взвешенном соотношении фактуальной и образной форм трансляции знаний.

5. Гипотеза об информационных ожиданиях адресата влияет на тематический репертуар речевого сообщения, так что в нем начинают доминировать определенные лексические группы – лексические доминанты. К ним относятся: ценностная, потребительская, просветительская, гедонистическая и эстетическая доминанты.

6. Вопросы, используемые адресантом для создания эффекта диалога с адресатом, можно систематизировать по степени вовлеченности адресата в коммуникацию, по функциям (иллокутивное намерение автора) и по семантическим особенностям (диктумный или модусный характер). Они делятся на риторические фигуры, средства моделирования речевого и неречевого поведения адресата и средства вовлечения адресата в общение.

Последние, в свою очередь, делятся на матакоммуникативные вопросы, актуализирующие вопросы, побуждающие вопросы и вопросы, служащие для осуществления тактики эвристического настраивания.

7. В туристический дискурс из художественной речи перенесен прием деавтоматизации. Он представляет собой коммуникативную стратегию воздействия на адресата, воплощающуюся в ряде тактик, разрушающих ожидания получателя текста рекламно-информативного характера. К этим тактикам относятся: семантические преобразования, расширение семантической сочетаемости, трансформация устойчивых сочетаний, подмена пространственных ориентиров непространственными, например такими как элементы концепта «Спорт», метонимический сдвиг в ментальных пространствах, парадоксальные речения, драматизация описания.

8. В формировании эмоционального настроя адресата в пользу адресанта участвуют такие тактики, как эвфоническое воздействие, заметное увеличение пропорции слов с суффиксами субъективной оценки, формирование настроя на смешное.

9. Эффективными формами трансляции знаний являются динамические и образные описания. В последних используются аналогии, сравнения, метафоры, позволяющие представить туристический объект в неожиданном для получателя свете.

10. Содержание текстового пространства туристической направленности представляет собой структурированную сеть взаимно противопоставленных единиц и набор антиномий. Нами отмечены обобщение в соединении с конкретизацией, чужое в сочетании со своим, отвлеченное знание в сочетании с личным опытом. В языковом отношении это проявляется в соединении книжности с разговорностью.

11. В текстах путеводителей представлены четыре вида композиционных структур, используемых для описания туристического объекта:

центробежная, маршрутообразующая, логическая и ступенчатая. Их выбор в каждой конкретной ситуации зависит от того, какими видятся автору адресат и туристический объект.

12. Для воплощения концепта «Город» в текстах путеводителей используются следующие когнитивные модели: типичный пример, выделяющийся пример, идеал, фазисная пропозициональная модель, мететафорическая модель. а также логическая структура «антиномия».

Глава III. Лексико-грамматические особенности дискурса сферы туризма 1. Лексические средства расширения культурной компетенции адресата Большинство исследователей сходятся во мнении, что туристический дискурс обладает коммерческой направленностью, а потому его основными стратегиями являются аргументация, внушение и манипулирование. Однако коммуникация такого типа вызывала бы внутреннее сопротивление у образованной части потребителей, особенно у интеллектуалов, а ведь именно эта социальная группа составляет основную массу тех, кто обращается к путеводителям. Это заставляет нагружать туристический дискурс, помимо функции воздействия, познавательной и гедонистической функциями.

Познавательная функция реализуется, помимо прочего, значительным расширением словарного запаса адресата. Гедонистическая функция осуществляется путем повышения стиля и отрыва дискурса от обыденной речи, введения языковой игры, а также реминисценций и аллюзий, разгадка которых может доставить адресату удовольствие. Все это отражается на лексическом составе текстов туристической направленности.

Туристический дискурс отличает от других типов речи достаточно пестрый состав лексики, причем это не простой полистилизм, как в публицистическом стиле. Для данного дискурса характерна высокая плотность единиц пассивного словаря, большинство из которых способствует расширению культурной компетенции адресата. Желание приобрести обширные фоновые знания, которые скрываются за такого рода языковыми знаками, может стать дополнительным стимулом для поездки в описываемое место.

Носителями культурных сем и коннотаций выступают специальная и высокая лексика, историзмы, этнографизмы, экзотизмы, варваризмы.

