авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

«5 Содержание В.В. Бойцов Новые члены АСЕАН (Вьетнам, Камбоджа, Лаос, Мьянма) и проблема их адаптации в сообществе _ 7 А.А. Рогожин ...»

-- [ Страница 3 ] --

Годом позже начало действовать рамочное соглашение между руководством АСЕАН и представителями Китая, Мьянмы и ЛНДР о совместных действиях в дорожном строительстве вдоль основного русла Меконга в провинции Юньнань и создании там гидроузлов общей мощностью более 15 тыс. мегаватт (один из них уже завершен);

рекон струкции автодорог в Таиланде, Лаосе, Камбодже, Вьетнаме и Мьянме;

расчистке поро гов на речных трассах (это ослабляет проблему транспортных связей названных стран).

Решение этой проблемы предусматривается еще одним проектом, в котором участвуют несколько стран – членов Комитета и Китай, – шоссе, которое связывает Юньнань, север ные провинции Лаоса и Таиланда и призвано ликвидировать годами существующие там нелегальные грузовые и пассажирские потоки. Первый участок в 100 км был завершен в 1998 г. Проработаны процедурные вопросы транзитных операций и возможностей, в слу чае надобности, увеличения числа пограничных наземных и речных постов. Имеется дру гая серия проектов создания коммуникационных путей, также охватывающих территории юга КНР и севера Лаоса (до моста Миттапхап, соединившего его с тайским побережьем Меконга, построенного с помощью субсидий австралийского правительства) и идущих в сторону Вьетнама.

Нельзя не назвать еще один, весьма амбициозный, хотя и необходимый с точки зрения экономического развития региона, международный проект трансазиатской желез ной дороги – ТАЖД, находящийся под эгидой ЭСКАТО**. Она впервые должна объеди нить Европу с Азией, в том числе с южным Китаем и Юго-Восточной Азией, так назы ваемым коридором «3anaд – Восток» (координатор – СРВ). К 2005 г. должен быть реали зован (с помощью Японии) проект автомагистрали, связывающей между собой Таиланд, Лаос и побережье Центрального Вьетнама;

начало строительства относится к 1999 г., хотя общие предварительные работы – к январю 1996 г.;

готовятся технические экономические обоснования (ТЭО), идет поиск источников финансирования дальнейших операций по реализации проекта (срок – 2001 – 2006 гг., стоимость – 2,5 млрд. долл.)24. Данный проект имеет непосредственное отношение к совместной деятельности четырех стран в рамках транснациональных организаций (АПЕК – «Сотрудничество стран АТР», АФТА – «Зона ** Экономическая и социальная комиссия ООН для Азии и Тихого океана.

Индокитай: тенденции развития свободной торговли АСЕАН»***, АРФ – «Региональный форум АСЕАН», а также самй АСЕАН (СРВ стала ее полноправным членом в 1995 г., ЛНДР в I997 г., Камбоджа – в 1999 г.), и именно там, где руководство КНР предложило Индокитаю и другие, помимо названных, виды совместного экономического сотрудничества. Имеется в виду развитие или модернизация национальных систем инфраструктуры, технологий, экологии, коорди нация действий в области финансов, культуры, журналистики. Со своей стороны, Ассо циацией в конце прошлого века было предусмотрено создание АМБСД – «Системы со трудничества стран АСЕАН по разработке ресурсов бассейна нижнего Меконга»;

в про ект включались Вьетнам, Лаос и Китай.

Особой статьей межгосударственных усилий четырех стран является борьба с наркобизнесом в так называемом «золотом треугольнике», к которому, по стечению об стоятельств, помимо традиционных Вьетнама, Камбоджи, Лаоса, Мьянмы и Таиланда, в 1990-е годы стали причислять и Китай. Одно из этих обстоятельств – рост контрабандных поставок на мировой рынок опиума и героина рядом подпольных наркосиндикатов с тер ритории КНР, связанных с международной мафией. Отсюда множество нитей идет и в Индокитай, где имеется сеть лабораторий по производству галлюцигенов;

затем они вы возятся в другие части Азии, Европы и Америки. На официальном уровне власти назван ных стран осуществляют активную и согласованную политику с целью сокращения мас штабов распространения опиатов (используются не только законодательные меры, но и военные акции). Однако борьба эта трудная, затяжная и наталкивается на такие неблаго приятные факторы как, например, либеральный режим в Камбодже в отношении нарко бизнеса. По данным на 2003 г., наркобизнес на тайско-лаосской границе достиг невидан ного размаха, а Госдепартамент США причислил Лаос к крупнейшим в мире продуцен там опиума после Афганистана и Мьянмы (лишь за 1999 – 2000 гг. производство опиума в Мьянме увеличилось со 140 до 210 тонн). На наш взгляд, Лаос все же не является столь уж значительным поставщиком опиатов на международный рынок, а, скорее, использует ся наркодельцами как доступный путь для трафика наркотовара.

Несмотря на трудности, борьба с наркобизнесом продолжается, тем более, что она ведется под эгидой и контролем ряда крупных международных организаций, в работе ко торых все четыре страны постоянно принимают активное участие;

в 2001 г. они подписа ли с Таиландом соглашение о совместных мерах по предупреждению актов терроризма, а годом позже три индокитайских государства – о взаимодействии в вопросе полного пере крытия потоков опиатов, идущих через их территорию.

Нельзя не согласиться с мнением российского ученого В.Г. Гельбраса о том, что торгово-экономическим отношениям стран Индокитая с Китаем присущ интенсивный и поступательный характер. Он подтверждает это данными, относящимися к Юго Восточной Азии в целом, и Вьетнаму, в частности. Приведенные цифры торговли КНР с регионом за 1985 – 1990-е годы свидетельствуют, что внешнеторговый оборот вырос на 16%, или на 3 млрд. долл., при этом доля экспорта ЮВА в республику к 2000 г., была вы ше ее импорта25. Этот процесс не случаен – улучшение взаимоотношений четырех парт неров, входящих в АТР. Это объективный результат их стремления к устойчивому сотруд ничеству с мировым и региональным хозяйством в условиях общего глобального оздо *** Решениями совещаний премьеров и министров иностранных дел стран АСЕАН (2001 – 2002 гг.) создается через 10 лет с приглашением китайской республики участвовать в ее работе, цели АФТА – приоритетное развитие сельского хозяйства, инфраструктурных систем, техноло гий и людских ресурсов на территории стран Нижнего бассейна Меконга на базе привлечения ме ждународного инвестиционного капитала. КНР обещала помощь в размере 5 млн. долл.

С.И. Иоанесян ровления международной обстановки и роста авторитета индокитайских стран, как пер спективных, достаточно надежных деловых партнеров и важных стратегических центров ЮВА. В основу всех их национальных внешнеэкономических стратегий заложены рацио нальные рыночные ценности интернациональных связей как одного из важнейших фак торов решения задач преобразования социально-экономической системы в каждой из стран. Но реализация этих стратегий и оценка достигнутых результатов не может быть однозначной. С одной стороны, рост зарубежных, не исключая китайские, инвестиций в индокитайские экономики ведет к определенной политической зависимости государств реципиентов от государств-доноров капитала и, к тому же, развивает у части их властной элиты иждивенческий настрой. С другой стороны, что более приемлемо и оправданно экономически, это способствует общерегиональной интеграции всех стран ЮВА с разви тым и развивающимся миром, с вытекающими отсюда благоприятными последствиями.

Если оправдаются надежды АСЕАН на развитие нормальных экономических отношений внутри АСЕАН–10+3 и АФТА, то, говоря словами В.Г. Гельбраса, в мире появится круп ная экономическая группировка с колоссальным общим ВВП и объемом взаимной тор говли;

за формирование зоны свободной торговли в АТР выступает Япония, предлагаю щая включить в нее, помимо ее самой, также Юго-Восточную Азию, Китай и Южную Корею (хотя ее основные резоны – ослабить активность Китая в регионе). Так что пред посылки для создания такой зоны, возможно, сохраняются, «несмотря на то, что страны члены АСЕАН и КНР являются одновременно и экономическими конкурентами, и парт нерами, взаимно экономически дополняющими друг друга»26. В политическом же плане нельзя игнорировать такие факторы как генетическое противостояние Вьетнама и Китая при наличии у них обоих явно больше стратегических, чем экономических интересов в субрегионе;

настороженность КНР в отношении исторического тайского превалирования в Лаосе, сейчас проявляющегося в лидерстве тайского капитала в его экономике, а также наступление Запада и Японии на индокитайские рынки, в том числе в результате предос тавления субрегиональным государствам статуса наибольшего благоприятствования в торговле, отмены эмбарго и аннулирования прежних долгов в обмен, например, на воз можность закупок ими товаров в самих странах-донорах.

Попытка прогноза ближайшего будущего экономических отношений четырех стран, даже несмотря на сложности и переплетение различных, зачастую не совпадающих целей сотрудничества, наводит на два оптимистических вывода об их перспективности.

Первый – о том, что главный стержень внешнеполитического курса Китая это создание «пояса мирного соседства» и признание неизбежной тенденцией развития международ ных отношений дальнейшее расширение их экономического содержания. Второй – исхо дит из вполне реалистических подходов руководства индокитайских стран к практике экономического взаимодействия с Китаем.

