авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 15 |

«СЕРИЯ ДИСКРИМИНАЦИЯ ВНЕ ЗАКОНА В ыпус к 5 ЮРИСТЫ ЗА КОНСТИТУЦИОННЫЕ ПРАВА И СВОБОДЫ ЗАЩИТА ЛИЧНОСТИ ОТ ДИСКРИМИНАЦИИ ...»

-- [ Страница 6 ] --

Что же касается стандартов Европейского cоюза, то здесь важно обратить внимание на то, что Договор о Европейском союзе, хотя и содержит специ альную норму о запрете дискриминации (статья 13, бывшая статья 6а), не включает «язык» в перечень признаков, по которым она запрещена (хотя в него входят пол, раса, этническое происхождение, религия и верования, инвалидность, возраст, сексуальная ориентация). Несмотря на то, что те оретически можно обращаться с жалобой на языковую дискриминацию в Суд Европейского Сообщества (далее – Суд ЕС), пытаясь оспорить ее как часть этнической дискриминации, эту взаимосвязь еще нужно будет дока зывать в каждом конкретном случае. Не факт, что эта связь покажется су дьям ЕС столь же очевидной, как и судьям Верховного суда США, которые последовательно признают в своих решениях наличие подобной неразрыв ной связи.

Кроме того, статья 3 Регламента ЕС № 1612/68 допускает введение язы ковых квалификационных требований для определенных должностей.

Эти положения нашли уточнение в ряде судебных решений. Примером может служить дело «Грёнер против Министра образования»1, рассмотрен ное Судом ЕС. В нем заявительница-голландка, проработавшая два года в Ирландии учителем черчения на неполной ставке, подала документы для занятия этой должности на постоянной основе. Для этого требовалось сдать экзамен по ирландскому языку, который она провалила и, соответ ственно, не смогла трудоустроиться. Важно отметить, что данный экзамен должны были сдать как ирландские подданные, так и граждане других стран, и для всех претендентов на данную должность организовывались занятия по ирландскому языку. Заявительница оспаривала требование о сдаче экзамена как противоречащее положению Договора ЕС о свободе передвижения рабочей силы и утверждала, что ирландский язык на рабо те ей не нужен. И хотя требование о сдаче экзамена относилось ко всем независимо от национальности и гражданства, а для желающих были ор ганизованы курсы, она чувствовала себя жертвой языковой дискримина ции, поскольку подданные Ирландии, как правило, в какой-то мере уже владели ирландским – хотя бы в силу того, что учили его в школе. Суд ЕС отказал заявительнице на том основании, что Договор ЕС не запре щает странам-членам принимать законодательство в поддержку и защи ту национального либо первого официального языка, если такие меры не См. дело «Groener v. Minister for Education». Case 379/87, [1989] ECR 3967, [1990] I CMLR 401.

оказывают влияния на свободное передвижение рабочей силы, то есть не являются непропорциональными заявленной цели и их применение на практике не приводит к дискриминации граждан других стран. При ана лизе данной ситуации Суд ЕС учел, что заявительница претендовала на должность учителя и что указанная профессия играет особую роль в жиз ни учеников. В рассмотренном случае требование владеть первым офи циальным языком государства было сочтено разумным, и, следовательно, заявительницу не признали подвергнутой дискриминации по языковому признаку при приеме на работу.

В деле «Министерство общих дел против Мутша»1 Суд ЕС признал, что принцип равного обращения означает предоставление прибывшим из других стран ЕС работникам и членам их семей равных с граждана ми данного государства языковых прав. Заявитель оспаривал положения бельгийского закона, согласно которому немецкоязычным бельгийцам в немецкоязычной части Бельгии было предоставлено право участвовать в уголовном процессе на немецком языке. Господин Мутш, гражданин Люксембурга, также проживал в данной части Бельгии, но не мог вос пользоваться этим правом, поскольку оно не распространялось на граж дан других государств. Суд ЕС пришел к выводу, что господин Мутш под вергся дискриминации, поскольку право использовать свой родной язык в суде является социальным преимуществом в смысле положений Регла мента 1612/68, и равенство требует, чтобы работники из всех стран ЕС имели одинаковые языковые права.

В деле «Ангонезе против Банка Больцано»2 заявителю отказали в приеме на работу, поскольку банк в провинции Больцано в Италии установил для со трудников требование владения двумя языками в качестве обязательного, так как значительная часть населения на данной территории говорила на немецком языке. При этом в подтверждение знания немецкого языка банк требовал предъявления исключительно сертификата, выданного в Больца но. Заявитель владел двумя языками, что было подтверждено судом, но не имел нужного сертификата. Суд ЕС, опираясь на свою предыдущую пози цию, выработанную в деле Грёнера, вновь указал, что требование о наличии сертификата могло бы считаться законным только тогда, когда есть объек тивные причины, а установленное требование пропорционально преследу емой цели. Отказ принять документы, подтверждающие знание языка, если они выданы в другом государстве, не является основанным на объективных и пропорциональных требованиях, и, следовательно, заявитель подвергся дискриминации. При этом следует отметить, что Суд ЕС установил диск риминацию по признаку гражданства, хотя заявитель являлся гражданином Италии, и дело происходило в Италии – это говорит о том, что язык в дан ном контексте рассматривался Судом ЕС как одно из составляющих поня тия «гражданство».

См. дело «Ministre Public v. Mutsch». Case 137/84 (1985), European Court Reports 2681.

См. дело «Angonese v. Caa di Risparmio di Bolzano». Case C-281/98 (2000), Euro pean Court Reports I-4139.

К региональным европейским инструментам в области предотвращения языковой дискриминации относится также Европейская хартия о регио нальных языках и языках меньшинств, но у нее нет судебного механизма реализации.

На американском континенте запрет дискриминации по языковому признаку содержится в статье 24 Американской Конвенции по правам человека 1969 года. Как и в странах ЕС, здесь наиболее часто вопрос о языковой дискриминации возникает в судах в связи с языковыми тре бованиями, связанными с работой, должностью или получением граж данства. Межамериканский суд по правам человека (далее – МАСПЧ) 19 января 1984 года представил свое Рекомендательное мнение1, касав шееся предложений о внесении изменений в Конституцию Коста-Рики, связанных с получением гражданства этой страны. Одно из них преду сматривало внесение требования о том, что ходатайствующий о вступ лении в гражданство должен уметь говорить, писать и читать на испан ском языке. МАСПЧ отметил, что установление различий в обращении не всегда является ущемлением человеческого достоинства, поскольку «могут с тем же успехом существовать определенные фактические нера венства, которые могут дать законные основания для проведения юри дических неравенств без нарушения принципа справедливости. Они могут, по сути дела, быть инструментом в достижении справедливости или в защите тех, кто находится в уязвимом правовом положении». Та кие различия в обращении не считаются дискриминацией, если сущес твует пропорциональность в соотношении этих различий между собой и целью вводимой правовой нормы. Цель не должна быть несправед ливой или необоснованной, то есть она не может быть произвольной, деспотичной, вступающей в конфликт с существенным единством и достоинством человечества2. Соответственно, МАСПЧ не посчитал не справедливым или необоснованным требование о наличии для вступ ления в гражданство способности говорить на официальном языке го сударства. Что же касается требования писать и читать, то здесь у Суда были разные соображения, поскольку, по его мнению, в определенных условиях требование грамотности может иметь дискриминирующий эф фект, поскольку это единое, казалось бы, требование может по-разно му затронуть потенциальных соискателей гражданства, принадлежащих к разным национальностям. Но поскольку Коста-Рика предпринимала усилия для того, чтобы продвигать и развивать языки и культуру народа Ямайки и индейцев, в конечном счете МАСП пришел к решению об от сутствии дискриминации в данном случае.

На национальном уровне проблема языковой дискриминации поднима ется преимущественно в странах, где есть национальные меньшинства, и там, где большой приток иммигрантов.

См. Inter-American Court of Human Rights, Case № OC-4/84.

Там же. Абз. 55–57.

Неоднократно рассматривали дела о дискриминации по признаку язы ка суды США, Канады и Великобритании. Их подход интересен тем, что защита от языковой дискриминации предоставлялась независимо от того, что в конституциях и законодательстве этих стран отсутствуют конкретные указания на запрет дискриминации по указанному признаку. Он выводился судами на том основании, что языковая дискриминация косвенным обра зом затрагивает жертв нарушений из-за их расовой или национальной при надлежности, а раса и национальность уже входят в список недопустимых дискриминирующих признаков.

Но хотя федеральные суды США последовательно запрещают в своих решениях дискриминацию лиц по признаку языка, когда она сопутству ет или является формой дискриминации по признаку национального или этнического происхождения, они не склонны признавать право на двуязычие при общении в публичной сфере для неанглоязычных жите лей, которое могло бы оказать им помощь в обеспечении равного досту па к управлению делами государства. Как утверждают защитники прав неанглоязычных групп, избежать дискриминации данных лиц можно было бы через удовлетворение их потребностей в языковой сфере в тех местах, где они компактно проживают. Однако превалирующей офици альной позицией государственных органов и судей является нецелесооб разность принятия подобных мер, поскольку – с учетом иммигрантских сообществ – количество языков, которые будет необходимо ввести в пуб личную сферу, столь велико, что такая мера полностью парализовала бы управление. Еще более остро встает вопрос о том, существует ли дискри минация в случае непредоставления языку официального статуса для его использования в публичной сфере, тогда, когда речь идет о присоединен ных территориях или коренном населении.

