авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 15 |

«СЕРИЯ ДИСКРИМИНАЦИЯ ВНЕ ЗАКОНА В ыпус к 5 ЮРИСТЫ ЗА КОНСТИТУЦИОННЫЕ ПРАВА И СВОБОДЫ ЗАЩИТА ЛИЧНОСТИ ОТ ДИСКРИМИНАЦИИ ...»

-- [ Страница 8 ] --

Наконец, в Законе от 30 июля 1963 года предусмотрено создание несколь ких специальных систем. В данном случае необходимо проанализировать только одну из них – Лувенскую;

что же касается остальных, то достаточ но сослаться на разделы 3, 6, 7, 10 и 20 этого Закона и на соответствующие положения Доклада Комиссии (общины, «созданные специально с целью защиты проживающих в них меньшинств»;

дети военнослужащих, разме щенных в Остенде, Бур-Леопольде и Арлоне;

дети, переехавшие из общины постоянного проживания по причинам плохого здоровья;

а также дети, ро дители которых не имеют места постоянного проживания;

учащиеся евро пейских школ).

Глава 5 Закона от 30 июля 1963 года устанавливает проведение «языковой проверки». В одноязычных регионах дети без какой бы то ни было провер ки поступают в школы, в которых преподавание ведется на языке регио на, но дело обстоит иным образом, если родной или общеупотребительный язык ребенка не соответствует языку обучения (Большой Брюссель, классы с французским языком обучения в Лувене и шести примыкающих к Брюс селю общинах и т.д). В последнем случае директор школы может прини мать учащихся только по предъявлении следующих документов: свидетель ства, выдаваемого директором той школы, в которой учащийся обучался до этого, о том, что он учился именно на данном языке;

заявления главы семьи, заверенного языковой инспекцией;

решения языковой комиссии или ведомства по вопросам языка, о чем упоминается в разделе 18 (§ 2 раз дела 17, а также §§ 3, 4 и 5 Королевского декрета от 30 ноября 1966 года, ус танавливающего форму языкового свидетельства и заявления родителей).

Работа языковой инспекции осуществляется двумя инспекторами, каждый из которых занимается отдельным языковым списком. В случае возникно вения разногласий между инспекторами дело передается на рассмотрение комиссии, формируемой Королем. Глава семьи может подать жалобу на ре шение инспекторов или комиссии в назначаемое Королем Бюро (раздел и Королевские декреты от 30 ноября 1966 года о статусе и функционирова нии языковых инспекций), а также вправе впоследствии обратиться в Госу дарственный Совет (§ 210 Доклада). Согласно Закону от 2 августа 1963 года (§§ 1 и 5 разделов 6 и 7) для Большого Брюсселя и шести примыкающих к нему общин устанавливается дополнительная контролирующая инстан ция – «уполномоченный правительства и одновременно вице-губернатор провинции Брабант».

За невыполнение положений Закона от 30 июля 1963 года устанавлива ются меры наказания. В соответствии с § 6 раздела 17 «любое зачисление учащегося директором школы, не соответствующее требованиям, влечет за собою применение дисциплинарных мер» в случае с государственными школами, и «отказ от субсидирования на срок, не превышающий шести ме сяцев», в зависимости от числа нарушений в отношении частных школ про винций и общин. В разделе 1 Закона в более общей форме констатируется, что частные учебные заведения, не выполняющие языковые требования в области образовании, могут быть лишены государственного субсидирова ния. Помимо этого, Закон от 30 июля 1963 года не отменяет положений раз дела 13 Закона от 27 июля 1955 года и раздела 24 Закона от 29 мая 1959 года.

Более того, законодательство 1963 года предусматривает полный отказ от выдачи субсидий провинциальным, общинным и частным школам, если в них имеются дополнительные, несубсидируемые, классы с полным или частичным обучением на других языках, кроме языка, установленного за конодательством (разделы 1 и 4 Закона от 20 июля 1963 года, Инструкции министерства от 9 и 29 августа 1963 года и т.д).

Кроме того, в соответствии с Разделом 19 Закона от 30 июля 1963 года применяется еще одно наказание, заключающееся в том, что «только те ат тестаты об окончании школы, которые выдаются учебными заведениями, указанными в разделе 1, или другими независимыми учебными заведения ми, отвечающими требованиям данного Закона, подлежат официальному подтверждению». В соответствии с § 2 допускаются исключения, но они, как представляется, не имеют отношения к рассматриваемому делу. Законода тельство 1963 года, как и законодательство 1932 года, оставляет возможность в случае отсутствия официального подтверждения документов исправить си туацию посредством сдачи экзамена Центральному Правлению.

15. Приведенные выше статьи 17 и 23 бельгийской Конституции не были пересмотрены и действуют в настоящее время. В соответствии с этим дети в нидерландоязычном регионе, включая детей, чьим родным языком является фламандский, могут в своем регионе учиться на французском или на любом ином языке, если их учат родители, частные учителя или частные школы, не получающие государственного финансирования. Глава семьи, избрав ший такую возможность, не подлежит никакому порицанию и выполняет обязательства по обучению своих детей (см., например, раздел 1 Законов от 20 августа 1957 года о начальном образовании) при условии, что получаемое детьми образование соответствует с теоретической и практической точек зре ния требованиям закона. Эти положения распространяются mutatis mutandis на всю территорию Бельгийского Королевства. Законы от 1932 и 1963 годов не вносят никаких изменений в существовавшую до этого ситуацию.

ЗАКОН […] 1. Содержание и сфера действия статьи 2 Протокола (П1-2) и статей и 14 Конвенции […] Первое предложение Статьи 2 Протокола гласит: «Никому не может быть отказано в праве на образование».

Mutatis mutandis (лат.) – с соответствующими изменениями. – Прим. ред.

Обращаясь в Комиссию, заявители утверждали, что из статьи 2 Протоко ла следуют «обязательства предпринимать действия». В этой связи они ссы лались на дух и букву Конвенции, равно как и на замечания и заявления, сделанные некоторыми государствами, ее подписавшими. Они также осно вывали свою аргументацию на указанных выше статьях 17 и 23 бельгийской Конституции, а также на статью 6, гарантирующую равенство перед зако ном всех бельгийских граждан. Далее они подчеркивали, что образование в Бельгии является обязательным до 14 лет (Закон от 19 мая 1914 года) и бесплатным на дошкольном, начальном и среднем уровнях в государствен ных и субсидируемых государством школах (Закон от 29 мая 1959 года). По этому современное государство, такое как Бельгия, не может утверждать, что «оно не обязано принимать меры для свободной реализации, примени тельно к данной сфере, тех прав, которые предусмотрены, среди прочего, Конституцией и Конвенцией». Представляется очевидным, что статья Протокола не обязывает Договаривающиеся Стороны предоставлять или финансировать образование;

она также не препятствует им в разработке правил, регулирующих прием в образовательные заведения, которые они создают или финансируют, поскольку такие правила можно «обосновать вполне приемлемыми доводами». Однако заявители считают, что, если государство берется предоставлять или субсидировать определенный тип образования, оно должно «воздерживаться от любых дискриминационных мер», поскольку иначе оно нарушает статью 2 Протокола (П1–2). По их мнению, данный текст должен быть интерпретирован «добросовестно и со всей честностью», и его применение может «варьироваться от государ ства к государству в зависимости от особенностей, свойственных каждому конкретному государству». В частности, «культурное» право на получение образования, гарантированное в первом предложении, означает, при более детальном рассмотрении, «право на оказание услуги», «право требовать, чтобы государство предприняло меры». Действительно, в статье 2 Про токола (П1–2) эти положения сформулированы в форме отрицания, а не в форме утверждения, как это было в первоначальном варианте, но это не имеет того значения, которое этому приписывает Правительство. «Сделать существующее обучение доступным для всех» – вот та услуга, предоставле ние которой требуется от Договаривающейся Стороны.