Число таких дискуссионных материалов увеличилось с началом азиатского финансового кризиса конца 1990-х годов. См., например, «ЮВА в 1998 г. Актуальные проблемы развития». М., 1999;

«ЮВА в 1999 г....»;

«ЮВА в 2000 г....» (М., 2000 и 2001 гг.);

«Азия и Африка сегодня», М., 2003, № 10.

См., например, «Известия», 6.8.1998, а также выступление министра экономики Таиланда Супа чай Панитчапак, одного из кандидатов того времени на пост генерального директора ВТО – «Пульс планеты АТР» (далее «ПП») от 13.10.1998;

«Юго-Восточная Азия в 2001 г....», с. 55,57.

Этот принцип, т.е. передача функций управления от центральных к местным органам власти, расширение круга их полномочий и возложение на них ответственности за счет верхних ветвей считается одной из характеристик демократического общества.

Индокитай: тенденции развития Подробнее см. Страны Индокитая: пути обновления (Вьетнам, Лаос, Камбоджа). М., 1991, с. 44, 200, 210 – 211.

Страны Индокитая, с. 216;

Кобелев Е.В. Вьетнам: внешняя политика как катализатор реформ – «Восток». М., 1998, № 2, с. 84;

АСЕАН и ведущие страны АТР: проблемы и перспективы. М., 2002, с. 42;

«The Far East...», 1996, c. 1042.

АСЕАН и ведущие страны…, с.91;

«Общество и экономика». М., 1998, № 7;

«Asian Survey», Berkley, 1998, N 1, c. 88 – 89;

JMF. Direction of Trade Statistics Yearbook. Wash., 1998, c. 466;

Statisti cal Yearbook for Asia and the Pacific 1999. U.N. Bangkok, 2000.

«Пульс планеты. АТР», М., 29. 05;

7.07.1998);

Вьетнам 1998, 1999. Ханой, 1999, с. 163.

Аносова Л.А., Вьетнам на пороге XXI века (динамика и модернизация производительных сил).

М., 1993, ч. II, с, 382;

Кобелев Е.В., цит. статья.

См., например, «Информационный вестник». Посольство СРВ в РФ. 1998, май, с. З;

«ПП», 11.06.1998.

См. «Компас. ИТАР-ТАСС». М., 1996, 1997;

«Восток», 1998, N 2;

«Asian Survey». 1998 – 2002;

«Asian Survey», 2001, N 1, c. 187.

«Международная жизнь». М., 1998, № I;

«Проблемы Дальнего Востока», М., 1998, № 1;

«Far Eastern Economic Review, Hongkong. 1995, N 6;

«The Far East...», 1996;

Lao P.D.R. 1975 – 2000. 25.

Basic Statistics of the Lao P.D.R. Vientiane, 2000, c. 143.

См. Страны Юго-Восточной Азии на рубеже XXI века: традиции и современность, проблемы политической и экономической интеграции. М., 1994;

Россия и страны АСЕАН: политика и со трудничество в середине 90-х годов. М., 1996, с.118;

«Kxao Pathet Lao (KPL)», Vientiane, 1997;

«Vi entiane Times», 1995;

«The Far East...», 1996;

«South-east Asian Affaires», Hongkong. 1996;

2003, с.

152, 157;

«EJU. Country Report». L., 1996 – 2002.

Сок Вантхын. Развитие внешнеэкономических связей современной Камбоджи. Рукопись диссер тации. М., 1996;

Чау Сометхия. Рыночные преобразования экономики Камбоджи в 90-е годы. Ру копись диссертации. М., 2001 г.;

«EIU Country Report», 1996, N 2, c. 12, 15;

N 1, p.5, 15;

«EIU. Coun try Profile Indochina», 1996 – 1997, c.11, 30, 33, 43.

«EIU. Country Report», 1996, N 1, c. 5, 15;

N 2, 12, 15;

«EIU. Country Profile...», 1996 – 1997, c. 11;

«Asian Survey...», 2002, c.117;

2003;

три страны Индокитая ежегодно закупают у КНР различные виды вооружения и военной техники. – См.: Вооруженные силы и военная экономика стран Азии и Северной Африки. М., 2002.

«Азия и Африка сегодня». 2003, № 12, с. 23.

30 лет АСЕАН. Итоги и перспективы..., с. 68;

АСЕАН и ведущие страны..., с. 93.

Там же, с. 100 – 102.

См. «Vientiane Times», 1995, July;

«EIU. Country Report 1996», N 1, c. 15.

«Asian Survey», 1998, N 1, c. 73.

См. Чау Сометхия, цит. работа.

АСЕАН и ведущие страны..., с. 289;

см. также «Asian Survey», 2003, N 1.

«Азия и Африка сегодня», 2003, № 10, с. 11.

См.: Executive Intelligence Review. N. 21, May 26, 2000, Washington.

АСЕАН и ведущие страны..., с. 83;

Юго-Восточная Азия в 2000 г., с. 101, 103.

Подсчет по: АСЕАН и ведущие страны..., с. 289, 291.

Там же, с. 90, 294.

Л.Н. Морев Языковая ситуация и языковая политика в странах Индокитая Индокитайский полуостров – один из наиболее пестрых в этническом отношении регионов мира.

По подсчетам авторов работы «Этнология: языки мира»1. в странах Индо китая (без Малаккского полуострова) распространено 376 различных языков, в том числе в Мьянме 107, во Вьетнаме 93, в Лаосе 82, в Таиланде 75 и в Камбодже 19. Похоже, что эти цифры завышенные. Так, в Лаосе официально называется 48 языков, в Таиланде 62, во Вьетнаме 54, в Мьянме 135 и в Камбодже около двадцати. При этом нужно учитывать, что некоторые из них пересчитаны по два и более раза, так как многие языки распростра нены одновременно в нескольких странах, представляя разобщенные народности. Столь значительный разброс в подсчетах количества языков объясняется, с одной стороны, от сутствием сколько-нибудь четких критериев идентификации этнических групп и отличия языка от диалекта, и, с другой стороны, неразвитостью у многих народностей этническо го самосознания. Ярким примером этому могут служить данные переписи населения в Лаосе 1985 г. В графе «национальность» опросного листа содержалось 820 разных отве тов (население страны тогда составляло 3600 тыс. человек), среди которых были имена старейшин родов, вождей кланов, деревенских старост, имена мифических предков, на звания географических объектов и т.д.

До Второй мировой войны все страны Индокитая, кроме Таиланда, являлись ко лониями западных держав, официальными языками в этих странах были языки метропо лий, а именно, английский в Бирме (Мьянме), французский во Вьетнаме, Камбодже и Лаосе. Таиланд хотя и оставался независимым, но находился в сфере влияния английско го языка благодаря давней ориентации на англоязычные страны. В 40 – 50 годах эти стра ны, добившись независимости, приступили к государственному строительству. Одним из первых шагов на этом пути стало провозглашение языков главенствующих народностей государственными или национальными и одновременно вытеснение английского и фран цузского языков из различных сфер общения как языков бывших колонизаторов. Однако вскоре обнаружилось, что отказ от европейских языков был преждевременным и неоп равданным, так как местные языки зачастую были не готовы к выполнению положенных функций в общественно-политических сферах, ранее обслуживаемых европейскими язы ками. Им не хватало лексики и других языковых средств для выражения многих понятий из области политики, науки и техники. Поэтому европейские языки сохранили за собой определенные ниши на языковом пространстве. Но в целом в течение 70 – 80 годов про цесс перехода на местные национальные языки был практически завершен. Официаль ными языками стран были провозглашены языки основной государствообразующей этни ческой группы, это бирманский – язык мамов (манов) в Мьянме, вьетнамский – язык вье тов (киней) во Вьетнаме, кхмерский – язык кхмеров в Камбодже, лаосский – язык лао в Лаосе и тайский – язык центральных тхай в Таиланде.

Индокитай: тенденции развития Наряду с этим в первые постколониальные годы в некоторых странах ИК, прежде всего во Вьетнаме и Мьянме, осуществлялись активные мероприятия по возрождению и развитию языков этнических меньшинств, в том числе усовершенствование и унифика ция уже имевшихся письменностей и создание новых, издание на этих языках литерату ры, составление словарей и учебных пособий, и, наконец, организация преподавания и изучение языков меньшинств в школе. Даже в охваченном гражданской войной Лаосе в 60-е годы ХХ века, в районах, находящихся под контролем народно-патриотических сил, была создана письменность для хмонгов (мэо), отпечатаны первые учебники на этой письменности и начато изучение хмонгского языка в школе. Попутно стоит заметить, что в то же самое время в сопредельных районах юго-западного Китая также велось активное языковое строительство среди этнических меньшинств, в том числе родственных тем, что жили в странах Индокитай. При историческом взгляде на эти процессы становится оче видным, что языковое строительство в освободившихся странах Индокитай проходило во многом аналогично языковому строительству в Советском Союзе и в соответствии с ус тановками социалистической мысли по национальному вопросу, витавших тогда в созна нии руководителей молодых государств.