Например, в США есть представители лингвистических меньшинств, ко торые оказались гражданами США не в силу иммиграции, а через аннексию их территорий (например пуэрториканцы). Согласно Закону об избира тельных правах 1965 года за ними признано право принимать участие в вы борах независимо от умения говорить и читать на английском языке, если они получили образование на ином языке, однако в других сферах – адми нистративном или гражданском судопроизводстве – право использовать родной язык (как правило, испанский) за ними закреплено так и не было.

В то же время, в решении суда по делу «Соединенные Штаты со стороны Не грона против Нью-Йорка»1 у обвиняемого в уголовном процессе признали право на предоставление переводчика. Опять же, решение суда основыва лось не на аргументах о недопустимости дискриминации, а на доводах об отсутствии надлежащей судебной процедуры в случае, когда человек не мо жет понять из-за незнания языка, в чем его обвиняют, и, соответственно, защититься от обвинений. Однако остается открытым вопрос о том, поче му нет дискриминации в случае, когда не обеспечено пользование родным языком или иным языком, которым лицо владеет, в судопроизводстве по гражданским делам? Так, по делу о разводе, усыновлении, лишении роди См. дело «U.S. ex rel. Negrуn v. New York». 434 F.2nd 386 (2nd Cir. 1970).

тельских прав, получении социальных пособий сторона, не понимающая сути происходящего и не способная отстаивать свои интересы, находится явно в неравном положении с другой стороной, владеющей языком судо производства.

В США дела о языковой дискриминации рассматривались на основа нии Поправки XIV к Конституции, Акта о гражданских правах и Акта о равных возможностях в сфере занятости. Английский язык, на котором говорит 98% населения США, хотя никогда не был законодательно за креплен в качестве официального, всегда занимал главенствующее по ложение. На ранних этапах иммигрантам разрешалось открывать школы на своем родном языке, и в некоторых штатах эти двуязычные школы даже получали публичное финансирование, однако в целом проводилась политика использования только английского языка в качестве языка обучения.

Национальный Комитет по Американизации во время Первой мировой войны предложил закон, по которому каждый иммигрант в течение трех лет должен был выучить английский язык и подать документы на граж данство, в противном случае его ожидала депортация. Английский язык стал рассматриваться как объединяющий фактор для сплочения амери канской нации и формирования американской идентичности. К 1919 году уже 23 штата приняли законы, запрещающие обучение в школах на любом ином, кроме английского, языке. Это и породило судебное дело о языковой дискриминации «Мейер против Небраски» («Meyer v. Nebraska»), в котором Верховный суд США принял решение о том, что законодательство штата Небраска нарушает принцип равенства. Истцом в данном деле выступил учитель, осужденный за обучение ученика в частной школе библейской истории на немецком языке, что противоречило закону штата Небраска, запрещающему обучение детей до восьмого класса на каком-либо ином языке, кроме английского. Верховный суд отменил решения нижестоящих судов, постановив, что право изучать какой-либо язык и право родителей нанимать учителя для обучения ребенка на иностранном языке защищены от государственного вмешательства на основании положения о надлежа щей процедуре, предусмотренного Поправкой XIV.

В деле «Йу Конг Энг против Тринидада» («Yu Cong Eng v. Trinidad») Вер ховный суд США объявил неконституционным закон Филиппин, который обязывал китайских продавцов вести бухгалтерские книги на английском или испанском языке либо на местном диалекте, лишив их, тем самым, возможности вести бухучет на единственном из тех языков, которым они владели. Закон был признан неконституционным, поскольку лишал истцов равной защиты закона. Суд признал это дискриминацией по признаку на ционального происхождения. Следует отметить, что суд, тем не менее, не стал выводить в данном случае особого конституционного права на пользо вание родным языком.

Особняком в американской прецедентном праве стоит дело «Ло против Николса» («Lau v. Nichols»). В нем речь шла о группе китайских студентов из Сан-Франциско численностью около 1 800 человек, не говоривших по-анг лийски. Истцы оспаривали положение закона, согласно которому обучение в школах Калифорнии должно было вестись на английском языке, и сво бодное владение английским являлось условием получения аттестата зре лости. Верховный суд США постановил, что предоставление одинаковых по качеству помещений, одних и тех же книг для обучения и прохождение одной и той же программы обучения еще не является гарантией равного обращения. Однако и в данном случае он ушел от решения вопроса о том, запрещает ли Конституция дискриминацию по языковому признаку. Вмес то этого обоснование своего решения Верховный суд нашел в Акте о граж данских правах 1964 года, указав, что дети, не понимавшие по-английски, не получали необходимых знаний, а следовательно, подвергались в сфере образования дискриминации, запрещенной статьей 6 федерального Акта о гражданских правах.

Безуспешными стали также попытки истцов оспорить дискримина цию по языковому признаку в деле «Гуерреро против Карлсона» («Guerrero v. Carleson»), в котором Суд признал, что является вполне обоснованным ограничение предоставления государственных услуг или доступа к госу дарственным услугам только на английском языке, а также в деле «Гарсиа против Спан Стейк» («Garcia v. Spun Steak»), в котором Суд установил, что работодатель вправе принуждать работников говорить только в офисе по английски даже в тот момент, когда они непосредственно не выполняют служебных обязанностей, поскольку это является лишь неудобством, но не нарушением их личных прав.

В Канаде языковые права защищены Актом о Британской Северной Америке 1867 года и Канадской хартией прав и свобод, которая являет ся приложением к Конституционному Акту 1982 года, а также Хартией французского языка. За исключением Квебека и Юкона, лингвистичес кая дискриминация прямо не запрещена. Официальными языками феде рации являются английский и французский, и они оба могут использо ваться в парламенте и суде. В деле «Форд против Квебека» Верховный суд Канады рассматривал вопрос о том, не является ли требование статьи Хартии о французском языке, устанавливающей в качестве единственно возможного для использования в коммерческих вывесках французского языка, нарушением запрета на недопустимость лингвистической диск риминации, провозглашенной в законодательстве Квебека. Верховный суд постановил, что, хотя законодательство в равной мере применимо к каждому, тем не менее, имеет разные последствия для англоговорящих и франкоговорящих, поскольку англоговорящие не имеют права использо вать свой родной язык для коммерческих вывесок. Такое различие было признано необоснованным. Более подробно с ситуацией в Канаде можно ознакомиться в статье де Варенна, которая приводится в данном разделе Хрестоматии.

В Великобритании вопросы языковой дискриминации рассматриваются в свете Акта о расовых отношениях и Акта об ирландском языке. В отличие от судебной практики, сложившейся в США, признавшей раз и навсегда наличие неразрывной связи между дискриминацией по признаку языка и дискриминацией по этническому признаку, в праве Соединенного Коро левства юристам приходится обосновывать наличие этой связи в каждом новом деле. Однако и здесь в целом признается, что требование говорить или писать на конкретном языке может стать необоснованно возложенным бременем. Хотя язык не упоминается среди признаков, по которым Акт о расовых отношениях 1976 года запрещает дискриминацию, суды обычно рассматривают его как часть права на свободу от расовой или этнической дискриминации. В этом контексте заслуживает внимания дело «Джонс про тив Совета графства Гвинедд» («Jones v. Gwynedd County Council»), в котором истцы оспаривали законодательство графства, устанавливающее в качестве требования для трудоустройства владение ирландским языком. Хотя Адми нистративный суд по индустриальным спорам (Industrial Tribunal) решил, что такое требование необоснованно, вышестоящая инстанция пришла к выводу, что положения Акта о расовых отношениях в данном случае не были нарушены, поскольку истцы по своей этнической принадлежности являлись не англичанами, а ирландцами. Майкл Белофф подводит такой итог практике судов Великобритании при разрешении дел о языковой дис криминации: «…национальное право оказывает мало реальной помощи говорящим на языках меньшинств… У них нет средств восстановления их прав в случае, когда их дискриминируют по признаку языка, а та защита, которая оказывается английскому языку в случаях, когда оспариваются требования владения английским языком, сама по себе дает мощный тол чок к тому, чтобы они как можно скорее ассимилировались»1.

Как мы видим, в большинстве случаев суды стремятся уйти от ответа на вопрос, подвергся ли заявитель дискриминации по признаку языка, стараясь защитить его с помощью других правовых норм – о свободе вы ражения, свободе передвижения рабочей силы, о праве на образование, на доступ к правосудию, на свободу от дискриминации по национально му или расовому признаку. Это говорит о том, что правоприменители, с одной стороны, разделяют чувства заявителей, что с ними обращались не вполне справедливо и имело место неравенство, а с другой стороны, по нимают, что ни одно государство в мире из-за прагматических соображе ний не может гарантировать полной, неограниченной языковой свободы.

Рамки языковой свободы постоянно расширяются, что связано с разви тием экономики, новых технологий, практически неограниченными воз можностями создания и распространения текстов на разных языках, ком пьютерного перевода и т.п., а также ростом национального самосознания и борьбой национальных меньшинств за сохранение своей идентичности, основу которой составляет родной язык. Вместе с этим меняется и по нятие языковой дискриминации, поскольку доминирование одного или даже двух языков в многоэтничном государстве по мере роста экономи ческих и технологических возможностей становится все труднее обосно вать иными целями, кроме политических. Принятие позитивных мер (та ких, например, как придание статуса государственного или официального языкам, которые ранее его не имели) на некоторое время снимает напря женность в обществе, но порождает новые проблемы и новые судебные Belof Michael. Minority Languages and the Law // Current Legal Problems. Vol. 40.