Термины способствуют расширению культурной компетенции адресата в двух направлениях. Во-первых, они участвуют в формировании образа страны. Как отмечает Е.Е. Меньшикова, «национальный образ страны формируется в первую очередь выбором лексики, служащей для номинации и оценки страны в целом и различных ее составляющих» [Меньшикова 2011:

233]. Развивая эту мысль, можно отметить, что географическое положение страны и ее климат описываются при помощи терминов физической географии, политическая система – при помощи терминов политологии и социологии, финансовая – с помощью экономических терминов, для исторических справок нужны термины истории. Во-вторых, как считает С.В.

Грин-Гриневич, «именно в специальной лексике наиболее наглядно обнаруживается связь развития языка с историей материальной и духовной культуры народа» [Грин-Гриневич, 2008: 5]. Для ее описания необходимы технические, искусствоведческие и прочие термины.

Отличительной особенностью путеводителей от других массовых изданий является отсутствие установки на расшифровку терминов для неподготовленного читателя, например: Мощные пилоны членят помещение на три одинаковых по высоте (15 м) коридора-нефа [Лурье 2002];

фигурную роспись в технике сграффито [Кармоди, Ширяев 2006]. Это касается также узкоспециальных терминов, ограниченных определенной национальной терминосистемой, как например дефенестрация – выбрасывание из окна (термин, относящийся к истории Чехии): Ярослав Боржита из Мартиниц, будущая жертва третьей пражской дефенестрации, перестроил его и расширил [Кармоди, Ширяев 2006]. Такое употребление терминов можно воспринимать как высокую степень уверенности автора в широте эрудиции адресата или в готовности и умении расширять кругозор путем обращения к дополнительным справочным источникам. Получателю, свободно понимающему сложный текст, это способно доставлять интеллектуальное удовольствие. Обычно расшифровываются термины-историзмы, поиск значения которых вызовет затруднения: На колокольне установлен карильон – специальный инструмент для игры на колоколах [Лурье 2002]. Таким образом, соединяются эффект просвещения и самообразования.

Высокая лексика отчасти является важной составляющей языка искусства. Сюда входят слова, обозначающие церковную утварь, элементы богослужения и иконографических сюжетов: дарохранительница, облачения, писание, богослужение, песнопения, поминовение, жертвоприношение, воскрешение, искупление, искушение, нисхождение, сотворение, успение, заклание, поругание. Церковнославянская лексика сохраняет память12 не только о принадлежности русской культуры к культуре православной, но и о текстах классической русской литературы, из которых она черпается современными носителями языка.

Использование в путеводителях значительной части слов церковнославянского происхождения обусловлено характером контекста:

необходимостью перенестись из профанного времени в сакральное (В древности Ликавитос считался прибежищем волков [Крылов 2010: 119]) или подчеркнуть значимость исторического момента, желанием создать особый эмоциональный настрой по отношению к объектам культуры, показать особое уважение к усопшим. В проанализированном материале нами отмечены такие слова церковнославянского происхождения, как:

благолепный, возведение, возгорание, воздвигнуть, возлежать, воспета, воспрещает, восседает, восхождение, воспарили, воссоединение, дарование, единение, избавление, избрание, изваяние, изгнать, изжил, излившееся, изможденный, изукрашена, изъясняется, искоренить, испещрен, испивший, испробовать, исступление, исход, ограждение, повеление, погребен, предзнаменование, преуспеяние, прибежище, пристанище, прославление, собратья, сообразуясь, страждущий, творение, уединение, упокоение, учрежден и другие. В некоторых случаях автор нейтрализует возникший пафос иронией сообразно вкусу читателя эпохи постмодернизма: Римский период Афины тоже могли бы отнести ко временам преуспеяния … А Понятие «культурная память слова» принадлежит Е.С. Яковлевой [Яковлева 1998].

при императоре Адриане … Афины и вовсе воспарили [Крылов 2010:

104].