Но некоторое время спустя эти процессы застопорились по разным причинам и под разными предлогами. Основная причина, на мой взгляд, носила субъективный харак тер. Она заключалась в том, что по мере становления государственности у находящихся у власти этнических элит проявились шовинистические взгляды и высокомерное отноше ние к этническим меньшинствам, а у последних, напротив, обнаружились националисти ческие идеи и центробежные тенденции, часто подогреваемые извне. Опасность дезинте грации страны, реальная или мнимая, стремление к скорейшему достижению националь ного единства послужили правящим кругам этих стран предлогом для свертывания на чавшегося языкового строительства среди этнических меньшинств и для перехода к поли тике «одна нация – один язык». Основная цель новой языковой политики состояла в том, чтобы в кратчайшие сроки перевести на государственный язык подавляющую часть насе ления страны, то есть осуществить таизациию, бирманизацию, вьетнамизацию, лаосиза цию и кхмеризацию соответствующих социумов, и таким образам добиться языковой и через него духовной однородности общества. На пути к поставленной цели использова лись различные способы и методы. Основными проводниками такой политики стали прежде всего школа и средства массовой информации. Вся школа, начиная с первой сту пени, должна была работать только на официальном языке страны, в государственных учреждениях и общественных местах предписывалось пользоваться только официальным языком, вещание по радио и телевидению также должно было вестись только на государ ственном языке. Немногочисленные передачи на языках этнических меньшинств носили преимущественно информационный характер и имели свой целью довести до сведения населения политику официальной власти. Коротко говоря, на коммуникативном про странстве создавалась такая ситуация, когда повсюду, кроме сферы бытового общения, нужно было пользоваться только официальным языком. Что касается языков этномень шинств, то им не уделялось никакого внимания со стороны властей, они были фактически предоставлены сами себе. В официальных актах некоторых государств говорилось о пра ве всех народностей изучать и распространять свой язык, но на практике эти декларации не подкреплялись конкретными делами, скорее наоборот, существовала практика ограни чения использования языков этнических меньшинств. Меры по внедрению официальных государственных языков и по ограничению сферы использования языков меньшинств в разных странах различались по степени жесткости, но в общем, несмотря ни на какие оговорки, они носили ассимиляторский характер. В конечном счете благодаря настойчи Л.Н. Морев вым усилиям правящим элитам удалось добиться заметных успехов. Значительная часть этноменьшинств в той или иной мере овладела государственным языком и таким образом стала двуязычной: родной язык + государственный язык, а некоторые даже трехъязычны ми: родной язык + региональный язык + государственный язык. Это, например, относится к многим этническим меньшинствам из северных районов Вьетнама, которые зачастую владеют тайским языком как региональным языком-посредником и вьетнамским языком как государственным языком страны. Сходное положение наблюдается в северо восточных провинциях Таиланда, где лаосский язык выполняет посреднические функции при контактах представителей других этноменьшинств, а также в Шанской национальной области в Мьянме, где шанский язык служит средством общения для различных этиче ских групп. Вместе с тем следует отметить, что немало этноменьшинств, в особенности тех, что живут в отдаленных горных районах, еще не владеют государственным языком.

Они же составляют большую часть неграмотного населения в указанных странах.

Для каждого государства разноязычие – это проблема, источник возможных кон фликтов. Поэтому у общественности стран невольно возникает стремление поскорее из бавиться от него, перейти всем на один язык, обычно язык этнической группы, или со ставляющей большинство населения страны, или находящейся у власти благодаря тем или иным преимуществам над остальными. Но естественное право каждого этноса поль зоваться своим родным языком и во многих случаях меньшинства не готовы добровольно отказаться от своего языка в пользу других языков. Противоречие между стремлением одних к скорейшему переводу всех членов сообщества на один язык и желание других сохранить свой язык составляет суть языковой проблемы в странах Индокитай.

В настоящее время этнические меньшинства в странах Индокитай составляют от 10 до 50% населения, а именно: во Вьетнаме 10% (более 7 млн.), в Камбодже 10% (более 1 млн.), в Мьянме 40% (18 млн.), в Таиланде около 30% (20 млн.) и в Лаосе около 50% (2,5 млн.). При этом нужно учесть, что среди этноменьшинств в этих странах имеются крупные этнические группы, насчитывающие сотни тысяч и даже миллионы человек, на пример, шаны в Мьянме (3,5 млн.), тхай и тай во Вьетнаме (по одному млн. человек), лао в Таиланде (12 млн.), кхму в Лаосе (500 тыс.) и т.д. У некоторых меньшинств имеются традиционные письменности и давние литературные традиции (моны, шаны, лы, чамы и другие), достаточно развитое этническое самосознание и гордость за свою историю и культуру. Их интересы могут игнорироваться в течение какого-то времени, но в конечном счете они рано или поздно заявить о себе в той или иной форме. Именно пренебрежение к интересам этнических групп в Мьянме, в том числе к их языкам, было одной из причин долголетней вооруженной борьбы в этой стране. Напряженная ситуация на этноязыковой почве периодически возникает то в одной, то в другой стране Индокитай.

В социологическом аспекте языковая проблема составляет часть национального вопроса, Поскольку язык является наиболее существенным признаком этноса. Без своего языка этнос может существовать некоторое время, но в конце концов он неизбежно асси милируется другим языка, служащего средством сохранения национальной культуры и ее символом, всякий этнос обречен на растворение в другом этносе.

В результате многолетней политики небрежного отношения к языкам этномень шинств количество последних в странах Индокитай постоянно сокращалось. Никто не знает определенно, сколько таких языков исчезло навсегда за последние полвека, про шедших после получения независимости странами Индокитая. Языки исчезали незамет но, никто не обращал на это внимания. Лишь недавно таиландская ученая Сувилай Пре мсират поведала миру о смерти или предсмертном состоянии нескольких языков в Таи ланде2. А в общем на эту тему обычно предпочитают не говорить, хотя вымирание языков Индокитай: тенденции развития этноменьшинств имеет место во всех странах Индокитая. Например, в середине прошло го века в Лаосе называлось 68 разных языков, а в конце века их количество определили уже в 48 языков. Это, конечно, не значит, что за несколько десятков лет исчезло двадцать языков. Столь резкое сокращение количества языков объясняется прежде всего объедине нием нескольких близкородственных языков в один. Так поступили с языками черных, белых, красных и некоторых других тхай в Лаосе, собрав их в один язык пхутхай. То же случилось и с некоторыми языками мон-кхмерской группы. Но все равно при реинвента ризации нескольких языков недосчитались из-за полного отсутствия их носителей или из за ничтожно малого количества говорящих на них.

В последнем десятилетии XX века в странах Индокитай наметились определен ные изменения со стороны правящих элит и общественности к языкам этнических мень шинств, в частности, они признали право меньшинств на изучение и использование сво его языка и предоставили им некоторые возможности реализации этого права. Иначе го воря, произошла известная либерализация отношения к миноритарным языкам. Эти под вижки в позиции правящих элит скорее всего обусловлены возросшим давлением со сто роны меньшинств по мере роста их этнического самосознания, и также усилившимися требованиями международной общественности, обеспокоенной стремительным вымира нием этнических меньшинств и исчезновением их языков. Это нашло концентрированное отражение в Европейской хартии региональных и миноритарных языков, принятой Пар ламентской Ассамблеей Европы в июне 1992 г., а также в решениях Международных конференций по проблемам языков этнических меньшинств, проходивших под эгидой ООН в Барселоне в 1996 и 2002 годах. Эту несколько модифицированную языковую по литику я назвал бы политикой умеренной либерализации. Она выразилась прежде всего в проявившемся интересе власти и общественности к языкам народностей, населяющих страну, и в признании существования языковой проблемы как таковой. При этом в дея тельности национальных правительств наметились два основных направления: возрож дение старых литературных языков и алфавитизация бесписьменных языков.

В каждой из стран Индокитай проживают народности, говорящие на языках с древней письменностью и давними литературными традициями. Это шанский, монский и каренские языки в Мьянме, юан (кхаммыанг), лао, кхмерский в Таиланде, лы и пхутай в Лаосе, тхай и чам во Вьетнаме, австронезийские языки чам, джарай и другие в Камбодже.

Но большинство из них используется лишь как средство внутриэтнического устного об щения. Лишь немногие из них выходят за рамки бытовой сферы. На сегодняшний день достаточно полнокровно функционирует шанский язык в Мьянме. На нем ведется препо давание в школах, издаются газеты, журналы и книги, ведется местное радиовещание.

Довольно прочные позиции обеспечил себе чамский язык в Камбодже. Он преподается в чамских школах, на нем выпускается учебная, религиозная и прочая литература. При этом следует отметить, что возрождение шанского и чамского языков в этих странах это не столько результат целенаправленной политики центральных властей, сколько плод усилий местной общественности, действующей иногда в обход официальных установок.

Особое положение на коммуникативном поле стран Индокитай занимают языки этнических китайцев, малайцев и индийцев, которые представляют китайскую, малай скую и индийскую диаспоры. Этнические китайцы и индийцы, поселившиеся в этих странах многие десятки и даже сотни лет назад, стали частью их населения. В Камбодже, например, таких китайцев называют синокхмерами, то есть кхмерами китайского проис хождения. В отличие от китайцев и индийцев, малайцы в южных провинциях Таиланда имеют право считать себя коренными жителями наравне с тайцами. Китайцы, индийцы и малайцы в этих странах большей частью живут компактными общинами, сохраняя свою Л.Н. Морев культуру, социальную организацию, образ жизни и язык. Более того, они находятся в из вестной мере в привилегированном положении по сравнению с аборигенными этниче скими меньшинствами, в том числе возможностью изучать и пользоваться своим языком.

