авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 21 |

«СЕВЕРО-КАВКАЗСКАЯ АКАДЕМИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ ДОНСКОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОБЩЕСТВО ФИЛОСОФСКАЯ ИННОВАТИКА: ПОИСКИ, ПРОБЛЕМЫ, РЕШЕНИЯ ...»

-- [ Страница 5 ] --

Аргументом против попыток объединить научное позна ние и эзотерико-ценностный опыт служит утверждение, что па ранаука – дело чисто субъективное и не подлежит критериям проверки в эмпирическом объективном мире. Однако это не так.

Важнейшая практическая форма проверки истины в нау ке – эксперимент достаточно широко присутствует при испы тании истинности эзотерических знаний. Бросим взгляд на характеристики эксперимента в науке и в эзотерике, где под «экспериментом в эзотерике» мы будем понимать духовную ра боту, связанную с погружением во внутренний мир.

Эксперимент в науке предполагает наличие некоей мо дели, гипотезы, которая проверяется практически. Экспери мент, связанный с сознанием, тоже имеет в виду некий путь ( модель), который должен пройти ищущий в медитативном процессе ( в одной из предыдущих глав я приводила пример «ступеней медитации» из работы Даниэла Голмена). Также как ученый предполагает результат своих опытов ( или его ва рианты), эзотерик предвидит рельеф внутреннего движения и модели переживания ( а также возможные внешние эффекты – сиддхи, паранормальные способности), которые следуют за практическим опытом.

В науке важнейшим требованием является выделение качества предмета «в чистом виде», освобожденным от ненуж ных проявлений. Здесь требуется сугубая объективность, из бавление от нашей воли, ожиданий и желаний, от субъектив ных искажений, но также и от искажений материального свой ства: если, к примеру, при взвешивании чего-либо все время подкладывать лишнюю гирьку или разбалансировать весы, то эксперимент будет нечистым.

В эзотерике напротив, основное требование состоит в том, что субъективное должно быть максимально освобождено и очищено от «объективного» – внешнего, материального, пред метно-чувственного. Путешествие в тонкий мир не должно Раздел II. Философская инноватика и современная наука подвергаться насилию грубого мира или агрессии со стороны других тонких структур. Вот почему для отслеживания любых оккультно-эзотерических эффектов и трезвой их фиксации так необходима обстановка благожелательного спокойствия. Злоб но подозревать и эмоционально нападать на йога или экстра сенса – все равно, что бить колбы и ломать оборудование при эксперименте физическом.

Следующее требование научного эксперимента – воспро изводимость. Оно же применимо к эксперименту в эзотерике.

И там, и там, одни и те же ситуации успешно воспроизводятся, причем в разных условиях и обстоятельствах. Известно, к примеру, что знаменитых медиумов в связи с подозрениями в шарлатанстве часто ставили в трудные, подчас невыносимые условия ( связывали, затыкали рот и т.д.), а эффекты все равно возникали.

Спектр условий, в которых воспроизводится эксперимент, может быть очень широк: так испытание прочности металла проводят и на севере, и на юге, при солнце и при дожде. Но эзотерические эксперименты проходят тысячелетиями в раз ных культурах, предполагают порой разный понятийный ап парат, методику изменения сознания, варьирование моделей мира, а результаты в них по большому счету – сходные.

Для научного эксперимента важна и необходима наблю даемость. В эзотерическом опыте наблюдаемость ограничена лишь эффектами магического порядка, при медитативно молитвенной практике могут наблюдаться только внешние те лесные изменения (побледнение, покраснение, дрожание, транс и т.д.), но внутреннего мира увидеть нельзя. Хотя, ко нечно, бывало, что священник, впадающий в экстатический восторг, начинает левитировать, но это уже «сиддхи» – побоч ные проявления внутреннего. Увидеть внутренний мир при медитации невозможно точно также, как нельзя его увидеть при радости и печали, познании и размышлении. В этом смысле писатели, психологи, педагоги и исследователи эзоте рического опыта равны: их главный предмет от них скрыт.

Здесь помимо отслеживания внешних проявлений необходимо еще доверие, а также сравнение отчетов людей о пережитом (интерсубъективный критерий). Кен Уилбер замечает, что для того, кто хочет с достоверностью убедиться в справедливости Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник утверждений ищущего, нет другого пути, кроме обретения соб ственного опыта.

Для научного эксперимента важна выразимость полу ченных результатов. Описание их производится в понятиях, логически строго, с применением математического аппарата, статистической обработки данных. Результат эзотерических «прогулок в тонкий мир» может быть выражен по-разному.

Множество книг, написанных эзотериками разных времен, убеждают нас в том, что переживания тонкого плана могут быть изложены в тексте, а текст этот строится более или менее метафорически.

Мы можем найти как примеры яркой метафорики и сим волизма, так и вполне рационализированные конструкции, весьма скрупулезные и занудные. Примерами логического кружева могут служить тексты Г.В.Ф. Гегеля и Владимира Шмакова. Хотя, конечно, логика с ее линейностью не охваты вает всего богатства переживаний иных планов бытия (да и переживания обычных человеческих чувств тоже!) Поэтому эзотерика прибегает к образности, дескрипции впечатлений, афористичности, поэзии, музыке, рисунку. Здесь важно при изложении результатов «отослать» воспринимающего к той ре альности, о которой идет речь, попытаться пробудит в нем внутренний отклик.

Наконец, и наука, и эзотерика связаны с опорой на пред ставления о совокупности принципов и законов, лежащих в основе мира, причем для эзотерики количество законов увели чивается, так как кроме принципов «видимой вселенной» они рассматривают более глубокие «невидимые принципы».

Эзотерический эксперимент, совпадающий и не совпа дающий с научным, может осуществляться не только в форме «астрально-ментальных» путешествий. Целый ряд ученых близко подошли к эзотерическим взглядам или дали их трак товку на современном научном языке, осуществляя экспери менты с, казалось бы, теми же «материями», что и обычные физики, химики, биологи. Это работа, требующая обычных ка честв ученого: наблюдательности, настойчивости, фиксации результатов при помощи приборов.

Как известно, в самое последнее время на правительст венном уровне принято решение о проверке и лицензировании Раздел II. Философская инноватика и современная наука практикующих экстрасенсов. Хочется думать, что этот здравый шаг имеет не только практическое значение, но является осно ванием для более серьезного отношения к «паранауке», к эзо терическому опыту, который составляет важнейшую часть со вокупного человеческого опыта на пути постижения действи тельности.

Вполне возможно, что не так далеко время, когда так на зываемая «паранаука», обращенная к духовным онтологиче ским основам нашей жизни и развивающая тему высших цен ностей, займет свое законное место среди других официально признанных форм постижения мира.

Матяш Т.П., докт. филос. наук, проф. (ПИ ЮФУ, Ростов-на-Дону) СОВРЕМЕННОЕ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОЕ ПОЗНАНИЕ: ТРУДНОСТИ РОСТА Логическое самосознание социально-гуманитарных наук в период их формирования (ХХ в.) строилось аналогично са мосознанию естественных наук, а потому не случайно «при жился« в научном сообществе термин «гуманитарная наука», который как утверждает Х.-Г. Гадамер, ввел переводчик «Ло гики» Джона Стюарта Милля. В социально-гуманитарном по знании были использованы теоретико-методологические приемы каузального и телеологического объяснения, приме нявшиеся в естественнонаучном познании. Правомерность каузального объяснения в социально-гуманитарных науках признавали безо всякого обоснования и рационалисты ХVIII в.

и позитивисты ХIХ–ХХ вв.

И только с середины ХХ в. актуализировалось обсуждение проблемы, являются ли методы познания и принципы объяс нения, применяемые в естественных науках, безоговорочно применимыми для изучения человека и общества. Обсуждение этой проблемы, которую сформулировали в 1952 г. на очеред ном заседании Американской Философской ассоциации фило софы науки Э. Нагель и К. Гемпель, более чем на полвека «раскололов» логиков, методологов, философов науки на два Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник лагеря. Одни утверждали, что методы естествознания, вклю чающие процедуры объяснения, должны и могут в полной ме ре использоваться в гуманитарном и социальном познании.

Другие, напротив, считали, что структурные, функциональные и каузальные естественнонаучные объяснения не могут быть использованы в гуманитарно-социальных науках, объектом изучения которых является «говорящее» бытие, разговари вающее с человеком, что позволяет человеку выразить свою сущность, а бытию раскрыться.

И, тем не менее, применение каузального объяснения практиковалось в сфере гуманитарных и социальных наук, ба зируясь на следующих познавательных предпосылках: а) об щество – это объект, в котором нет трансцендентности и целе направленности, а потому все процессы, происходящие в обще стве, вплоть до мотивационных характеристик поведения ис торических деятелей, можно объяснить культурными, религи озными, политическими и другими причинами, также имею щими каузальное объяснение;

б) социальная реальность пред ставляет собой объективный «ход истории», имеющий универ сальный порядок, подчиняющийся системе законов, а потому постижимый;

в) общество есть органическая система со своими законами развития, знание которых позволяет теоретически предсказать будущее, реконструировать прошлое, а также дать ориентиры для деятельности в настоящем времени;

г) роль ак тивного начала эволюции общества приписывалась неким без ликим силам, таким как класс, нация, Традиция, Разум, Дух, коллективное бессознательное, Душа народа и т.д.