По мнению бельгийского правительства, Конвенция и Протокол (П1) в своей основе строились на классической концепции свобод, то есть в их контрасте с правами, и именно этим они отличаются от Всеобщей декла рацией прав человека и Европейской социальной хартии. Свободы отде льного лица налагают на государственные органы (pouvoirs public) только обязанность воздерживаться от нарушения (негативный статус, статус ли бертатис – status libertatis). Таким образом, обязательства, взятые на себя го сударствами в соответствии с Конвенцией и Протоколом, заключают в себе по своей сути негативные требования. Это относится, в частности, к пер вому предложению статьи 2 Протокола (П1–2): оно обязывает государство «не препятствовать лицам в границах своей юрисдикции получать образо вание», но не требует от него самого предоставлять «образование и обуче ние для своих граждан», то есть это предложение «прежде всего» налагает «запрет на осуществление запретов». Фактически право на получение обра зования выражено в отрицательных конструкциях («Никто не должен быть лишен…»), в то время, как ранее на Консультативной Ассамблее в 1950 году была принята конструкция с утверждением («Каждое лицо имеет право на…»). Подобное изменение, внесенное в 1951 году правительственными экспертами, было далеко не случайным. Оно свидетельствовало о том, что государства не стремились связывать себя обязательством «предпринимать позитивные меры» в данном вопросе. В этом отношении «подготовитель ная работа» явно подтверждает те выводы, которые следуют из самого текс та. Более того, заявление Правительства Нидерландов от 20 марта 1952 года и Правительства ФРГ от 13 февраля 1957 года относительно статьи 2 Про токола свидетельствуют о том же самом. Следовательно, первое предло жение в тексте статьи 2 Протокола не накладывает на Договаривающиеся Стороны обязательств принимать какие-либо позитивные меры, такие как открытие или финансирование школ и официальное признание аттестатов об их окончании. Оно также не обеспечивает право каждого лица на полу чение образования в соответствии с его культурными и языковыми пред почтениями;

эти предпочтения ни в коей мере не защищаются и вторым предложением в тексте статьи 2 Протокола (П1–2), которое ограничивает ся требованием уважать «религиозные и философские убеждения», что, a fortiori1, выходит за пределы регулирования первого предложения. Из это го следует, что статья 2 Протокола (П1–2) ни в каком аспекте не осуждает «одноязычную политику» в сфере образования и позволяет «двуязычной стране» принять решение о том, что «для выполнения своих обязательств в отношении школьного обучения детей родители обязаны обеспечить по лучение ими полного образования на языке данного региона». В этом воп росе, как и в других, это положение значительно менее либерально, чем статья 17 бельгийской Конституции. Установление запрета на отказ кому либо в получении образования означает, например, что «при отсутствии начального образования» «государству будет запрещено выступать против создания школ частными лицами» и что «отдельные лица будут иметь воз можность» «по крайней мере, в определенных условиях», «организовывать специальное техническое образование, за которое государство окажется неспособным или не пожелает взять на себя ответственность». Что же ка сается идеи Комиссии о том, что содержание права на образование «может варьироваться в зависимости от обстоятельств», бельгийское правительство оспаривает ее, придерживаясь «правовой ортодоксальности»: оно считает, что «право должно быть одинаковым для всех лиц, находящихся под юрис дикцией Высоких Договаривающихся Сторон».

Комиссия подтвердила в Суде мнение, изложенное ей ранее по данно му поводу в своем докладе, принятом большинством голосов, семь из две надцати. На ее взгляд, не все права, признаваемые Конвенцией, являются «негативными»: необходимо изучать каждый вопрос» и «каждую норму о конкретном праве, не концентрирусь при этом на «немного устаревшей»

A fortiori (лат.) – с большим основанием, с большей убедительной силой;

тем бо лее. – Прим. ред.

правовой теории, а именно на классической доктрине индивидуальных сво бод, «возможно, все еще имеющей определенную философскую ценность», но которая «ни в коей мере не является нормативной». В чем же тогда, при менительно к данным отношениям, значение первого предложения статьи Протокола (П1–2)? Оно «запрещает государствам предпринимать любые действия, которые могут помешать лицам под их юрисдикцией самостоя тельно получать образование». С другой стороны, оно не влечет «никаких позитивных обязательств» «в смысле обязанности предоставить какое-либо материальное обеспечение». Этот вывод может быть сделан на основании текста, который «использует формулировку с отрицанием».

Он следует так же из изучения «подготовительной работы»: удалив «формулировку в фор ме утверждения», принятую Ассамблеей Совета Европы в августе 1950 года, государства, подписавшие Конвенцию, исходили из намерения гаранти ровать, что первое предложение статьи 2 (П1–2) «не будет толковаться как налагающее на правительства обязанность принимать эффективные меры с тем, чтобы обеспечить каждому возможность получить то образование, которое он желает». Более того, если бы целью Протокола являлось либо обязать государства обеспечить государственное образование, либо предо ставить субсидии частному образованию, то такое обязательство было бы закреплено нормативно, хотя бы и в приблизительных формулировках. Не обязаны Договаривающиеся Стороны и уважать «предпочтения родителей в отношении конкретного языка». Тем не менее, Комиссия подчеркивает, что «первое предложение статьи 2 Протокола (П1–2), несмотря на форму лировку, содержащую отрицание, провозглашает право каждого лица на получение образования». Это право, «объем которого не определен и не уточнен Конвенцией» и содержание которого меняется «от одной страны к другой, а также в зависимости от конкретного времени» в соответствии с «экономическими и социальными обстоятельствами». Поскольку Бельгия является «высокоразвитой страной», то право на получение образования, «с точки зрения рассматриваемого дела», «включает дошкольный, начальный, средний и высший уровни». Оно предусматривает также «право извлекать все преимущества из полученного образования», поскольку «в экономичес ких и социальных условиях Бельгии, равно как и других стран, подписав ших Протокол», нельзя предположить, что статья 2 (П1-2) сводит гарантии для права на образование только к гуманитарному образованию или обра зованию «чисто из любви к нему». С другой стороны, «точный объем со держания» первого предложения статьи 2 Протокола (П1–2) может быть предметом спора: «можно, например, задать вопрос, может ли государство, создав систему народного образования, впоследствии отменить ее и пере ложить это бремя на частные организации?»

Наконец, Комиссия напоминает, что, по мнению пяти из двенадцати ее членов, присутствовавших при принятии Доклада от 24 июня 1965 года, статья 2 Протокола (П1–2) налагает позитивные обязательства;

она обра щает внимание Суда на индивидуальные мнения, высказанные по данному вопросу.

2. Второе предложение статьи 2 Протокола формулируется следующим образом: «Государство при осуществлении любых функций, которые оно принимает на себя в области образования и обучения, уважает право роди телей обеспечивать такое образование и такое обучение, которые соответс твуют их собственным религиозным и философским убеждениям».

Заявители при обращении в Комиссию утверждали, что «семейное» право родителей, гарантируемое этим текстом, «обладает такой же юридической силой, как и другие гарантируемые права и свободы»;

слово «уважает», ко торым Консультативная Ассамблея в процессе «подготовительной работы»

заменила фразу «принимает во внимание» из-за того, что сочла ее слишком неясной, требует «позитивных действий» со стороны государства. Более того, по утверждению заявителей из Антверпена, Гента и Вильворде, вто рое предложение статьи 2 (П1–2) не относится к образованию и обучению, если они организуются самими родителями, но связано с образованием и обучением, за организацию которых государство принимает на себя ответ ственность». Следовательно, они имеют отношение «к государственному и независимому образованию, субсидируемому, регулируемому и контроли руемому государством» посредством местных властей. Что касается «фило софских убеждений», то они включают в себя и «личностные концепции», разделяемые заявителями. Заявители из Альсемберга, Беерселя, Краайнема и Лувена считают, что они непременно включают также культурные и язы ковые предпочтения родителей.

Бельгийское правительство полагает, с другой стороны, что второе пред ложение статьи 2 Протокола (П1–2), как и первое, налагает «только обя зательство воздерживаться». Закрепляя «право родителей обеспечивать образование своих детей в соответствии с собственными желаниями», предложение предусматривает, что государство не должно «препятство вать» осуществлению этого права. С другой стороны, государство сохраня ет за собою право на «регулирование допуска к образованию, которое оно само организует и субсидирует»;

более того, от государства не требуется приравнивать систему образования, «организованную родителями», к госу дарственной системе образования в плане предоставления субсидий и при знания дипломов». Рассмотрение результатов «подготовительной работы»

свидетельствует о том, что «забота соответствующих европейских органи заций была вовсе не о лингвистических проблемах», а «лишь о конфликтах в идеологии и вероисповедании». Следовательно, культурные и языковые предпочтения родителей ни в малейшей степени не относятся к «религи озным и философским убеждениям», вследствие чего второе предложение статьи 2 Протокола (П1–2) не защищает «право родителей на выбор языка обучения для своих детей». В этом случае статья 17 бельгийской конститу ции представляется более либеральной, поскольку она «провозглашает сво боду любого образования на получение образования без различий по отно шению к мотивам или убеждениям, побуждающим к этому».

В соответствии с утверждением Комиссии, которая представила Суду единогласное мнение, выраженное по этому вопросу в ее докладе, второе предложение статьи 2 Протокола (П1–2) не требует от государств «прини мать во внимание предпочтения или мнения по культурным или языковым вопросам». Не стремясь дать определение выражению «религиозные и фи лософские» в данном конкретном деле, Комиссия отмечает, что в проекте комитета экспертов «на определенном этапе» «подготовительной работы»

была включена норма только «о защите религиозных мнений, а философ ские воззрения оказались добавлены позже для того, чтобы включить и агностические воззрения». Также подчеркивается, что «делегация Дании внесла предложение о включении в текст пункта о правах родителей отда вать своих детей в признаваемые государством школы, в которых обучение осуществляется не на языке данной страны», однако «это предложение не получило поддержки большинства и было отозвано». В декабре 1951 года два члена Консультативной Ассамблеи также внесли предложение о «при знании языковых прав», но «не было предпринято никаких действий в со ответствии с этим предложением». Следовательно, второе предложение статьи 2 Протокола (П1–2) не содержит «права родителей на выбор языка обучения для своих детей в том смысле, что государство, выполняя образо вательные функции путем создания школ, должно принимать во внимание предпочтения родителей в отношении конкретного языка обучения».

