авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. М.В.ЛОМОНОСОВА ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ Е.В. Брызгалина ИСТОРИЯ БИОЛОГИИ КАК ...»

-- [ Страница 2 ] --

Воззрения Шеллинга о независимых развитиях заставляют вспомнить о монадах Лейбница. Идея о развитии без родства, без эволюции оказалась господствующей в науке первой половины XIX в., провозглашая, хотя и в запутанной форме, единство природы в многообразии ее проявлений. Идея о мировом организме была взята на вооружение биологами (Окен) и применена в учении о живых организмах как органах мирового надсущества. Если у Шеллинг Ф. Соч.: В 2-х т. Т. 1. М., 1987. С. 91.

-32 Шеллинга представление о природе, находящейся в состоянии непрерывного движения, было методом познания, то у Гете (1749—1832) это представление становится аналогом действительных процессов природы, для которых антинаучен всякий вопрос о цели каких-нибудь образований или явлений природы. «...Тот способ представления, что живое существо произведено на свет ради известных внешних целей и его форма соответственно определена сознательной первичной силой, уже много столетий задерживал нас в философском рассмотрении природных вещей и до сих пор еще задерживает, несмотря на то, что отдельные люди и горячо оспаривают этот способ представления и показывали те препятствия, которые он ставит на пути».

Существует известное совпадение взглядов Гете в конце его творчества и Гегеля. Изменение живого в сторону более развитых форм Гегель назвал туманным и чувственным представлением.

«Представление, будто роды развиваются постоянно во времени, является совершенно бессодержательными: временное различие не представляет собой ни малейшего интереса для меня». По Гегелю, противоположность эволюционному способу представления явлений образует логическая классификация, которая исходит не из изменения видов во времени, а из понятия о метаморфозе. Метаморфоза — способ понимания биологической организации, в котором тип современного организма выступает объясняющим принципом для менее совершенных форм.

Философию, претендующую на то, чтобы быть философией идеи развития, Гегель «поймал» на отсутствии этой идеи в методе познания.

Провозглашая историчность самопознания в философском. плане, Гегель отрицал действительную историю природы. Природа, по Гегелю, есть продукт «абсолютного духа», «абсолютного понятия», находящегося в процессе диалектического саморазвития. Исходя из основоположения о тождестве бытия и мышления, Гегель пришел к заключению, что все природные процессы подчинены цели.

Целесообразность природы, по Гегелю, не отменяет причинности, а как раз посредством нее и осуществляется. В мире неорганического для объяснения одной причины требуется искать другую и т.д., органическое же тело есть процесс самовоспроизведения, самосохранения, где начало и конец ряда причин совпадают. «Истинное телеологическое понимание, а оно является наивысшим — состоит, следовательно, в том, что природа рассматривается как свободная в ее собственной жизнедеятельности».

Для общей характеристики парадигмальных особенностей данного Шеллинг Ф. Соч.: В 2-х т. Т. 1. М., 1987. С. 91.

Г е г е л ь Г. В. Ф. Соч.. М.-Л., 1934. С. 34.

Г е г е л ь Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 2. М., 1975.

С. 14.

-33 периода приведем слова С.Н.Трубецкого: «Отношение немецкого идеализма к эмпирии всего лучше характеризуется его философией природы. Стоит вспомнить забытую натурфилософию Шеллинга, Гегеля и их многочисленных сподвижников, учеников и соревнователей, стоит представить себе наглядно эту философскую вальпургиеву ночь, где все силы неба и земли превращались в призраки понятий и кружились в диалектическом вихре, то созидаясь из первоначального тождества, то разрушаясь вновь и переходя друг в друга. Это были оргии априорной фантастики, каким до сих пор еще не предавался человеческий ум. Теперь нам трудно представить себе, чтобы эти гносеологические рапсодии, эти грубые сказки сказывались в нашем веке и слушались с полнотою веры, как откровения высшей мудрости. Нам ближе, нам понятнее учения несравненно более древних, чем эти философемы, где газы разряжались в логические категории, и логические категории сгущались в материальные силы и тела. И между тем эта натурфилософия, построившая Вселенную a priori из чистых понятий, была не случайным эпизодом в истории немецкого идеализма. Недаром такое множество мыслителей заплатило ей столь прискорбную дань;

недаром весь цикл идей этого учения заранее определялся началами Канта и старой алхимической мистикой и метеорологией самородков германского умозрения — Парацельса и Якоба Бёме».