Безличностное толкование общества и каузальное объяс нение легло в основу классической социологии, которая хотя и рассматривала общество как «совокупность связей и отноше ний», складывающихся в ходе целесообразной деятельности людей, но признавала, что результат этой деятельности не за висит от воли и сознания отдельных людей. Т.С. Элиот харак теризовал такое понимание общества словами: «Эти огромные безликие силы…».

Безличностные предпосылки развития общества опреде лили и специфику марксистской социологии. К. Маркс, как известно, рассматривал развитие общества как естественнои сторический процесс, управляемый великими социальными Раздел II. Философская инноватика и современная наука силами, к которым он относил производительные силы и про изводственные отношения. Д.Лукач в своих социальных ис следованиях базировался на предположении, что обществен ные, экономические действия людей освобождают такие силы, тенденции, сущность которых их создатели или совсем не мо гут понять, или могут понять в очень малой степени.

Безличностный подход к изучению общества обусловил появление веры в возможность познать законы его развития и рационально контролировать строгое следование этим зако нам. Исаия Берлин назвал такого рода веру оптимистичным детерминизмом, суть которого состоит в устранении личной от ветственности индивида за свои поступки и действия, что соз дает психологический комфорт. Вера в методологическую силу детерминизма, начиная с Ф. Бэкона, использовалась для обос нования позитивной роли знания законов развития общества в предотвращении зла в обществе. Поэтому все надежды он возлагал на науку, которая должна открыть подлинные зако ны развития общества, а значит и цели человеческого сущест вования, разработать эффективные средства их достижения, что позволит человеку устроить свое бытие рационально. Ф.

Бэкон был уверен, что с ростом научного знания человек ста нет счастливым и свободным, и навсегда исчезнут глупость, несчастье и пороки человеческие. «Вера в возможность (или вероятность) счастья как продукта рациональной организа ции» «составляет самую сердцевину всех утопий от Бэкона и Кампанеллы до Лессинга и Кондорсе, Сен-Симона и Каабе, Фурье и Оуэна, достигая кульминации в бюрократических фантазиях Огюста Конта, изобразившего фанатически упоря доченный мир живых существ, радостно исполняющих свои функции, каждое на своем четко обозначенном месте в рацио нальной и абсолютно неизменной иерархии совершенного об щества», – пишет И. Берлин.

С середины ХХ в. детерминизм в качестве важного мето дологического принципа социально-гуманитарного познания перестал вызывать доверие, став объектом критической реф лексии. Можно выделить два варианта этой критики. Первый, условно говоря, «мягкий» вариант связан с выявлением границ применимости каузальных объяснений в социальных науках, даже тех, которые рассматривают общество как безличностную Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник структуру. Очерчивание «границ» проходит по линии разгра ничения макро- и микроуровневых социальных событий. Ис пользование принципа детерминизма в истории и социологии признается возможным только по отношению к событиям на макроуровне.

При объяснении причин событий и явлений с большим числом «элементов», таких как войны, революции, массовые миграции населения, гибель государств, цивилиза ций, народов и т.д., историю можно представить как объектив ный результат действий обезличенных субъектов, хотя, на са мом деле, таковых не существует даже «в толпе». На микро уровне участие в макроуровневом процессе того или иного от дельного человека, как правило, совершенно непредсказуемо с точки зрения требований рационального знания, так как не возможно рационально и каузально объяснить не только со держание мотивов деятельности исторического агента, но и меру их адекватности/неадекватности существующим истори ческим обстоятельствам. Но жесткого запрета на применение принципов детерминизма для микроуровневых социальных процессов не вводится, в силу того, что «законы больших чи сел», открытых для макроуровня, каким-то образом согласовы вают индетерминизм индивидуального поведения с детерми низмом коллективного поведения. Кроме того, с позиции «мяг кой» критики оптимистического детерминизма каузальный способ объяснения может применяться в истории и социологии для изучения прошлого, то есть уже сформировавшихся соци альных артефактов.

Второй «жесткий» вариант критики направлен против ис пользования в социально-гуманитарном познании принципа детерминизма вообще в силу того, что любой детерминизм предполагает каузальное объяснение, которое связано с при знанием существования выраженных в форме закона объек тивных причинно-следственных связей. Но признание сущест вования объективных законов развития общества должно по мере углубления их познания неизбежно сопровождаться су жением области человеческой свободы, обессмысливанием по нятий ответственности и вины. Излишними становятся в этой ситуации споры о том, можно ли было предотвратить тот или иной политический и экономический кризис, революцию, вой ну, голод и т.д. Каузальное объяснение исторического события Раздел II. Философская инноватика и современная наука является одновременно и его оправданием, блокирующим саму возможность критического переосмысления исторических со бытий. Когда найдены причины, как правило, объективные, т.е. не учитывающие целей и желаний людей, творящих исто рию, то мы «оправдываем» свершившееся. Действительно, при чем тут те или иные люди, группы лиц, правители, если тако вы были объективные причины, повлекшие за собой то или иное историческое событие. Объяснить исторические события, прибегая к естественнонаучным моделям объяснения, значит оправдать все происходившее. Поэтому перед исследователем истории, стоящим на принципах детерминизма, стоит задача объяснять и описывать, а не выносить моральные приговоры.

В 1957 г. У. Дрей в работе «Законы и объяснение в исто рии» пришел к выводу, что в исторических объяснениях уче ные не используют общие законы (даже «законы больших чи сел») не потому, что эти законы сложны, неточны (как считал Гемпель) или тривиальны (как считал Поппер), а потому что историческое объяснение вообще не может опираться на общие законы. Эту позицию очень образно выразил П. Флоренский:

«История науки – перманентная революция. Но в этом ряде толчков, в этой постоянной ломке науки упорно пребывает не что: е требование метода, е требование неизменности и огра ниченности. Тощая и безжизненная, как сухая палка, торчит наука над текущими водами жизни, в горделивом самомнении торжествует над потоком. Но жизнь течет мимо не и размывает е опоры… Беспорядочному богатству и жизни неустроенной противостоит упорядоченная пустота и смерть». Но если в исто рических объяснениях не могут быть использованы общие зако ны, то элиминируется сама проблема каузального объяснения.

Отказ от использования в социально-гуманитарном по знании каузального объяснения в качестве методологического принципа обосновывается необходимостью личностного подхо да к изучению общества, обусловленного тем, что социальный объект всегда «нагружен» человеческими целями, волениями, желаниями, интересами и т.д., а потому при его изучении не возможно применять законы жесткой естественнонаучной де терминации, предполагающей развертывание событий по мат рице «причина – следствие». Кроме того, нельзя игнорировать при рассмотрении социальных событий роль случая. Так, в ис Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник тории иногда внешне непримечательный случай, предугадать последствия которого невозможно, может изменить развитие событий. Например, сейчас известно, что Л.И. Брежнев – это случайная фигура на Олимпе советской власти, и ставки на него никто не делал. Смещение Н.С. Хрущева организовал Шелепин с целью завладеть властью. Кандидатура Л.И. Брежнева рас сматривалась как временная и переходная, и никто не мог даже предугадать, что он пробудет у власти без малого два дцать лет.

Итак, на сегодняшний день сложился некий спектр не совпадающих и даже противоположных мнений по поводу ме тодологической значимости принципов каузального объясне ния в социально-гуманитарном познании.

Социально-гуманитарное познание проблематизирует не только каузальное, но и телеологическое объяснение. Как из вестно, телеологическая модель объяснения строится в рамках «аристотелевской» традиции, согласно которой объяснять не что, значит выяснить содержание финальной причины «для чего?», «с какой целью?». Телеологический тип объяснения сходен с каузальным в том, что, во-первых, базируется на предположении, что мир упорядочен;

во-вторых, является од ной из форм рационального детерминизма, объясняющего, по чему ничто не могло произойти иным способом или быть иным;

в-третьих, признает, что истинное познание целей развития общества – это путь к свободе человека и человечества. Но в отличие от каузального телеологическое объяснение, во первых, приписывает всем вещам и процессам определенные функции и стремления к определенной цели, которые или предписаны Творцом, или имманентны их «природе». Поэтому, с позиции телеологического объяснения, процессы социальных бедствий и страданий, например, обусловлены не природой вещей, а нашей неспособностью до конца понять их назначе ние. Если вещь по тем или иным причинам не достигает своей цели, то рождается зло и хаос (упадок государств, наций, клас сов и т.д.). Если же деятельность субъектов истории соответст вует цели, то начинается «подъем». В рамках телеологического объяснения признается наличие ритма «упадков» и «подъе мов». Во-вторых, телеологическое объяснение ориентировано не на поиск причин, обычно использующих ссылку на прошлое Раздел II. Философская инноватика и современная наука (это произошло потому, что раньше произошло что то другое), а на поиск целей, предполагающих указание на будущее (это произошло для того, чтобы могло впоследствии произойти не что другое). Поэтому справедливость телеологических объяс нений, в отличие от каузальных, не зависит от наличия обще го закона в структуре объяснения.