1987. P. 146.

иски. Действительно, если ввести на законодательном уровне требование дублировать все надписи на языке республики или национального округа и начать вести судопроизводство либо делопроизводство в администра тивных органах на этих языках, например, на алтайском или ненецком, то это вызовет жалобы на языковую дискриминацию у малых народов, кото рым такое право не будет предоставлено.

В целом суды не очень активно поддерживают и развивают концепцию языкового равенства и недискриминации по признаку языка, в том числе в контексте права на свободу выражения или общих положений о равенстве, предоставляя в конкретных обстоятельствах лишь ограниченную защиту жертвам нарушений. Это связано с тем, что на практике, как правильно за метил де Варенн, даже ясные и недвусмысленные права применительно к конкретной ситуации могут оказаться далеко не столь ясными и однознач ными1.

Желание уйти от рассмотрения споров, связанных с использованием языков в публичной сфере в контексте доктрины дискриминации по при знаку языка, прослеживается и в решениях Конституционного Суда РФ (далее – КС РФ). Проверяя конституционность положений законодатель ства республик в составе РФ, которые установили в качестве обязательного условия для избрания на пост президента республики свободное владение государственным языком республики, КС РФ признал такие нормы не со ответствующими Конституции РФ, но не назвал их прямо дискриминаци онными2. Как подчеркнул КС РФ в Постановлении от 27 апреля 1998 года и повторил в ряде последующих определений, «из статьи 68 (часть 2) Кон ституции РФ, закрепляющей право республик устанавливать свои госу дарственные языки, не вытекает ни обязанность республики устанавливать свои государственные языки, ни необходимость специальных требований к знанию этих языков в качестве условия приобретения пассивного избира тельного права, в том числе при выборах высшего должностного лица рес публики.

Тем более недопустимо установление такого неконкретного требова ния, как требование о «свободном» владении соответствующим государс твенным языком, поскольку оно – и при соблюдении необходимой формы регулирования – являлось бы несоразмерным конституционно значимым целям, закрепленным в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Фе дерации, ограничением избирательного права»3. Следует отметить непос ледовательность данного решения, которая состоит в том, что КС РФ в пункте 3 того же определения отметил, что «вместе с тем не исключается право федерального законодателя… допустить установление такого условия приобретения права быть избираемым высшим должностным лицом рес См. подробнее: Ф. де Варенн. Языки национальных меньшинств: руководство по использованию и защите. М., Юристъ. 2002. С. 11.

См. подробнее: постановление Конституционного Суда РФ № 9-П от 24.06.1997 г.

См. пункт 2 определения Конституционного Суда РФ № 260 от 13.11.2001 г.

публики в составе Российской Федерации, как владение государственным языком этой республики…»1. Эта фраза ставит под сомнение предыдущую аргументацию КС РФ, лежащую в основе решения о неконституционности республиканских законов, поскольку фактически КС РФ обнаружил несо ответствие их федеральным законам, а не Конституции РФ (ведь если тре бование неконституционно, то оно не может стать конституционным после принятия соответствующего федерального закона – она может стать тако вой только после изменения Конституции!). Это связано с тем, что КС РФ рассматривал вопрос об установлении языковых требований к кандидатам на должность президента республики в контексте возможности установле ния ограничений избирательного права только федеральным законом, хотя и упомянул среди аргументов, что «каждый гражданин Российской Федера ции обладает на ее территории всеми правами и свободами и несет равные обязанности».

Формула «когда требование является единым для всех, юридическое ра венство считается соблюденным» слишком уязвима, поскольку сводит на нет норму о запрете языковой дискриминации, делая ее декларативной. Ру ководствуясь этой логикой, для достижения равенства в языковых правах достаточно ввести один язык на всей территории какого-либо государства (будь то Россия или Латвия) и полностью запретить использование всех ос тальных под угрозой уголовного наказания. Дискриминация по признаку языка будет истреблена, поскольку на всех граждан государства будет нало жено единое обязательство (например, латышам будет запрещено говорить на русском языке точно так же, как русским, алтайцам и немцам;

русским будет запрещено говорить на алтайском, телеутском или башкирском точно так же, как алтайцам будет запрещено говорить на алтайском, телеутам – на телеутском, а башкирам – на башкирском). Совершенно очевидно, что та кой абсурдный подход будет противоречить самой идее равенства, лежащей в основе справедливости. В то же время бесспорно, что для совместного ус тройства жизни и управления делами государства людям необходимо дого вариваться, а это возможно только при использовании общего языка. Его выбор диктуется прагматическими соображениями – меньшинству при ходится учить язык большинства. Однако это заложенное самой природой вещей неравенство можно выровнять – во всяком случае настолько, чтобы представители меньшинств не чувствовали дискриминирующего отноше ния, унижающего их достоинство. Именно с этой целью государства стали принимать международные и национальные документы, направленные на поддержку и развитие языков меньшинств, расширение возможной сферы их использования. Позитивные обязательства, которые берут на себя госу дарства, призваны сделать так, чтобы использование общего националь ного языка или официальных языков государства воспринималось говоря щими на иных языках как потребность и удобство, а не как навязанная им извне обязанность.

К сожалению, судебная практика, примеры которой были нами рассмот рены, свидетельствует о том, что среди правоприменителей пока превали Там же.

рует именно формальный подход, не учитывающий специфики языковых прав. В деле «Дирхардт и др. против Намибии», которое, казалось бы, стоит особняком, языковая дискриминация оказалась подтверждена исключи тельно потому, что был наложен полный запрет на использование языка африкаанс при полном отсутствии каких-либо убедительных причин. И все же в деле «Дирхардт» Комитет по правам человека сделал важный шаг впе ред, констатировав, по крайней мере, то, что установление государством одного языка для использования в официальной сфере в определенных случаях может привести к языковой дискриминации. Такой подход вселяет надежду для тех, кто собирается обращаться в КПЧ с обжалованием случа ев языковой дискриминации, не позволяя считать подобные дела заранее проигрышными. Однако при знакомстве с текстом решения КПЧ по дан ному делу следует непременно обратить внимание на многочисленные осо бые мнения судей и внимательно прочитать их, поскольку в них излагают ся веские и убедительные аргументы в пользу противоположной позиции:

судей, не согласных с мнением большинства, беспокоит то, что, разрешив использовать в сфере государственного управления язык африкаанс и ус транив тем самым причины языковой дискриминации говорящих на этом языке, принятое решение порождает дискриминацию по признаку языка представителей других малых народностей Намибии, для которых африка анс, точно так же, как и английский, не является родным. Это обстоятель ство лишний раз подчеркивает, что при выборе языковой политики и мер для предотвращения языковой дискриминации законодателю следует быть очень осторожным, чтобы, руководствуясь благими намерениями, не спо собствовать возникновению новых проблем.

Практика ЕСПЧ пока более традиционна – возможно потому, что язы ковая ситуация во многих европейских странах является очень сложной и может стать источником сепаратистских настроений. Но именно по причи не того, что язык является важным маркером идентичности с потенциалом порождать конфликты, вопрос о выработке универсальной и последова тельной концепции языковой недискриминации сейчас стоит на повестке дня как нельзя более остро. На то, что языковая дискриминация способна вызывать фрагментацию общества и порождать конфликты, указывает и де Варенн1. Причем он видит причину как раз в том, что государствами часто игнорируется языковое многообразие и отсутствует желание замечать, что предпочтение, оказываемое государственному языку, может иметь для час ти граждан неблагоприятные последствия.

Совершенно очевидно, что ни одна языковая политика не решит пол ностью всех проблем, но вопрос о том, как обеспечить подлинное ра венство в языковой сфере, найдя тот баланс, когда проведение необхо димых и разумных различий не перерастает в дискриминацию, требует своего решения как на международном уровне, так и на уровне отдель ных государств.

См. De Varennes Fernand. Language, Minorities and Human Rights. International Studies in Human Rights. Vol. 45. 1996. P. 2.

ОРГАНИЗАЦИЯ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ КОМИТЕТ ООН ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА С.Г. ПРОТИВ ФРАНЦИИ Сообщение № 347/ [Извлечения] Представлено: С.Г. (имя и фамилия опущены) Дата сообщения: 12 декабря 1988 года Предполагаемая жертва: автор сообщения Государство-участник: Франция Признано неприемлемым: 1 ноября 1991 года (сорок третья сессия) Существо сообщения: отказ от признания дорожных знаков на бретон ском языке Процедурные вопросы: позиция автора – неисчерпание внутренних средств правовой защиты – неприемлемость ratione materiae Основные вопросы: комплементарный характер статьи 2 – равенство пе ред законом и признание в качестве личности перед законом – право на свободное выражение мнения – право на доступ к государственной служ бе – дискриминация по признаку языка – права лиц, принадлежащих к меньшинствам – толкование заявления/оговорки Статьи Пакта: 2 (1), 16, 19 (2), 25 с), 26 и Статьи Факультативного протокола: 2, 3 и 5(2) b) […] ФАКТЫ В ИЗЛОЖЕНИИ АВТОРА 2.1. Автор является служащим французского Управления почты и даль ней связи в г. Рени. Он был арестован в ночь с 7 на 8 августа 1987 года по обвинению в порче ряда дорожных знаков в этом районе. Он утверждает, См. подробнее: Международный пакт о гражданских и политических правах.