Например, у китайцев имеются свои школы во всех странах ИК. Свои школы в Мьянме содержат индийские меньшинства. Обходя запреты властей, таиландские малайцы обу чают своих детей родному языку в религиозных школах, на частных курсах и т.д. Таким образом, можно сказать, что языки трех указанных этнических групп в странах Индоки тай смогли сохраниться в качестве языков внутриэтнического общения, а их право на изу чение и использование родного языка, хотя и в ущемленном виде, все же реализовыва лось. Большинство китайцев, индийцев и малайцев в указанных странах являются дву язычными, и лишь небольшая часть отказалась от родного языка и полностью перешла местный государственный язык.

Как уже отмечалось выше, впервые постколониальные годы в странах Индокитай было создано довольно значительное количество письменностей для миноритарных язы ков, особенно во Вьетнаме и Мьянме. Этот процесс продолжался с большей или меньшей интенсивностью все последующие годы. В конце XV века в Таиланде началась кампания по созданию письменностей для этноменьшинств. При этом обращает на себя внимание тот факт, что в каждой из стран при разработке письменности для этноменьшинств исхо дят из предубеждения о том, что графической основой новой письменности должна быть графика государственного языка, независимо от того, соответствует ли эта система пись ма фонетическому строю данного языка или нет, была ли прежде у данного этноса письменность или нет, имеется ли у соплеменников, живущих через границу, письменность или нет. Очевидно, что такой подход носит явно политический заказной характер. Он продиктован взглядом на письмо как средство интеграции и консолидации общества, а интересы пользователей этим письмом при этом имеют второстепенное значение.

Дело в том, что ныне существующие письменности для государственных языков Таиланда, Мьянмы, Лаоса и Камбоджи имеют своим прототипом индийское письмо и лишь вьетнамская письменность основана на латинской графике с вьетнамской специфи кой. Индийское письмо принадлежит к так называемому слоговому (силлабическому) ти пу письма и таким образом вполне гармонирует со слоговым строем тайского, вьетнам ского, лаосского и кхмерского языков, но оно плохо сообразуется с неслоговыми языками, к которым принадлежат языки некоторых этнических меньшинств в странах Индокитая, и с языками со сложной структурой слога, для которых более подходят буквенные (алфа витные) системы письма. Тем не менее всем этническим группам, исходя из обществен но-политических интересов предлагается единая система фиксирования речи, даже если она не совсем адекватна грамматическому строю их языков и объективным условиям их существования.

Вопрос о письменности для миноритарных языков имеет также внешний, между народный аспект. Это связано с тем, что многие этнические группы в странах региона принадлежат к разделенным народностям, части которых живут в сопредельных странах.

Это, например, тхай во Вьетнаме (более одного миллиона человек) и в Лаосе (приблизи тельно полмиллиона), лао в Лаосе (около трех миллионов) и Таиланде (более 12 миллио нов), моны в Таиланде (более ста тысяч) и в Мьянме (порядка одного миллиона), кхмеры в Камбодже (более девяти миллионов) и в Таиланде (1250 тысяч), кхму в Лаосе (500 ты сяч) и во Вьетнаме (45 тысяч), карены в Мьянме (более одного миллиона) и в Таиланде (215 тысяч), чамы в Камбодже (порядка 400 тысяч) и во Вьетнаме (100 тысяч). Этот пере чень может быть значительно пополнен за счет более мелких этнических меньшинств, говорящих на одном языке, но живущих по разные стороны государственной границы.

Индокитай: тенденции развития В результате осуществления политики единого письма для всех этнических групп в пределах одной страны в условиях функционирования трансграничных языков и нали чия разделенных этносов возникают различные противоестественные ситуации. Напри мер, алфавитизация кхмерского языка в Таиланде на основе тайской графики, с одной стороны, способствует интеграции кхмеров в таиландское общество, но одновременно отчуждает их от складывавшейся веками кхмерской национальной культуры, от их соплеменников в соседней Камбодже. Совершенно курьезная ситуация складывается для хмонгов (мэо), разбросанных по всему миру и стремящихся к единению. В настоящее время самый большой контингент хмонгов находится в Китае (более пяти миллионов че ловек), во Вьетнаме их насчитывается тысяч, в Лаос – 315 тысяч, в Таиланде – 60 тысяч, в Мьянме по меньшей мере 100 тысяч и, наконец, в европейских странах и в Америке не сколько сот тысяч человек. Для каждой группы хмонгов имеется своя письменность. В Китае, во Вьетнаме и в Европе письменность для хмонгов основана на латинице с китай ской, вьетнамской и европейской спецификой соответственно, а в Таиланде, Мьянме и Лаосе на основе бирманской, тайской и лаосской графики (последние три существуют только на бумаге, а не на практике). Итого, имеется по меньшей мере шесть вариантов письменности для хмонгов. Причем это обусловлено не диалектной раздробленностью языка хмонгов (хотя такая и существует), а общественно-политическими факторами. Вы шесказанное служит иллюстрацией того, как вопрос о письменности становится узлом противоречий между интересами государства и этноса, между стремлением одних к сплочению на основе идеи единого государства и стремлением других к единению на эт нической почве без каких-либо границ. На данном этапе кардинального решения этого вопроса, по-видимому, нет. Остается рассчитывать только на благоразумие и мудрость государственных деятелей и лидеров этнических меньшинств.

При типологическом сходстве языковой ситуации во всех пяти странах Индокитая в каждой из них существуют свои особенности, поэтому кратко опишем ситуацию в каж дой из стран.

Мьянма – одна из самых разноязычных стран ИК. По разным оценкам количество используемых в стране языков колеблется от 107 до 165. Самым крупным из них, несо мненно, является бирманский язык, на котором говорит 32 – 33 миллиона человек из миллионного населения страны. Кроме того на близкородственных ему языках тибетско бирманской группы говорит еще более четырех миллионов человек. Таким образом, на тибето-бирманских языках в общей сложности говорит приблизительно 80% населения страны. Оставшиеся 20% пользуются языками тайской, мон-кхмерской, каренской и дру гих групп языков. В Мьянме нет каких-либо официальных документов, отражающих по литику властей по этноязыковому вопросу. В прежней, 1974 года, конституции страны бирманский язык объявлялся единственным официальным языком страны. Там же огова ривалось право этнических групп учить и распространять свои языки и культуру. Однако никаких подзаконных актов относительно реализации этого права не существовало. В дальнейшем политика центральной власти была направлена на расширение сферы упот ребления бирманского языка и постепенного вытеснения языков этнических меньшинств из различных сфер общения на обочину коммуникативного пространства, несмотря на то, что многие этнические группы весьма многочисленные: шаны – три с половиной мил лиона, араканцы – около двух миллионов, его – более одного миллиона, моны – порядка одного миллиона, пво – приближаются к 900 тысячам, пао – около 400 тысяч, кая – более 200 тысяч и т.д., и имеют литературные традиции: шаны, моны, сго, пво, пао, палаунг, го ун, цзинпо и другие. Ущемление национальных языков было одной из причин натянутых, Л.Н. Морев а то и просто враждебных отношений между центральной властью и национальными районами на протяжении многих лет.

После 1988 года между центральной властью в лице Госсовета и руководством Национальных областей сложился определенный «модус вивенди». Существуют догово ренности о разграничении полномочий, по которым вопросы культуры находятся в ос новном в ведении местных властей. И хотя бирманский язык остается единственным го сударственным языком, тем не менее на местах допускается функционирование языков различных этнических групп. Степень и широта использования местных языков в значи тельной мере зависит от активности местной элиты, наличия кадров и финансовых средств. В зависимости от конкретных возможностей и условий местные языки могут быть предметом изучения и средством обучения, на них могут вестись передачи местного радио, издаваться различная литература, а в некоторых случаях они даже используются в качестве рабочих языков местной администрации. Однако все органы центрального под чинения, центральные средства массовой информации, средняя и высшая школа работают на бирманском языке. Таким образом, пусть скорее по воле обстоятельств, чем в результа те целенаправленной деятельности администрации, языковая палитра Мьянмы выглядит достаточно многоцветной в сравнении с другими странами региона. Но как долго будет сохраняться этот «модус вивенди» и что будет после возвращения общественной жизни в стране в конституционное русло, пока сказать достаточно сложно.

В Таиланде местные исследователи насчитывают до 62 различных языков. Но главная роль принадлежит тайскому языку, а точнее говоря, языку тайцев центрального Таиланда, который лежит в основе стандартного тайского языка, считающегося государ ственным языком страны. Кроме того к тайскому языку на правах диалектов относят язы ки тайцев Северо-востока (тай-исан), тайцев Севера (тхай ланна) и тайцев Юга (тхай пак тай), хотя в академических кругах языки тайцев Севера и Северо-востока называются са мостоятельными языками: ланна или кхаммыанг (6 млн. говорящих) и лао или тхай-исан (12 млн. говорящих). У обоих языков имеется традиционная письменность, на них имеет ся обширная литература как религиозного, так и светского содержания. За долгие годы функционирования в пределах одного государства имело место сближение тайских диа лектов и языков, но до сих пор различия между ними остаются довольно существенными.

Скажем, если в тайском кинофильме приводится высказывание будь то на северном, севе ро-восточном или южном диалекте, то на экране оно сопровождается титрами на стан дартном тай. В общем на тайских языках и диалектах в Таиланде говорит более 85 про центов населения. К не-тайским языкам принадлежат северный кхмерский (1250 тыс.), монский (более 100 тыс.), малайский (более 1200 тыс.), каренский (более 200 тыс.), а также несколько десятков миноритарных языков с небольшим числом говорящих, при надлежащих к мон-кхмерской, тибето-бирманской и другим языковым семьям и группам.