3. Статья 8 Конвенции формулируется следующим образом:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вме шательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предо твращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

Заявители, в частности из Антверпена, Гента и Вильворде, изложили Ко миссии свое понимание выражения «уважение личной и семейной жизни».

Они считают, что оно подразумевает «отсутствие каких-либо принудитель ных мер по отношению к семье» и «правовую защиту, связанную с семьей».

Глава семьи обладает правом, помимо всех иных, на выбор языка обуче ния для своих детей, а если возникнет такой вопрос, то и на выбор второго языка, который им следует изучать. Он также имеет право на сохранение однородности и целостности своего дома, включая «личное, абсолютное и неотъемлемое право на то, что дети продолжат его род в интеллектуальном и культурном отношениях». Что касается ребенка, то статья 8 предусматри вает предоставление ему права на образование, «которое обеспечит всесто роннее развитие его личности» посредством создания условий, соответс твующих его «возможностям» и «ощущениям».

По мнению бельгийского правительства, обязательства, вытекающие из статьи 8, обладают «строго негативным характером», так как они предус матривают только «воздержание от действий». Поэтому государство не обя зано организовывать такую систему образования и оказывать услуги, кото рые могли бы позволить всем гражданам пользоваться образовательными возможностями с минимальным дискомфортом и неудобством в своей личной и семейной жизни. Кроме того, права родителей в сфере образова ния и обучения определяются исключительно статьей 2 Протокола (П1–2).

Следовательно, статья 8 ни в малейшей степени не предусматривает такого права, как право главы семьи «на свободный выбор языка обучения детей».

Поэтому школьное законодательство не нарушает статью 8: бельгийское Правительство, внося некоторые изменения в свое первоначальное утверж дение, «решительно оспаривает» в Суде возможность какой-либо «связи»

между статьей 8 Конвенции и первым предложением статьи 2 Протокола (П1–2).

С точки зрения Комиссии, подтвердившей в Суде свое единогласное мне ние, выраженное в Докладе, статьи 8 и 12 Конвенции и статья 2 Протокола (П1–2) по отдельности относятся к «строго определенному аспекту личной и семейной жизни». На основании этого Комиссия приходит к выводу, что «даже если предположить», что три данных положения могли бы «в опреде ленных условиях» «применяться в сочетании или в совокупности», следова ло бы воздерживаться от интерпретации каждого из них в плане расширения прав, «предусмотренных в двух других». В частности, «нельзя себе предста вить, что содержание статьи 8 должно распространяться на сферу действия статьи 2 Протокола (П1–2) или что оно хотя бы добавляет что-то к содержа нию этой статьи». Более того, любое подобное действие «противоречило бы намерениям Договаривающихся Сторон, как это прослеживается» из мате риалов «подготовительной работы». Таким образом, цель статьи 8 «состоит не в том, чтобы гарантировать право на образование, рассматриваемое как наивысшее выражение права на личную жизнь или право родителей на по лучение их детьми образования, являющееся следствием права на личную и семейную жизнь». Однако это не означает, что «шаги, предпринимаемые в области образования», не могут нарушить статью 8. Например, «любая школьная система, не нарушающая прав родителей на воспитание и обра зование своих детей в соответствии с их религиозными и философскими убеждениями», и приводиящая к «отделению детей от родителей», «может рассматриваться как несоответствующая статье 8». «Аналогичным образом, положения, имеющие отношение к языку обучения», «при определенных условиях» могут «расцениваться как «несовместимые со статей 8», если они «влекут за собою серьезные осложнения в личной или семейной жизни», но только в том случае, если это несоответствие имеет место не «в силу отказа государства уважать права родителей применительно к языку обучения, но в связи с серьезными и необоснованными осложнения, которые они оказа ли на частную или семейную жизнь». Соответственно, бельгийское Прави тельство «заблуждается, утверждая, что статья не имеет никакого отноше ния к рассматриваемому Судом вопросу».

4. Статья 14 Конвенции гласит:

«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дис криминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или любым иным призна кам».

Обращаясь в Комиссию, заявители не указали с достаточной ясностью, сопутствует ли, по их мнению, нарушение статьи 14 нарушению какой либо из статей, гарантирующих права и свободы. С другой стороны, по ряду вопросов они представили свою интерпретацию толкования статьи 14. Пре жде всего, они высказали мнение, что слово «обеспечивать» подразумевает наличие обязательства со стороны Договаривающихся Сторон предпри нимать определенные действия, а не просто воздерживаться от действий.

Кроме того, по их мнению, статья 14, несмотря на строгую формулиров ку французского текста (sans distinction aucune), запрещает лишь различия «дискриминационного» характера, то есть дискриминацию, заключающу юся в «действии или бездействии со стороны публичных властей», приво дящие к неравенству в обращении, произвольному по своей природе. Раз личие с целью «восстановления, а не разрушения равенства» или различие, основанное на «существенных причинах», является поэтому полностью «основанным на законе». Однако «основанное на законе различие» иногда превращается в конечном счете в «незаконную дискриминацию» и выхо дит за рамки своей первоначальной цели. Некоторые проявления дискри минации, причем наиболее серьезные, происходят в результате «осознан ной воли правительств» («активная дискриминация»);

другие «основаны на экономических, социальных и политических факторах» или вызываются «историческими условиями («статическая» дискриминация). На этом ос новании заявители цитировали отрывки из доклада Шарля Аммуна (Charles Ammoun) (Ливан), представленного в 1956 году Комиссии по правам чело века ООН. Они также многократно ссылались на Конвенцию и Рекомен дации против дискриминации в сфере образования, принятые 14 декабря 1960 года на Генеральной конференции ЮНЕСКО.

Бельгийское Правительство заявило Комиссии, что «нарушение ста тьи 14 без одновременного нарушения какой-либо другой статьи Конвен ции юридически не представляется возможным». Оно основывалось на вы ражении «права и свободы, указанные в настоящей Конвенции», а также на решениях Комиссии. С того времени позиция бельгийского Правительства изменилась. Во время первого этапа слушания дела в Суде (предваритель ное возражение) оно подчеркнуло, что статья 14 не входит в список прав и свобод, перечисленных в статьях 2–13 Конвенции и статьях 1–3 Протоко ла П1–1, П1–2, П1–3), поскольку она только запрещает дискриминацию при пользовании данными правами и свободами. Поэтому статья 14 ни сама по себе, ни в совокупности с другими статьями Конвенции или Про токола не является источником каких-либо прав, не перечисленных в Кон венции или в Протоколе;

в равной мере она не преобразует негативные обя зательства, вытекающие из этих документов, в обязанности предоставлять что-либо. Практически ее функция заключается в том, чтобы определить точную сферу действия ratione personae (доводов заявителя), изложенных в жалобе, в отношении указанных им прав и свобод. В связи с этим наруше ние статьи 14 невозможно без одновременного нарушения статьи, защища ющей какое-либо право или какую-либо свободу, кроме тех случаев, когда данная статья накладывает позитивные обязательства. Однако статьи, на которые ссылаются заявители в совокупности со статьей 14, а именно ста тья 8 Конвенции и статья 2 Протокола (П1–2) предусматривают лишь обя зательства о невмешательстве. После принятия решения Суда от 9 февраля 1967 года бельгийское Правительство дополнило и несколько изменило свою позицию по этому вопросу. По его мнению, первые решения Комис сии указывают на то, что статья 14 «не преследовала никакой практической юридической цели и ее наличие в Конвенции объясняется исключительно психологическими соображениями». Несколько позднее Комиссия попы талась «примирить два, казалось бы, непримиримых принципа: первый, что статья 14 должна преследовать какую-либо практическую юридичес кую цель, и, второй, что она относится только к защищаемым Конвенцией правам и свободам». Бельгийское Правительство не отрицает «ценности»

попытки такого юридического анализа, однако принятое Комиссией реше ние, как представляется Правительству, «не придает достаточного значения второму принципу». По его мнению, «практическая ценность статьи 14» ог раничивается двумя случаями: «когда положения Конвенции и Протокола налагают на Высокие Договаривающиеся Стороны позитивные обязательс тва, выполнение которых влечет за собой действия со стороны властей этих стран» (например, статья 6 Конвенции и статья 3 Протокола [П1–3]), и когда они порождают «негативные либо самореализуемые обязательства» и «позволяют в исключительных случаях» государствам «отказываться от вы полнения своих обязательств при наличии особых обстоятельств» (напри мер, статьи 2–5 Конвенции и часть 2 статей 8–11). Подобные условия не действуют в третьей ситуации, когда статья «налагает на государства толь ко обязанность воздерживаться от действий, и не содержит никаких общих оговорок относительно возможных исключений или отклонений» (напри мер, статья 2 Протокола (П1–2). Статья 14 не предусматривает каких-либо позитивных «преимуществ» или «привилегий», которые государство могло бы, не будучи обязанным делать это по Конвенции, «предоставлять» для того, чтобы «облегчить пользование» свободой, гарантированной стать ей этого типа: считать иначе – значит «в определенных случаях» «превра щать негативные обязательства в позитивные», а возможность подобного действия не предусматривается ни Конвенцией, ни Протоколом.