Подборка решений Комитета по правам человека в соответствии с Факультативным Протоколом. Т. 4. 40–46-я сессии (октябрь 1990 г. – октябрь 1992 г). ООН, Нью-Йорк и Женева, 2004. CCPR/C/OP/4. С. 13–15.

В тот же день Комитет по тем же причинам признал неприемлемым идентичное сообщение (Г.Б. против Франции, сообщение № 348/1989). Впоследствии Комитет на 44-й сессии 6 апреля 1992 г. объявил неприемлемым дело, касающееся преподавания бретонского языка (Р.Л.М. против Франции, сообщение № 363/1989). Комитет по пра вам человека ранее признал неприемлемыми аналогичные дела, возбужденные против государства-участника и касающиеся бретонского языка. См. сообщение № 220/1987, содержащееся в Подборке решений в соответствии с Факультативным протоколом. Т. (ссылки на сообщения № 222/1987, 262/1987).

что его действия – это часть кампании, которая осуществляется движени ем «Stourm ar Breshoneg» («Борьба за бретонский язык») и целью которой является установка на всей территории Бретани дорожных знаков на двух языках – французском и бретонском. […] ЖАЛОБА […] 4.5. Что касается утверждения о нарушении статьи 26, то государство участник отмечает, что автор не смог для целей приемлемости обоснованно доказать, каким образом он был подвергнут дискриминации по признаку языка. Кроме того, в ходе всего судебного разбирательства он предпочитал изъясняться на французском языке.

4.6. И наконец, государство-участник напоминает, что при ратификации Пакта правительство Франции сделало следующее заявление в отношении статьи 27: «В свете статьи 2 Конституции Французской Республики фран цузское правительство заявляет, что статья 27 не применяется, когда это затрагивает Республику».

[…] 5.1. Прежде чем рассматривать какие-либо утверждения, содержащие ся в том или ином сообщении, Комитет по правам человека, в соответ ствии с правилом 87 своих правил процедуры, обязан решить вопрос о том, является ли оно приемлемым согласно Факультативному протоколу к Пакту.

5.2. Комитет рассмотрел материалы, представленные ему сторонами.

Что касается претензий на основании пункта 2 статьи 19, подпункта с) ста тьи 25 и статьи 26 Пакта, то Комитет считает, что автор не сумел обосновать для целей приемлемости, каким образом ему отказали в праве на свободное выражение своего мнения и в праве доступа на общих условиях равенства к государственной службе, и каким образом он был подвергнут дискрими нации по признаку языка. Комитет отмечает, что порча дорожных знаков никак не связана со статьей 19, а имеющиеся в его распоряжении матери алы показывают, что С.Г. мог свободно выражать свое мнение в ходе всего судебного разбирательства, но он предпочел изъясняться на французском языке, в отношении которого не утверждал, что не понимает его, и что сан кция, примененная против него руководством почтовой службы г. Ренна, была условной и никак не влияла на его работу в органах государственной службы.

[…] 6. В связи с этим Комитет по правам человека постановляет:

а) признать сообщение неприемлемым на основании статьи 2 Факульта тивного протокола;

b) довести настоящее решение до сведения государства-участника и авто ра сообщения.

ИВ КАДОРЕ И ЭРВЕ ЛЁ БИАН ПРОТИВ ФРАНЦИИ Сообщения № 221/1987 и 323/ [Извлечения] Представлены: Ивом Кадоре и Эрве Лё Бианом Даты сообщений: 15 января 1987 года и 25 июля 1988 года Предполагаемые жертвы: авторы жалоб Государство-участник: Франция Даты принятия решения: 11 апреля 1991 года (41-я сессия) Существо вопроса: использование бретонского языка в ходе судебных за седаний.

Процедурные вопросы: объединение сообщений – несопоставимость ratione materiae – неисчерпание внутренних средств правовой защиты – эф фективное средство защиты Основные вопросы: право на справедливое слушание дела – право на свободное выражение мнений – дискриминация по признаку языка – пра во использовать собственный язык Статьи Пакта: 2 (1), 14 (1), (3) е) и f), 19 (2), 26 и Статьи Факультативного протокола: 3 и 25 (2) b) Правила процедуры: правило 88 (2) 1. Авторами сообщений (первоначальные представления датируются, со ответственно, 15 января 1987 года и 25 июля 1988 года) являются Ив Кадоре и Эрве Лё Биан, двое французских граждан, работающих, соответственно, преподавателем и консультантом по вопросам образования и проживающих в Бретани, Франция. Они утверждают, что являются жертвами нарушения Францией статей 14, 19, 26 и 27 Международного пакта о гражданских и по литических правах.

ФАКТЫ В ИЗЛОЖЕНИИ АВТОРОВ 2.1 20 марта 1985 года авторы предстали перед исправительном судом г. Ренна по обвинению в актах вандализма в отношении трех дорожных знаков, совершенных недалеко от г. Ренна в июне 1984 года. Они утверж дают, что, хотя их родным языком является бретонский, им не было предо ставлено возможности изъясняться на нем в суде и что трое вызванных ими свидетеля не смогли дать показаний на бретонском языке. Несмотря на то, что информация о фактически вынесенных авторам приговорах отсутству ет, они заявляют, что обжаловали решение исправительного суда. Утверж дается, что на заседании 23 сентября 1985 года апелляционный суд г. Ренна вновь отказался предоставить им возможность выступить в суде на бретон ском языке.

См. подробнее: Международный пакт о гражданских и политических правах.

Подборка решений Комитета по правам человека в соответствии с Факультативным протоколом. Т. 4. 40–46-я сессии (октябрь 1990 г. – октябрь 1992 г). ООН, Нью-Йорк и Женева, 2004. CCPR/C/OP/4. С. 58–61.

2.2 Что касается требования об исчерпании внутренних средств правовой защиты, то авторы утверждают, что в их распоряжении таких средств не имеется, поскольку во французской судебной системе не признается право использовать бретонский язык.

ЖАЛОБА 3.1 Авторы заявляют, что в нарушение пунктов 1 и 3 е) и f) статьи 14 им было отказано в праве на справедливое судебное разбирательство, по скольку им отказали в праве выступать во французских судах на бретон ском языке, в связи с чем они не давали показаний. В частности, авторы заявляют, что суды упорно отказываются дать обвиняемым возможность прибегнуть к услугам переводчиков с их родного бретонского языка на том основании, что они якобы хорошо владеют французским. В этой связи авторы утверждают, что исправительный суд не выяснял, владеют ли они французским языком. Кадоре также отрицает тот факт, что в апелляцион ном суде его допрашивали на французском языке. В этой связи он заявля ет, что никогда и не утверждал, что не говорит свободно по-французски: он лишь настаивал на том, чтобы ему дали возможность выступить на бретон ском языке. Это также относится и к его допросу в апелляционном суде, на котором он произнес лишь одну фразу, заявив о своем намерении давать показания на бретонском языке.

3.2 Кадоре заявляет, что во французском уголовно-процессуальном ко дексе нет положений, обязывающих обвиняемого или какого-либо учас тника судебного разбирательства давать показания в уголовных судах на французском языке. В качестве конкретного примера он ссылается на ста тью 407 французского уголовно-процессуального кодекса и заявляет, что это положение не предусматривает обязательного использования француз ского языка. По его словам, это обстоятельство подтверждается в письме Министра юстиции от 29 марта 1988 года, в котором указывается, что по ложения статьи 407 лишь создают впечатление о необходимости непремен ного использования французского языка («semble imposeг l’usage de la seule langue franзaise») и что вопрос об использовании в суде других языков, по мимо французского, решается по усмотрению судебных органов и по каж дому случаю в отдельности. Такое «неопределенное положение», по словам Кадоре, объясняет, почему некоторые суды разрешают лицам, обвиняемым в совершении уголовных преступлений, а также выступающим с их сторо ны свидетелям изъясняться на бретонском языке, что имело место, напри мер, в суде Лорьяна (Бретань) 3 февраля 1986 года при рассмотрении дела, аналогичного его собственному. Кроме того, по мнению Кадоре, нельзя сказать, что положения уголовно-процессуального кодекса, регламенти рующие использование в суде того или иного языка, призваны гарантиро вать равное обращение со всеми гражданами. Так, одному из свидетелей в данном деле, профессору университета Ренна, не было предоставлено воз можности дать показания в защиту авторов на бретонском языке, хотя на другом судебном процессе ему разрешили сделать это.

3.3 Авторы заявляют, что отказ судов предоставить им возможность изла гать аргументы в свою защиту на бретонском языке является очевидным и серьезным ущемлением их права свободно выражать свое мнение и что это предполагает, что граждане Франции, владеющие и французским, и бре тонским языками, могут высказывать свои мысли и соображения только на французском языке. Утверждается, что это противоречит пункту 2 статьи Пакта.

3.4 Кадоре также заявляет, что запрет на использование бретонского язы ка на судебных процессах представляет собой дискриминацию на основа нии различий в языках. Он добавляет, что даже в том случае, если бы он владел двумя языками, это не давало бы никаких оснований утверждать, что он не подвергся дискриминации. Он вновь отмечает, что французские суды не применяют положений уголовно-процессуального кодекса с це лью гарантировать равное обращение со всеми французскими гражданами.

