авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 ||

«Мартин Хайдеггер Ницше Том I Перевод с немецкого А.П. Шурбелева ...»

-- [ Страница 15 ] --

Куда ведет этот взгляд, какой ракурс он предлагает? Ницше сразу отвечает упоминанием тех перспектив, которые остаются позади: «малые перспективы добра и зла». «Добро» и «зло» суть наименования для основного различения «морали». Мораль Ницше понимает метафизически. «Добро» («благо») есть «идеал», идея, а также то, что превосходит и ее, то есть оно есть подлинно сущее,. «Зло» есть метафизическое наименование того, что не есть сущее,. В этом заключается различие между истинным (в себе сущим) и кажущимся мирами. Это различие предполагает перспективы, поверх которых взирает справедливость. Справедливость есть всматривание в большую перспективу, оставляющее под собой перспективы малые. Всматривание, совершающееся поверх прежних перспектив, соответствует выделяющей особенности созидающего мышления, которое раньше было определено как справедливость. Однако теперь созидание проясняется через перспективное широкое озирание вокруг себя, открытие большой перспективы. Нельзя сказать, что справедливость «имеет» перспективу, она есть сама эта перспектива как ее установление, открытие и удержание открытой.

Раньше мы уже указывали на взаимосвязь перспективы и горизонта. Каждая перспектива имеет свой горизонт. Справедливость имеет «более широкий горизонт преимущества». Мы изумлены. Справедливость, которая нацелена на преимущество: это звучит непривычно и в то же время наводит на мысли о пользе, учете и обсчете, если не вообще о деловом предприятии. При этом Ницше выделяет слово «преимущество», чтобы не оставить никакого сомнения в том, что в случае с разумеемой здесь справедливостью дело касается именно «преимущества». Такой акцент должен укрепить наше стремление не мыслить в контексте повседневных представлений то понятие, которое вбирает в себя это слово. Кроме того, в соответствии со своим подлинным и уже утраченным значением слово «пре-имущество» (Vor—teil) означает нечто у—деленное (Zu—geteilte) еще до того, как началось деление (Teilung). В справедливости как открытии перспективы расширяется всеохватывающий горизонт, очерчивание того, что заранее уделяется всякому представлению, расчету и формированию, причем уделяется как то, что необходимо удерживать всегда и в каждом случае. У-держивание здесь одновременно означает достижение, получение и сохранение, возвратное полагание в постоянство.

Но что же это такое, что заранее уделяется всем и что больше не может превзойти и предвосхитить никакой другой горизонт? Ницше опять-таки не говорит напрямую, что это такое, он только говорит, что горизонтная (horizonthafte) устремленность справедливости обращена на нечто такое, что больше той или иной цели, больше счастья и судьбы отдельного человека. В справедливости все это отходит на второй план.

Но если дело не в индивиде, то, быть может, в обществе? Тоже нет. То, что имеет в виду Ницше, мы уясним только из того, что он говорит о перспективе справедливости.

Справедливость смотрит поверх различия между истинным и кажущимся мирами и поэтому всматривается в более высокое сущностное определение мира и вместе с тем в более широкий горизонт, в котором в то же время получает «дальнейшее» определение сущность человека, а именно западного человека Нового времени.

Итак, какое представление у нас складывается о справедливости на основании этих двух весьма существенных отрывков? Она предстает как властвование перспективной власти, как самое высокое и самое широкое созидание, как основополагающее утверждение основной особенности самой жизни, причем «жизнь» прежде всего понимается как жизнь человеческая.

В чем повелевающая особенность человеческого познавания и творчески измышляющая сущность человеческого разума находят свое основание, дающее правильность и меру? Ответ гласит: в справедливости. В соответствии с охарактеризованным состоянием она есть основание необходимости и возможности всякого согласия человека с хаосом, будь то более высокое согласие искусства или же согласие познания. Повелевающее пояснение и творчески измышляющее преображение «правы» и правильны, потому что сама жизнь в своей основе есть то, что Ницше называет справедливостью.