В отношении статьи 14 у бельгийского Правительства есть и другие ар гументы, причем не второстепенного значения. Так, оно считает, вслед за заявителями и Комиссией, что статья 14 не запрещает вообще любое не равенство в обращении при пользовании охраняемыми правами и свобо дами. Что же тогда следует понимать под «дискриминацией» в противовес «проведению различий» или «дифференциации», основанной на законе?

Бельгийское Правительство считает, что Суд имеет право решать, «что же является дискриминацией», но это его полномочие «в известной степени вступает в противоречие с функциями государства». Общие и специфичес кие цели, которые ставит перед собою государство, а также средства, ко торые оно для этого использует, находятся в пределах его компетенции;

«в случае сомнений следует исходить из того, что эти цели и средства» «ра зумны»;

и, за исключением крайних случаев, государству для обоснования своих действий достаточно привести «законные и допустимые мотивы».

Европейские институты вышли бы за пределы переданных им полномо чий, если бы стали пересматривать законность, справедливость и желатель ность действий государств;

они бы «неизбежно» были вынуждены «давать в своих решениях политические оценки», а такой результат «не согласуется с намерением Высоких Договаривающихся Сторон». Это стало бы самой настоящей «политической опекой» над демократическими парламентами, которые являются единственными судьями в вопросах о том, что именно необходимо для национального блага. Различие между «привилегиями» и «затруднениями», предложенное Комиссией, лишено ясности;

«единствен ным способом правильно обозначить проблему» в данном случае являет ся постановка вопроса следующим образом: предоставляя ряд привилегий исключительно образованию, которое ведется на региональном языке, не «лишает» ли бельгийское законодательство образование, осуществляемое на ином языке, «какого-либо права, гарантированного Конвенцией или Протоколом»?

В заявлении от 24 июня 1965 года Комиссия высказала свою позицию относительно того, что, хотя статья 14 абсолютно неприменима к правам и свободам, не указанным в Конвенции и Протоколе, ее применение «не ограничивается случаями, в которых есть сопутствующее нарушение дру гой статьи». По мнению Комиссии, «такое ограничительное толкование»

входит в противоречие с принципом эффективности, введенным Междуна родным Судом Справедливости, поскольку дискриминация стала бы лишь отягчающим обстоятельством в случаях «нарушения других положений Конвенции». Более того, Комиссия считает, что подобная интерпретация плохо согласуется со «словесным выражением статьи 14». По ее мнению, слово «обеспечено» предполагает наложение на Договаривающиеся Сто роны «обязательств, имеющих не только характер отрицания». Статья «приобретает особую важность по отношению к тем положениям», которые «не определяют права с достаточной четкостью», а «оставляют государствам определенные пределы усмотрения в отношении выполнения ими своих обязательств», «допускают введение ограничений на гарантированные пра ва или исключения из прав» либо «до определенного предела оставляют за государствами право выбирать подходящие средства для обеспечения како го-либо права». Она касается «средств или пределов пользования правами и свободами, уже провозглашенными где-либо еще». «Разные меры, прини маемые государством по отношению к различным частям его территории или населения» даже являясь совместимыми с конкретной статьей, гаран тирующей право, следовательно, могут быть несовместимыми с требовани ями Конвенции, «если действия государства оцениваются с точки зрения статьи 14»;

«и тогда встанет вопрос о нарушении не только статьи 14, но и какого-либо права по существу, указанного в соответствующей статье в со вокупности со статьей 14».

Обращаясь к Суду, Комиссия признала, что «до недавнего времени» ее позиция относительно «объема» статьи 14 «не была сформулирована доста точно четко». Тем не менее, она поддержала мнение, содержащееся в Докла де от 24 июня 1965 года, и попыталась продемонстрировать это на конкрет ных примерах, относящихся к статьям 2, 3, 4, 5, 6 и 9 Конвенции и статье Протокола (П1–1). По мнению Комиссии, статья 14 «имеет практическое применение» также и за пределами тех двух ситуаций, в которых бельгий ское Правительство не оспаривает ее «самостоятельной роли». Она может, в частности, усиливать «гарантии прав и свобод», требующих от государств принятия «законодательных или административных мер» ограниченного ха рактера. Так, статья 6 предусматривает, что государства должны «создавать суды» для рассмотрения гражданских дел и предъявленных «уголовных об винений», однако она не требует от них «создавать апелляционные суды».

Государство, создающее подобный суд, фактически выходит за рамки своих позитивных обязательств, вытекающих из статьи 6. Однако в соответствии со статьей 14, а не статьей 6, при создании таких судов государства должны обеспечить всем гражданам возможность обращения в них, и бельгийское Правительство признает данное положение. Кроме этого, статья 14 при меняется и в случаях, когда «гарантируются права и свободы, которые на кладывают на государство лишь обязанность воздерживаться от каких-либо действий», «не налагая на них никаких полномочий для вмешательства». Это относится к первому предложению статьи 2 Протокола (П1–2). «Несмотря на формулировку в виде отрицательного предложения», статья подразуме вает «право каждого на образование». На основании этого Комиссия делает вывод, что «осуществление на территории Договаривающихся Сторон это го права должно быть обеспечено каждому лицу без исключения». «Если в стране существует государственная система образования, то никто не может быть лишен права на образование», и «не допускается какая-либо дискри минация в образовании». Статья 14 в совокупности со статьей 2 Протокола (ст. 14 + П1–2) будут нарушены, поскольку для дискриминации в данном случае достаточно «затрагивать пользование конкретным правом или свобо дой, если оно уже входит в состав права на получение образования». Ины ми словами, необходимо рассматривать статью 2 так, «как если бы статья составляла ее третий параграф». Таким образом, статья 14 порождает обяза тельства «в дополнение к», «независимо от их позитивного или негативно го характера», что вытекает из «остального текста Конвенции». Смысл это го утверждения Комиссии ни в коем случае не направлен на превращение обязанностей «воздерживаться от действий» в обязанности «предпринимать какие-либо действия»: это значит, что если государство, «будучи не обязано что-либо предпринимать», делает позитивные шаги в отношении предус мотренных в Конвенции прав, и эти шаги должны совершаться без какой либо дискриминации. В сфере образования «обязательства воздерживаться от дискриминации» не являются ни «позитивными», ни «негативными», они являются «относительными». «Если государство» по собственной ини циативе «предпринимает шаги» в этом направлении, оно «должно предпри нимать их без допущения дискриминации».

Комиссия, ссылаясь на «современную теорию» и свои собственные ре шения, выражает мнение, что Конвенция не запрещает проводить осно ванную на законе «дифференциацию» при предоставлении гарантиро ванных прав и свобод: «расширительная интерпретация», основанная на французском тексте статьи 14 (sans distinction aucune), «может привести к аб сурдным результатам». В статье 14 осуждается только «дискриминация», и Комиссия точно формулирует свое понимание этого слова. По ее мнению, государство не допускает дискриминации, если оно в предоставлении «пре имуществ», «привилегий» или «предпочтений» ограничивается лишь оп ределенной группой или определенным лицом, отказывая в их предостав лении всем остальным. Вопрос о возможной дискриминации возникает только в тех случаях, когда различие в обращении создает «трудности» для каких-либо лиц. Вместе с тем необходимо, чтобы эти «трудности» не пы тались оправдать «соображениями во имя всеобщего интереса», в частно сти, «административными или финансовыми» потребностями. «Мотивы»

и «философия», которые лежат в основе действий правительства, должны в этом контексте приниматься во внимание, но одновременно необходимо обращать внимание и на то, не ведут ли эти мотивы и философия, которые сами по себе могут считаться «основанными на законе», к принятию мер, несовместимых с правами и свободами, включая «право не быть дискрими нированным». «Оценка» самого «общественного интереса» не «выходит за пределы контрольных функций со стороны органов», созданных «для им плементации Конвенции». «Несколько статей» Конвенции, например ста тьи 8–11 и статья 15 «сформулированы таким образом, что требуют вынесе ния того, что можно было бы назвать политическими суждениями», однако «Комиссия постоянно придерживалась точки зрения, с чем согласился и Суд в деле Лолесс (Lawless)», что органы, созданные для обеспечения ува жения к Конвенции, обладают полномочиями выносить «подобные сужде ния», а если бы было иначе, то «международная защита прав человека» по теряла бы «свою эффективность» и «значение». То же самое можно сказать и в отношении статьи 14. Если признать, «что определенные проявления дифференциации могут быть оправданы на обоснованных и законных ос нованиях», то сама идея «международного мониторинга» потребует от Ко миссии и Суда «попыток оценки мотивов законодателя, равно как и целей и направленности данного законодательства». Рассмотрение вопроса о том, являются ли эти мотивы «обоснованными», цели «законными» и действия «оправданными», вовсе не означает помещение Договаривающихся Госу дарств «под опеку», поскольку Комиссия в любом случае сохраняет за ними «определенное поле усмотрения».

Двое из членов Комиссии при принятии Доклада от 24 июня 1965 года выразили мнение, что статья 14 не имеет самостоятельной сферы примене ния;

двое других не согласны с установленным большинством различием между «преимуществами» и «трудностями», а пятый – оспаривает коррек тность формулировки «административные и финансовые» обстоятельства.