Обоснование возможности применения телеологического объяснения в социально-гуманитарном познании зависит от того, о каком телеологизме идет речь – относительном (интен циональном) или абсолютном. С точки зрения относительного телеологизма, цели человеческой деятельности не являются трансцендентными, а потому такого рода телеологизм не вы ходит за границы эмпирического исследования человека и об щества и может рассматриваться в качестве научного рацио нального объяснения. Абсолютный телеологизм признает на личие трансцендентных целей в истории и процессах социаль ного развития, а потому его применение в социально гуманитарном познании не считается научным.

В силу того, что научная телеологическая модель объяс нения включает указание на цель действия индивида, то со путствующие ей рассуждения являются «практическими сил логизмами». Эта форма рассуждения, открытая еще Аристоте лем, состоит из большой посылки, содержащей суждение о не котором желаемом результате (например, построении общест ва, основанного на справедливости);

малой посылки, связы вающей желаемый результат с неким действием, рассматри ваемым в качестве средства достижения этого результата (на пример, революция);

заключения, представляющего собой практическое действие достижения желаемого результата. Но человек может воздержаться от совершения действия. Если такое «воздержание» имеет цель или намерение, имеющее от ношение к желаемому результату, то оно тоже относится к разряду действия. Так как не существует гарантий успешности использования указанного в меньшей посылке действия для достижения желаемого результата, то содержание «практиче ского силлогизма» постоянно уточняется, что приводит к бес конечным перестройкам реальной социальной системы. Так, например, В.И.Ленин, неосознанно размышляя в контексте «практического силлогизма», писал, что в процессе построения Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник социализма «доделывать, переделывать, начинать с начала придется еще не раз». Несовпадение цели и результата е реа лизации побудило его перевернуть «практический силлогизм», и в качестве большой посылки использовать практические действия, а затем уже оценивать то, что получилось. Перефра зируя Наполеона, он утверждал, что надо вначале втянуться в драку, а потом оценивать, что из этого получилось.

Телеологическое объяснение сталкивается с методологи ческими и теоретическими трудностями при использовании в социально-гуманитарном познании. Во-первых, его невозмож но ни обосновать, ни опровергнуть опытным путем, а потому оно является разновидностью веры, гносеологическая роль ко торой не получила полной легитимности. Во-вторых, в рамках телеологического объяснения люди являются марионетками в общем ходе неизбежных социальных процессов, движимых не коей целью. В-третьих, телеологические модели не могут с вы сокой степенью достоверности объяснить историческое про шлое в силу того, что всякое настоящее постоянно переходит в «недалекое» прошлое, которое есть будущее для более далекого прошлого. События этого «недалекого» прошлого позволяют приписать такие смыслы далекому прошлому, которыми оно не обладало до того, как произошли недавние события.

Трудности, связанные с применением процедур каузаль ного и телеологического объяснения в социально гуманитарных науках, обусловили поиск иных методологиче ских стратегий и способствовали обращению к герменевтике, которая признавала существование различий в познаватель ных стратегиях естественных и социальных наук: первые при званы причинно и функционально объяснять природные за кономерности, а вторые – понимать социальные явления. По нимание как таковое и стало предметом философской герме невтики, задавшейся целью сделать понимание методологиче ским органоном для социально-гуманитарных наук.

Как известно, одним из первых, кто объявил понимание как таковое главной проблемой герменевтики, был Ф. Шлей ермахер, приписавшай герменевтике задачу быть «средством избежания неверного понимания». Исходя из предпосылки, что предмет познания герменевтики – это текст, он придал термину «понимание» категориальный статус, определив его Раздел II. Философская инноватика и современная наука как способ реконструкции изначально предзаданного автором смысла текста. Универсальность герменевтики, как считал Шлейермахер, обусловлена универсальностью усилий пони мания, которые имеют место повсюду, ибо везде и всегда суще ствует «недоразумение» в общении как следствие включенно сти в него «чужого» опыта. Задача универсальной герменевти ки и состояла в том, чтобы избегать недоразумений в общении, для чего следует научиться понимать мысли другого. Говоря о необходимости понимать мысли другого, Шлейермахер, имел в виду не предметно-логическое содержание, а эстетическую форму мысли, присущую «художественному мышлению». В от личие от научного, художественное мышление всегда является свободным комбинированием личностных мыслей, не связан ных жестко с бытием. В этой связи Шлейермахер выделял раз говор как разновидность научного диспута, который возникает из общего стремления его участников к познанию истинного смысла предмета, о котором говорят, и «свободный» разговор, в котором «работает» художественное творческое мышление. Так как герменевтика, в отличие от диалектики, никогда не была органоном предметно-содержательного исследования, ориен тированного на обнаружение научной истины, то только вто рой разговор, в котором проявляется индивидуальность гово рящего, становится предметом герменевтического понимания.

Сказанное в этом разговоре, то есть устный или письменный текст, нельзя отделить от того, кем и как это сказано, а потому понимание индивидуальности автора является необходимым условием понимания текста и его смысла. Понять мысли гово рящего или пишущего можно, только выяснив с какими «жиз ненными порывами» и «деяниями» они связаны. Поэтому по нимание предполагает историческую реконструкцию, цель ко торой восстановить те «жизненные порывы» и «деяния» творца, которые определили архитектонику и содержание текста.

Для проведения такой исторической реконструкции необ ходимо, как считал Шлейермахер, дополнить грамматическое истолкование текстов психологическим. Интерпретатор текста должен погрузиться в «жизненный» мир автора с тем, чтобы воспроизвести все условия и предпосылки его творческого ак та. Такое «погружение», делающее возможным взаимопонима ние, и составляет сущность исторического познания. А это оз Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник начает, что онодолжно базироваться не на холодном рассудке, а на «живом чувстве». Гадамер писал в этой связи, что «про блема Шлейермахера не проблема темной истории, а проблема темного «Ты», в «жизненный» мир которого интерпретатор должен проникнуть и постичь его. Но индивидуальный твор ческий акт, как правило, протекает бессознательно, а потому перед Шлейермахером встал вопрос, как постичь тайну инди видуальности. Его ответ был прост: преграда в постижении тайны индивидуальности стоит только перед логическим мышлением, и е не существует для непосредственного «сим патического и конгениального понимания», возможность кото рого обусловлена фактом существования изначальной связи всех индивидуальностей. «Каждый носит в себе некий мини мум каждого», а потому исторический текст («Ты») и его интер претатор («Я») являются абсолютными современниками, что превращает понимание в процесс «выравнивания» между смыслом текста и его толкованием интерпретатором. Это «вы равнивание» дает на выходе не просто тождество смыслов тек ста и его постижения, а позволяет, как считал Шлейермахер, понять автора (творца) лучше, чем он сам себя понимал. Воз можность «понять лучше» Шлейермахер пояснял так. Эстети ческое мышление творит свободно, в его творчестве доминиру ет бессознательное, интуиция, озарение, а потому огромное ко личество факторов, повлиявших на творческий акт, остается для самого творца не проясненным. Интерпретатор же, рекон струируя творческий процесс, имеет возможность прояснить те моменты творчества, которые остались не проясненными для самого творца, то есть понять автора лучше, чем тот понимал сам себя. Такого рода реконструкция сама является уникаль ным актом, и не может принимать форму механической сно ровки, а потому, как считал Шлейермахер, нельзя сформули ровать некие необходимые и достаточные правила понимания текста. Каждый раз понимание текста предстает как уникаль ное познавательное событие.

Предложенная Шлейермахером процедура понимания не могла стать методологическим органоном для социально гуманитарных наук в силу е уникальности, ориентации на психологизм и игнорирования историчности интерпретатора, Раздел II. Философская инноватика и современная наука всегда пребывающего в какой-либо традиции и из не исходя щего.

Попытку придать пониманию методологический статус, рассмотреть понимание как способ постижения истины в фи лософии, искусстве, истории продолжил В.Дильтей. Задумав превратить герменевтику в «органон наук о духе», он актуали зировал проблемы «теории познания» в исторических науках, предварительно разделив науки на «науки о природе» и «нау ки о духе». Для лучшего понимания причин этой актуализа ции, отметим, что в эпоху господства гегелевской философии не было нужды специально ставить вопрос, как и почему воз можно познание истории. В философии Г. Гегеля, которая строилась на признании абсолютного тождества мышления и бытия, разумный по определению абсолютный дух бессозна тельно объективируется во всем, в том числе и в истории. Ра зумность духа сообщает разумность и истории. «Инструмен том», с помощью которого дух переводит на уровень сознания бессознательные этапы своего объективирования, становится человеческий дух, который, будучи также формой объектива ции абсолютного духа, а, следовательно, наделенным разумом, осваивает этапы пути, пройденные и оставленные абсолютным духом. Разум человека соотносится с разумным содержанием истории, а потому возможность познания истории человеком становится самоочевидной, не требующей каких-то дополни тельных обоснований.