В этой связи Кадоре вновь упоминает о различиях в применении статьи уголовно-процессуального кодекса французскими судами, особенно в Бре тани, где одни суды, по его словам, с трудом соглашаются на то, чтобы об виняемые давали показания на бретонском языке, даже в тех случаях, когда те с большим трудом объясняются по-французски, в то время, как другие суды теперь допускают использование бретонского языка в ходе судебных процессов. Таким образом, утверждает он, французские граждане, говоря щие на бретонском языке, в ходе судопроизводства подвергаются дискри минации.

3.5 Относительно статьи 27 автор полагает, что факт непризнания прави тельством существования меньшинств на территории страны не означает того, что они не существуют. Хотя во Франции лишь один язык имеет ста тус официального, но о существовании в Бретани, на Корсике и в Эльзасе меньшинств, говорящих не на французском, а на других языках, хорошо известно, и имеются документальные свидетельства. Считается, что на бре тонском языке говорят несколько сотен тысяч французских граждан.

ЗАМЕЧАНИЯ ГОСУДАРСТВА-УЧАСТНИКА 4.1 В своих представлениях государство-участник подробно излагает факты, относящиеся к рассматриваемым делам, и заявляет, что авторы не исчерпали имеющихся внутренних средств правовой защиты. Так, несмот ря на то, что авторы и подали апелляцию на приговор исправительного суда, они не обжаловали вынесенное судом первой инстанции решение не предоставлять им и их свидетелям услуг переводчика. В связи с этим, ут верждает государство-участник, обращение авторов в Комитет по правам человека по той причине, что им было отказано в праве давать в судах пока зания на бретонском языке, является неправомерным, поскольку при этом они не использовали имеющихся средств правовой зашиты.

4.2 Государство-участник отвергает заявления авторов о том, что им было отказано в праве на справедливое судебное разбирательство, что им и их свидетелям не предоставили возможности дать показания, и что тем самым имело место нарушение пункта 1 статьи 14 и пунктов 3 е) и f) статьи 14 Пак та. Оно заявляет, что утверждения авторов относительно пункта 1 статьи следует рассматривать не отвлеченно, а с учетом конкретных обстоятельств данного дела. Государство-участник отмечает, что в ходе судебного разби рательства авторы неоднократно доказывали, что они способны превосход но объясняться на французском языке.

4.3 Государство-участник также заявляет, что уголовные процессы яв ляются неподходящим поводом для выдвижения требований, связанных с более широким использованием местных языков. Единственная задача, которая ставится в ходе уголовного судопроизводства, состоит в установ лении виновности или невиновности обвиняемого. В этой связи необходи мо содействовать непосредственному диалогу между обвиняемым и судьей.

Поскольку участие переводчика всегда несет в себе опасность неточного воспроизведения слов обвиняемого, услуги переводчика должны исполь зоваться лишь в крайних случаях, то есть когда обвиняемый недостаточно хорошо понимает язык суда или объясняется на нем.

4.4 Государство-участник утверждает, что с учетом вышеупомянутых со ображений у председателя суда в г. Ренне были основания для того, чтобы не применять статью 407 французского уголовного кодекса, как того требо вал Кадоре. В этой статье оговаривается, что всякий раз, когда обвиняемый или какой-либо свидетель владеют французским языком в недостаточной степени, председатель суда обязан ex ocio требовать участия в судебном разбирательстве переводчика. В деле применения статьи 407 председатель пользуется широкой свободой действий, основывая свои решения на под робном анализе конкретного дела и всех относящихся к нему документов.

Это неоднократно подтверждалось Уголовной палатой Кассационного cyда1. Оно добавляет, что статья 407 уголовно-процессуального кодекса, определяющая, что языком, используемым в уголовном судопроизводстве, является французский, не только совместима с положениями пункта 3 f) статьи 14 Пакта, но и еще более надежно защищает права обвиняемого, так как в ней предусматривается, что судья обязан прибегнуть к услугам пере водчика в том случае, если обвиняемый или какой-либо свидетель не вла деют в достаточной степени французским языком.

4.5 Государство-участник напоминает, что авторы и все вызванные с их стороны свидетели говорили по-французски. В частности, оно отмечает, что Лё Биан не выдвигал четкого требования об участии в судопроизводс тве переводчика. Государство-участник также признает, что два француз ских суда – в Генгане и Лорьяне в Бретани – в марте 1984 года и феврале 1985 года, соответственно, разрешили французским гражданам бретонско го происхождения прибегнуть к услугам переводчиков: оно заявляет, одна ко, что эти решения явились исключениями из правила, и что апелляцион ный суд г. Ренна, а также суд высшей инстанции Генгана и Лорьяна обычно отказываются принимать такие решения в отношении обвиняемых или свидетелей, хорошо владеющих французским языком. Утверждается, что в связи с этим нельзя признать нарушение пункта 3 f) статьи 14.

См., например: решения Уголовной палаты Кассационного суда от 21.11.1973 г.

(Мотта) и от 30.06.1981 г (Файоми).

4.6 Государство-участник отвергает аргумент авторов относительно того, что им было отказано в праве на справедливое судебное разбирательство в том плане, что суд отказался заслушать показания вызванных с их сторо ны свидетелей в нарушение пункта 3 е) статьи 14 Пакта. Напротив, Кадоре удалось убедить суд вызвать этих свидетелей, но они не давали показаний по своей воле. Используя свои дискреционные полномочия, председатель суда заключил, что тот факт, что свидетели не имели возможности дать по казания на французском языке, никем не утверждался и не доказывался, и что их требование о предоставлении переводчика являлось лишь одним из способов повысить престиж бретонского языка. Таким образом, ни что иное, как поведение самих свидетелей, явилось причиной отказа суда за слушать их показания. Государство-участник также утверждает, что пункт а) статьи 14 не распространяется на язык, используемый в уголовном судо производстве свидетелями, выступающими в защиту или против обвиня емого, и что в любом случае Пакт и статья 407 уголовно-процессуального кодекса не наделяют свидетелей более широкими правами по сравнению с правами обвиняемых.

4.7 Относительно нарушения пункта 2 статьи 19 государство-участник заявляет, что в ходе судебного процесса по делу авторов их право свободно выражать свое мнение никоим образом не ущемлялось. Им не было разре шено давать показания на бретонском языке по той причине, что они вла деют двумя языками. На протяжении всего разбирательства у авторов была возможность излагать аргументы в свою защиту на французском языке, и при этом не требовалось, чтобы они использовали юридическую термино логию. В случае необходимости суд сам бы определил юридическую значи мость высказанных ими аргументов.

4.8 Что касается утверждения о нарушении статьи 26, то государство участник напоминает о том, что положение о запрещении дискриминации закреплено в статье 2 Конституции Франции. Оно также заявляет, что за прещение дискриминации, провозглашенное в статье 26, не означает, что обвиняемый имеет право использовать на судебном процессе по его делу язык по своему выбору;

напротив, эта статья предполагает, что стороны в каком-либо судебном разбирательстве соглашаются с одними и теми же требованиями ограничительного характера и обязуются их выполнять. Го сударство-участник заявляет, что авторы не подкрепили достаточными до казательствами свое утверждение о том, что они подверглись дискримина ции, и добавляет, что тот аргумент авторов, что их отказ выступать в судах на французском языке объясняется недостаточным знанием французской правовой терминологии, не имеет отношения к статье 26. Суть обращенно го к авторам требования сводилась лишь к тому, чтобы они говорили по французски на самом элементарном уровне. Кроме того, статья 407 уголов но-процессуального кодекса отнюдь не предполагает дискриминации на основании различий в языках по смыслу статьи 26: напротив, она обеспе чивает равное обращение с обвиняемыми и свидетелями в ходе уголовных процессов, поскольку требование о даче показаний на французском языке является всеобщим. Единственное исключение из правила, установленного в статье 407 уголовно-процессуального кодекса, делается для обвиняемых и свидетелей, которые объективно не понимают используемого в суде языка или не говорят на нем. Это исключение основано на «разумных и объектив ных критериях» и таким образом совместимо со статьей 26 Пакта. Наконец, государство-участник считает, что поведение авторов можно охарактеризо вать принципом venire contra factum proprium1: они отказались выступать в судах на французском языке под тем предлогом, что в недостаточной степе ни владеют этим языком, тогда как их представления Комитету составлены на безукоризненном французском языке.

4.9 Относительно утверждения о нарушении статьи 27 государство-участ ник напоминает, что при ратификации Пакта французское правительство сделало следующую оговорку: «Правительство Франции заявляет, что в све те статьи 2 Конституции Французской Республики статья 27 неприменима в отношении Республики». Таким образом, государство-участник считает, что «понятие принадлежности к какому-либо этническому, религиозному или языковому меньшинству», на которое ссылаются авторы, в данном слу чае к существу дела не относится и не может быть встречным аргументом для французского правительства, не признающего существования «мень шинств» в Республике, которая, по определению статьи 2 Конституции, яв ляется «неделимой, светской, демократической и социальной... (indivisible, laпque, dmocratique et sociale)».