Комиссия обращает внимание Суда на данные индивидуальные мнения.

Б. Интерпретация, принятая Судом 1. Суд, рассмотрев поданные ему жалобы, вначале обратился к рассмот рению общей проблемы объема положений Конвенции и Протокола в от ношении прав и свобод ребенка при получении образования, а также прав и свобод родителей при получении образования их детьми, в частности, при выборе языка обучения.

Суд отмечает, что хотя при обращении в Комиссию заявители ссылались на статьи 9 и 10, только статья 2 Протокола и статьи 8 и 14 Конвенции име ют отношение к рассмотрению дела и к аргументации как Комиссии, так и Бельгийского правительства. Поскольку положения Конвенции и Про токола должны рассматриваться в совокупности, Суд считает, что объем и содержание этих трех статей представляется существенным для принятия решения.

2. Прежде всего, Суд обращается к статье 2 Протокола, поскольку в ней Договаривающиеся Стороны прямо закрепили право на образование.

3. Первое предложение этой Статьи гласит: «Никому не может быть отка зано в праве на образование».

Несмотря на формулировку в виде отрицательного предложения, в ста тье употребляется слово «право» и защищает «право на образование». Ана логичным образом, в преамбуле Протокола указывается, что цель Прото кола заключается в подтверждении «прав и свобод» в целом. Поэтому не возникает никаких сомнений относительно того, что статья 2 (П1–2) пре дусматривает одно из прав.

Однако необходимо определить содержание этого права и объем обяза тельств, принимаемых на себя государствами.

Изложение в форме отрицательного предложения указывает на то, что, как было подтверждено в ходе «подготовительной работы» (в частности, в документах CM/WP VI (51) 7, стр. 4 и AS/JA (3) 13, стр. 4), Договаривающи еся Стороны не признают такого права на образование, которое требовало бы от них создания за свой счет или субсидирования образования какого либо определенного вида на каком-либо определенном уровне. Однако из этого не следует вывод о том, что на государство не накладываются некото рые позитивные обязательства по обеспечению такого права, находящегося под защитой статьи 2 Протокола. Поскольку такое «право» существует, оно находится под защитой статьи 1 Конвенции для всех лиц, находящихся под юрисдикцией Договаривающихся Сторон.

Для определения объема понятия «право на образование» в контексте первого предложения статьи 2 Протокола, Суд должен иметь в виду цель принятия данной нормы. В этом контексте Суд отмечает, что все госу дарства-члены Совета Европы имели в момент подписания Протокола и имеют в настоящее время государственную систему образования. По этому в то время не возникало и не возникает сейчас вопроса о необходи мости создания такой системы, по сути, существовал лишь вопрос о пре доставлении для лиц, находящихся под юрисдикцией Договаривающихся Сторон, гарантии права на доступ к системам обучения, действующим в данное время.

Конвенция не накладывает каких-либо специфических обязательств от носительно содержания этих систем и способа их организации и финанси рования. В частности, в первом предложении статьи 2 Протокола ничего не говорится о том, на каком языке должно вестись обучение, чтобы счи талось обеспеченным право на образование. Оно не формулирует точных положений, подобно содержащимся в статьях 5 (2) и 6 (3) (а) и (е). Тем не менее, право на образование являлось бы бессмысленным, если бы оно не было направлено на пользу тем, на кого оно распространяется, а именно, на обеспечение права индивидов обучаться на национальном языке или на одном из национальных языков, о чем и идет речь в данном случае.

4. Первое предложение статьи 2 Протокола (П1-2), следовательно, гаран тирует, прежде всего, право приема в учебные заведения, существующие в настоящее время;

но такое право составляет лишь часть права на образова ние. Однако для реализации «права на образование» необходимо, чтобы, ко всему прочему, лицо, которое им пользуется, имело возможность извлечь пользу из полученного образования, иными словами, оно должно полу чить официальное подтверждение в той или иной форме в соответствии с законодательством данной страны и официальное признание документа об образовании. Суд будет исследовать этот вопрос более подробно при рас смотрении последних шести специальных вопросов, поставленных в доку ментах сторон.

5. Право на образование, гарантированное в первом предложении ста тьи 2 Протокола, по самой своей сути требует контроля со стороны госу дарства;

контроля, который может изменяться в зависимости от времени и места, в соответствии с потребностями и возможностями как общины, так и отдельных лиц. Разумеется, что такой контроль не должен ни при каких обстоятельствах ущемлять существо права на образование или вступать в противоречие с положениями Конвенции.

Суд считает, что общая цель, которую поставили перед собою Договари вающиеся Стороны, подписав Европейскую конвенцию по правам чело века, заключается в обеспечении эффективной защиты основных прав че ловека. Это, вне всякого сомнения, объясняется не только историческими условиями, в которых была заключена Конвенция, но также социальной и научно-технической ситуацией нашего времени, предоставляющей го сударствам значительные возможности для контроля за реализацией этих прав. Поэтому в Конвенции предусмотрен справедливый баланс между за щитой общих интересов сообщества и уважением основных прав человека, причем последним придается особое значение.

6. Второе предложение статьи 2 Протокола не гарантирует права на обра зование, как совершенно очевидно следует из его словесного выражения:

«Государство при осуществлении функций, которые оно принимает на себя в области образования и обучения, уважает право родителей обеспечивать такое образование и обучение, которые соответствуют их религиозным и философским убеждениям».

Это положение не требует от государств, чтобы они принимали во вни мание языковые предпочтения родителей, речь идет только о религиозных и философских взглядах. Трактовать понятия «религиозные» и «философ ские» как включающие в себя языковые предпочтения было бы искажени ем и вносило бы в содержание Конвенции то, что в ней отсутствует. Более того, результаты «подготовительной работы» подтверждают, что цель вто рого предложения статьи 2 Протокола (П1-2) не предусматривает обеспече ния со стороны государства права родителей на образование своих детей на каком-либо ином языке, кроме языка данной страны. Так в июне 1951 года Комитет экспертов, в задачи которого входило составление проекта Прото кола, отклонил предложение, предусматривавшее такое положение. Неко торые члены Комитета считали, что оно относится к проблеме этнических меньшинств и, следовательно, выходит за рамки Конвенции (см. документ СМ (51) 33, стр. 3). Следовательно, второе предложение статьи 2 Протокола не имеет отношения к вопросам, поставленным в данном деле.

7. В соответствии с ясно выраженными положениями пункта 1 статьи Конвенции «каждый имеет право на уважение его личной и семейной жиз ни, его жилища и его корреспонденции».

Это положение само по себе никоим образом не гарантирует ни права на образование, ни права родителей на предоставление образования своим де тям: его цель заключается исключительно в защите лица от произвольного вмешательства со стороны властей в его личную и семейную жизнь.

Однако не следует исключать того, что меры, предпринимаемые в сфере образования, могут отрицательно воздействовать на защиту личной и се мейной жизни или нарушать эту жизнь. Например, на личную и семейную жизнь может быть оказано отрицательное воздействие, в том числе пос редством произвольного разъединения детей и родителей.

Как уже подчеркивал Суд, текст Конвенции необходимо читать как еди ное целое. Следовательно, спор, рассматривающийся в свете одной из ста тей, в некоторых аспектах, может регулироваться и другими положениями Конвенции.

Вследствие этого Суд будет рассматривать факты, представленные в дан ном деле, в свете первого предложения статьи 2 Протокола (П1-2) и текста статьи 8 Конвенции.

8. В соответствии со статьей 14 Конвенции, соблюдение изложенных в ней прав и свобод должно обеспечиваться без какой бы то ни было дис криминации (sans distinction aucune) по признаку, в числе прочего, языка.

Согласно статье 5 Протокола (П1–5) эта гарантия в равной степени приме нима к правам и свободам, перечисленным в данном документе. Из этого следует, что статья 2 Протокола (П1-2) и статья 8 Конвенции должны тол коваться и применяться Судом не изолированно, а с учетом гарантий, пре дусмотренных статьей 14 (ст. 14+П1–2, ст. 14+8).

9. Несмотря на то, что указанная гарантия не имеет самостоятельного действия в том смысле, что по своим условиям статья 14 относится исклю чительно к «правам и свободам, признанным в Конвенции», конкретная предпринятая мера, которая сама по себе не нарушает требований ни одной статьи Конвенции, гарантирующей какое-либо право или свободу, может, тем не менее, нарушить эту статью, если ее рассматривать в сочетании со статьей 14 на том основании, что она носит дискриминационный характер.

Так, лица, находящиеся под юрисдикцией одной из Договаривающих ся Сторон, не имеют права на основании статьи 2 Протокола требовать от властей создания учебных заведений какого-либо определенного вида. Од нако если государство создает таковое, оно не может устанавливать дискри минационные в значении статьи 14 правила приема в это заведение.

Приведем пример, рассмотренный в ходе разбирательства. Статья 6 Кон венции не требует от государств создания системы апелляционных судов.