Дильтей не отрицал, что история как объект познания творится духом. Но в отличие от Гегеля, он имел в виду не аб солютный, а конечный дух человека, что и актуализировало проблему обоснования возможности исторического познания.

Наиболее адекватным средством познания в «науках о духе»

Дильтей считал не логическое мышление, а «опыт пережива ния», который, с его точки зрения, не имеет никакого отноше ния к психологии.

«Переживание», с точки зрения Дильтея, есть непосредст венная подлинная данность первоначально познанного со держания, составляющего смысловые единицы сознания.

Дильтей ввел «переживание» в структуру сознания в качестве первичной его данности, тогда как в кантианской и позитиви стской гносеологии в качестве первичной данности сознания Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник выступало восприятие или ощущение. «Переживание», как считал он, сопровождает все акты жизни, репрезентируя не некий предмет переживания, а «тотальность жизни». Поэтому оно, с одной стороны, являясь непосредственной данностью сознания, выступает основанием гуманитарного познания, а, с другой стороны, внутренне связано с жизнью. Непосредст венная связь «переживания» и «жизни» позволила Дильтею придать гносеологический и теоретико-методологический ста тус не только понятию «переживание», но и понятию «жизнь».

Он превратил «жизнь» в некое понимающее средство, не нуж дающееся в неких рефлексивных актах: «Все идет от жизни, и все (в том числе разум, мышление сама жизнь) понимается жизнью», которая не замыкается в мире личностных внутрен них переживаний, а объективируется в поступках, действиях, слове-тексте и т.д., что позволяет приобщиться к е смыслам, постигать их, порождая в этом постижении новые смыслы.

В этом контексте можно говорить о «жизни» личности, народа, эпохи. Каждая их этих «жизней» есть некое единое целое, кото рое индивидуально и единственно, уникально и неповторимо.

Введение понятий «переживание» и «жизнь» в теорию герменевтического познания позволило отличить историческое знание от естественнонаучного. Историческое знание не вери фицируется и не репрезентируются математическими и логи ческими формулами, а процедура герменевтического понима ния требует обращения не к логическому мышлению, разуму, а к целостному человеку, его жизни, опыту, языку и истории.

Следует отметить, что Дильтей поставил перед герменев тическим пониманием сугубо методологические задачи и сугу бо в духе кантовской гносеологии, но дал принципиально иные, не кантовские способы их решения, что и определило специфику созданной им герменевтической гносеологии.

Во-первых, сформулировав в духе кантовской гносеологии задачу обоснования герменевтического опыта постижения ис тины в тех областях знания, которые не контролируются науч ной методологией (философия, религия, искусство и т.д.), и, со глашаясь с идеей кантовской гносеологии, что научное позна ние начинается с опыта, Дильтей утверждал, что в герменев тическом опыте значимость имеют не пространственно временные формы чувственности, а переживание, не логиче Раздел II. Философская инноватика и современная наука ские категории рассудка, а жизненные понятия. О таком опы те не шла речь ни в традиции рационализма, ни в традиции эмпиризма. Философия рационализма, как справедливо ут верждал Дильтей, отстранилась от конкретного человека и его способа бытия в культурно-исторической реальности, абсолю тизировав при этом только способность логически мыслить.

Например, И.Кант, свел внутренний опыт сознания к пустым формам чувственности и рассудка, а потому «в жилах познаю щего субъекта, какого конструирует Кант, течет не настоящая кровь, а разжиженный сок разума как голой мыслительной деятельности». Философия эмпиризма также говорит в своей теории познания о таком опыте, в «который невозможно втис нуть» «ни одного полноценного и целостного человека». Чело век же, с точки зрения Дильтея, есть единство многообразных сил и способностей (воли, чувств, мышления), есть «воляще чувствующе-представляющее существо». Цельный опыт созна ния включает, как считал Дильтей, «и религию, и метафизику, и безусловное». Познание истории должно основываться на полном, цельном опыте сознания субъекта, а историческая наука не может быть сведена только к логическому знанию по примеру естествознания. Внутренний опыт «воляще чувствующе-представляющего» субъекта может соотноситься только с такой внешней действительностью, которая «дана в качестве жизни, а не представления». Из целостности челове ческой природы могут быть поняты «важнейшие составляющие нашего образа действительности и нашего познания е, а именно: живое единство личности, внешний мир, индивиды вне нас, их жизнь во времени, их взаимодействие».

Во-вторых, ориентируясь на идею кантовской гносеологии о необходимости выделять категории «субъект» и «объект» в научном познании, Дильтей обосновал невозможность их ис пользования в историческом познании. Историческое прошлое нельзя представить в виде объекта, которому «извне» противо стоит субъект, так как «факты, относящиеся к обществу, мы можем понять только изнутри, только на основе восприятия наших собственных состояний… С любовью и ненавистью, со всей игрой наших аффектов созерцаем мы исторический мир.

Природа же для нас безмолвна, она нам чужда, она для нас – внешнее. Общество – наш мир».

Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник В-третьих, введя «жизнь» в теорию социального познания, Дильтей с необходимостью пришел к выводу, что обоснование возможности исторического познания не может быть заимство вано из естественнонаучного познания. В естественнонаучном познании субъект и объект познания рассматриваются как противостоящие друг другу, а потому существенным для обос нования возможности познания является решение вопроса о том, как и почему наши понятия согласуются с внешним ми ром, который не является мыслью и существует независимо от нас и наших понятий. При обосновании же возможности исто рического познания такого рода вопрос просто не уместен, ибо здесь субъект и объект познания не разделены, и «первое усло вие возможности исторической науки состоит в том, что я сам являюсь историческим существом, что историю исследует тот же, кто ее творит». История, как объект познания, творится не абсолютным духом, а человеческим духом, который затем и по знает результаты своего творения. Поэтому обосновывать воз можность исторического познания можно, только обосновав взаимосвязь жизни и сознания.

В-четвертых, так как самопознание исторического созна ния направлено на выявление не логически-понятийного, а жизненного содержания, и предметом такого самосознания становится человеческий исторический опыт, то историческое познание должно отказаться от ориентации на логические по нятия и категории, от позитивистского монизма в методологии, признающего возможность однозначно в терминах «причина следствие» объяснить историческое событие.

Сформулировав методологические установки социально гуманитарного познания, Дильтей в итоге пришел к выводу, что в любой науке познание начинается с цельного опыта соз нания, обусловленного «целостностью» человеческой природы, дав тем самым повод усомниться в плодотворности своей же идеи деления наук на «науки о природе» и «науки о духе». Эти сомнения в дальнейшем углубили и развили Хайдеггер, Гада мер и другие философы. Большой эвристический потенциал имела идея Дильтея, согласно которой в основе естественнона учных понятий «внешний мир», «время», «субстанция», «при чина» и других лежит опыт целостного человека во всем мно гообразии его сил и способностей, а не просто голая мысли Раздел II. Философская инноватика и современная наука тельная деятельность. Дильтеевская идея, что «мы представ ляем и осмысливаем мир лишь постольку, поскольку он пере живается нами» предварила идеи Гуссерля о «жизненном ми ре» как некоем основании естественнонаучных конструкций.

Но ориентация на методологизм герменевтического по нимания не получила развития в силу многих причин. На смену методологизму пришла онтологизация герменевтиче ского понимания в философии М. Хайдеггера. Понимание, с его точки зрения, не методологическое понятие, а изначальная бытийная характеристика самой человеческой жизни, форма исполнения человеческого существования, которое представ ляет собой в-мире-бытие. Хайдеггер охарактеризовал понима ние как проективное движение трансцендирования, что ради кально изменило характер традиционной герменевтики и структуру исторического понимания. Понимание предстало как форма существования онтологизированного сознания или Бытия, которое стремится преодолеть свою сиюминутность, проектируя себя в будущее, что выражается у Хайдеггера тер мином «проект». Историческое сознание оказывается лишь на правленностью Бытия в прошлое, что в терминологии Хайдег гера обозначается термином «заброшенность». Человеческое существование в силу специфики способа его бытия как одно временно «заброшенности» и «проективности» есть по своей су ти понимание, которое превращается в конститутивный эле мент исторического развития. В этом контексте целью герме невтики становится восстановление непрерывной историче ской традиции, на одном конце которой находится текст, на другом – интерпретатор. Обоснование соизмерения познающе го с познаваемым основывается не на принадлежности того и другого к человеческому способу бытия, а определяется исто ричностью общего для них способа бытия. Онтологический статус понимания делает бесперспективным разделение «наук о природе» и «наук о духе», ибо и те и другие науки изучают вещь, как принадлежащую человеческому способу бытия, а не как нечто просто наличное. Познание в естественных науках, как считал Хайдеггер, «увлеклось» постижением наличного, что помешало распознать в нем разновидность понимания. Но ни познающий, ни познаваемое не являются «наличными»:

особенность их бытия в историчности. Именно историчность Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник человеческого существования есть условие того, что человек может постигать вещи, бытие которых также исторично. По этому, с точки зрения Хайдеггера, задача герменевтики за ключается не в разработке метода понимания, а в прояснении тех условий, при которых понимание совершается.