Сущность воли к власти. Придание становлению постоянства в присутствии Преодолевается ли через справедливость повелевающее и измышляющее, а также каким-то образом безосновно на себе утвержденное, которое свойственно познанию? Дает ли то, что здесь называется справедливостью, какую-то гарантию того, что не совершится никакого слепого извержения одного лишь теснящего и напирающего произвола? Может ли, наконец, эта справедливость быть залогом правильного? Задавая такие вопросы, мы, наверное, размышляем серьезнее самого Ницше, и тем не менее такими вопросами мы снова возвращаем себя в ту область, которой справедливость, осмысленная как основная особенность жизни, больше не позволяет существовать. Мы спрашиваем о правильном этой справедливости и тотчас представляем некое мерило, уже успевшее закоснеть и связующее даже саму справедливость.

Поэтому мы больше не имеем права спрашивать, но в то же время понимаем, что осмысление целого не должно снова выродиться в какую-то банальность, и потому все «правильное» должно исходить из самой справедливости. Обе рассмотренных нами записи напрямую ничего не говорят о том, что же созидается, открывается и усматривается в справедливости. Всюду она только и делает, что заостряет внимание на выделяющем как, характерном для этого «способа мышления». Правильное справедливости (если мы каким-то образом можем отличить его от нее) определяется (если определяется вообще) только из нее самой, из самой глубины ее сущности. Однако это нам удается только тогда, когда мы отваживаемся на новую попытку понять характер этого «мышления» и, значит, взглянуть на то, как и в качестве чего справедливость «функционирует». Это созидающее предоставление всему другому заранее уделенного есть функция власти. Но какой власти? В чем заключается сущность власти? Ответ:

власть, которая здесь имеется в виду, есть воля к власти.

Как это понимать? Власть может быть только тем, чем она может быть по волению воли, то есть целью, определенной этим волением и ему предпосланной.

Если бы власть была волей к власти, тогда это означало бы, что саму волю надо понимать как власть, но тогда можно было бы сказать и так, что власть надо понимать как волю. Однако Ницше не говорит, что власть есть воля, равно как не говорит и о том, что воля есть власть. Он не осмысляет волю «как» власть и власть «как» волю. Равным образом он не сополагает то и другое рядом как «волю и власть», но осмысляет свою мысль о «воле к власти».

Если справедливость есть «функция», основная особенность и совершение воли к власти, тогда мысль о воле к власти мы должны осмыслять с точки зрения сущности справедливости и тем самым мыслью возвращаться к сущностному основанию справедливости. Поэтому недостаточно не торопиться со своим собственным истолкованием слов «воля» и «власть» и просто держаться тех определений, которые дает Ницше. Как раз тогда, когда эти ключевые слова мы начинаем относительно правильно понимать в ницшевском смысле, возникает самая большая опасность совершенно опошлить мысль о воле к власти, то есть просто отождествить волю и власть, представить волю как власть, а власть как волю. При таком подходе не выявляется решающее, не выявляется «к» в выражении «воля к власти».

Самое большее, что мы могли бы сделать, так это с помощью таких истолкований связать с Ницше новое, другое (прежде всего по отношению к Шопенгауэру) сущностное определение воли. Политические истолкования основной ницшевской мысли способствуют упомянутому опошлению, если не совершенному упразднению сущности воли к власти. При этом совершенно безразлично, к чему приводит такое изготовление фальшивых политических монет: способствует ли росту ненависти к немцам или «служит» возрастанию любви к ним. Широко озирающая свои просторы власть, властвование которой совершается в созидающем, разделяющем и уничтожающем мышлении, есть «воля» к власти. Смысл «власти» и значение «воли» необходимо в одинаковой мере постигать из воли к власти. «Воля к власти» не есть результат сочетания «воли» и «власти», но наоборот: «воля» и «власть» всегда остаются лишь фрагментами единого понятия, искусственно «выломанными» из изначально единой сущности «воли к власти». В том, что это действительно так, мы легко убеждаемся на примере того, как Ницше определяет сущность воли. При более внимательном рассмотрении становится ясно, что он последовательно отрицает как бы обособленную сущность воли, ибо снова и снова подчеркивает: «воля» есть только слово, которое в силу своего звучания лишь затемняет многообразную в себе сущность. «Воля», взятая сама в себе, есть нечто выдуманное, на самом деле такого не существует:

«Я смеюсь над вашей свободной волей, как и над несвободной: для меня иллюзия то, что вы называете волей, нет никакой воли» (XII, 267;

относится ко времени написания «Заратустры»).