Следовательно, государство, создавшее такие суды, выходит за рамки обя зательств, принимаемых в соответствии со статьей 6. Однако его действия вошли бы в противоречие с этой статьей, рассматриваемой в сочетании со статьей 14 (ст. 14+6), если бы оно лишило определенных лиц права обра щаться в такие суды без законных на то оснований, одновременно предо ставляя другим лицам возможность в них обращаться.


В таких случаях наблюдалось бы нарушение гарантированного права или свободы, провозглашенных соответствующей статьей, рассматривае мой в сочетании со статьей 14. Представляется, что последнее обстоятель ство является свойством каждой статьи, провозглашающей права и свобо ды. В этом отношении не следует допускать никаких различий, связанных с характером данных прав и свобод либо вытекающих из них обязательств, независимо от того, требуют ли они, например, позитивных действий или отказа от каких-либо действий. Более того, это явно следует из общего ха рактера формулировки, используемой в статье 14: «Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обес печено».

10. Несмотря на общую формулировку французского текста (sans distinction aucune – без каких бы то ни было различий), статья 14 не означает полного запрета на проведение каких бы то ни было различий в использова нии признанных прав и свобод. Этот текст должен рассматриваться в свете более ограничительной формулировки английского текста – «без дискри минации» (without discrimination). В дополнение, следует, в частности, ука зать на возможность получения абсурдных результатов при интерпретации статьи 14 в том варианте, который, казалось бы, предполагает французский текст. Например, можно было бы дойти до признания противоречащей Конвенции любой из множества правовых или административных норм, не обеспечивающей каждому лицу полного равенства в пользовании признан ными правами и свободами. Компетентные власти государств часто стал киваются с ситуациями и проблемами, которые в силу внутренне присущих им различий требуют разных правовых решений;

более того, определенные правовые неравенства создаются исключительно с целью скорректировать фактические неравенства. Следовательно, расширительное толкование, упомянутое выше, не может быть принято.

Таким образом, важно найти критерии, которые позволят определить противоречат ли статье 14 конкретные различия в обращении, касающиеся, само собой разумеется, пользования каким-либо из признанных прав или свобод. По этому вопросу Суд, следуя принципам, основанным на судеб ной практике большого числа демократических государств, считает, что принцип равного обращения оказывается нарушен, если различие в под ходе не имеет объективного и разумного обоснования. Наличие подобного обоснования должно оцениваться в соответствии с целями и результатами рассматриваемых мер и с учетом принципов, которым придается решаю щее значение в демократических государствах. Различие в обращении при пользовании правами, установленными в Конвенции, должно не просто преследовать законную цель: статья 14 бывает нарушена и тогда, когда чет ко установлено, что не существовало разумной пропорции между исполь зованными средствами и той целью, для достижения которой они прово дились.

Пытаясь определить в данном случае, было ли допущено произволь ное различие, Суд не может не принимать во внимание те юридические и фактические обстоятельства, которые характеризуют жизнь общества в государстве, которое, являясь Договаривающейся Стороной, несет ответ ственность за принятые меры. При этом Суд не может не признать роль компетентных властей государства, поскольку в этом случае оказалось бы утрачено понимание вспомогательной роли международного механизма коллективного принуждения, предусмотренного Конвенцией. Власти госу дарства сохраняют право выбора тех мер, которые представляются им умес тными при решении вопросов, относящихся к сфере регулирования Кон венции. Вопросом рассмотрения в Суде является только соответствие этих мер положениям Конвенции.

11. В данном деле Суд отмечает, что статья 14, даже в сочетании со ста тьей 2 Протокола, не гарантирует ребенку или его родителям права на полу чение образования на выбранном ими языке. Смысл двух данных статей в совокупности представляется более ограниченным: он предусматривает, что право на образование должно обеспечиваться каждой Договариваю щейся Стороной каждому лицу, находящемуся под его юрисдикцией, без дискриминации по какому-либо признаку, например, языка. В этом за ключается истинный смысл статьи 14 в совокупности со статьей 2 (ст. + П1–2). Более того, толковать требования этих двух статей в качестве на кладывающих обязательство на государство предоставлять каждому лицу, находящемуся под его юрисдикцией, право на получение образования на языке по его выбору, значит дать возможность приходить к абсурдным вы водам, поскольку такое толкование дало бы каждому право требовать, что бы ему предоставили образование на каком-либо языке по его выбору в лю бом месте на территории Договаривающихся Сторон.

Суд отмечает, что в тех случаях, когда у Договаривающихся Сторон было намерение предоставить всем лицам, находящимся под их юрисдикцией, какие-либо специфические права в отношении использования или по нимания языка, как например, в пункте 2 статьи 5 и подпунктах «а» и «е»

пункта 3 статьи Конвенции, то они делали это достаточно эксплицитно.

Следовательно, если бы они стремились предоставить лицам, находящимся под их юрисдикцией, какие-либо специфические права в отношении языка обучения, они прямо указали бы на это в тексте статьи 2 Протокола. Учи тывая это, Суд не может придавать статье 14, рассматриваемой в совокуп ности со статьей 2 Протокола (ст. 14+П1–2), значение, которое позволи ло бы гарантировать каждому в пределах юрисдикции Договаривающейся Стороны право на получение образования на языке по своему выбору.

Следует отметить, что согласно статье 14 право на образование и на защи ту семейной жизни, гарантированное соответственно статьей 2 Протокола и статьей 8 Конвенции (ст. 14+П1-2, ст. 14+8), должно предоставляться каждому лицу без дискриминации, в том числе и по языковому признаку.

12. Для ответа на поставленные перед Судом вопросы, он далее проана лизирует, существуют ли в данном случае необоснованные различия, то есть дискриминации, которые оказывают влияние на пользование права ми, установленными в статье 2 Протокола и статье 8 Конвенции, взятыми в совокупности со статьей 14 (ст. 14+П1–2, ст. 14+8). В ходе этого рассмот рения Суд будет принимать во внимание фактические и юридические осо бенности, которые характеризуют ситуацию в Бельгии, являющейся много язычным государством, состоящим из нескольких языковых округов.

II. ШЕСТЬ ВОПРОСОВ, ПОСТАВЛЕННЫХ ПЕРЕД СУДОМ […] А. По первому вопросу […] 2. Первый вопрос касается законодательства об использовании языков в образовании в регионах, законодательно признанных одноязычными, за исключением двух аспектов, затронутых во втором и в шестом вопросах, а именно: есть ли в деле заявителей нарушение статьи 2 Протокола и статей и 14 Конвенции или каких-либо других статей, при этом «принимая во вни мание, что как Закон от 1932 года не допускал, так и Законы от 1963 года не допускает создание или субсидирование государством школ, не соответс твующих общим требованиям относительно языка обучения».

3. Имеющие отношение к данному вопросу факты дела достаточно полно изложены в общем обзоре законодательных актов, который Суд привел ранее.

1. Аргументы, представленные заявителями на рассмотрение Комиссии 4. По мнению заявителей, законодательство об использовании языков в образовании в одноязычных регионах нарушает положения статьи 2 Про токола и статьей 8 и 14 Конвенции.

Законы от 1932 и 1963 годов не соответствуют, прежде всего, двум пред ложениям статьи 2 Протокола (П1–2). Бельгийское государство лишает де тей заявителей возможности получения полного образования на их родном языке. Подобный отказ лишь ужесточается Законом от 30 июля 1963 года, который, несмотря на рост численности франкоязычного населения, пре дусматривает все возрастающее сокращение переходных классов и специ альных занятий по языку, которые, по мнению заявителей, характеризуют ся как «меньшее зло». Более того, не принимаются во внимание языковые предпочтения родителей;

а поскольку начальное образование является обя зательным, многие заявители практически вынуждены отдавать своих де тей в школы, где обучение ведется на нидерландском языке. И даже если допустить, что законодательство, на которое жалуются заявители, не запре щает детям получать образование на французском языке, имеющиеся для этого возможности оказываются утопическими и иллюзорными. У заяви телей нет возможности обучать своих детей дома. Часто существуют непре одолимые материальные и моральные затруднения, связанные с отправкой детей на учебу в Брюссель, Валлонию или за рубеж. Наконец, создание во Фландрии частных школ с обучением на французском языке также являет ся лишь теоретической возможностью из-за высокой стоимости обучения, вызванной отсутствием государственного субсидирования.

Жалобы по поводу нарушений статьи 8 Конвенции основаны преиму щественно на тех же фактах. Бельгийское законодательство об использова нии языков в образовании ставит под угрозу интеллектуальное и эмоцио нальное развитие детей, не позволяет главе семьи решать, на каком языке следует обучать ребенка, а также разъединяет семью, заставляя заявителей направлять своих детей либо в местные школы с нидерландским языком обучения, являющимся «орудием насильственной деперсонализации», либо в школы, расположенные далеко от дома. Неудобства такой «школь ной эмиграции», хотя они и не предусмотрены Законом, являются, тем не менее, его непосредственным следствием. Таким образом, заявители и их дети оказываются жертвами законодательства, допускающего вмешатель ство в их личную и семейную жизнь.