ВОПРОСЫ И ПРОЦЕДУРА ИХ РАССМОТРЕНИЯ В КОМИТЕТЕ 5.1 Рассматривая вопрос о приемлемости данных сообщений, Комитет принял к сведению заявление государства-участника о том, что они явля ются неприемлемыми, поскольку авторы не обжаловали решение судьи исправительного суда г. Ренна не предоставлять им и их свидетелям воз можности пользоваться услугами переводчика. Комитет отметил, что пре следуемая авторами цель сводилась к признанию за бретонским языком права быть использованным в качестве языка судопроизводства. Он напом нил о том, что исчерпание внутренних средств правовой защиты не являет ся обязательным в тех случаях, когда все подобные усилия объективно обре чены бесперспективны. Это относится к тем случаям, когда в соответствии с применимым внутренним законодательством претензия будет неизбежно отклонена или когда установившаяся судебная практика национальных су дов высшей инстанции исключает возможность достижения каких бы то ни было позитивных результатов. Приняв во внимание вышеуказанные заме чания, соответствующее французское законодательство, а также статью Конституции Франции, Комитет пришел к выводу о том, что в распоряже нии авторов не было эффективных средств правовой зашиты, которыми им следовало бы воспользоваться в этой связи. Dе lege lata2 преследуемая авто рами цель не может быть достигнута использованием внутренних средств правовой защиты.

Принцип, в соответствии с которым притязания лица не могут находиться в яв ном противоречии с его предшествующим поведением (лат.). – Прим. ред.

С точки зрения действующего закона (лат). – Прим. ред.

5.2 Что касается утверждения авторов о том, что им было отказано в пра ве свободно выражать свое мнение, то Комитет отметил, что тот факт, что авторы не смогли выступать во французских судах на языке по своему вы бору, не имеет отношения к пункту 2 статьи 19. Таким образом, Комитет заключил, что этот аспект сообщений неприемлем по статье 3 Факульта тивного протокола как несовместимый с положениями Пакта.

5.3 Что касается утверждения авторов о нарушении статьи 27 Пакта, то Комитет принял к сведению французское «заявление», но не стал анализи ровать сферу его действия, сочтя, что изложенные в сообщениях факты не относятся к данному положению1.

5.4 Что касается утверждений о нарушениях статьей 14 и 26, то Комитет принял во внимание тот факт, что авторы приложили достаточно большие усилия к тому, чтобы подкрепить свои утверждения вескими доказательс твами в целях обеспечения приемлемости их сообщений.

5.5 25 июля и 9 ноября 1989 года Комитет по правам человека, соответ ственно, заявил о приемлемости этих сообщений, поскольку они подпада ют, по всей видимости, под действия положений статей 14 и 26 Пакта. 9 но ября 1989 года Комитет также принял решение о совместном рассмотрении этих двух сообщений.

5.6 Комитет принял к сведению претензию авторов относительно того, что понятие «справедливого суда» по смыслу статьи 14 Пакта означает, что обвиняемому на судебном процессе должно быть разрешено давать пока зания на языке, на котором он обычно изъясняется, и что отказ в предо ставлении ему и его свидетелям услуг переводчика является нарушением пунктов 3 е) и f) статьи 14. Комитет отмечает, как он это делал ранее2, что статья 14 касается равных процессуальных гарантий;

в ней закреплен, в частности, принцип равенства состязательных возможностей в ходе уголов ного судопроизводства. Положение об использовании государствами-участ никами Пакта в судах одного официального языка, по мнению Комитета, не противоречит статье 14. Под требованием справедливого судопроизвод ства также не подразумевается обязательство государств-участников пре доставлять лицу, чей родной язык не является официальным языком суда, услуги переводчика в тех случаях, когда данное лицо способно достаточно хорошо понимать официальный язык и выражать свои мысли на нем. Ус луги переводчика обязательно предоставляются только в том случае, если обвиняемые или свидетели испытывают трудности в понимании языка су допроизводства или выражении на нем своих мыслей.

5.7 Основываясь на имеющейся у него информации, Комитет находит, что французские суды выполнили свои обязательства по пункту 1, а также Вслед за решением о приемлемости сообщений в этих двух случаях Комитет на 37-й сессии постановил, что заявление Франции относительно статьи 27 следует интер претировать как оговорку («Т.К. против Франции», № 220/1987, пункты 8.5 и 8.6;

«А.К.

против Франции», № 222/1987, пункты 7.5 и 7.6;

ср. также особое мнение одного из членов Комитета).

См. сообщение № 273/1988 («Б. и Б. против Нидерландов»), решение о неприем лемости от 30 марта 1989 г. (пункт 6.4).

по пунктам 3 е) и f) статьи 14. Авторы не доказали, что они или вызванные с их стороны свидетели были не способны достаточно хорошо понимать французский язык и выступать на нем в суде. В этой связи Комитет отме чает, что понятие справедливого суда, закрепленное в пункте 1, а также в пункте 3 f) статьи 14, не означает, что обвиняемому предоставляется воз можность выступать в суде на языке, на котором он изъясняется в обычной жизни или на котором он говорит свободнее всего. Если суд уверен, как это следует из решения исправительного суда и апелляционного суда г. Ренна, что обвиняемые достаточно хорошо владеют языком судопроизводства, он не должен принимать во внимание тот факт, будет ли предпочтительнее для обвиняемых выступать на ином, нежели употребляемый в суде, языке.

5.8 Французское законодательство как таковое не дает каждому лицу пра ва изъясняться в суде на своем языке. Тем, кто не говорит на французском языке или не понимает его, предоставляются услуги переводчика. Эти услу ги могли бы быть предоставлены и авторам, если бы того требовали обстоя тельства;

поскольку они этого не требовали, авторы не подвергались диск риминации на основании различий в языках по смыслу статьи 26.

6. Комитет по правам человека, действуя в соответствии с пунктом 4 ста тьи 5 Факультативного протокола к Международному пакту о гражданских и политических правах, заявляет, что имеющиеся в его распоряжении фак ты не подтверждают жалобу авторов на то, что они являются жертвами на рушения каких бы то ни было положений Пакта.

ДЖОН БАЛЛАНТАЙН И ЭЛИЗАБЕТ ДЭВИДСОН, А ТАКЖЕ ГОРДОН МАКИНТАЙР ПРОТИВ КАНАДЫ Сообщения №№ 359/1989 и 385/ [Извлечения] Даты сообщений: 10 апреля и 21 ноября 1989 года Решения приняты: 31 марта 1993 года (сорок седьмая сессия) СООБРАЖЕНИЯ В СООТВЕТСТВИИ С ПУНКТОМ 4 СТАТЬИ ФАКУЛЬТАТИВНОГО ПРОТОКОЛА 1. Авторами сообщений [...] являются Джон Баллантайн, Элизабет Дэ видсон и Гордон Макинтайр – граждане Канады, проживающие в провин ции Квебек. Авторы, один из которых художник, другой – дизайнер, тре тий – владельцем похоронного бюро, работают в Саттоне и Хантингдоне, Квебек. Их родным языком, как и многих из их клиентов, является англий ский. Они утверждают, что являются жертвами нарушений федеральным См.: Прецедентные дела Комитета по правам человека // Сост. Райя Хански и Мартин Шейнин. Институт прав человека, Университет Або Академи (Турку). 2004.

С. 306–319.

правительством Канады и правительством провинции Квебек статей 2, 19, 26 и 27 Международного пакта о гражданских и политических правах, по скольку им запрещается использовать английский язык в рекламных целях, например в торговых вывесках вне производственных помещений и в на звании фирмы.

ФАКТЫ В ИЗЛОЖЕНИИ АВТОРОВ 2.1 Авторы первого сообщения (№ 359/1989), Баллантайн и Дэвидсон, продают одежду и картины людям, говорящим главным образом на англий ском языке, и в этой связи они всегда использовали для привлечения поку пателей надписи на английском языке.

Автор второго сообщения (№ 385/1989), Макинтайр, сообщает, что в июле 1988 года он получил уведомление от уполномоченного комиссии по защите французского языка о том, что на основании проверки было уста новлено, что он в нарушение Хартии французского языка на своем похо ронном бюро вывесил знак, на котором на английском языке было написа но название фирмы «Кеllу Funeral Home». Ему было предложено сообщить уполномоченному в 15-дневный срок в письменном виде о принятых им мерах по исправлению данного положения и по предупреждению таких инцидентов в будущем. После этого автор снял этот знак с названием его фирмы.

Компания Макинтайра была основана более 100 лет назад и в течение лет, пока фирма действовала под его руководством, она не испытывала ка ких-либо языковых ограничений. В настоящее время он, по его словам, на ходится в менее благоприятном положении по сравнению с его франкого ворящими конкурентами, которым разрешается использовать родной язык без каких-либо ограничений. Из семи имеющихся в этом районе похорон ных бюро его фирма является единственной, которой руководит англогово рящий канадец и которая обслуживает англоговорящую общину. Из про живающих в этом городе 15 600 человек около 5 600 говорят на английском языке. Однако Закон № 178 запрещает ему помещать на его торговом знаке информацию на английском языке о том, какие услуги он предоставляет.

По словам автора сообщения, делам его фирмы нанесен ущерб в связи с тем, что прохожие обращают меньше внимания на его вывеску, поскольку она ничего не говорит им о роде его занятий.

[...] ЖАЛОБА 3.1 Авторы оспаривают правомочность разделов 1, б и 10 Закона № 178, принятого правительством провинции Квебек 22 декабря 1988 года с целью внесения изменения в Закон № 101, известный как Хартия французского языка [...]. В официальном пояснении, предшествующем тексту Хартии, указывается, что лишь французский язык может использоваться в плакатах, выставляемых в общественных местах, и уличной коммерческой рекламе.