Натурфилософские воззрения отражали реакцию на лишенную жизненности и смыслового начала механистическую картину мира ньютонианства. Альтернатива ньютоновскому естествознанию предлагалась на основе принципов единства объективного и субъективного, природных стихий и познавательных способностей человека. Природа представала в натурфилософских взглядах как органическая целостность, иерархизированная система, для описания которой недостаточно причинных схем. Утверждался примат интеллектуальной интуиции и диалектического развития понятий над количественно-математическим анализом, критиковался метод сведения явлений к механическим движениям и взаимодействиям.

С увеличением практических потребностей в более глубоком проникновении в законы природы и накоплением новых данных возрастала и необходимость новых методов, а главное новых воззрений на природу. Отсюда небывалый интерес к созданию новой картины мира со стороны как естествоиспытателей, так и философов. Кроме Ламарка, никому не удалось перейти от констатации трансформизма к эволюционизму, к теории, определяющей причины изменения форм живого во времени. Биологам того времени не удавалось соблюсти принцип Бэкона: нельзя познать суть вещей в Т р у б е ц к с й С. Н. О природе человеческого сознания // Вопросы философии и психологии. Кн. 3. М., 1990.С. 171—172.

-34 самой вещи, надо расширить понятие до более общего. Ламарк попытался сделать это, но применил натурфилософские методы обобщения, не отдав должного анализу фактов.

В противовес этому эволюционная теория Дарвина (1809—1882) базируется на обширном фактическом материале зоологии, ботаники, палеонтологии, данных селекционеров. «Я работал подлинно Бэконовским методом и без какой бы то ни было (заранее созданной) теории собирал в весьма обширном масштабе факты, особенно относящиеся к одомашненным организмам, путем пересмотра несчетных материалов, в беседах с искусными животноводами и растениеводами-садоводами и очень много читал... Когда я просматриваю список всякого рода книг, включая сюда целые серии журналов и трудов (ученых обществ), которые я прочитал и из которых сделал извлечения, я сам поражаюсь своему трудолюбию», — писал о своем методе Дарвин в 1876 г. (Зарубежные историки науки, в противоположность самому Дарвину, называют его метод гипотетико дедуктивным. По их мнению, сразу после путешествия на «Бигле» в ходе разбора собранных коллекций у Дарвина возникла некая гипотеза, которую он затем попытался обосновать, подбирая факты из различных отраслей биологии).

Остановимся на ключевых моментах дарвиновской теории, послуживших основаниями биологии нового типа, согласно которой все явления в органическом мире изучаются в их возникновении и развитии.

Дарвин проблематизировал то положение, которое Ламарк принял за аксиому биологии — наличие целесообразности в устройстве и функционировании живого. В структуре ответа, предложенного Дарвиным, отразилась особенность британской юриспруденции, где прецедент является ключом ко всей системе правосудия. Дарвин начал с формулировки проблемы, сразу нашел прецедент — селекционная практика, привел аргументы обвинения (возражения теории) и защиты (развитие исходных тезисов), сделал сопоставление аргументов «за» и «против», подведение итогов.

Дарвин обратил внимание на уже известные в то время факты: у потомков какого-либо животного (растения) возникают более или менее заметные отличия от их родителей. Причину индивидуальной изменчивости он увидел в перемен э условий, результат влияния которых может быть двояким. Определенный результат внешних условий — это «такое действие, при котором особи одной и той же разновидности, если они испытывают во многих поколениях какую-нибудь перемену в условиях существования, изменяются все или почти все в одинаковом направлении». Неопределенный результат возникает под таким влиянием жизненных условий, которые одну особь заставляют «измениться в одном направлении, а другую — в другом, что -35 мы часто видим у растений и животных после того, как они в течение нескольких поколений испытывают на себе влияние измененных условий жизни».