Хайдеггеровская идея, согласно которой жизненный мир есть единственное место осуществления понимания, позволила его последователям, например, А. Щюцу, создавшему герме невтически ориентированную «понимающую социологию», вве сти понимание в коммуникационный контекст, что оконча тельно избавило герменевтическое понимание от всякого методологизма. Коммуникационный контекст герменевтиче ского понимания развивает З. Бауман, который считает, что недостаточно просто ввести понимание в пространство сообще ства взаимодействующих индивидов. Необходимо учитывать, что люди ощущают потребность в понимании не всегда, а только тогда, когда их намерения не реализуются, надежды не сбываются, а страдания становятся необъяснимыми. Поэтому задача понимания есть, в конечном счете, задача освобожде ния от гнетущего чувства несвободы, порожденного непонима нием. С его точки зрения, если и можно считать метод социо логической герменевтики методом социального познания, то только в том смысле, что этот метод должен выявлять характе ристики коммуникации, ведущие к ненадежному согласию, а потому истины социологии должны обсуждаться точно так же, как и обычные соглашения. Следовательно, эпистемология со циологической герменевтики не может быть отделена от со циологии коммуникации. В рамках такой эпистемологии объ ективное понимание может рассматриваться только в качестве заменителя средств практического контроля над ситуацией, а потому попытки объективного понимания всегда будут повто ряться и никогда не будут успешными.

Не поддержал намерение создать герменевтическую ме тодологию социально-гуманитарного познания и Гадамер, ко торый считал, что герменевтическая рефлексия присуща лю бой научной практике, и в гуманитарных науках «не обнару живается никакого следа чего-нибудь другого, чего нет» в есте ственных науках. Герменевтические размышления об истине не должны превращаться в некую методологию, выделенную Раздел II. Философская инноватика и современная наука в самостоятельную область на манер методологии, сложившей ся в классической гносеологии в силу следующих причин.

Во-первых, герменевтическая рефлексия не обладает строго стью метода, а открываемые ею условия постижения истины «не лежат в логике исследования, а предшествуют ей».

Во-вторых, герменевтическое понимание как элемент герме невтического опыта, не является чистым логическим построе нием из неких принципов, а, следовательно, не есть орудие по знания. В-третьих, герменевтическое познание нельзя рас сматривать как некое содержание знания, способное разви ваться и переходить в завершенную истинную форму знания.

Гадамер блокировал намерения теоретиков научного по знания согласовать «понимающие» и «объясняющие» схемы по знания и знания, ввести дополнительные процедуры, которые позволили бы придать ему статус научного познания. Задачу герменевтической рефлексии он видел в том, чтобы «в век, ко гда до суеверия верят в науку», «перешагнуть ограниченный горизонт интересов научно-теоретического учения о методе», являющегося на самом деле «только лишь игрой понятиями», которой пользуются те, кто заранее убежден в методологиче ской «силе» эксперимента, фальсифицируемости, статистики и формализации. Философская герменевтика, с точки зрения Гадамера, должна показать науке границы е деятельности, обнажить относительность условий этой деятельности. Наука сможет и дальше осуществлять свою общественную функцию, если осознает с помощью герменевтической рефлексии свои границы и не будет их скрывать.

Итак, философская герменевтика не претендует более на то, чтобы быть методологическим средством социально гуманитарного познания и рассматривать понимание как не кий альтернативный естественнонаучному способ познания.

Содержащиеся в хайдеггеровской и гуссерлевской программах герменевтики аргументы, оспаривающие правомерность деле ния наук на социально-гуманитарные и естественнонаучные, обессмысливают саму постановку вопроса о специфике методо логии социально-гуманитарного познания.

Деление наук на социально-гуманитарные и естествен нонаучные подвергают сомнению и представители современ ной философии прагматизма, что также обессмысливает поиск Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник особой методологии «наук о духе». Так, Р. Рорти утверждает, что само это деление, как и поиск соответствующих специфи цированных методов познания, сложились в определенной философской традиции, согласно которой сознание рассматри вается как нечто находящееся внутри нас и каким-то чудес ным образом не зависящее от тела и от того мира, в котором существует тело. Поэтому спецификация методологии наук о природе и наук о духе обусловливалась решением двух про блем: как сознание может войти в контакт с внешней реально стью для «постижения» е сущности или смысла, и как найти слова, адекватно репрезентирующие познанное. Если же, как считает Рорти, отказаться от этой философской традиции и ис ходить из дарвиновского «описания человеческих существ», то традиционная проблема методологии будет элиминирована, а вместе с ней исчезнет возможность деления наук на науки о природе и науки о духе. В контексте дарвинизма людей можно описывать, как «неких животных, которые стараются как мож но лучше приспособиться к окружающей среде, совладать с нею, стараются создать такие инструменты, которые бы позво ляли испытывать как можно больше удовольствий и как мож но меньше страданий. Слова – это тоже инструменты, создан ные этими умными животными». В такой ситуации все мето дологические усилия, направленные на отыскание средств по знания истины ради не самой, теряют всякий смысл, и пере ориентируются на достижение «согласия между людьми отно сительно того, что им следует делать … Познавательные уси лия, которые не приводят к координации поведения, - это во все и не познавательные усилия, это просто игра слов». Все теории, созданные как в естественных, так и в социально гуманитарных науках, являются своего рода инструментами, позволяющими достигать этого согласия. Рорти приходит к выводу, что и теория микромира, и политическая теория пред лагают людям определенные планы действия, а потому «…для прагматистов нет резких водоразделов между естественными науками и наукам общественными, между общественными науками и политикой, между политикой, философией, литера турой. Все сферы культуры – это составляющие единого уси лия сделать жизнь лучше».

Раздел II. Философская инноватика и современная наука Итак, в современной философии активно обсуждается проблема правомерности деления наук на естественные и со циально-гуманитарные и создания методологии социально гуманитарного познания. Обсуждение не окончено, консенсус не достигнут, а потому вопрос о специфике методологии соци ально-гуманитарного познания остается открытым для науч ных дискуссий.

Кислицын С.А., докт. ист. наук, проф. (СКАГС, Ростов-на-Дону) НАУЧНАЯ ЭЛИТА И ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА:

МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ В процессе постепенного вхождения человечества в новое информационное или постиндустриальное общество огромное значение приобрели наука и в частности научная элита как главный ее создатель. В среде ученых не принято по этическим причинам жестко фиксировать различие между элитой и неэли той и поэтому чаще используется более широкие термины «ин теллектуальный класс», «научная интеллигенция», «элита зна ний» (knowledge elite), «интеллектуальная элита»1. Однако поня тие «научная элита» выглядит более емким и содержательным.

Базовый методологический подход к пониманию научной элиты предложил знаменитый итальянский элитолог Вильф редо Парето. По его теории элита как вершина социальной пирамиды общества подразделяется на две части. Одна прямо принимает участие в управлении обществом («правящая эли та»), а другая проявляется или как контрэлита, стремящаяся к власти, или реализуется в художественной, научной и др. сфе рах («неуправляющая элита»). Касаясь научной элиты, В. Па рето писал, что опыт показывает, что индивид может как бы разделиться надвое и до некоторой степени освободиться от своих иллюзий, предрассудков и верований, когда берется за научное исследование. Такой индивид – гений. Отдаваться во власть эмоций, предрассудков – удел заурядных личностей с умеренным талантом2.

Интеллектуальная элита Санкт-Петербурга. Ч. 2. Кн. 1. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та экономики и финансов, 1994.

2 История буржуазной социологии XIX – начала XX века. М.: Наука, 1979.

Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник Признаки признания лучших, ярких, талантливых ис следователей, даже гениев в качестве научной элиты, были различные в разные исторические эпохи. Ростовский исследо ватель природы интеллекта А.В. Кокин справедливо отмечает, что «признание обществом гениальности личности зависит от уровня развития общества. Общество, которое признает в лич ности гения до его смерти – высокоразвитое общество. Общест во, признающее гения после его смерти, – развивающееся об щество. Общество, в котором гении не воспринимаются или сознательно предаются забвению, – деградирующее или оста новившееся в развитии общество. Гении открывают дорогу развитию. Общество, в зависимости от уровня его готовности выбрать или нет эту дорогу, ограждает себя и личность гениев от случайных флуктуаций. Общество всегда более инерционно, чем личность, в своем выборе, более консервативно»1. При этом А.В. Кокин отмечает важные отличия современных интеллек туалов от интеллектуалов прошлого. Если интеллектуал про шлого – это энциклопедист или весьма разносторонне разви тый человек в части познания окружающего мира, опираю щийся на ограниченный инструментарий познания, то совре менный ученый – «это чаще всего (хотя есть и исключения) не энциклопедист (слишком большой объем знания накоплен че ловечеством, чтобы вместить его в одном человеке и системе взглядов на мир), а специалист в какой-то отрасли знания, но его конкретные знания деталей картины мира гораздо полнее, чем у энциклопедиста»2. Кроме того, А.В. Кокин ведет речь о гениях как о высших носителях и достижениях накопленного интеллекта, которые появляются вопреки общественного от ношения к ним. Он подчеркивает определенную зависимость феномена самоорганизации интеллекта и количества гениев от образованности общества, от культуры, условий и потребно сти технологического прорыва человечества вплоть до ноосфе ры, то есть от среды обитания.