В пояснении говорится, что это правило должно также применяться внут ри общественных транспортных средств и некоторых учреждений, вклю чая торговые центры. Авторы утверждают, что применение Закона № ущемляет их личные интересы. […] ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ 4.1 В соответствующие первоначальные положения Хартии французского языка (Закон № 101, SQ., 1977. С-5) неоднократно вносились изменения.

Однако по сути они оставались в основном теми же. Раздел 58 в редакции от 1977 года гласит следующее:

«За исключением случаев, которые могут быть предусмотрены в на стоящем законе или в правилах Управления по вопросам французс кого языка, текст знаков, плакатов и коммерческой рекламы должен составляться только на официальном языке».

[...] 4.3 Первоначальные законодательные положения о языке были признаны как не имеющие силы в постановлении Верховного суда по делу «Шоссюр Браунз и другие против Генерального прокурора Квебека» (1989) 90 № R. 84.

В соответствии с ним раздел 58 Хартии был изменен на основании раздела закона № 178. Хотя и были внесены некоторые изменения в том, что каса ется знаков и плакатов, размещаемых внутри производственных помеще ний, обязательное использование французского языка на знаках и плакатах за их пределами осталось в силе.

4.4 Раздел 58 Хартии, измененный в 1989 году на основании раздела 1 За кона № 178, гласит:

«58. Текст знаков и плакатов, выставляемых в общественных местах, и коммерческой рекламы вне помещений или предназначенной для публики вне помещений составляется только на французском языке.

Аналогично текст знаков и плакатов, выставляемых в общественных местах, и коммерческой рекламы составляется только на французс ком языке:

1. внутри торговых центров и в местах доступа к ним, за исключением внутренних помещений расположенных там учреждений;

2. внутри любого общественного транспортного средства и в местах доступа к нему;

3. внутри помещений предприятий, предусмотренных в разделе 136;

4. внутри помещений предприятий, насчитывающих менее 50, но бо лее 5 сотрудников, тех случаях, когда такие предприятия совместно пользуются двумя или несколькими предприятиями одним фирмен ным знаком, фирменным наименованием или торговой маркой, по которой они известны публике.

Однако правительство может на основании постановления предпи сать условия, в соответствии с которыми внутри помещений пред приятий, предусмотренных в подпунктах 3 и 4 пункта 2 текст знаков и плакатов, выставляемых в общественных местах, и рекламы может составляться как на французском, так и на каком-либо другом язы ке при условии соблюдения положений, предусмотренных в пункте 2 раздела 58.1.

Правительство может в таком постановлении установить категории пред приятий, определить условия для каждой категории и ужесточить условия, предусмотренные в пункте 2 раздела 58.1».

4.5 Раздел 68 Хартии, измененный на основании раздела 6 Закона № 178, гласит:

«68. Если в настоящем разделе не предусмотрено иное, в Квебеке мо жет использоваться вариант названия фирмы только на французском языке. Название фирмы может сопровождаться вариантом названия на другом языке для использования за пределами Квебека. Этот вари ант может использоваться совместно с вариантом названия фирмы на французском языке в надписях, упомянутых в разделе 51, если данная продукция имеет хождение как в Квебеке, так и за его пределами.

В печатных документах и в документах, предусмотренных в разде ле 57, если они изданы на французском и на каком-либо ином языке, вариант французского названия фирмы на другом языке может ис пользоваться вместе с названием фирмы на французском языке.

Если тексты или документы изданы не на французском, а на каком либо другом языке, то для названия фирмы может использоваться другой язык без французского варианта.

На знаках и плакатах, выставляемых в общественных местах, и в ком мерческой рекламе – 1. название фирмы может сопровождаться вариантом на другом язы ке, если они выполнены на французском и ином языке;

2. название фирмы может быть дано только на другом языке, если они выполнены не на французском, а лишь на другом языке».

4.6 В разделе 10 Закона № 178 содержится так называемая оговорка об изъятиях, в которой говорится, что: «Положения раздела 58 и первого пун кта раздела 68 [...] применяются независимо от положений пункта b разде ла 2 и раздела 15 Конституционного закона 1982 года... и действуют, не смотря на статьи 3 и 10 Хартии прав и свобод человека».

4.7 В раздел 33 Канадской хартии прав и свобод человека включена еще одна оговорка об изъятиях, которая гласит следующее:

«1. Парламент или законодательный орган какой-либо провинции могут специально объявить в постановлении парламента или, в за висимости от обстоятельств, законодательного органа, что закон или какое-либо его положение будет действовать, несмотря на положе ние, включенное в раздел 2 или разделы 7–15 настоящей Хартии.

2. Какой-либо закон или положение какого-либо закона, в отноше нии которых действует заявление, сделанное в соответствии с настоя щим разделом, имеет такую же силу, какую этот закон или положение имели бы, если бы не существовало положения настоящей Хартии, упомянутого в заявлении.

3. Заявление, сделанное в соответствии с подразделом 1, утрачивает силу через пять лет после своего введения в действие или ранее, если такой срок был оговорен в заявлении.

4. Парламент или законодательный орган какой-либо провинции могут вновь ввести в действие заявление, сделанное в соответствии с разделом 1.

5. Подраздел 3 применяется в отношении повторного ввода в дейс твие, осуществляемого в соответствии с подразделом 4».

[...] 5.2 В своем представлении от 28 декабря 1990 года государство-участник заявило о неприемлемости сообщений на основании пункта 2b статьи Факультативного протокола к Международному пакту о гражданских и по литических правах. Оно утверждало, что в этом деле не были исчерпаны все внутренние средства правовой защиты, поскольку авторы не пытались ос порить положения Закона № 178 и «обратиться с иском в канадские суды или другие органы, которые правомочны решить этот вопрос в соответ ствии с канадским законодательством».

5.3 Государство-участник также отметило, что это законодательство ос паривается, по крайней мере, в ходе двух судебных разбирательств в судах Квебека.[...] 5.4 Далее государство-участник сообщило, что по законодательству Кве бека авторы могут установить конституционную законность или приме нимость Закона № 178, обратившись с просьбой вынести решение по ус тановительному иску, и ссылалось на внутреннюю судебную практику, в соответствии с которой некоторые положения Хартии французского языка были признаны не имеющими силы или недействительными.

[...] 6.2 В частности, авторы первого сообщения утверждают, что, поскольку Закон № 178 применяется вопреки канадскому законодательству в области прав человека и поскольку оговорки об изъятиях Канадской и Квебекской хартий, в случае их применения, приостанавливают действие прав челове ка, гарантированных, в частности, нормами международного права в обла сти прав человека, они не располагают эффективным средством правовой защиты по смыслу пункта 3 статьи 2 Пакта.

6.3 Что касается шагов, предпринятых с целью обеспечить осуществление их прав, то авторы ссылаются на многочисленные письма, направленные в различные провинциальные и федеральные инстанции отдельными лица ми и целыми группами, которые не дали никаких результатов. Что касается средств судебной защиты, то авторы объясняют, что решение Верховного суда по делу «Шоссюр Браунз и др.», которое благоприятствует удовлетворе нию их иска в суде, не имеет юридической силы в связи с принятым впо следствии законодательством Квебека, которое сводит на нет любые шаги по дальнейшему обжалованию положений раздела 1 Закона № 178.

6.4 Что касается возможности возбуждения установительного иска, то ав торы утверждают, что в связи с наличием оговорки об изъятиях Закон № обжаловать невозможно.

[...] 6.6 В деле, возбужденном другими истцами, 28 декабря 1984 года Высший суд постановил, что раздел 58 Хартии французского языка, предписываю щий, что текст знаков и плакатов, выставляемых в общественных местах, и коммерческой рекламы должен составляться только на французском язы ке, перестает действовать с 1 февраля 1984 года.

6.7 Апелляционный суд подтвердил это решение и признал право на до полнительную апелляцию, постановив, что действие раздела 68 Хартии, предписывающего использование только варианта названия фирмы на французском языке, прекращается с 1 января 1986 года на основании Кве бекской хартии прав и свобод человека и с 17 апреля 1982 года на основа нии Канадской хартии прав и свобод человека.

6.8 Авторы утверждают, что и квебекский, и федеральный суды тщатель но рассмотрели последствия применения оспариваемых положений и что они сочли их противоречащими соответствующим конституционным по ложениям. Авторы подчеркивают, что, хотя суды и признают наличие ра зумных ограничений на осуществление прав человека, они тем не менее постановили, что запрещение использования любого другого языка, кроме французского, в торговых знаках является неуместным и неоправданным средством борьбы за сохранение французской культуры. В частности, они считают, что обязательство использовать только французский язык в торго вых знаках и рекламе нарушает право на свободное выражение своего мне ния и является дискриминацией по признаку языка.