«В начале находится великое роковое заблуждение, согласно которому воля есть нечто, что действует, согласно которому воля есть способность... Сегодня мы знаем, что это только слово...» («Gtzen-Dmmerung»;

VIII, 80).

Тем не менее Ницше должен сказать, в каком отношении необходимо осмыслять то, что названо словом «воля», если это слово не желает оставаться одним только пустым звуком. Ницше, помимо прочего, говорит: воля есть повеление (ср., например, XIII, n. ff). В повелевании сказывается «глубинная убежденность в превосходстве». В соответствии с этим Ницше понимает его как основное настроение превосходящего бытия, причем превосходящего не только по отношению к другому, повинующемуся, но и, прежде всего, по отношению к самому себе. Это означает превознесение, возвышение собственной сущности, причем так, что эта сущность и заключается в таком превознесении.

Сущность власти определялась как широко озирающее вокруг себя всматривание в открывающуюся поверх всего перспективу, понимаемую как преодоление. Осмысляя сущность воли, мы осмысляем не только ее, но и природу воли к власти;

то же самое происходит и тогда, когда мы осмысляем сущность власти. Воля и власть есть одно и то же в том метафизическом смысле, что они совпадают в единой изначальной сущности воли к власти.

Это происходит только тогда, когда они находятся во взаимном напряжении и именно потому не есть одно и то же в смысле пустой одинаковости совпадения. Воля к власти означает преодоление в превознесении себя самого. Это преодоление в возвышении одновременно является основным актом самого превознесения. Поэтому Ницше постоянно говорит о том, что власть в себе есть «усиление власти»;

властвование власти есть полномочие на «большую» власть.

Если все сказанное воспринимать поверхностно, то оно выглядит как одно лишь количественное накопление сил и намекает на одно только клокотание и неистовое извержение слепых импульсов и импульсивных влечений.

В таком случае воля к власти предстает как развивающийся процесс, который, подобно вулкану, гудит в недрах мира и торопит извержение. Но так ничего нельзя узнать о подлинной сущности. Полномочие в выхождении за пределы себя самого подразумевает следующее: оно приводит жизнь к стоянию и самостоянию, однако к стоянию в том, что, будучи превознесением над самим собой, есть движение.

Тем не менее для того чтобы не мыслить изначальную, единую сущность воли к власти как нечто пустое и абстрактное, мы должны мыслить ее в ее высшей форме как справедливость, справедливость же — как основание истины в смысле, а это последнее — как основу взаимоотношения познания и искусства. Мы должны, исходя из достигнутого нами понятия воли к власти, ретроспективно осмыслить всю лекцию целиком и при этом осознать, что с самого первого шага и во всей последовательности шагов постоянно мыслилась воля к власти в ее сущности и только она.

Это сквозное осмысление сущности воли к власти в форме познания и истины имело своей целью осознание того факта, что Ницше, осмысляя свою единственную мысль о воле к власти, завершает западноевропейскую метафизику. Метафизика мыслит сущее в целом, как и что оно есть. До сих пор познание как придание человеческой жизни постоянства в мысленной ретроспекции соотносилось со справедливостью и тем самым — с волей к власти. Однако человеческая жизнь есть лишь то, что она есть, и есть на основании всылания ее в хаос, который, как сущее в целом, обладает отличительной особенностью воли к власти. Надо увидеть, «что воля к власти есть то, что водительствует и неорганическим миром или, скорее, что нет никакого неорганического мира вообще»

(XIII, n. 204;

1885).