К числу важных условий формирования гениев следует относить и существование непосредственного окружения гени ев и талантов – научную элиту, выявление которой «происхо дит не в социальной сфере, а в информационно-когнитивной, Кокин А.В. Феномен интеллекта. Ростов-на-Дону-СПб., 2002. С. 188.

Там же. С. 102.

Раздел II. Философская инноватика и современная наука в плоскости научного знания»1. Конечно, не следует характе ризовать эту среду как абсолютно благоприятную, стимули рующую появление гениев. Известный ученый и диссидент А.А. Зиновьев писал, что общество часто глубоко враждебно подлинному гению, так как оно предпочитает ложные лично сти и ложных гениев. Людей больше устраивает официальное признание посредственности в качестве гения, чем подлинного гения, который вносит в массу посредственностей тревогу, страх, что на его фоне будет видна их ничтожность. Особенно это проявляется в условиях действия законов коммунальности при коммунизме2. Но А.А. Зиновьев все же явно недооценива ет роль научной элиты, так как даже в условиях партийного диктата он сам, широко известный инакомыслящий критик марксизма, длительное время получал поддержку со стороны не только своего окружения, но даже (как подробно описывает в своих мемуарах) от консерваторов-сталинистов в руководстве института философии АН СССР. И остракизм с последующим изгнанием из СССР произошли только тогда, когда он презри тельно, жестоко и даже оскорбительно высмеял социально политические порядки в стране и известных ему людей в своих знаменитых философско-публицистических работах «Зияющие высоты» и «Светлое будущее».

Одну из первых попыток классификации научной элиты предложил лауреат Нобелевской премии В. Оствальд. Из всех особенностей, отличающих ученого высшей квалификации, самая важная, по его мнению, это оригинальность, т.е. способ ность не только воспринимать и усваивать то, что дано, но и создавать что-нибудь самостоятельное. Оригинальность... но сит по преимуществу характер врожденного или первоначаль ного дарования»3. На основе анализа творчества таких ученых как Г. Дэви, Ю. Либих, Ш. Жерар, М. Фарадей, Р. Майер, Г. Гельмгольц и др. В. Оствальд выделил типы ученых. Ро мантический тип великих ученых стремится к разнообразию и оригинальности многочисленных, быстро следующих одна за другой работ, оказывающих сильное влияние на современни Элита научная // Российская социологическая энциклопедия / Под ред. Г.В. Осипова. М., 1998. С. 638.

2 Зиновьев А.А. Исповедь отщепенца. М., 2005. С. 405.

3 Оствальд В. Великие люди / Пер. с нем. СПб., 1910 (2002).

Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник ков и приводящих к «революционированию» науки. Классиче ский тип великих ученых, по Оствальду, достигает всесторон него совершенствования каждой работы, а их авторы характе ризуются необщительностью и слабым влиянием на современ ников.

Эту концепцию развивает Г. Селье, назвавший следую щие умственные и физические качества научной элиты: 1) эн тузиазм и настойчивость;

2) оригинальность: независимость мышления, воображение, интуиция, одаренность;

3) интел лект: логика, память, опыт, способность к концентрации вни мания, абстрагированию;

4) этика: честность перед самим со бой;

5) контакт с природой: наблюдательность, технические навыки;

6) контакт с людьми: понимание себя и других, со вместимость с окружающими, способность организовывать группы, убеждать других и прислушиваться к их аргументам.

Но самым важным и редким даром является оригинальность личности ученого1.

Современный российский исследователь В.А. Пызин от мечает, что для представителей гуманитарного знания в зна чительно большей степени важен диапазон, объем перераба тываемой информации, способность к синтезу и анализу. Оче видно, поэтому средний возраст докторов в естественных нау ках значительно ниже, чем в философии и социологии. Для управленца важны быстрота, широта, глубина, самостоятель ность, критичность мышления, но наиболее важным качеством является способность творчески перерабатывать и применять информацию к решению профессиональных задач2. Политиче ское управление, как один из типов управленческой деятель ности, требует всемерной концентрации внимания политика на задачах формирования, гармонизации и предъявления об щественного, государственного интереса. При этом В.А. Пызин считает, что здесь в первую очередь нужен не интеллект, а приоритет общественных интересов над личными3. Но надо иметь в виду, что это качество необходимо не в меньшей сте пени и другим специалистам.

Селье Г. От мечты к открытию. Как стать ученым. М.: Прогресс, 1987.

Пызин В.А. Политическая профессионология // Профессиональный выбор и отбор персонала управления. 1999. С. 162.

3 Там же. С. 199.

Раздел II. Философская инноватика и современная наука Г. Селье считает, что ученым в какой-то степени свойст венна тщеславность, так как им нравится признание и они не безразличны к известности, которую им приносит бренная слава. Но при этом ученые, как правило, очень разборчивы в отношении того, чьего признания им хотелось бы добиться и за что им хотелось бы стать знаменитыми. Но жажда признания не должна превращаться в главную цель жизни и ни один на стоящий ученый не примет желанного признания ценой пре вращения в мелкого политикана, вся энергия которого до та кой степени поглощена «нажиманием на рычаги», что для науки не остается сил1. Комментируя эту особенность, иссле дователь психологии элитарности Н.С. Пряжников обращает внимание на то, что психология элитного ученого не предпола гает стремление к успеху любыми путями. Подлинная элитар ность ученых формируется на основе признания в среде по священных, значимых для ученого людей2.

Когда ученый достигает серьезных результатов в науке, он получает признание научного сообщества в таких формах, как присуждение Нобелевской или какой-то другой междуна родной или отечественной престижной премии, избрание в ле гитимные и авторитетные Академии наук, формирование вы сокого индекса цитирования другими исследователями его ос новных трудов, известность в научной среде, широкая попу лярность, вплоть до своеобразного культа личности ученого.

Но следует особо выделить такую характеристику элитарного ученого, как включение его в административно-научную ие рархию, особенно в условиях СССР и современной России.

В условиях государственного финансирования Академии наук и наличия у нее значительной материальной базы в виде НИИ, лабораторий и спецпредприятий, известного влияния на политическое руководство Академии наук, ее руководители обретают определенные социально-политические функции.

Уровень и характер научно-организационной работы, степень участия в разработке научной политики государства, несо мненно, являются важными критериями отнесения ученого к научной элите. Вероятно, можно даже говорить о выделении в составе научной элиты научно-организационной субэлиты.

Селье Г. От мечты к открытию. Как стать ученым. 1987. С. 29-30, 168-169.

Пряжников Н.С. Психология элитарности. М.-Воронеж, 2000. С. 90.

Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник Надо иметь в виду и тот факт, что большинство ученых всту пают не только в информационно-когнитивные контакты, но и в социально-политические, включаясь во время внедрения в практику результатов исследований в решение общественно значимых проблем.

Кроме того, ученые, как граждане своей страны, испыты вают имманентную потребность оказать интеллектуальное со действие прогрессивному развитию общества, исходя из исто рического понимания понятия «прогресс». Более того, как по казывает практика, современные ученые, как гуманитарии, так и естественники, искренне убеждены, что они лучше поли тиков понимают сущность политического процесса и делают попытки оказать влияние на политических субъектов различ ного вида, организовать благоприятное (или наоборот) общест венное мнение по поводу участников политических дискуссий и т.п.

Однако необходимо отличать сущность творческой лично сти от личности властных и политических структур, пишет А.В. Кокин, так как последняя использует для своих целей ме ханизм подавления группы, толпы, общества. Даже руководи тель научного учреждения может при определенных условиях превратиться из творческой личности во властную личность.

«Гении науки и искусства в корне отличаются своими целями, средствами достижения того, на что направлена их деятель ность. Диктат и воля здесь неуместны. Гений и интеллектуал обществом и властью признаются вольно или невольно, то есть добровольно»1.

Проблема воздействия ученых и научных идей на поли тику и наоборот сводится к формированию определенного ме ханизма взаимодействия между организациями научной и по литической элит. Раскрытие процесса создания реального ме ханизма взаимодействия может быть лучше всего реализовано в рамках, прежде всего, элитологической парадигмы. В част ности, одна из концепций в этом русле – теория демократиче ского элитизма обосновывает особую роль организаций интел лектуальной элиты в демократическом обществе, поскольку различные ее элементы и компоненты имеют свои собственные Кокин А.В. Феномен интеллекта. Ростов-на-Дону-СПб., 2002. С. 146-147.

Раздел II. Философская инноватика и современная наука особые интересы, вписывающиеся определенным образом в общую демократическую систему. Политика в таких условиях является результатом соглашений или конфликтов между от носительно организованными элитными группами. В каждой развитой, с научной и экономической точки зрения, стране возникают в среде научной интеллигенции особые интеллек туальные сообщества, которые стремятся как к внутренней консолидации, так и к установлению приемлемых взаимоот ношений с политическим истеблишментом, правительствен ной бюрократией, военной элитой, политическими партиями, бизнес-элитой, религиозными общинами и т.п. М. Фуко посто янно обращал внимание на необходимость рациональной де терминации науки общественными и правильно понятыми го сударственными интересами1.