В течение XX века, к началу которого было в основном завершено объединение страны в ее нынешних пределах, в Таиланде официально признавался только стандарт ный тай, проводилась ярко выраженная политика ассимиляции всех этнических мень шинств, кроме собственно тхай. Но в 90-ые годы, в особенности после перехода от воен ного к гражданскому правлению, наметились изменения в национально-языковой полити ке. Формально это нашло проявление в законе «Об образовании» (1999 г.) в котором гово рится, что «местные власти имеют право организовывать учебный процесс на местах в соответствии с существующими условиями и потребностями данного района». Этим пра вом не преминули воспользоваться этнические группы, имеющие письменные языки и литературные традиции, это прежде всего северные тай (ланна), говорящие на языке кхаммыанг, и северо-восточные тай, говорящие на лао, а также малайцы, проживающие в Индокитай: тенденции развития южных районах страны. В северных провинциях в учебные программы школ уже вклю чено преподавание языка кхаммыанг в качестве обязательного, а в южных провинциях – малайского. Аналогичная возможность имеется и у лао, составляющих большинство на селения северо-восточных провинций страны. Начато осуществление проекта по возрож дению монского языка. Имеются планы создания письменностей еще для нескольких эт номеньшинств. Это только первые шаги на пути возрождения и сохранения языков малых народностей. А пока, как отмечает директор Института языка и культуры для местного развития при Махидонском университете в Таиланде Сувилай Премсират: «Вымирание языков в Таиланде идет естественным образом. Глобализация служит катализатором этого процесса. К великому огорчению, из-за невежества властей и общественности ситуация в дальнейшем может только усугубляться»3. Сказанное выше, к сожалению, характеризует ситуацию и в других странах региона.

Во Вьетнаме среди 76 миллионного населения страны (1999 г.) 90% составляли вьеты (кини) и близкородственные мыонги. Оставшиеся 10% населения – это тайские на родности (4,7%), кхмеры (1,4%), джарай, чамы и другие народности австронезийской се мьи (0,9%), хмонги и яо (1,5%) и другие, всего 54 этнические группы. По конституции 1992 г. «все народности имеют право говорить и писать на родном языке» (ст. 5). А в за коне «Об Образовании», принятом годом раньше, говорится, что «в начальной школе на циональные меньшинства могут пользоваться как родным языком и его письменностью, так вьетнамским языком и его письменностью». Но пока этим правом практически могут воспользоваться в основном меньшинства, имеющие письменность, и прежде всего чер ные, белые и красные тхай, кхмеры, чамы и некоторые другие народности австронезий ской семьи, у которых сохранились традиционные письменности, восходящие к древне индийским системам письма. Однако мы не располагаем данными о том, какие из назван ных этносов пользуются предоставленной им возможностью и в какой мере.

Что касается языков других этнических меньшинств, то, по утверждению вьет намского лингвиста Буй Кхань Тхе, «помимо старых письменностей, родившихся в не драх древней культуры чамов, кхмеров, северо-западных тхай и некоторого количества латинизированных письменностей, созданных еще до 1945 года, сейчас существует еще несколько десятков письменностей для языков этнических меньшинств»4. Но пока не из вестно, функционируют эти письменности или лежат на полках. Одной из таких пись менностей является письменность для крупнейшего, после вьетнамского, тай-нунгского языкового сообщества (около 2 миллионов говорящих). На протяжении почти трех десят ков лет апробируются различные варианты письменности для этой этнической группы, но пока не удалось создать такой, которая удовлетворяла бы всех носителей этого языка (языков). Это объясняется сильной диалектной раздробленностью, а создание нескольких письменностей для близкородственных языков (диалектов) считается нецелесообразным.

Пока что этот эксперимент, говоря словами одного из его участников, закончился тем, что, «учащиеся в провинции Лоншон, первыми начавшими осваивать тай-нунгское письмо, стали последними, отказавшимися от него»5. Одновременно во Вьетнаме пропагандиру ется идея о сложившимся на территории Вьетнама некоем «прочном вьетнамском языко вом союзе» (solid vietnamese language pack), состоящего из близко- или дальнеродствен ных языков, развивающихся в соответствии с процессом собирания в единое целое»6.

Ядром этого союза естественно является вьетнамский язык. На мой взгляд, насыщение языков меньшинств вьетнамской лексикой, некоторые изменения в их грамматическом строе по образу и подобию вьетнамского языка, в том числе обычно упоминаемая при этом моносиллабизация чамского языка, еще не есть доказательство образования некоего языка-симбиоза, состоящего из вьетнамского языка и языков этнических меньшинств Л.Н. Морев Вьетнама. Происходящие сейчас на языковом поле Вьетнама процессы скорее попадают под определение ассимиляции, чем конвергенции языков.

Из пяти рассматриваемых стран наиболее однородной в этноязыковом отношении является Камбоджа. Из 10 миллионного населения страны (1997 г.) почти 9 миллионов составляют кхмеры. К ним примыкают около ста тысяч близкородственных «горных кхмеров». Из аборигенных некхмерских народностей наиболее крупные – чамы (по раз ным оценкам от 200 до 400 тыс. человек), язык которых принадлежит к австронезийской семье и имеет древние литературные традиции. Существенную часть населения состав ляют так называемые синокхмеры. Их численность постоянно меняется. До 1970 года их количество оценивалось в 450 тысяч человек, но затем многие из них покинули страну из за начавшихся в Камбодже неурядиц. В последние годы китайская диаспора быстро раз расталась и достигла нескольких сот тысяч человек. К некоренным народностям относят ся также вьетнамцы, лаосцы, тайцы и малайцы.

По конституции страны (1993 г.) государственным языком страны является кхмер ский, который власти обязаны охранять и развивать (ст. 5 и 69). Предполагается, что все государственные органы и система образования должны работать исключительно на кхмерском языке. Однако чамы и синокхмеры в явочном порядке содержат свои учебные заведения с преподаванием на китайском и чамском языках, сохраняя таким образом свою этническую идентичность. Что касается почти двух десятков других этнических мень шинств, численностью от 20 тысяч до ста человек, живущих в отдаленных горных рай онах, то ониостаются вне поля зрения властей. В последние годы с помощью различных неправительственных и международных организаций были разработаны программы ал фавитизации наиболее крупных из этих этнических меньшинств и начато обучение их грамоте на родном языке. Основная цель данных программ – помочь этим народностям приобрести через родной язык минимум общих знаний, овладеть кхмерским языком и таким образом дать им возможность включиться в общественную жизнь страны.

Самым пестрым в этническом отношении среди названных стран является Лаос.

По переписи населения 1995 г. основной этнос – лао, составлявший немногим больше половины населения страны (4 600 тысяч человек)7. Около 15% населения представляют близкородственные им лы, черные, белые и красные тай, сэк и другие, которые, как и лао, принадлежат к тайской семье. Остальные этноменьшинства принадлежат к мон кхмерской, хмонг-яо, тибето-бирманской языковым группам. Наиболее крупные из них:

кхму (500 тыс.), хмонг (315 тыс.) лы (120 тыс.), катанг (95 тыс.), маконг (92 тыс.), ко ( тыс.). Оставшиеся группы насчитывают менее 50 тысяч человек. Особенность народона селения Лаоса состоит в том, что этнические группы расселены диффузно. Так, большая часть хмонгов проживает в пяти северных провинциях вперемежку с лао, кхму, пхуной и лы. В Лаосе полиэтническими являются не только все провинции, но и многие уезды и даже отдельные деревни, что естественно служит неблагоприятным фоном для языкового строительства. Большинство этнических меньшинств в Лаосе бесписьменные. Лишь у лы, черных и белых тхай существуют традиционные системы письма, однотипные с лаос ской письменностью. Но они не пользуются признанием властей и доступны только не большой группе лиц старшего поколения. Существуют проекты письменности для кхму, хмонгов и некоторых других этнических меньшинств, но пока эти планы остаются нереа лизованными. Языки всех этнических групп, кроме лао, используются лишь в качестве средства устного общения среди членов данного этноса.

Явления, происходящие на коммуникативном пространстве в странах ИК, на мой взгляд, свидетельствуют о том, что наряду с продолжающимся активным распростране нием государственных языков среди населения в разных странах и в разной степени рас Индокитай: тенденции развития тет понимание необходимости создания условий для выживания языков других народно стей, кроме титульной. Процесс оживления языков этнических меньшинств в странах Ин докитай обещает быть долгим и трудным и будет в силу целого ряда причин сопровож даться большими потерями. Для продвижения к успеху нужно, во-первых, искреннее же лание правящих элит этих стран дать всем этническим группам реальную возможность реализовать свое право говорить, писать, общаться на своем языке. Во-вторых, для реше ния проблемы необходимы большие материальные и финансовые средства, которые все гда почему-то в дефиците. В-третьих, нужны имеющие специальную подготовку кадры.