Тот факт, что «глубочайшая сущность бытия есть воля к власти» («Der Wille zur Macht», n. 693;

1888), Ницше (несмотря на то, что со стороны это нередко как раз так и выглядит) обосновывает не посредством индуктивного вывода, зиждущегося на тщательном рассмотрении всех областей сущего: дескать, всюду, куда ни посмотри, сущее в своем бытии есть воля к власти;

напротив, Ницше как мыслитель прежде всего и постоянно мыслит из проекции сущего в целом на его бытие как волю к власти.

Но как обстоит дело с истиной такой проекции? Как обстоит дело с истиной метафизических и всех мыслительных проекций вообще? Легко догадаться, что перед нами некий решающий вопрос, если не сказать, что решающим вопросом является именно он как таковой. Для раскрытия и одоления этого вопроса у философии до сего дня нет никаких существенных предпосылок. В метафизике и, следовательно, в ницшевской основной позиции этот вопрос не может быть поставлен с достаточной полнотой. Мы же, видя это, должны указать на нечто иное.

Если справедливость является «высшим представителем самой жизни», если в человеческой жизни раскрывается воля к власти, тогда не становится ли расширение справедливости основной силой сущего вообще, а повсеместное истолкование сущего в целом как воли к власти — очеловечением всего сущего? Не мыслится ли мир по образу человека? Не является ли такое мышление чистым антропоморфизмом? Да, это антропоморфизм «большого стиля», который имеет смысл лишь для немногого и не скоро преходящего. Мы не смеем предполагать, что это очеловечение можно было поставить в упрек Ницше. Он знает об этом антропоморфизме своей метафизики и знает о нем не только как о способе мышления, в котором он как будто мимоходом оказался и из которого больше не может выбраться. Ницше хочет этого очеловечения всего сущего и только его. Это ясно видно из короткой записи, относящейся к 1884 году:

«„Очеловечивать мир, то есть все больше чувствовать себя в нем господами» («Der Wille zur Macht», n. 614). Однако это очеловечение совершается не по образу какого—то повседневного и обычного человека, но в ракурсе истолкования человеческого бытия, которое, будучи укорененным в «справедливости», в своей основе есть воля к власти.

Антропоморфизм присущ завершающей стадии метафизики и опосредствованно определяет решение перехода, поскольку совершает «преодоление» animal rationale и subjectum, причем совершает как вращение, происходящее в только благодаря ему достигаемой «точке» вращения. Вращение: сущее — бытие;

точка поворота во вращении:

истина бытия. Вращение — не переиначивание, оно есть вворачивание (Eindrehen) в другое основание как лишенное основы. Без-основность истины бытия в истории превращается в оставленность бытия (Seinsverlassenheit), которая состоит в том, что бытие остается нераскрытым. Это приводит к его забвению, поскольку мы понимаем забывание только в смысле отсутствия припоминания. В этой области изначально находится основание для утверждения человека просто как человека, находится основание для очеловечения сущего.

Это безоговорочное и предельное очеловечение мира упраздняет последние иллюзии основной метафизической позиции, характерной для Нового времени, и всерьез подходит к утверждению человека как subjectum'a. Ницше наверняка и по праву отверг бы упрек во всяком банальном субъективизме, который превращает первого попавшегося человека, будь то индивид или общество, в мерило и положительную цель всего остального. В то же время он с полным правом мог утверждать, что привел к завершению метафизически необходимый субъективизм и привел благодаря тому, что сделал «тело»

путеводной нитью истолкования мира.

В ницшевском смыслообразующем устремлении к воле к власти завершается не только метафизика Нового времени, но и западноевропейская метафизика в целом, та метафизика, которая изначально вопрошает: что есть сущее? Греки определяли бытие сущего как постоянство присутствия, и это определение бытия остается неколебимым на протяжении всей истории метафизики.

Но разве мы не слышали снова и снова о том, что для Ницше сущность сущего в целом есть хаос, следовательно, «становление», но никак не «бытие» в смысле чего—то прочного и устоявшегося, которое он воспринимает как неистинное и недействительное?

Бытие вытесняется во имя становления, отличительная особенностью которого как становящегося и движущегося определяет себя как воля к власти. Можно ли в таком случае по—прежнему называть мышление Ницше завершением метафизики? Не является ли оно ее отрицанием или даже преодолением? Быть может, это путь от «бытия» к «становлению»?