[...] ПРОСЬБА ГОСУДАРСТВА-УЧАСТНИКА О ПЕРЕСМОТРЕ РЕШЕНИЯ О ПРИЕМЛЕМОСТИ И ИНФОРМАЦИЯ ПО СУЩЕСТВУ ДЕЛА;

СООТВЕТСТВУЮЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ АВТОРОВ […] 8.7 Правительство Квебека отмечает, что в языковой области понятие фактического равенства не предполагает чисто формального равенства и вынуждает применять различные подходы для достижения результата, вос станавливающего сбалансированность между различными ситуациями. [...] 8.8 Требования разделов 58 и 68 Закона № 178, как утверждается, пред намеренно ограничены сферой внешней государственной и коммерческой рекламы, поскольку именно в этой сфере символическое значение языка как средства осознания принадлежности к общности проявляется наибо лее сильно и в наибольшей степени способствует сохранению культурной самобытности франкоговорящего населения [...]. В связи с этим правитель ство Квебека заключает, что в Законе № 178 определенным образом урав новешиваются интересы двух языковых общин, одна из которых численно преобладает как в стране, так и на всем континенте. Как утверждается, эта цель вполне обоснованна и соответствует положениям статьи 26 Пакта.

8.9 Относительно жалобы авторов о нарушении статьи 19 правительство Квебека считает, что предполагаемое нарушение по существу выходит за рамки применения статьи 19. По его мнению, «право на свободное выраже ние своего мнения, предусмотренное в Пакте, касается, главным образом, выражения своего мнения в области политики, культуры и искусства и не распространяется на коммерческую рекламу.» [...] 8.10 Правительство Квебека приходит к выводу, что право на коммер ческую уличную рекламу на языке по выбору авторов «не защищено ка ким-либо положением Пакта, и, даже если бы такое право было прямо предусмотрено в нем, Хартия французского языка с внесенными в нее поп равками согласно Закону № 178 с точки зрения какого-либо возможного ущемления этого права является вполне обоснованной и преследует цели, соответствующие положениям Пакта». В любом случае Хартия французс кого языка с внесенными в нее поправками согласно Закону № 178 может стать для Квебека средством сохранения его языковых особенностей и спо собствовать формированию у франко-говорящего населения чувства безо пасности в языковой сфере.

9.1 В своих замечаниях по вышеприведенной информации авторы со общения № 359/1989 отрицают существование эффективных внутренних средств правовой зашиты.

[...] 9.4 Авторы отвергают довод о том, что оговорка об изъятиях определен ным образом уравновешивает полномочия законодательных и судебных органов. Они утверждают, что в разделе 1 Канадской хартии уже предусмот рены такие противовесы и пользование правами человека допускается в ра зумных пределах, устанавливаемых законодательством и вполне оправдан ных в свободном и демократическом обществе. В разделе 9 (1) Квебекской хартии содержатся аналогичные ограничения. По мнению авторов, если не считать соображений политической целесообразности, для существования оговорок об изъятиях нет никаких оснований.

[…] 9.6 В замечаниях адвоката Макинтайра вновь повторяется, что Закон № 178 нарушает основные права, защищаемые Пактом. Он утверждает, что, приводя данные о медленном уменьшении доли населения, говоряще го на французском языке в Канаде в целом, Квебек не указал, что в этой провинции сфера использования французского языка расширяется за счет английского, и численность англоговорящей общины падает. Кроме того, хотя Квебек изображает поправки к конституции 1982 года как ущемляю щие французский язык, в ответ на это можно утверждать, что раздел 23 из мененной Хартии о правах и свободах оказался весьма эффективным средс твом поддержки франкоговорящего населения за пределами Квебека.

9.7 Адвокат Макинтайра отвергает как «весьма тенденциозную» точку зрения Квебека, согласно которой к англоговорящему меньшинству отно сятся с особенным вниманием. Напротив, по его мнению, это меньшин ство с 1970 года встречается с «систематическим противодействием».[...].

Кроме того, хотя в прошлом права франкоговорящего меньшинства в ос тальной части Канады зачастую ущемлялись, положение в настоящее вре мя меняется в лучшую сторону. На основании этого адвокат отрицает, что исторические или правовые доводы оправдывают введение в Законе № ограничений с учетом статей 19, 26 или 27 Пакта.

9.8 Адвокат утверждает, что, приводя аргументы о причинной связи меж ду языком уличной коммерческой рекламы и предполагаемой угрозой вы живанию французского языка, Квебек лишь повторяет доводы, использо ванные им в ходе проигранного дела «Шоссюр Браунз и др.». Адвокат вновь повторяет, что между оспариваемыми законодательными положениями и какой-либо разумной охраной или защитой французского языка нет ника кой связи.

9.9 Адвокат утверждает, что, если говорить о предполагаемом нарушении права на свободу выражения мнения, то нет никаких оснований исключать из сферы защиты коммерческое выражение мнения. Было бы трудно про вести какое-либо различие между коммерческим и некоммерческим выра жением мнения, и, кроме того, в последние годы Верховный суд Канады давал широкое и либеральное толкование понятия свободы выражения мнения.

9.10 Наконец, относительно раздела 33 Канадской хартии адвокат ут верждает, что, поскольку право на свободное выражение своего мнения и право на защиту от дискриминации подлежат обеспечению в соответствии с Пактом, раздел 33 не может использоваться в качестве механизма лише ния этих прав [...].

ПЕРЕСМОТР РЕШЕНИЯ О ПРИЕМЛЕМОСТИ […] 10.4 Комитет далее по собственной инициативе вновь рассмотрел вопрос о том, все ли авторы действительно должны считаться жертвами по смыс лу статьи 1 Факультативного протокола. В этом контексте отмечалось, что Баллантайн и Дэвидсон не получали предупредительных уведомлений от уполномоченного комиссии по защите французского языка и не подвер гались какому-либо наказанию. Однако позиция Комитета заключается в том, что если кто-либо относится к категории лиц, деятельность которых в силу соответствующего законодательства считается противоречащей за кону, оно может относить себя к категории «жертв» по смыслу статьи 1 Фа культативного протокола.

10.5 С учетом вышесказанного Комитет не видит оснований для пере смотра своего решения о приемлемости от 11 апреля 1991 года.

РАССМОТРЕНИЕ ДЕЛА ПО СУЩЕСТВУ 11.1 Что касается существа дела, то Комитету предстоит решить три ос новных вопроса:

а) нарушает ли раздел 58 Хартии французского языка с внесенными в него поправками согласно разделу 1 Закона № 178 какое-либо право, кото рым авторы могли бы обладать на основании положений статьи 27;

b) нарушает ли раздел 58 Хартии французского языка с внесенными в него поправками согласно разделу 1 Закона № 178 право авторов на свобод ное выражение своего мнения, и с) совместим ли этот раздел с соблюдением права авторов на равенство перед законом.

11.2 Относительно статьи 27 Комитет отмечает, что она касается мень шинств [...] в государствах, которые ратифицируют Пакт. Далее, в статье Пакта предусматривается, что его постановления распространяются на все части федеративных государств без каких бы то ни было ограничений или изъятий. Соответственно, меньшинства, упоминаемые в статье 27, явля ются меньшинствами в рамках такого государства, а не меньшинствами в рамках какой-либо провинции. Группа может являться большинством в провинции, но тем не менее быть меньшинством в государстве и поэтому иметь возможность пользоваться правами, предусмотренными в статье 27.

Англоговорящие граждане Канады не могут считаться языковым мень шинством. Поэтому авторы не могут обращаться с жалобой о нарушении статьи 27 Пакта.

11.3 В соответствии со статьей 19 Пакта каждый человек имеет право на свободное выражение своего мнения;

пользование этим правом может быть сопряжено с ограничениями, условия введения которых установ лены в пункте 3 статьи 19. Правительство Квебека утверждало, что ком мерческая деятельность, например уличная реклама, выходит за рамки статьи 19. Комитет не разделяет этой точки зрения. Пункт 2 статьи 19 сле дует толковать как охватывающий любые формы субъективных взглядов и мнений, которые могут передаваться другим лицам при условии соблюде ния статьи 20 Пакта, любые формы новостей и информации, выражения коммерческих интересов и рекламы, произведений искусства и т.д.;

этот пункт не должен ограничиваться лишь выражением взглядов в области политики, культуры или искусства. По мнению Комитета, коммерческий элемент в выражении своего мнения в форме уличной рекламы не может иметь следствием изъятие данной формы выражения мнения из сферы за щищаемого права. Комитет не может также согласиться с тем, что пользо вание любой из вышеперечисленных форм выражения своего мнения мо жет быть сопряжено с ограничениями в различной степени, в результате чего пользование некоторыми формами выражения мнения может быть сопряжено с более широкими ограничениями, чем пользование другими формами.

11.4 Любое ограничение права на свободное выражение своего мнения может вводиться при обязательном соблюдении следующей совокупнос ти условий: оно должно быть установлено законом;

должно преследовать одну из целей, перечисленных в подпунктах а и b пункта 3 статьи 19, и должно быть необходимым для достижения данной законной цели. Хотя ограничения уличной рекламы действительно установлены законом, воп рос состоит в том, необходимы ли эти ограничения для соблюдения прав других лиц. Права других лиц могут быть лишь правами франкоговоряще го меньшинства на территории Канады, предусмотренными в статье 27.

Это право пользоваться родным языком, которое не ущемляется правом других лиц на свободное размещение рекламы не на французском, а на каком-либо ином языке. У Комитета нет также оснований полагать, что размещение коммерческой уличной рекламы не на французском, а на каком-либо другом языке угрожает общественному порядку. Комитет отмечает, что государство-участник не защищает Закон №178, исходя из этих посылок. Любые ограничения, вводимые в соответствии с подпун ктами «а» и «b» пункта 3, должны в любом случае быть необходимыми.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.