Между тем их также всегда катастрофически не хватает или вообще отсутствуют. В четвертых, у самих меньшинств должно быть желание, стремление и воля к возрождению их языков. В настоящее время ни на один из поставленных выше вопросов нет однознач ного положительного ответа. Пока не ясно, является ли либерализация в отношении язы ков этнических меньшинств частью стратегического курса на сохранение разноязычия в стране или всего лишь вынужденная, временная мера. Финансовые ресурсы всех стран региона ограничены и ожидать в ближайшие годы сколько-нибудь серьезных ассигнова ний на нужды языкового строительств не приходится. Наконец, проведенные среди этни ческих меньшинств опросы свидетельствуют о том, что многие носители этих языков считают свои языки неполноценными и бесперспективными, не дающие возможности для повышения социального статуса их носителей. Поэтому они вяло реагируют на идею раз вития своих языков и по мере возможности переходят на более престижные в их пред ставлении языки.

В начале данной статьи отмечалось, что после становления независимых госу дарств Индокитай языки метрополий были вытеснены на обочину языковой сферы обще ния в этих странах и использовались преимущественно для поддержания контактов с внешним миром. Но затем отношение к иностранным языкам постепенно менялось, по требность в них становилась все более настоятельной. В западной части Индокитай (Мьянма и Таиланд), всегда находившихся в сфере влияния английского языка, происхо дило дальнейшее усиление авторитета и позиций английского языка, а в странах бывшего Французского Индокитая, до сих пор формально входящих в Союз франкоязычных стран, французский язык стал быстро сдавать свои позиции в пользу английского языка. В 70 – 80 годах во Вьетнаме, Камбодже и Лаосе зазвучала русская речь, вступившая в конкурен цию с французским и английским языками. Но после исчезновения с политической карты мира Советского Союза она постепенно затихла и сейчас русский язык в этих странах сохраняется лишь в качестве остаточного явления. В последние годы по мере нарастания глобализации в странах Индокитай вспыхнула подлинная англоязычная лихорадка. В ущерб государственным и национальным языкам в учебных заведениях увеличивается количество часов английского языка, как грибы растут различные курсы и школы по изу чению английского языка. Происходит интенсивная англиканизация общества, особенно в городах и в молодежной среде. В определенных кругах уже национальные языки рас сматриваются как неполноценные, ущербные, происходит мифологизация английского языка, выдаваемого за эталон идеального языка. Набирающая темпы глобализация смета ет на своем пути не только государственные границы, но и все стоящие на ее пути нацио нально- языковые преграды.


См.: Ethnologuo: Languages of the World, 14-th edition // Barbara E. Grimes (ed.) / Dullas, SIL International.

Suwilai Premsrirat. Language Endengerment and Language Revitalization in Thailand // Royal Institute of Linguistics and Anthropology. International Workshop on SEA Studies. №11, 1996, Leiden, c.2 – 3.

Л.Н. Морев Ibid, c.13.

Bui Khanh The. Problem of Language Contact in Vietnam // Pan-Asiatic Linguistics. Proceedings of the 4-th International Symposium on Languages and linguistics, vol. 5 / Mahidol University at Salaya, 1996.

Thailand. C.1867.

Mong_Ky Slay. The Nung Language and Tay-Nung writing // Vietnamese Studies, 4 (134). 1999. Hanoi, С.74.

Bui Khanh The, Op.cit., С.1856.

Cм.: Results from the Population Census 1995 // State Planning Committee. National Statistical Center.

1997, Vientiane.

В.А. Дольникова Сельская периферия и социально-политическая роль крестьянства в Таиланде (1980 – 1990гг.) Таиланд на протяжении последних десятилетий пережил весьма сложный и про тиворечивый путь развития. Это и длительная социально-экономическая эволюция в ус ловиях постепенной капиталистической модернизации экономики и общества 1970 – 1980х гг., и существование авторитарного режима военной диктатуры, и экономический бум конца 1980 – начала 1990-х гг., и постепенное формирование представительных орга нов власти, и установление так называемой полудемократии, и финансовый кризис 1997 – 1998 гг. с тяжелыми негативными последствиями, и одновременный поворот в сторону представительной демократии, и принятие конституции 1997 г., и постепенный выход из кризисной экономической ситуации.

Изучая сложный комплекс характерных для Таиланда экономических, социальных и политических проблем, современные исследователи обращают внимание на сравни тельно благоприятный выход страны из очень напряженных и даже кризисных ситуаций в экономике и на отсутствие крайне острых, сопровождающихся большим количеством че ловеческих жертв политических столкновений. Даже в условиях длительного существо вания военных диктаторских режимов, слабости развивающихся на протяжении XX века представительских институтов, отсутствии развитой достаточно четко политически ори ентированной партийной системы и весьма сложных и противоречивых путях формиро вания гражданского общества, на протяжении последних двух десятилетий страна доби лась весьма существенных позитивных сдвигов в экономике и социальной сфере. При этом в Таиланде в отличие от некоторых соседних стран Юго-Восточной Азии в основ ном сохранялась социальная и политическая стабильность, которая во многом помогла преодолению кризисной ситуации в экономике 1997 – 1998 гг. и позволили ему к началу третьего тысячелетия вновь вернуться на путь поступательного социально экономического развития и формирования конституционных форм политической власти.

Этот путь остается по-прежнему достаточно сложными и противоречивым. Фор мирование современного гражданского общества и в настоящее время происходит в усло виях сохранения традиционного политического консерватизма бюрократии, военных ли деров и аристократических кругов, распространения коррупционных методов использо вания власти как на высшем государственном уровне, так и в местных административных структурах. При этом даже с трудом пробивающие себе дорогу ростки новых современ ных факторов общественной жизни постоянно наталкиваются на политическую пассив ность буржуазных предпринимательских, преимущественно китайских по происхожде нию слоев и социально-политическую отсталость основной массы сельского населения страны, особенно в отдаленных от центра периферийных областях.

В.А. Дольникова Изучая характер перемен, происходивших в Таиланде под влиянием капитализма, российские и зарубежные, в том числе таиландские исследователи, в основном, сосредо точивали свое внимание на проблемах социально-экономического и политического разви тия городов и прежде всего столичной агломерации Бангкока.

Между тем, даже в условиях бурного процесса модернизации экономики, интен сивного развития современной промышленности и перестройки структуры народного хо зяйства в пользу индустриальных отраслей и все большего влияния городов Таиланд ос тается страной, где в сельских районах проживает более 70% населения, а в аграрном секторе занято свыше 40% рабочей силы.

Социально-экономические и политические процессы, происходящие в сельских районах, постоянно оказывают влияние на общую экономическую и политическую ситуа цию в стране. В то же время сама сельская периферия и проживающее в ней население не избежно подвергаются воздействию современного капитализма и рыночных отношений.

В конце 90-х – начале 2000 гг. в Таиланде были опубликованы работы, специаль но посвященные изучению проблем развития провинциального бизнеса, капиталистиче ской трансформации и социально-политическим переменам, происходящим в перифе рийных сельских районах1.

Существует и довольно обширная статистическая информация, содержащая диф ференцированные данные, относящиеся к городам (minicipal area) и негородским сель ским районам (nonmunicipal area) и выделяющие столицу и отдаленные экономико географические районы2.

Мы попытались, во-первых, проследить характер изменений в экономике и соци альной структуре населения, происходящих в периферийных сельских районах в услови ях капиталистической модернизации экономики и общества, и, во-вторых, выделить неко торые черты формирования и эволюции собственно крестьянского населения страны и показать определенную специфику традиционно тайского деревенского мира, которая в свою очередь воздействует на экономику и складывающиеся в стране политическую си туацию. Капиталистическая модернизация по-разному проявляется в отдельных экономи ко-географических районах и провинциях страны.

Степень ее интенсивности зависит от целого ряда объективных и субъективных факторов. Среди них: географическая близость тех или иных областей к городской агло мерации Бангкока и крупнейшим региональным провинциальным центрам, администра тивный статус той или иной территории, не входящей в состав официально выделяемых муниципалитетов, наличие минеральных и энергетических ресурсов, степень их обеспе ченности транспортной инфраструктурой (близость к железнодорожным и шоссейным магистралям, аэродромам, портовым городам и др.) и охвата современными информаци онными телекоммуникационными системами.

Наиболее продвинутыми в экономическом и социальном плане в последние годы оказались отдельные деревни и группы деревень, выделяемые в качестве территорий, по лучающих статус оздоровительных округов (sanitary district – сукхапхи банов). Такие цен тры в свою очередь также весьма различаются по характеру выполняемых ими функций и социально-экономическому положению сосредоточенного в них населения. Часть из них тяготеет к сугубо городскому развитию и по своим социально-экономическим характери стикам приближается к муниципальным районам, а часть представляет собой наиболее развитые типично сельские местности. При проведении переписей последние выделялись в особую группу сельских оздоровительных округов («rural sanitary districts»). Социально экономическая модернизация этих районов обусловлена прежде всего диверсификацией и Индокитай: тенденции развития интенсификацией собственно аграрного сектора, освоением новых площадей и развитием товарного сельскохозяйственного производства.

На территории таких наиболее продвинутых в экономическом и социальном плане сельских дистриктов проживало примерно 1,5 млн. человек, т.е. всего 0,3% населения сельских периферийных районов3.

Изменения в социальной структуре самодеятельного населения, проживающего в сельских районах, под воздействием развивающегося в стране капитализма и рыночной экономики проявляются прежде всего в интенсивном росте числа лиц, занятых в различ ных несельскохозяйственных отраслях вне выделяемых официальной статистикой муни ципальных районов. Так в 1975 – 1976 гг. доля занятых в промышленных отраслях, в тор говле и сфере услуг в периферийных сельских районах составляла примерно 20%. В 1994 г. она возросла до 33%, а в 1999 г. определялась в 47%.