В российской научной литературе очень часто использу ются понятия «интеллигенция» и «научная интеллигенция», характеризующие не просто узкий слой специалистов интеллектуалов, а, прежде всего, такой особый слой людей, для которого характерно сочетание профессионализма с ти пичными нравственными качествами, определенным типом мышления и поведения, ориентированным не на науку, тех нику и культуру, а на «бескорыстное служение народу».

Т.Г. Лешкевич в учебном пособии по философии науки отмечает, что научная элита – это функциональный тип ин теллигенции, который связан с возложенной на него функцией обеспечения духовного и интеллектуального развития общест ва2. Исходя из этого, И.В. Клушина считает, что интеллиген ция является рядовой массой, не достигшей общепризнанных результатов в науке, но «научная элита пополняется кадрами научной интеллигенции»3. Иначе говоря, получается, что именно из интеллигенции произрастает научная элита. Но представляется, что проблема несколько сложнее.

В традиционном понятии интеллигенции к ней традици онно относятся практически все более-менее образованные люди (в том числе не имеющие высшего образования), являю Фуко Мишель. Интеллектуалы и власть. М., 2005.

Лешкевич Т.Г. Философия науки: традиции и новации. М., 2001. С. 100.

3 Клушина И.В. «Научная элита»: экспликация понятия // Путь в науку. Молодые ученые об актуальных проблемах социальных и гуманитарных наук. Вып. 4. Ч. 2. Ростов-на-Дону, 2003.

С. 78.

Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник щиеся носителями социальной памяти и опыта народа. В та ком понимании это действительно не социальная группа, не слой высококвалифицированных специалистов и крупных ин теллектуалов, включая научную элиту, а некое аморфное, по стоянно рефлектирующее, расколотое по политическим симпа тиям и антипатиям, не имеющее собственности межклассовое образование, которое не без оснований получило наименова ние «прослойка». В литературе распространено мнение о том, что интеллигенция – это «духовная элита общества»1.

Однако апологеты этой распространенной расширитель ной позиции не объясняют того факта, что в среде реальной интеллигенции проявлялись даже тоталитарные модели по литического поведения. Даже ставший ярым антикоммуни стом А.А. Яковлев отмечал, что в 1930-1950 гг. группы интел лигентов, например писатели, сами ожесточенно пожирали друг друга, призывая власти уничтожить своих соперников и конкурентов2.

Л.А. Пинегина также отмечает «совиновность интелли генции в зарождении и развитии культа личности Сталина»3.

Она выделяет группы интеллигентов «с перепуганной душой»

и «боящуюся и ненавидящую Сталина», но цинично прослав ляющую его. В любом случае нравственность этой интелли генции явно ущербна. Главной особенностью русской интелли генции советского периода было «поведенческое двуязычие», когда на людях интеллигент говорил одно, а дома, в кругу друзей, «на кухне» – совершенно противоположное.4 Это при водит к появлению «двойного сознания» интеллигенции, то есть к развитию, наряду с классическими качествами, также двойного стандарта в оценках, зазнайства, самоуверенности, неискренности, агрессивности, скептицизма, цинизма5. Еще больше вопросов вызывает позиция некоторой части современ ной российской интеллигенции, которая отказалась от защиты прав «сирых и убогих», социальных прав широких масс рабо чих и крестьян, но активно защищает права махинаторов Российская интеллигенция ХХ век. Екатеринбург, 1994. С. 65.

Яковлев А.А. Крестосев. М., 2003. С. 141.

3 Пинегина Л.А. Короля играет свита (Художественная интеллигенция в условиях культа личности) // Интеллигенция в условиях общественной нестабильности. М., 1996. С. 190.

4 Барбакова К.Г., Мансуров В.А. Интеллигенция и власть. М., 1991. С. 165.

5 Кормер В. Двойное сознание интеллигенции и псевдокультура. М., 1997. С. 226-227.

Раздел II. Философская инноватика и современная наука олигархов, националистов-сепаратистов, голосует за партии демагогического толка, поддерживает власть имущих и т.д.

Известный драматург В. Розов назвал «интеллигентским холуяжем» политическое поведение художественной интелли генции, открыто пресмыкавшейся перед Б.Н. Ельциным. На наш взгляд, российская интеллигенция как целостное и орга ничное, социально ориентированное на защиту трудящихся, простого народа и т.д., образование перестала существовать, так как на ее историческом месте появилось несколько квази социальных групп, ориентирующихся на слишком различные мировоззренческие ценности, социально-классовые слои насе ления и даже на разные морально-нравственные ценности.

В условиях информационной революции интеллигенция обре ла свою материально значимую интеллектуальную собствен ность и включилась в качестве «среднего класса» в социальную структуру общества. В этой связи и понятие «научная интел лигенция», обнимающее векторы науки и нравственности, ис ключающее вектор корысти и собственничества, в некоторой мере начало терять свой изначальный смысл.

Вероятно, более логично говорить о страте профессио нальных научных работников, преподавателей вузов, из кото рых в рамках научно-преподавательской иерархии (кандидат наук, доцент, доктор наук, профессор, зав. кафедрой или лабо ратории, руководитель известной научной или вузовской орга низации, академик, лауреат престижных премий, кавалер высших госнаград, высший неформальный авторитет, при знанный лидер в науке и т.д.) самые лучшие, талантливые, с организаторскими способностями кадры, превращаются в при знанную научную элиту.

Нам представляется, что в англо-американской литерату ре продуктивно выделяется и анализируется интеллектуальная элита общества, обеспечивающая преемственность культуры, поведения, образа жизни и мышления, а уровень интеллигент ности связывается преимущественно с уровнем образованности.

М. Фридман писал, что в современных условиях резко выросла роль интеллектуального труда в судьбах человечества. Научно технический прогресс стирает грань между белыми и синими воротничками, сближая по уровню материальной обеспеченно сти категории людей. Но это не означает, что численность ин Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник теллектуалов возрастает автоматически. Поэтому необходимо создать условия для расширенного воспроизводства интеллекту альной элиты общества на основе развития конкуренции вузов и отказа от государственного субсидирования образования1.

Д. Белл. Д. Харт, Ф. Фетс доказывали, что в условиях НТР главная роль в обществе принадлежит технократам, при чем именно научная элита является лидирующей группой, направляющей власть имущих. Но К. Манхейм и А. Верба пи сали об ученых, как о «свободно парящих интеллектуалах», выбирающих степень сотрудничества с государством и общест вом. Научная элита – это достаточно оформленная страта в рамках научного сообщества. Поэтому нужно учитывать про исхождение, фазы карьеры, итоги деятельности, индивиду альный и групповой характер участия, типы научного объеди нения, степень заинтересованности государства в их деятель ности и т.п.

Очевидно, что научная элита базируется, прежде всего, на высочайшем профессионализме и компетенции, причем вы сокие нравственные качества ученых желательны, но не обя зательны. (Например, создатель водородной бомбы США Э. Теллер, по общему мнению, не отличался высокими мо ральными достоинствами и не пользовался, как человек, осо бым уважением коллег) С.А. Красильников предложил поня тие «интеллектуальный потенциал общества», которое вклю чает в себя такие элементы, как форма социальной организации умственного труда, способ создания, накопления и использова ния интеллектуальных знаний, механизм внешнего регулиро вания и самоорганизации внутри интеллектуального сообщест ва, ресурсное обеспечение (материальная база, финансирование, коммуникации)2. На наш взгляд, центральной, стержневой, на правляющей и содержательной частью интеллектуального по тенциала общества является именно научная элита.

Практически устоялось мнение, уже зафиксированное в учебных пособиях, что научной элите принадлежит «решаю щая роль», так как именно она «является носительницей на учной рациональности. От нее зависит успешность «выведе ния» новых продуктивных теорий и идей». Изменение и разви Friedman M. Free to Choose. H.B.I. New York. 1990. P. 15.

Кислицын С.А. Научная элита в системе политической власти. Изд.2, испр. и доп. 2008.

Раздел II. Философская инноватика и современная наука тие идей и концепций зависит от изменений в сообществе уче ных, объединенных в строгие институты в широком смысле слова, занимающихся разработкой, реализацией, популяриза цией достижений1.

Мы солидарны с мнением, что под научной элитой следу ет понимать общность людей, обладающую высоким статусом в государстве, активно действующую в области науки, образова ния, средств массовой информации, политического консалтин га, обладающую высокопрофессиональными знаниями и доби вающуюся наивысших результатов в своей области научного знания, а также контролирующая формирование системы сим волов, культурных ценностей, мифов, из которых складывают ся идеологии. Особое значение имеет то обстоятельство, что научная элита обладает ответственностью, высоким мораль ным статусом и значительным социальным престижем. (Зва ния «академик» и «профессор» традиционно до сих пор воспри нимаются российскими гражданами весьма уважительно).