Ламарк и Сент-Илер отождествляли эволюционный процесс с изменчивостью. Если перевести их позицию в дарвиновскую терминологию, то источником преобразований является определенная изменчивость, сразу дающая приспособительные признаки. Дарвин, наоборот, считал, что важнейшая роль принадлежит неопределенным изменениям. Направление эволюционному процессу, по Дарвину, задают не изменения, а характер естественного отбора.

Естественному отбору Дарвин дал такое определение:

«сохранение благоприятных индивидуальных различий и индивидуальных изменений и уничтожение вредных я назвал естественным отбором, или переживанием наиболее приспособленных». Термин «отбор» используется благодаря глубокой аналогии между этим процессом в природе и искусственным отбором.

Во времена Дарвина не было прямых доказательств выживания наиболее приспособленных особей вида, поэтому он ограничился примерами, правдоподобие которых было достаточно велико. К прогрессивному усложнению организмов, по Дарвину, ведет весь ход исторического процесса, на основе случайных изменений складывается закономерный путь совершенствования и многообразия организации.

«Заставим архитектора построить здание из необтесанных камней, скатившихся с обрыва. Форма каждого обломка может быть названа случайной;

однако же она была определена силой тяжести, свойствами скалы и покатостью обрыва — происшествиями и обстоятельствами, зависящими от естественных законов, хотя и нет никакого соотношения между этими законами и целью, для которой эти камни употреблены архитектором. Равным образом, изменения каждого существа определяются постоянными и неизменными законами: но это не имеет никакого соотношения с живым строением, которое медленно создается посредством отбора как естественного, так и искусственного».

Для иллюстрации возможности направленного эволюционного процесса на основе неопределенных изменений и естественного отбора К.А.Тимирязев привел наглядную аналогию: «Кого не тешил в детстве следующий забавный опыт;

засунешь в рукав колос ржи основанием кверху, позабудешь о нем, ходишь, бегаешь и, к удивлению своему, обнаруживаешь, что он не только не вываливается из рукава, а упорно ползет вверх;

вот он уже у локтя, вот долез и до плеча... Колос, очевидно, получает при ходьбе и размахивании рукой Дарвин Ч Собр. соч.: В 9-ти т. М., Т. 4. С. 356.

Там же. Т. 3. С. 328.

Дарвин Ч Собр. соч.: В 9-ти т. М., Т. 4. С. 356.

-36 толчки по всем направлениям... но все толчки вниз тормозятся этими остями и щетинками и, таким образом, случайные, не имеющие определенного направления толчки, слагаются в одно определенное восходящее движение. Так и с поступательными движениями органического мира;

организмы получают из внешнего мира толчки, заставляющие их двигаться, то есть изменяться по возможным направлениям, — только отбор, парализуя... все, не имеющее значения полезного приспособления, упорядочивает это движение, сообщает ему одно определенное движение вверх, по пути к наибольшему совершенству».

Эта часть теории Дарвина по сути представляет отказ от телеологии, эволюция уже не представляется как процесс обнаружения присущей организмам способности изменяться однозначно целесообразно, в соответствии с потребностями. Следует заметить, что принятие индивидуальной изменчивости как основы индивидуальных различий поставило Дарвина перед необходимостью выяснить, какие изменения в каких условиях наследуются. Дарвин до конца жизни не освободился от представлений о реальной возможности наследования приобретенных изменений. Для аргументации Дарвин, подобно Ламарку, пользовался известным с античности логическим приемом — приведением непротиворечивых примеров, когда за доказательство принимался перечень фактов, объяснением для которых может служить некоторое единое допущение. Возможно, использование этого метода, как и представление о неделимых частицах наследственности, обусловило отступление Дарвина перед «кошмаром Дженкена»: британский инженер и физик в 1867 г. показал, что в случае усреднения признаков при скрещивании естественный отбор работать не будет. Дополнительным основанием для представлений о наследственном закреплении изменений, произошедших с течением жизни, служило остававшееся типичным рассмотрение мира как гармонии. Если уровень развития органа соответствует потребности организма, трудно представить себе спонтанное возникновение новых целесообразных свойств.