Общая численность проживающего в сельских районах самодеятельного населе ния к началу 2000-х гг. составляла 23,5 млн. человек. 12,5 млн. (53%)из них были непо средственно связаны с сельскохозяйственным производством, 11 млн. (47%) работали вне аграрного сектора на расположенных вне городов предприятиях индустриальной сферы, в торговле и сфере услуг.

Последние включали многочисленные группы предпринимателей, менеджеров, чиновников различных рангов, учителей, медицинских работников, лиц, занятых в тор говле и сфере услуг, промышленные и строительные рабочие, горняки, транспортники, связисты и другие категории рабочих и служащих, профессии и социальную принадлеж ность которых не всегда можно определить на основании данных официальной статисти ки. В своем подавляющем большинстве лица, занятые вне аграрного сектора и прожи вающие в сельских районах, по уровню грамотности и профессиональной подготовки значительно уступают подобным категориям населения, проживающим в собственно го родских районах, особенно в той его части, которая сосредотачивается в пределах город ской агломерации Бангкока. К началу третьего тысячелетия доля населения старше 13 лет, получившего общее среднее и профессиональное образование, в городах составила 34%, а в сельских районах – всего 19%. Высшие учебные заведения различных типов в это время окончили в городах 27%, а вне городов всего 4,2% населения трудоспособных воз растных групп4.


Об интенсивном процессе вовлечения сельских районов в систему капиталисти ческого хозяйства свидетельствует тот факт, что уже в 1999 г. на ее долю приходилось 60% всех учтенных переписями предпринимателей, а 62% проживающей вне городов ра бочей силы составляли наемные работники.

Однако эти общие данные не отражают всей сложности и противоречивости кон кретных изменений в социальном составе проживающего вне городов населения.

Под воздействием развивающегося в стране капитализма в условиях исключи тельной неравномерности экономического развития различных территорий и существо вания колоссального разрыва между современным городским комплексом Бангкока и со храняющей определенные традиционные доиндустриальные формы экономических от ношений сельской периферией. В составе сельскохозяйственного самодеятельного насе ления вне городов выделялись: 0,4 млн. предпринимателей (employer), 2,1 млн. наемных рабочих (employee), 5,8 млн. самостоятельных хозяев (own accout worker)и 4,2 млн. помо гающих членов семьи (unpaid family woker). Таким образом 9,9 млн. – т.е. около 80% всех занятых в сельском хозяйстве представляли крестьяне – владельцы собственной или арендованной земли и члены их семей. Наемные работники составляли 17%, а предпри ниматели всего 3% этих групп сельского населения5.

В.А. Дольникова Официальная статистика, позволяющая определить хотя бы примерно числен ность буржуазных слоев, особенно вне городов, весьма ограничена, поскольку к числу предпринимателей она формально относит всех лиц, использующих хотя бы одного на емного рабочего, а границы, разделяющие самостоятельных собственников, глав хозяйств и лиц, занимающихся реальной предпринимательской деятельностью, весьма условны.

Приводимые в официальной статистике данные о предпринимателях позволяют определить лишь примерное и далеко не полное число функционирующих в сельских районах бизнесменов. Часть из них сосредоточивает свою основную предприниматель скую деятельность в Бангкоке и в крупных региональных провинциальных центрах и на правляет в сельские районы только часть капиталов, создавая там филиалы своих компа ний, или действуя через представляющих их интересы местных агентов и менеджеров, которые вообще не учитываются официальной статистикой в качестве предпринимателей.

Вне официальной статистики оказываются многочисленные группы местных лидеров, задействованных в различных сферах нелегальной экономической деятельности. Таким образом приводимые нами данные о числе предпринимателей, учитываемых переписями и обследованиями рабочей силы, следует рассматривать как минимальные и относящиеся преимущественно к росту сельского предпринимательства в результате постепенной ком мерциализации многочисленных групп крестьянских хозяйств. Именно этим, вероятно, объясняется то, что из 649 тыс. учтенных в 2000 г. в сельских районах предпринимателей 421,1 тыс. т.е. 66% составляли лица, занятые в аграрном секторе экономики.

Выделяемая статистикой категория предпринимателей является достаточно дина мичной и быстро растущей группой. Только на протяжении второй половины 1990-х гг.

(1994 – 1999 гг.) она увеличилась почти в два раза – с 345 до 644 тыс. человек.

К 2000 г. из 649 тыс. учтенных статистикой как предприниматели 421,1 тыс., т.е.

более половины, были непосредственно связаны с сельскохозяйственным производством, 188 тыс. относились к числу занятых в различных несельскохозяйственных отраслях (65, тыс. в обрабатывающей промышленности, 72,4 тыс. в строительстве, 46 тыс. в торговле, 8,6 тыс. на транспорте, 28,4 тыс. в сфере услуг)6.

Прежде всего следует отметить возросшую предпринимательскую активность владельцев собственно крестьянских хозяйств. Специалисты, возглавляющие научно исследовательский центр по разработке программ социального развития Таиланда, объяс няют это наличием земельной собственности у большинства владельцев крестьянских хозяйств.

Таиландская аграрная статистика не приводит сколько-нибудь надежных данных о хозяйствах, располагающих собственной землей, поскольку многочисленные группы ее реальных владельцев и в настоящее время не имеют официальных титулов на землю.

Публикуемая в стране аграрная статистика определяет долю земли, находящейся в собст венности крестьянских хозяйств на середину 1990-х гг. в 76,9%7.

По оценкам современных таиландских экономистов, более 80% владельцев кре стьянских хозяйств являются реальными собственниками земли, независимо от того имеют ли они официальные документы, подтверждающие ее. Тем более что в конце 1990-х гг. существовало не менее 16 различных видов титулов на землю. Сам факт обла дания земельной собственностью обеспечивал крестьянам определенную свободу выбора конкретной сельскохозяйственной деятельности и возможность вести хозяйство коммер ческого предпринимательского типа.

Сельское предпринимательство в 1990-х гг. стало неотъемлемой частью интен сивно развивающегося местного провинциального бизнеса. С одной стороны, таиланд ская деревня постепенно превращалась в сферу коммерческой деятельности функциони Индокитай: тенденции развития рующего в стране крупного национального капитала и иностранных, в том числе транс национальных компаний, а, с другой, она сама постепенно превращалась в важный ис точник накопления капиталов и развития местного национального предпринимательства и играла существенную роль в процессе капиталистической модернизации страны.

В эти годы появились не только многочисленные группы местных дельцов и биз несменов тайского и китайского происхождения, экономическая деятельность которых бы ла непосредственно связана с развитием сельскохозяйственного производства. В то же вре мя в сельских районах успешно функционировали участники местного корпоративного сектора, задействованные в торговле, на транспорте, в строительстве, а также в сфере про изводственных и социальных услуг. Источниками формирования капиталов местной сель ской буржуазии были растущие доходы постепенно коммерциализирующихся сельских хо зяйств и высокие прибыли, получаемые за счет выгодных подрядов от государственных и частных организаций на строительство дорог, оросительных сооружений, энергетических объектов. Огромные доходы приносило им развернувшееся вне городов строительство жи лых и офисных зданий, не говоря уже об имеющих общенациональное значение и располо женных в сельских районах предприятиях добывающей промышленности.

При всей ограниченности статистических данных, характеризующих состояние таиландского бизнеса, в 1990-х гг. появились определенные сведения, позволяющие су дить об интенсивности роста предпринимательских групп в периферийных сельских рай онах страны. Так, из 328,5 тыс. официально зарегистрированных в 1995 г. предприятий, занимавшихся различными видами деловой коммерческой деятельности, 111,6 тыс. (т.е.

34%) было расположено вне городских районов страны.

Более того, рост удельного веса высокодоходных групп населения (так называе мых upper group), потенциально располагающих средствами для создания предприятий, использующих труд наемных рабочих, в 1987 – 1995 гг. среди обследованных владельцев хозяйств в сельских районах происходил быстрее, чем в провинциальных городах и даже в городской агломерации Бангкока. Соответствующие показатели увеличения доли этих высокодоходных групп составили 8%, 4% и 2%8.

Однако сами источники накопления капиталов и потенциальные возможности развития местного предпринимательства в сельских районах были гораздо более ограни ченными, чем в городах. Об этом можно судить по данным о среднегодовых доходах в расчете на одного занятого верхних, выделяемых по размерам собственности и доходов групп. Суммы, определяющие критерии, по которым они относились к этой верхней группе в сельской местности составляли всего 8 тыс. бат, тогда как в провинциальных городах они определялись в 20 тыс., а в Бангкоке – 35 тыс. бат. В то же время число заня тых, относящихся к этим верхним группам, в сельских районах составляло 7,7 млн. чело век и было в 9 раз больше, чем в провинциальных городах, где оно определялось в 0, млн. и в 7 раз выше, чем в Бангкоке – 1,2 млн. человек9. Приведенные данные свидетель ствуют о том, что в сельских районах существовали возможности развития преимущест венно низших форм капиталистического предпринимательства, не требующего больших первоначальных затрат, но обеспечивающего возможности дальнейшего роста в условиях интенсивного развития товарного производства и неуклонной коммерциализации сель ской экономики.