Наконец, указанные Законы приводят к появлению ряда дискримина ционных мер, противоречащих статье 14 Конвенции и связанных, в числе прочего, с языком и финансовыми возможностями родителей. Таким об разом, франкоязычные дети во Фландрии лишены возможности получать государственное или субсидируемое государством образование на родном языке, в то время, как дети с фламандским родным языком обучаются на своем языке. Существующая «школьная эмиграция», в свою очередь, вос полняет в известной степени это неравенство, заменяя его другим: излиш ними расходами, опасностями, которым подвергаются дети в обществен ном транспорте, разъединением семьи и т.д. И в данном случае возникает вопрос не об «основанной на законе дифференциации», а о «дискрими нации» и, более того, об «активной», а не «статической» дискриминации.


«Параллелизм», устанавливаемый законом между двумя основными реги онами страны, является «более кажущимся, чем реальным». Кроме того, он не может устранять дискриминацию, имеющую место как во Фландрии, так и в Валлонии в ущерб всем тем, кто говорит на других языках. Ведь Конвенция провозглашает «равенство между людьми, а не между неоргани ческими сообществами». Вполне допустимо, что «Фламандское движение»

первоначально выступало «в защиту фламандцев», что могло бы, по-види мому, объяснить введение некоторых дискриминационных мер временно го характера;

однако в настоящее время они действуют «в полную силу» и превращаются в «орудие авторитарного империализма», направленного на привязку людей к территории. Вне всякого сомнения, сегодня их целью является «насильственная ассимиляция части населения» и «ликвидация франкоязычного меньшинства» во Фландрии, принуждаемого к «фла мандизации» или к «отъезду из этой части страны». Неоспоримые «зло употребления» «прошлого века» были восполнены «уже давно», и они ни в коей мере не могут служить оправданием «злоупотреблений наоборот», введенных «законодательством 1932 года и усиленных законодательством 1963 года». Под предлогом «защиты национального единства» «страна ока залась разделена», что привело, вопреки официальным намерениям, «к возрождению сепаратистских и федералистских тенденций». Заявители из Альсемберга, Беерселя, Краайнема и Лувена также осуждают непризнание языковой части переписи населения (Закон от 24 июля 1961 года и Коро левский декрет от 3 ноября 1961 года).

2. Аргументы, представленные Суду бельгийским правительством и Комиссией 5. […] Что касается статьи 2 Протокола (П1-2) и статьи 8 Конвенции, бель гийское правительство отмечает по существу вопроса, что затруднения, являющиеся предметом обсуждения, значительно преувеличиваются за явителями. Рассматриваемые здесь вопросы затрагивают интересы «незна чительного меньшинства бельгийского народа». Более того, представляет ся, что нет «ничего страшного» в возможном направлении франкоязычного ученика в школу с фламандским языком обучения. Это лишь даст ему возможность стать «абсолютно двуязычным», притом, что наилучшим ре шением языковой проблемы в Бельгии является двуязычие. Кроме того, во Фландрии функционируют частные школы, в которых обучение осу ществляется на французском языке. Следует признать, что они пользуются «меньшими преимуществами», в частности, не получают субсидий, однако расходы, которые несут родители, не являются разорительными, тем бо лее, что у заявителей, по их словам, благоприятное финансовое положение.

По этим же причинам расходы на «школьную эмиграцию» ни в коей мере не являются невосполнимыми;

расстояния, которые приходится преодоле вать школьникам, не превышают нескольких или десятков километров, а чрезвычайная частота следования поездов на бельгийских железных доро гах позволяет быстро перемещаться в нужный пункт.

Различие в обращении, на которое жалуются заявители, ни в малейшей степени не достигает степени дискриминации, противоречащей статье Конвенции. Рассматриваемое законодательство обеспечивает «строгий па раллелизм между правилами в нидерландоязычном и франкоязычном реги онах». Более того, оно было принято значительным большинством голосов депутатов палат, избранных всеобщим голосованием. Несмотря не некото рые «неизбежные несовершенства», данное законодательство представляет собою демократический компромисс между «личными и общественными ценностями». Бельгийский парламент вовсе не стремится к «ликвидации»

франкоязычного меньшинства во Фландрии. В действительности, парла менту удалось предотвратить «серьезный национальный кризис», вызван ный «фламандским сепаратизмом» (Законы от 1932 года) и фламандским и валлонским федерализмом (Законы от 24 июля 1961 года и 1963 года), а также возродить «фламандский язык и фламандскую культуру» посредс твом «формирования слоя интеллигенции, обладающей хорошим знанием нидерландского языка». Эта интеллигенция смогла сыграть основопола гающую роль при создании в стране стабильной структуры, состоящей из двух больших однородных регионов и двуязычной столицы. Что касается Закона от 24 июля 1961 года, которым не признавалась часть переписи на селения, касавшаяся языков и приводившая к дискуссиям, то он был на правлен на недопущение межобщинных столкновений, «периодически перерастающих в резкую конфронтацию, несомненно, представляющую собою политическую угрозу». Подобные цели ни в коем случае не являются произвольными или дискриминационными. В действительности все бель гийское языковое законодательство может быть оценено как «исключаю щее дискриминацию».

[…] 3. Решение Суда 7. Первый вопрос относится исключительно к положениям Законов от 1932 и 1963 годов, которые не допускали и не допускают в регионах, счита ющихся одноязычными, создания или субсидирования государством школ, не соответствующих общим языковым требованиям.

В данном деле этот вопрос относится, главным образом, к отказу госу дарства создавать или субсидировать в одноязычном нидерландском реги оне начальное образование (которое в Бельгии является обязательным) на французском языке.

Подобный отказ не противоречит требованиям первого предложения статьи 2 Протокола. При толковании этого предложения Суд уже опре делил, что оно не предусматривает права на создание и субсидирование школ, в которых используется какой-либо определенный язык обучения.

Первое предложение статьи 2 не содержит в себе никаких языковых требо ваний. Оно гарантирует право на образование в существующих в данный момент учебных заведениях и право на официальное признание в той или иной форме образования, полученного в соответствии с действующими в этом государстве положениями. Указанное право не имеет отношения к рассматриваемому здесь вопросу. В одноязычных регионах, как франко-, так и нидерландоязычные дети имеют доступ к государственному или суб сидируемому государством образованию, а именно к образованию на языке региона.

Более того, рассматриваемые законодательные положения не противо речат статье 8 Конвенции. Действительно, одним из следствий Законов от 1932 и 1963 годов было упразднение в одноязычном нидерландоговорящем регионе большинства школ с преподаванием на французском языке. Сле довательно, проживающие в этом регионе франкоязычные дети могут те перь обучаться только на нидерландском языке, если их родители не имеют достаточных финансовых средств, чтобы отдавать их в частные школы с французским языком обучения. Это, без сомнения, оказывает определен ное влияние на обстановку в семье, если у родителей нет средств, чтобы направить детей в частную школу, или если они предпочитают избавлять своих детей от некоторых затруднений (см. вопрос 6 далее), вызванных законодательством, так как обучение в частных школах не соответствует языковым требованиям Законов об образовании. Таким детям приходится завершать образование на нидерландском языке, если родители не отправ ляют их в школы Брюсселя, Валлонии или за пределы страны.

Несмотря на то, что в отдельных случаях такое положение вызывает не которые затруднения, оно не противоречит статье 8. Она никаким образом не гарантирует права на обучение на языке родителей в государственных или субсидируемых государством школах. Более того, если кто-то из ро дителей вынужден расстаться со своими детьми на время их учебы, то это происходит вовсе не вследствие законодательства. Такая ситуация обуслов лена выбором родителей, которые отдают детей в школы, расположенные за пределами одноязычного региона, с единственной целью – избежать их обучения на нидерландском языке, то есть на одном из государственных языков Бельгии.

Остается определить, противоречит ли рассматриваемое законодатель ство первому предложению статьи 2 Протокола или статье 8 Конвенции в совокупности со статьей 14 (ст. 14+П1–2, ст. 14+8).

В данном случае ответ должен быть отрицательным. Действительно, за конодательство предусматривает такую образовательную систему, которая в нидерландоязычном регионе предусматривает обучение исключительно на нидерландском языке с целью обеспечения языкового однообразия в этом регионе и аналогичного языкового однообразия во франкоязычном регионе. В понимании Суда такой разделительный подход к двум государс твенным языкам вполне согласуется со статьей 2 Протокола и со статьей Конвенции в совокупности со статьей 14.

Статья 14 не исключает подобного различия, основанного на оценке фак тических различий и на учете общественных интересов, и устанавливающе го справедливый баланс между интересами общин и соблюдением прав и свобод, предусмотренных в Конвенции.

При рассмотрении того, удовлетворяет ли законодательство, обжалуемое заявителями, данным критериям, Суд констатирует, что оно направлено на достижение языкового единства в пределах каждого из двух больших регионов Бельгии, в которых значительное большинство населения гово рит только на одном из двух государственных языков страны. В соответс твии с таким законодательством школы с преподаванием на государствен ном языке, на котором не говорит большинство населения региона, вряд ли оказываются жизнеспособными. Другими словами, это законодатель ство направлено на предотвращение создания и функционирования школ с французским языком обучения в нидерландоязычном регионе. Данную меру нельзя считать произвольной. Прежде всего, потому, что она объясня ется объективной сложившейся ситуацией в регионе. Более того, эта мера предпринята в интересах общества, а именно направлена на то, чтобы все школы, зависящие от государства и функционирующие в одноязычном ре гионе, осуществляли обучение на языке региона.