Ницшевская философия часто так и истолковывается и даже если говорят не буквально в таком смысле, то все равно подчеркивают, что в истории философии, уже начиная с Гераклита и затем прямо перед Ницше, а именно у Гегеля вместо «метафизики бытия» наличествует «метафизика становления». В общих чертах это правильно, но по существу мы имеем дело с непродуманностью, которая ничуть не уступает предыдущей.

В противоположность этому необходимо вновь и вновь думать о том, что означает воля к власти, а она означает полномочие в превосхождении себя самого в направлении своей сущности. Оно приводит это превосхождение (становление) к стоянию и вводит в состояние постоянства. В мысли о воле к власти в высшем и подлиннейшем смысле становящееся и движимое (то есть сама жизнь) должно мыслиться в его постоянстве.

Ницше, конечно, хочет, чтобы становление и становящееся являлись основной особенностью сущего в целом, но он также хочет, чтобы становление прежде всего было бы именно чем—то пребывающим, подлинно «сущим», сущим так, как это понимали греческие мыслители. Ницше до такой степени метафизик в своем мышлении, что ему это тоже известно. Поэтому запись, которая обретает свою окончательную форму только в последнем, 1888 году, начитается так («Der Wille zur Macht», n. 617):

«Рекапитуляция:

Впечатать в становление черты бытия — вот в чем высшая воля к власти».

Мы спрашиваем: почему это высшая воля к власти? Ответ: потому что в своей глубочайшей сущности воля к власти есть не что иное, как опостоянивание становления в присутствии.

В этом истолковании бытия изначальное мышления бытия как, проходя через предельное (Auerste) основной метафизической позиции, характерной для Нового времени, приходит к своему завершению. В мысли воли к власти восхождение и явление, становление и присутствование в единстве сущности «бытия» ретроспективно осмысляются в соответствии с исконным их значением, но не как подражание греческому мышлению, а как преобразование новоевропейского мышления о сущем в его указанное ему завершение.


Это означает, что первоначальное истолкование бытия как постоянства присутствования теперь укрывается в невопрошаемости.

Вопрос о том, на чем основывается истина этого первого и последнего метафизического истолкования бытия, вопрос о том, можно ли когда-нибудь постичь такое основание в рамках метафизики, теперь оказывается таким далеким, что его вообще невозможно ставить как вопрос, ибо теперь сущность бытия понимается так широко и существенно, что она не уступает даже становлению, «жизни» — как ее понятие.

Так как здесь, в завершении западноевропейской метафизики, осуществившемся через Ницше, всеобъемлющий вопрос об истине, в сущности которой присутствует само с метафизической точки зрения разнообразно истолкованное бытие, не только остается не поставленным, как прежде, но и оказывается парализованным в своей вопрошаемости, это завершение метафизики становится концом. Однако этот конец есть нужда другого начала. От нас и наших потомков зависит, осознаем ли мы его необходимость или нет.

Такое осознание прежде всего требует осмыслить конец как завершение, а это означает, что мы не смеем использовать Ницше только для изготовления каких-то фальшивых интеллектуальных монет на потребу сегодняшнего дня и не можем пройти мимо него, ошибочно полагая, что обладаем вечной истиной. Мы должны осмыслить его, то есть осмыслить всегда его единственную мысль (и тем самым ведущую мысль западноевропейской метафизики) до ее собственных внутренних пределов. Тогда мы постигнем, сколь широко, сколь решительно бытие затмевается сущим и властью так называемого действительного.

Затмевание бытия сущим исходит из самого бытия, как оставленность бытия сущего в смысле отвержения истины бытия.

И все же, усматривая эту тень как тень, мы уже стоим в ином свете, хотя и не находим огня, который дает возможность видеть. Таким образом, сама тень уже есть нечто иное и отнюдь не помрачение.

[Вследствие преждевременного завершения семестра в июле 1939 года на этом данная лекция обрывается. Текстом двух заключительных лекций, которые ретроспективно стремятся резюмировать все предыдущее («Воля к власти как искусство», «Вечно возвращение того же самого» и «воля к власти как познание»), начинается второй том этой публикации].