Важную роль при знакомстве с историей места и культурой его слобода, бондарь обитателей играют историзмы, например:

(http://kizhi.karelia.ru/journey). Особое положение занимают историзмы, сохраняющиеся в терминосистемах, такие как компанила (отдельно стоящая от храма колокольня, возводившаяся в Италии в Средние века и в эпоху Возрождения) или карильон:

После его смерти пост главного архитектора перешел к Джотто, но тот не стал продолжать начатое, а затеял собственный долгострой:

кампанилу (1334), мраморные барельефы которой должны были излагать всю историю человечества от сотворения мира [Гринкруг 2005].

На колокольне установлен карильон – специальный инструмент для игры на колоколах [Лурье 2002].

Упоминание бытующей на некоторой территории реалии, которая вышла из употребления в других местах, в результате чего ее наименование в литературном языке стало историзмом, может подчеркивать стремление жителей региона к сохранению традиций:

Множество тем в петербургских табуировано для салонах обсуждения: депутаты Думы, Захаров, Виктюк, Михалков, эстрада, телевидение, личная жизнь знаменитостей [Лурье 2002].

Часть историзмов проникает в туристический дискурс при цитировании:

Самое лучшее время в Санкт-Петербурге – белые ночи (май-июль).

Погода в это время стоит отличная. В самый длинный день, 22 июня, солнце садится в 23.26, а встает в 4.36, поэтому даже в полночь на улице вполне можно «сидеть и читать без лампады» [Лурье 2002].

Знакомство с обозначениями предметов народного быта – этнографизмами – также способствует расширению культурной компетенции адресата: черпуга, малёнка, кужонка, кошель, ушат, печурки, дровяник, ледник [http://kizhi.karelia.ru/journey/#yakovlev]. Лексика этого типа всегда получает толкование: в жанре виртуальной экскурсии – во всплывающих окнах (они являются аналогом вреза в публицистических текстах), в жанре путеводителя – в основном во вставных конструкциях.

К этой группе примыкают экзотизмы, обозначающие реалии быта Наигрыш на других народов: кантеле [http://kizhi.karelia.ru/journey/#yakovlev];

Эта музыка обладает уникальным мелодичным звучанием, которое создают национальные инструменты – барабан доуфф (douff) и струнный инструмент кисир (kisir) [Крылов 2011:

245];

Попробовать триппу с лотка у рынка Сант-Амброджо. Триппа – это рубленые говяжьи потроха;

вкус - божественный [Гринкруг 2005];

Очень популярный сквот, в котором всегда что-нибудь да происходит, известен своим дешевым вегетарианским рестораном [Смирнова 2002]. Введение этого рода лексики в текст обычно предваряется родовым понятием: барабан, струнный инструмент. Подобные слова заставляют адресата задуматься, как много непознанного им еще осталось в мире, и разжигают любопытство.

Варваризмы обязательно получают в тексте постпозитивное или препозитивное разъяснение, как например карельское ламбушка или греческое нефос: Деревня Клейщела, из которой происходит дом Яковлева, находилась на берегу небольшого озера – ламбушки [http://kizhi.karelia.ru/journey/#yakovlev];

…Над столицей часто поднимается так называемый нефос (смог) [Крылов 2010: 104].

Варваризмы вводятся в тексты туристической направленности как для создания местного колорита, так и для аккультурации потенциального туриста, для обеспечения привыкания к языку, с которым ему придется столкнуться. В нашем материале были обнаружены даже окказионализмы, созданные на основе варваризмов: Таких средневековых mementomori, изображений черепов, скрещенных костей, грешников в языках пламени, немало и по всему кварталу красных фонарей, но, кажется, они совершенно никого тут не пугают [Гринкруг 2005].

Особую роль в передаче культурной информации играет ономастикон:

Полагается знать не только Росси и Стасова, но Сюзора, Месмахера, Кричинского [Лурье 2002];

Кроме автобусных экскурсий, в Петербурге можно заказать экзотическую трамвайную – в одном из многочисленных старых трамвайных вагонов ("Конке", "Американке", "Слоне", "Стиляге" и т.д.) [Лурье 2002]. Имена собственные могут выполнять роль кода13, Ему энигматического заставляя адресата искать подтекст:

[настоящему петербуржцу. – Н.Ф.] физически невыносимы улицы Партизана Германа или Белы Куна. Уж лучше Обводный канал, Нейшлотский переулок, Малая Охта [Лурье 2002].



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.