Эта часть законодательства не нарушает прав отдельных лиц. Суд также отмечает, что положения законодательства относятся только к государс твенным и субсидируемым государством школам. Они ни в малейшей сте пени не препятствуют созданию в нидерландоязычном регионе независи мых школ с французским языком обучения, что в определенном объеме имеет место в регионе. Вследствие этого Суд не считает, что меры, пре дусмотренные бельгийским законодательством, не соответствуют обще ственным интересам в такой степени, чтобы являться дискриминацией и противоречить статье 14 Конвенции в свете статьи 2 Протокола и статьи Конвенции.

В. По второму вопросу 8. Второй вопрос заключается в том, допускается ли в деле заявителей нарушение статьи 2 Протокола (П1–2) и статей 8 и 14 Конвенции либо на рушение какой-либо из этих статей, «в силу того, что законы 1963 года при вели к полному отказу от субсидирования провинциальных, коммунальных и частных школ, в которых существуют несубсидируемые классы с полным или частичным обучением на ином языке, помимо языка, предусмотренно го законодательством».

[…] 4. Решение Суда 13. Рассмотрение второго вопроса связано с рассмотрением первого.

Законодательные положения, исследованные в первом вопросе, не до пускают создания или субсидирования государством школ с французским языком обучения. Законодательные и административные меры, касаю щиеся второго вопроса, дополняют их. Они направлены на предотвра щение функционирования школ с двумя языками обучения, которыми в данном случае являются школы с несубсидируемыми классами, в которых осуществляется частичное или полное обучение на другом языке. Таким образом, в качестве предмета рассмотрения выступает ряд положений, направленных на сохранение языковой однородности нидерландоязыч ного региона.

Ответ Суда на второй вопрос аналогичен ответу на первый.

Ни статья 2 Протокола, ни статья 8 Конвенции не нарушаются рассмат риваемыми мерами.

Что касается первого предложения статьи 2 Протокола, то оно само по себе не затрагивает вопроса о праве государств субсидировать или не суб сидировать частные школы. Отказ от субсидирования школ, не удовлетво ряющих требованиям данного государства, в соответствии с которыми осу ществляется субсидирование (в данном случае это требование об обучении только в соответствии с языковым законодательством), не является пред метом рассмотрения в данной статье.

По причинам, указанным при рассмотрении первого вопроса, не нару шается также и статья 8 Конвенции.

Суд также не усматривает нарушений статьи 2 Протокола и статьи 8 Кон венции в совокупности со статьей 14.

Суд уже констатировал при рассмотрении первого вопроса, что меры, направленные на обеспечение в одноязычных регионах обучения исключи тельно на языке данного региона, не являются произвольными и, следова тельно, не являются и дискриминационными. Эти меры не препятствуют франкоязычным родителям, желающим дать своим детям образование на французском языке, реализовать это желание в не субсидируемых государс твом частных школах во франкоязычном регионе или в регионе Большого Брюсселя.

Законодательство, в отношении которого поставлен первый вопрос, не допускает создания и функционирования в нидерландоязычном регио не государственных или субсидируемых государством школ с обучением на французском языке. Законодательство, по поводу которого постав лен второй вопрос, идет дальше и предусматривает полное прекращение субсидий. В соответствии с этим государственные или субсидируемые государством школы с нидерландским языком обучения в этом регионе не могут создавать дополнительные классы с обучением на французском языке.

Комиссия подчеркнула, что такой запрет «приводит к тяжелым последс твиям для франкоязычных детей» особенно во Фландрии, поскольку боль шинство школ с обучением на французском языке в этом регионе являются «смешанными».

Однако, признавая, что данная мера вызывает некоторые затруднения, Суд не считает возможным разделить позицию Комиссии о том, что по добный запрет противоречит тексту первого предложения статьи 2 Прото кола и статье 14 Конвенции. Такое мнение могло бы быть принято только в том случае, если бы подобный запрет имел произвольный и вследствие этого дискриминационный характер. Суд, однако, установил, что, несмот ря на то, что данная мера приводит к «затруднениям», ее законодательные и административные положения основываются на объективных критериях.

То же можно сказать и о другой из рассматриваемых мер. Ее цель заклю чается в том, чтобы не допускать возможности создания такой системы образования, которую государство не желало бы субсидировать. Это обсто ятельство полностью совместимо с положениями статьи 2 Протокола и ста тей 8 и 14 Конвенции. В той или иной степени такая система пользовалась бы преимуществами, предназначенными для образовательных учреждений, соответствующих требованиям языкового законодательства. Эта цель впол не объяснима, и не в компетенции Суда решать, может ли она быть достиг нута каким-либо другим способом.

Вместе с тем последствия применения такой меры исключают одновре менное существование субсидируемых и несубсидируемых классов в одной и той же школе. Эти действия не оказывают никакого влияния на возмож ность создания независимо финансируемой системы образования, то есть частного обучения на французском языке.

Таким образом, рассматриваемые законодательные и административные меры не создают никаких препятствий для реализации личных прав, вклю ченных в Конвенцию, что приводит к установлению необходимого баланса между интересами общества и соблюдением гарантированных личных прав.

Следовательно, они не являются несовместимыми с положениями статьи Протокола и статьи 8 Конвенции в совокупности со статьей 14.

С. По третьему вопросу 14. Третий вопрос заключается в том, допускается ли в ситуации заявите лей нарушение статьи 2 Протокола и статей 8 и 14 Конвенции, «принимая во внимание особый статус, предусмотренный в третьем параграфе разде ла 7 Закона от 2 августа 1963 года, для шести общин, из которых Краайнем является общиной, примыкающей к Брюсселю».

1. Факты 15. Община Краайнем, расположенная в нескольких километрах к восто ку от Брюсселя, в соответствии с системой, созданной согласно Закону от 1932 года, входит в одноязычный фламандский регион. Принимая во вни мание «значительную миграцию франкоязычных лиц из Брюсселя» на «пе риферию с более чистым воздухом», происходило «спонтанное офранцужи вание» региона. Краайнем постепенно утратил положение исключительно фламандской общины. По данным последней переписи, состоявшейся в 1947 году, 47% населения является франкоязычным. По утверждению за явителей по жалобе № 1677/ 62, «непрямая языковая перепись» была про ведена в Краайнеме 31 декабря 1961 года, несмотря на Закон от 24 июля 1961 года. Администрация общины распространила среди населения воп росники на двух языках и убедилась в том, что 61,8% населения является франкоязычным. Сейчас его доля возросла до 65%. Однако бельгийское правительство считает, что к этой «так называемой» статистике, «получен ной в результате далеко не научного и не объективного исследования», сле дует подходить «с большой осторожностью».

Несмотря на это Краайнем в настоящее время не является ни час тью «нидерландоязычного», ни частью «франкоязычного» региона, не от носится эта община и к Большому Брюсселю, границы которого зафик сированы в разделах 3, 4 и 6 Закона от 2 августа 1963 года. В соответствии с разделом 7 (1) того же Закона, она образует, вместе с пятью другими об щинами, расположенными в непосредственной близости от столицы Ко ролевства, а именно: Дрогенбос, Линкебеек, Род Сен-Женез, Веммель и Везембеек-Оппем «отдельный административный регион», обладающий «особым статусом». Этот статус четко определен в §§ 2 и 3 раздела 7. Па раграфом 2 предусмотрено, что шесть вышеуказанных общин используют двуязычную систему «административного управления», по крайней мере во взаимоотношениях между местными учреждениями и населением. Параг раф 3, применимый к школьному образованию, гласит:

«А. Обучение должно вестись на нидерландском языке. Второй язык может преподаваться на начальном уровне в объеме четырех часов в неделю во втором и третьем классах.

Б. Дошкольное и начальное школьное обучение может вестись на французском языке, если он является их родным или общеупотреби тельным языком и если глава семьи проживает в одной из этих об щин.

Обучение на французском языке может осуществляться только по просьбе 16 глав семей, проживающих в данной общине.

Община, выразившая такое желание, должна организовать подобное обучение.

Обучение второму государственному языку является обязательным на начальном уровне в объеме четырех часов в неделю во втором классе и восьми часов в неделю в третьем и четвертом классах.

В. Обучение второму языку может включать упражнения на материа ле других изучаемых предметов школьной программы».

В шести перечисленных выше общинах, кроме контроля за выполнени ем этих требований, установленного главой 5 Закона от 30 июля 1963 года, предусмотрен контроль со стороны правительственного уполномоченного вице-губернатора провинции Брабант (раздел 7 (1) и (5) Закона от 2 августа 1963 года).

[…] 4. Решение Суда […] Как и в отношении законодательных и административных положений, о которых говорилось в первом и втором вопросах, ситуация в шести пере численных выше общинах не является ни нарушением права на образова ние, гарантированного в первом предложении статьи 2 Протокола, ни на рушением права на личную и семейную жизнь, установленного в статье Конвенции.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.