Разнообразие форм зависимости организма от окружающей среды очень велико, «каждое из них (органических существ) в каком нибудь возрасте, в какое-нибудь время года, в каждом поколении и с перерывами вынужденно бороться за жизнь». «Нет ничего легче, как признать на словах истинность этой всеобщей борьбы за жизнь (the struggle for life), и нет ничего труднее... как не упускать никогда из виду этого заключения».

Дарвин утверждает, что разнообразные организмы зависят не только от неорганических условий, но и в большей мере от жизнедеятельности других Т и м и р я з е в К.А. Соч. Т. 6. М., 1939. С. 131-132.

Дарвин Ч Указ. соч. Т. 3. С. 315.

-37 существ. Борьба за существование между организмами может иметь характер подлинной борьбы или конкуренции. Борьба (конкуренция) между организмами одного вида, по Дарвину, носит более ожесточенный характер, так как «они обитают в одной местности, нуждаются в одинаковой пище и подвергаются одинаковым опасностям... Для поддержания в постоянном отношении смеси даже таких близких между собой разновидностей, как душистый горошек различных колеров, необходимо собирать семена отдельно и смешивать их в надлежащей пропорции, иначе количество слабых разновидностей будет постепенно уменьшаться и, наконец, они совершенно исчезнут».

Реальность и неизбежность борьбы за существование (the struggle of existence) Дарвин выводит из способности организмов быстро увеличивать численность: «...так как производится более особей, чем может выжить, в каждом случае должна возникать борьба за существование либо между особями различных видов, либо с физическими условиями жизни».

Парадигма биологического познания, опираясь на идею Дарвина о возникновении видов в ходе исторического процесса, утверждала положение об историческом характере возникновения органического мира в целом, а также господство исторического метода.

Теоретические представления основателя эволюционистской парадигмы базировались на признании реальности видов, проявляющейся в диалектическом понимании прерывности и непрерывности, внешнего и внутреннего, случайного и необходимого.

Итак, в XIX в. идее развития суждено было разбираться на самостоятельные русла различных отраслей науки, актуальным остался вопрос о том, как»именно мир развивается в тех или иных своих ипостасях. За последние столетия биология стала иной, понимание жизненных процессов поднялось на новый уровень, но теория эволюции, как отмечают сами биологи, разрабатывается главным образом в своей аналитической, а не прогностической части. Такой характер развития эволюционистской доктрины обусловлен тем, что сама эволюция — сложный, вероятностный процесс, в котором соотношение детерминированных и стохастических компонентов может варьироваться весьма сильно. Недостаточная рефлексия над причинами трудностей в предвидении приводит к абсолютизации непредсказуемости эволюционного процесса.

В силу этого возникают условия для ренессанса сальтационистских объяснений эволюционного процесса.

Эволюционные изменения в рамках такого рода объяснений рассматриваются не как результат действия Д а р в и н Ч Указ. соч. Т. 3. С. 324.

Там же. С. 316.

См.: Татаринов Л.П. Эволюция и креационизм // Новое в жизни, науке, технике. Сер. «Биология». 1988. №8. С. 5.

-38 естественного отбора, а как следствие случайных, скачкообразных преобразований организмов различного характера. В качестве основных черт сальтационистских трактовок следует отметить, во-первых, представление о случайном скачкообразном (сальтационном) возникновении адаптации видов и формировании высших таксонов;

во вторых, объяснение вымирания как видов, так и биоценозов глобальными катастрофами, носящими случайный по отношению к адаптации характер;

в-третьих, рассмотрение возникновения новых групп организмов не в результате конкуренции их предков со старыми, а в условиях экологического вакуума, созданного массовым умиранием;

по уровню приспособленности новые группы организмов не.совершеннее старых.