ОГЛАВЛЕНИЕ ПРЕДИСЛОВИЕ Глава первая ВОЛЯ К ВЛАСТИ КАК ИСКУССТВО Ницше как метафизический мыслитель Книга «Воля к власти»

Замыслы «главного строения» и наброски к нему Единство воли к власти, вечного возвращения и переоценки Созидание «главного труда». Прием перестановки в мышлении Ницше Бытие сущего как воля в унаследованной метафизике Воля как воля к власти Воля как аффект, страсть и чувство Идеалистическое толкование ницшевского учения о воле к власти Воля и власть. Сущность власти Основной и ведущий вопросы философии Пять положений об искусстве Шесть основных моментов в истории эстетики Опьянение как эстетическое состояние Учение Канта о прекрасном, его превратное истолкование Шопенгауэром и Ницше Опьянение как формообразующая сила Большой стиль Обоснование пяти положений об искусстве Волнующий раздор между истиной и искусством Истина в платонизме и в позитивизме. Попытка Ницше «перевернуть» платонизм исходя из основополагающего опыта нигилизма Пределы и контекст платонова размышления над соотношением искусства и истины Государство Платона: отстояние искусства (мимесиса) от истины (идеи) «Федр» Платона: красота и истина в блаженном разладе Ницшевский «переворот» платонизма Новое истолкование чувственности и волнующий разлад между искусством и истиной Глава вторая ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ТОГО ЖЕ САМОГО Учение о вечном возвращении как основная мысль метафизики Ницше Возникновение учения о возвращении Первое сообщение Ницше об учении о вечном возвращении «Incipit tragoedia»

Второе сообщение об учении о возвращении «О призраке и загадке»

Звери Заратустры «Выздоравливающий»

Третье сообщение о вечном возвращении Мысль о возвращении в неопубликованных записях Четыре записи августа 1881 года Обобщающее изложение мысли: сущее в целом как жизнь, как сила;

мир как хаос Опасения относительно «очеловечения» сущего Обоснование учения о возвращении Мнимый естественнонаучный подход в доказывании. Философия и наука Характер «доказательства» учения о возвращении Учение о возвращении как вера Мысль о возвращении и свобода Ретроспективный взгляд на записи, относящиеся ко времени написания «Веселой науки» (1881-1882 гг.) Записи, относящиеся ко времени написания «Заратустры» (1883-1884 гг.) Записи, относящиеся ко времени написания «Воли к власти» (1884-1888 гг.) Форма учения о возвращении Область мысли о возвращении: учение о возвращении как преодоление нигилизма Мгновение и вечное возвращение Сущность основной метафизической установки. Ее возможность в истории западноевропейской философии Основная метафизическая позиция Ницше Глава третья ВОЛЯ К ВЛАСТИ КАК ПОЗНАНИЕ (1939) Ницше как мыслитель завершения метафизики Так называемое «главное произведение» Ницше Воля к власти как принцип нового утверждения ценностей Познание в основной мысли Ницше о сущности истины Сущность истины (правильности) как «оценка»

Мнимый биологизм Ницше Западноевропейская метафизика как «логика Истина и истинное Противоположность «истинного» и «кажущегося» миров. Сведения этого противопоставления на отношения ценности Мир и жизнь как «становление»

Познавание как схематизация хаоса согласно практической потребности Понятие «хаоса»

Практическая потребность как потребность в схеме. Образование горизонта и перспективы Договоренность и учет Творческая сущность разума Ницшевское «биологическое» истолкование познавания Закон противоречия как закон бытия (Аристотель) Закон противоречия как повеление (Ницше) Истина и различие «истинного» и «кажущегося» миров Предельное изменение метафизически понятой истины Истина как справедливость Сущность воли к власти. Придание становлению постоянства в присутствии Примечания переводчика Б. В. Марков Пути Хайдеггера к Ницше ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА Come si dorme con questa musica! – Как спится под эту музыку (итал.).

Игра слов: Schleiermacher – изготовитель вуалей.



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.