Таким образом, уже к середине 1990-х гг. сельская периферия располагала опре деленными людскими ресурсами, которые могли стать источником пополнения буржуаз ных предпринимательских слоев таиландского общества. Определенная часть этих новых участников провинциального бизнеса занимала достаточно прочные экономические по В.А. Дольникова зиции, получала большие прибыли и постепенно вовлекалась в современные формы ка питалистического хозяйства.

Обследования и опросы, проведенные среди наиболее успешных местных пред принимателей, показали, что основным источником средств, необходимых для организа ции ими производственной и финансовой деятельности являются современные провин циальные и национальные банки и финансовые компании, а также кредиты, которые они получают по контрактам, заключенным с государственными и частными коммерческими организациями10.

Однако бизнес в сельских районах развивался в Таиланде в значительной мере и за счет широко распространенной нелегальной экономической деятельности. Решающую роль в ней играли местные «боссы», так называемые «чао пхо». Последние представляют особую и влиятельную в экономическом и даже политическом плане часть местной бур жуазии. Большинство из них являются выходцами из второго и третьего поколения семей китайских иммигрантов, поселившихся в провинциальных городах и сельских районах Таиланда.

Первоначально источником обогащения этих семей была торговля – скупка пред назначенной для экспорта местной сельскохозяйственной продукции (в основном риса, а также кукурузы, фруктов, рыбы и морепродуктов) и перепродажа ее крупным оптовым национальным и иностранным торговым фирмам, отделения которых нередко функцио нировали в региональных провинциальных городских центрах11.

Впоследствии к этим доходам добавляются огромные прибыли, полученные от за ключения выгодных контрактов и подрядов, которые они получали в результате сотруд ничества с различными государственными экономическими организациями. Однако ос новным источником обогащения местных «боссов» стали функционирующие в стране различные формы нелегального бизнеса и нелегальной трудовой деятельности.

По самым скромным подсчетам, доходы, получаемые из различных сфер неле гального или полулегального бизнеса, в середине 1990-х гг. исчислялись суммой, превы шающей 20% стоимости ВВП. Наибольшие доходы извлекались из приграничной торгов ли и контрабанды наркотиков в окраинных, примыкающих к Мьянме районах, нелегаль ной вырубки леса, добычи и вывоза драгоценных камней из близлежащих к Камбодже областей, долгое время контролируемых «красными кхмерами», широко распространен ного в Таиланде игорного бизнеса, проституции и различных видов сексуальных услуг12.

Огромные и неконтролируемые государством доходы приносила также принявшая в 1990 гг. большие масштабы нелегальная трудовая иммиграция из соседних стран Индоки тая. Официальная статистика вообще не учитывает нелегальных иммигрантов. Однако по некоторым экспертным оценкам к концу 1990-х гг. число их значительно превышало 1 млн.

человек. При этом не менее двух третей из них использовалось в сельских районах13.

Основная часть всех этих нелегальных доходов присваивалась местными «чао пхо». Это позволяло им расходовать средства на подкуп местных чиновников, подчинять путем предоставления займов, кредитов, а иногда и расходования определенных средств на развитие сельской инфраструктуры крестьянских лидеров из представителей местной деревенской элиты. Эти же средства нередко использовались на прямой подкуп сельских избирателей в период проведения выборов в парламент. Под контролем и в зависимости от местных провинциальных боссов («чао пхо») находились многие коммерциализирую щиеся крестьянские хозяйства.

Предпринимательская деятельность приобщающихся к торговле и бизнесу мест ных крестьян нередко замыкалась на преуспевающих имеющих связи с функционирую щими в сельских районах крупными коммерческими фирмами «чао пхо» и таким образом Индокитай: тенденции развития как бы искусственно отделялась от развивающихся в стране легальных форм капитали стического хозяйства.

Несмотря на это, само развитие нелегального бизнеса в условиях Таиланда безус ловно являлось определенным фактором, способствующим коммерциализации таиланд ской деревни. Более того, таиландские социологи считают, что нелегальный бизнес при всех его отрицательных свойствах, способствующих распространению коррупции и тене вых форм политической деятельности, является своеобразной школой обучения бизнесу, через которую проходят многие таиландские предприниматели до того, как они приоб щаются к легальным формам экономической деятельности. Это особенно касается дель цов и бизнесменов, функционирующих в сельских районах страны.

Следует отметить, что сами таиландские «чао пхо», которые в определенном смысле соответствуют распространенному в европейских странах понятию «крестный отец» (goldfather), который характеризует богатых влиятельных местных лидеров, дейст вующих вне закона и использующих различные формы нелегальной экономической дея тельности, в Таиланде не являются достаточно прочной и устойчивой социальной груп пой. Значительная часть из них в условиях быстрого роста национального капитализма и диверсификации экономики постепенно включается во вполне легальные формы бизнеса.

Это особенно касается молодого поколения китайских дельцов и бизнесменов, получаю щих современное образование в Таиланде, в западных университетах, или в международ ных центрах китайского капитала в Гонконге, в Сингапуре и на Тайване. Они успешно сотрудничают с интенсивно развивающимся современным тайским национальным бизне сом и пополняют ряды формирующейся крупной буржуазии Таиланда.

Однако, активно участвуя в деятельности наиболее крупных фирм и компаний, функционирующих в провинциальных городах и даже в Бангкоке, они нередко сохраняют связи со своими семейными предприятиями, занимающимися нелегальным бизнесом и продолжают оказывать влияние на экономическую и политическую ситуацию, склады вающуюся в провинциальных, в том числе и сельских, районах страны.

Период конца 1980-х – первой половины 1990-х гг. характеризовался наибольшей ак тивностью местных провинциальных «боссов». В это время местные таиландские «чао пхо»

нередко распространяли свое влияние на территории целых провинций и даже групп провин ций и постепенно начинали играть важную роль в политической жизни страны. Это проявля лось в установлении ими связей с политическими лидерами провинциального и националь ного уровня, в основном через ведущих лидеров действующих политических партий, обеспе чивавших им поддержку и голоса сельских избирателей на выборах в парламент.

Определить реальную численность «чао пхо» практически невозможно, поскольку они не учитываются официальной статистикой, а их деятельность носит весьма неопре деленный расплывчатый и социально неоднозначный характер. Согласно опросам, прове денным в 59 из 76 провинций, список известных населению «чао пхо» включал всего фамилий. Учитывая семейный характер деятельности китайских компаний и их присут ствие практически на всей территории страны, можно предположить, что реальная чис ленность этой группы предпринимателей в сельских районах во много раз превосходит эту цифру. В число выделяемых при проведенном опросе китайских предпринимателей вероятно включались лица наиболее экономически влиятельные и известные по своим контактам с местными и национальными политическими лидерами14.

Однако независимо от их численности, и несмотря на весьма неопределенный и нередко коррупционный и даже преступный характер их деятельности, местные «чао пхо» неизменно соприкасаются и сталкиваются с конкуренцией функционирующих в провинциях крупных современных тайских и иностранных компаний национального В.А. Дольникова масштаба, штаб-квартиры которых находятся в Бангкоке, а местные отделения нередко размещаются в крупных провинциальных городах.

Часть местных «чао пхо» постепенно полностью или частично интегрируется в деятельность современного бизнеса, часть продолжает функционировать нелегально. При этом, четко разграничить сферы деятельности крупного бангкокского бизнеса (по тайской терминологии они определяются как «чао суа») и местных провинциальных «боссов»

(«чао пхо») практически невозможно. Руководство крупнейших национальных компаний в определенных случаях использует экономические связи и влияние местных «чао пхо».

Последние в свою очередь нередко имеют определенные финансовые интересы в круп ном бангкокском бизнесе15.

В условиях бурного роста современного национального предпринимательства во второй половине 1990-х гг. и активной экономической деятельности государства обнару живаются определенные признаки постепенного сокращения влияния «чао пхо» в сель ских районах страны. Даже в период своей наибольшей активности они не могли полно стью перекрыть пути развитию местного сельского предпринимательства. Вовлекаемые в торговлю и рыночные отношения, определенные группы владельцев наиболее доходных крестьянских хозяйств постепенно переходили к более высоким современным формам капиталистического хозяйства.

Значительная часть из них вовлекалась в создаваемые в сельских районах предпри ятия агробизнеса или получала возможность непосредственно сотрудничать с отделениями крупных экспортно-импортных компаний, действующих в периферийных районах страны.

Постепенно сокращается и политическое влияние местных «чао пхо», особенно в примыкающих к Бангкоку провинциях. Наиболее явно это обнаружилось в условиях де мократических перемен в политической жизни страны после принятия конституции 1997 г. В самом тексте конституции содержались положения, которые должны были огра ничить применение коррупционных методов и злоупотреблений при проведении парла ментских выборов. Имелось в виду прежде всего ограничение возможностей подкупа из бирателей, который широко применялся прежде в сельских районах и инспирировался, в основном, местными провинциальными боссами, относящимися к категории «чао пхо».

Создаваемые на основе конституции независимые избирательные комиссии и при влекаемые к проведению выборов различные неправительственные организации получили право осуществлять контроль за ходом голосования, пресекать любые нарушения закона и возможности использования неформальных методов воздействия на избирателей.

Осуществляемые правительством предусмотренные конституцией политические реформы, которые касаются не только центральных органов власти, но и провинциальной системы управления, постепенно ограничивают возможности сотрудничества местных «чао пхо» с провинциальной бюрократией и создают благоприятные условия для модер низации политической жизни в сельских районах страны.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.