Сформулированная Кювье идея о том, что смена этапов развития органического мира обусловлена катастрофами, еще недавно казалась отброшенной. Однако по мере развития глобальных исследований все чаще возвращаются к рассмотрению катастроф как важнейших причин вымираний. Гипотезы катастрофистов разделяются на две основные группы: одни авторы связывают катастрофы с геологическими процессами, другие — с процессами космического характера. Механизм «земного катастрофизма» таков: оживление вулканической деятельности, похолодание, выброс в атмосферу большого объема токсических веществ, геомагнитные процессы, повышение ионизирующей радиации, горообразование и изменение климата.

Сторонники космических объяснений говорят о повышении радиации в результате вспышек сверхновых звезд или колебаний солнечной активности, о бомбардировках Земли кометами и астероидами, о прохождении крупного небесного тела через Солнечную систему, об изменении положения нашей системы относительно плоскости галактики. Все чаще говорят о строгой периодичности массовых вымираний, основываясь на статической обработке палеонтологических данных.

Множественность объяснений свидетельствует об интересе не столько к проблеме массовых вымираний, сколько к общему вопросу о воздействии глобальных катастооф на ход эволюции, в решении которого привлекательной выглядит сама возможность дать всей совокупности сложных и противоречивых фактов, касающихся эволюции органического мира, единое толкование.

Ныне эволюционистская картина мира концептуально представлена не только в отдельных отраслях научного знания. Интенсивно развивается глобальный эволюционизм, основные постулаты которого, по Н.Н.Моисееву, отражают то, что мир стохастичен, в нем действуют законы бифуркационного типа, в процессе эволюции происходит непрерывный рост разнообразия и сложности организационных форм материального мира.

Среди альтернативных теорий эволюции следует отметить -39 неоламаркизм (объяснение эволюционных преобразований изначальной способностью организмов целесообразно реагировать изменением структур и функций на изменения внешней среды);

ортогенетические представления (утверждение, что развитие живой природы обусловлено внутренними факторами, направляющими эволюцию по определенному пути: направление определяется изменчивостью и не является следствием естественного отбора);

номогенез (эволюция есть развертывание предшествующих задатков — преформирование в онто- и филогенезе протекает по одним законам и является внутренне запрограммированным процессом). В 80-е гг.

наметился определенный возврат к креационизму, получила распространение теория «прерывистого равновесия», возникла нейтралистская теория эволюции (М.Кимура).

История эволюционизма в биологии XX в. свидетельствует о том, что методологическим основанием существования разнообразных форм эволюционных представлений является, с одной стороны, одностороннее придание значимости какой-либо черте (особенности) развития живой природы при обсуждении факторов эволюции (эктогенез—автогенез), закономерностей эволюционного процесса (случайность—необходимость), прерывности и непрерывности эволюции (прерывистое равновесие — градулизм), с другой — придание статуса самостоятельности трактовке направленного развития живой природы, развитие финалистических представлений о наличии цели процессов развития в природе и обществе.

Альтернативой телеологическому подходу в биологии выступает принцип целостности: изменение любого элемента оказывает влияние на все другие и ведет к изменению всех системы, и наоборот, изменение любого элемента зависит от всех других элементов системы.

Целостность понимается как имеющееся в каждый данный момент состояние упорядоченности организма. Целостность противопоставляется суммативному пониманию организма (изменение любого элемента зависит только от него самого, изменение всей системы является суммой изменений не зависящих друг от друга элементов).

Представление о живом как о системах взаимодействующих элементов развивалось несколькими путями. Исторически первым сложилось понимание целостности индивидуального организма.

Впервые представление об организме как замкнутом целом, между частями которого существует зависимость, сформулировано, как уже говорилось, Ж.Кювье, однако сами организмы не рассматривались как результат исторического развития. Одним из первых, кто осознал смысл целого вне чисто пространственно-временной замкнутой данности объекта, был отечественный биолог И.И.Шмальгаузен (1884—1963). По Шмальгаузену, целостность выражает единство пространственно временных, вариантных определенностей, куда в качестве -40 важнейшего компонента входит окружающая среда. Между признаками организма, их изменениями и условиями среды имеется отношение меры, «нарушение» которой приводит к изменению структур и функций, объединяющих все части развивающегося организма в одно целое.