В отечественной политологии известны работы Б.М. Фир сова, А.С. Макарычева, А.Д. Савельева, Юревича и др., кото рые продуктивно осваивают опыт англо-американских поли тологов в изучении данного вопроса2. Разнообразная и слож ная социальная структура общества порождает адекватную структуру элиты: властная, политическая, финансовая, воен ная, научная и т.д. В работе А.Д. Савельева сделана попытка определить роль научной элиты для развития науки, показать общность и принципиальное отличие научной элиты от иных элит, возможность идентификации и классификации научной элиты и формирования научной страты в общей структуре элиты общества3.

Помимо политической элиты в обществе всегда развива лись элитные сообщества в рамках профессиональных групп представителей искусства, науки, культуры, интеллектуаль ных профессий. В постиндустриальную эпоху происходит фор мирование информационно-когнитивной элиты, которую на Лешкевич Т.Г. Философия науки. Учебное пособие. М., 2006. С. 241-242.

Макарычев А.С. Взаимодействие научной и политической элит: теория вопроса и практика Нижегородской области // Трансформация российских региональных элит в сравнительной перспективе. М.: МОНФ, 1999.

3 Савельев А.Д.Идентификация и формирование научной элиты // Социс. 1995. № 2.

Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник зывают иногда элитой проектной культуры1. Научный работ ник может быть отнесен, считает А.Д. Савельев, к элитной части научного сообщества, если его творческие научные ре зультаты содержат научные знания первого ранга ценности, когда ожидаемый результат претендует на открытие новых закономерностей объекта исследования, новых явлений, новых социально-общественных теорий и т.п. Дополнительным «про ходным баллом» в элиту является величина коэффициента предпочтения той науки и того объекта исследования, которым занимается научный работник. Но научная элита общества по средством полученного нового знания и информации оказыва ет влияние на формирование других страт, использующих на учное знание и информацию: образовательную, культурную, проектно-экономическую и др. Следовательно, научная элита занимает ключевые позиции в развитии современного общест ва и будет играть еще большую роль при переходе к «инфор мационному. А.И. Ракитов отмечает необходимость сохране ния и восполнения научно-технической элиты, способной к разработке, восприятию и внедрению новых технологий, осо бенно наукоемких технологий завтрашнего дня2. Бывший ми нистр науки и образования Б.Г. Салтыков в качестве принад лежности ученых к элитному слою отмечает подтвержденный мировой уровень их исследований3.

С.А. Кугель, И.А. Майзель и др. в коллективной моно графии об ученых Санкт-Петербурга определяют научную элиту как категорию ученых, вносящих наибольший вклад в систему научных знаний. Исходя из понимания науки как социокогнитивной системы, авторы делают обоснованный вы вод, что научная элита формируется на основе объективно не устранимой разнородности и расслоения совокупного субъек та4. Ее составляют те, кто по своим личностным качествам по лучает наивысшую оценку в направлениях научной деятель Пузанов В.И. Проектная культура Америки: образование // США – экономика, политика, идеология. 1993. № 6. С. 14-20;

Никитаев В.В. В поисках самостоятельности (Технологическое развитие и инженерное образование) // Высш. обр. в России. 1994. С. 2;

Проскурин А. Процес сы Элитообразования: исторический и прогностический аспекты. Народное образование // Al ma mater. 1993. № 2. С. 43-48.

2 Ракитов А.И. Конверсия, трансфер, образование // Byз и рынок. Кн. 3. Ч. I. M.: Пресс-сервис, 1993.

3 Поиск. 1994. № 30 (272). 12-18 августа.

4 Интеллектуальная элита Санкт-Петербурга. Ч. 1. СПб.: Изд-во СПб УЭФ, 1993.

Раздел II. Философская инноватика и современная наука ности, в частности, в области нового знания. Они отмечают ди намичность научной элиты, постоянство процессов выбывания и восхождения новых ее индивидов. Рассматривая внутрен нюю иерархичность научной элиты, авторы выделяют горизон тальный и вертикальный срезы иерархии. «Горизонтальный срез выявляет группы, различающиеся по степени элитности и по ориентации на те или иные функции в научной сфере – творчество и управление, тогда как вертикальный срез обна руживает степень развития качеств, присущих элите вообще, способностей, без которых доступ в ряды элиты просто закрыт».

Отсюда в горизонтальном срезе выделяются два типа элиты:

творческая и административно-управленческая. К творческой элите относятся «творцы новых понятий, теорий, методов, даже новых путей мышления, новых парадигм». Наряду с формаль но-вторичными признаками творческой элиты, такими, как количество публикаций, частота цитируемости, научные зва ния и премии, авторы выделяют новый признак – эпонимию, т.е. стихийное, естественно совершающееся присвоение имени ученого открытому им принципу, закону, созданному им уче нию. Признание научным сообществом научной школы также является объективным основанием принадлежности се лиде ров к научной элите.

Отличия понятий «политическая элита» и «научная эли та» заключаются, во-первых, в сфере функционирования, во вторых, в специфике интеллектуальных способностей, в третьих, в объеме привилегий, наконец, в характере и степени влияния на общественно-политические процессы. В западном обществе власть находится в руках немногих граждан, при надлежащих к верхушке промышленности, финансовых и по литических кругов. Причем ведущие политические деятели всех партий часто имеют буржуазное социальное происхожде ние, христианские моральные ценности и качественный уро вень высшего образования, например, в Великобритании это гуманитарные факультеты Оксфорда и Кембриджа, в США – Гарварда и т.п. Для научной элиты характерно, что принад лежность к ней преимущественно определяется индивидуаль ными достижениями в информационно-когнитивной плоско сти, а социальное качество является второстепенным призна ком. Но это не означает, что социальные признаки отсутству Философская инноватика: поиски, проблемы, решения. Ежегодник ют в научной среде. В.Ж. Келле под научной элитой понимает наиболее привилегированную и высокооплачиваемую часть научного сообщества1.

В большинстве стран имеется особый слой ученых политиков, которые принадлежат как научной, так и к поли тико-административной элите.2 Характеристики такой элит ности и механизмы социальных гарантий достаточно сложны и противоречивы.

Как подчеркивают О. Жаренова, Н. Кечил. Е.Пахомов, «научная элита – сложная система. Все ее элементы находятся в формальных и неформальных, явных и скрытых связях ме жду собой. Эта система способна развиваться и обновляться, в известных пределах сама восстанавливать утраченное. Вме сте с тем она хрупка, уязвима и выпадение (разрушение) тех или иных элементов может сравнительно легко поставить ее на грань распада»3. В этой связи они поставили и обосновали вопрос об опасности интеллектуальной эмиграции, которая явно затрудняет воспроизводство научной элиты. Проблема «утечки умов» заставила официальные руководящие круги и широкую общественность заново посмотреть на роль научной элиты в обществе. Тот факт, что цивилизованные западные страны ведут селективный отбор отъезжающих на жительство за границу, изменяет привычные стереотипы государственно общественного отношения к элитной части научных работников.

По мнению Б.М. Фирсова, в России можно называть на учной элитой ученых и специалистов высшей квалификации, отличающихся не только творческими достижениями и обла дающих научными знаниями, но и жизненным опытом для того, чтобы выполнять роль наставников новых поколений ис следователей. При этом им выделяется три слоя научной эли ты, которые характеризуются различным миграционным потен циалом. Первый слой – постэлита, специалисты, которые доби лись высокого статуса в науке, хотя часть из них уже не создает новых идей и подписывает чужие труды. Второй слой – креа тивная элита (ученые в возрасте от 25 до 55 лет). Здесь наблю Келле В.Ж. Самоорганизация процесса познания // Вести. АН СССР. 1990. № 9. С. 3.

Лоутон А., Роу Э. Организация и управление в государственных учреждениях. М.: ИНИОН, 1993.

3 Жаренова О., Кечил Н., Пахомов Е. Интеллектуальная миграция россиян. Ближнее и даль нее зарубежье. М., 2002. С. 57.

Раздел II. Философская инноватика и современная наука даются наибольшие показатели эмиграции и перехода в дру гие области профессиональной деятельности. Третий слой – предэлита (эмбриональная элита), к которой принадлежат наиболее талантливые студенты, аспиранты и молодые докто ранты. Сознавая свою особую миссию, научная элита претен дует на определенную власть в государстве, прежде всего, на право формировать научную и образовательную политику. Бо лее того, как подчеркивает Б.М. Фирсов, если уровень воспро изводства научной элиты опускается ниже определенного «критического значения», развитие общества блокируется1.

П. Тамаш определяет элиту, как сообщество ученых, дей ствующее в области науки, образования, средств массовой ин формации, в среде политических советников. Такое сообщество обладает профессиональными знаниями и контролирует фор мирование системы символов, культурных ценностей, мифов, из которых складываются более или менее согласованные идеологии. Тем самым оно решающим образом влияет на со стояние общественного сознания и на возможность его мобили зации для достижения поставленных целей. Научная элита в принципе должна иметь: а) общий интерес для влияния на политическую элиту;

б) относительно однородные воззрения на политические проблемы среди экспертов, работающих вместе;

в) общий социальный статус членов группы;

г) интенсивную систему внутренней коммуникации;

д) внешнюю активность;



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 21 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.