В течение длительного времени в биологии существовало суммативное представление о виде. Для Д.Рея (1627—1705) вид был собранием «особей как детей, похожих на родителей». Английский ботаник Декандоль (1778—1841) ввел в понимание вида критерий плодовитости потомства от скрещивания пары особей. К.Линней обосновал понятие о сходстве всех особей вида по всем признакам при крайней малой степени изменчивости. П.П.Семеновым-Тянь-Шаньским, вместо линнеевского понимания, в работе «Таксономические границы вида и его подразделения» (1910) предложена концепция внутренней структурированности вида, были выделены подвиды, расы, морфы, экотипы. Ряд противоречий данной схемы способствовал развитию представлений о виде как системе. Основное противоречие состояло в эклектическом объединении в единой структуре форм внутривидовой изменчивости разного происхождения, например, экотип — следствие влияния экологических факторов, морфо- генотипических.

Отказ от суммативного подхода в пользу принципа системности связан с развитием генетики. Н.И.Вавилов рассмотрел целостность вида с позиции генетики (см. его статью «Линнеевский вид как система», 1931).

Он пришел к выводу, что разнообразие внутривидовых форм обусловлено неодинаковыми условиями среды и разными направлениями естественного отбора, но вместе с тем вид един за счет обмена генами.

Линнеевский вид, таким образом, в понимании Вавилова, — обособленная, сложная, подвижная морфологическая система, связанная в своем генезисе с определенной средой и ареалом.

Третьим направлением развития принципа целостности как особенности биологической науки было становление суждений о взаимоотношениях организмов, обитающих совместно. В 1889 г.

австрийский геолог Э.Зюсс ввел термин «биосфера» для обозначения непрерывной оболочки живого на планете. Первая попытка установить реальные структурные компоненты биосферы принадлежит биологу Чепману, который в начале XX в. создал учение о биоценозах. У Чепмана под этим термином подразумевалось лишь статичное объединение организмов, населяющих определенное место, без анализа причин такого объединения.

Учение о закономерной связи, которая существует между силами, телами и явлениями, между мертвой и живой природой, между растительным, животным и минеральным царством развивал В.В.Докучаев (1846—1903) в почвоведении. Его позиция вошла в учение Л.С.Берга о природных ландшафтах, в которых характер рельефа, климата, растительного и -41 Г почвенного покрова сливаются в единое целое, типичное для определенной зоны Земли. В дальнейшем к такому пониманию Берг присоединил совокупность животных и преобразующую деятельность человека. Биологический аспект взаимодействия между компонентами ландшафта развивал Г.Ф.Морозов в учении о лесе. Все вышеизложенные положения соединил В.Н.Сукачев в понятие «биогеоценоз» («экосистемы» в современном понимании).

Представление об обязательности связей между структурными компонентами живого привело к тому, что принцип целостности живого, приложимый к организму, виду, биогеоценозу, биосфере в целом, прочно вошел в современную биологию. Формируется системная познавательная модель как путь реализации целостного подхода к миру в современной культуре. Изменение стиля мышления происходит под влиянием идей эволюционных и организационных представлений, в последних особенно важной является познавательная модель такой биологической науки, как генетика.

Становление генетики как науки связывают с 1900 г., когда независимо друг от друга Корренс, Чермак и де Фриз переоткрыли те же закономерности, которые описаны Г.Менделем в 1865 г., что направило исследователей на поиск структур, обеспечивающих передачу признаков от поколения к поколению. Установление закономерного расщепления признаков в потомстве гибридов делало неизбежным признание наличия дискретных факторов наследственности, однако долгое время в представлениях биологов эти факторы представлялись абстракциями. В 1909 г. для обозначения менделевского фактора наследственности был предложен термин «ген» (Иогансен). Было установлено, что признаки, возникающие под влиянием обычных внешних воздействий, т.е. благоприобретенные, не связаны с генами, не передаются по наследству. Было установлено, что для каждого вида форма и число хромосом постоянны, что в ходе развития половых клеток происходят редукция хромосом ровно в два раза и восстановление их прежнего числа при оплодотворении. До этого времени существовала теория наследственности, берущая начало в умозрительных гипотезах древних (Гераклит, Гиппократ, Демокрит, Лукреций Кар), — представление о рассеянных по всему организму частицах, хаотично комбинирующихся при слиянии мужского и женского начал.

В 1910 г. стала ясна локализация наследственных факторов в хромосомах. Сделал это Т.Морган (1866—1945), и теория получила название «морганизм». Теория гена как неделимого «атома»

наследственности была разработана при экспериментальных исследованиях дрозофил.

Некоторые положения хромосомной теории приобрели статус законов, -42 среди них линейное расположение генов в хромосомах, представляющих из себя группы сцепленных генов, представление о том, что в процессе мейоза гомологичные хромосомы обмениваются частью своих генов путем кроссинговера. Основное значение хромосомной теории наследственности заключается в том, что наследственные факторы, будучи связанными в определенные комплексы, передаются дочерним клеткам не хаотически, а упорядоченно в количественном и качественном отношении. Кроме того, естественный отбор привел каждую генетическую видовую систему к определенной норме кроссинговеров и норме мутабельности;

вследствие открытия этого стало возможным говорить о генетическом гомеостазе. Интересно, что отсутствие к тому времени данных о структурном составе гена послужило причиной попыток лишить ген материальной сущности.

В своем первоначальном виде хромосомная теория наследственности не была лишена элементов механицизма: ген представлялся неделимым, а изменения генов — мутации — казались происходящими под действием чисто внутренних процессов (термин «мутация» введен де Фризом в 1910 г.). Возможность искусственного получения мутаций с помощью воздействия рентгеновского излучения и повышенной температуры была показана русским генетиком Надсоном, но широко известна стала посредством работ Г.Мёллера.

Успех хромосомной теории наследственности, особенно представление о материальности генов, поставил вопрос о том, как действуют гены и каким образом они воспроизводятся.

Первый экспериментальный подход к выяснению механизма действия генов был разработан американским генетиком Р.Гольдшмидтом (1878—1958), основателем феногенетики, научного направления, которое исследует реализацию действия гена до видимого фенотипического признака. Было установлено, что формирование признака происходит как цепь последовательных реакций;

в развитии признака как активности гена лежат физико-химические процессы, но результат не может быть однозначно предопределен.

Впервые на вопрос о механизме воспроизведения генов попытался ответить Н.К.Кольцов (1872—1940) в гипотезе о молекулярной организации хромосом. Он считал, что хромосома — это гигантская белковая молекула, состоящая из двух нитей, снизанных из параллельных рядов химических радикалов, расположенных в определенном порядке. По обеим сторонам этих нитей кристаллизуются дочерние нити из радикалов, «плавающих» в окружающем веществе.

Такое строение нитей и процесс их образования обеспечивают определенную закономерность в передаче наследственного материала дочерним клеткам в процессе деления. Эта первая гипотеза о -43 матричном синтезе наследственных молекул принципиально близка современному пониманию. Несоответствия между взглядами Кольцова и постулатами современной биологии были обусловлены представлением о белке как основе материальной структуры наследственности. Роль ДНК была определена лишь в 1955 г., но для этого потребовались иные методы и совершенно новая техническая база.

В концепции Кольцова главное и принципиально правильное — это идея о матричном синтезе. В те годы, когда Кольцов разрабатывал теорию молекулярного строения хромосом, популярностью пользовалась теория номогенеза Берга и некоторые модернизированные варианты теории Ламарка. Кольцов отрицательно относился к номогенезу и не раз отмечал, что эволюция органического мира сводится к эволюции хромосомно-белковых молекул и управляемых естественным отбором фенотипов, роль внешней среды может сказаться в эволюции лишь через деятельность естественного отбора.

Разработка генетики как науки о конкретных механизмах изменчивости и наследственности осуществлялась на первых этапах вне и даже в противовес эволюционной идее. Долгий путь к соединению идей теории эволюции и теории наследственности был обусловлен сменой познавательных установок в науке о жизни, попытками найти устойчивое в развитии и развивающееся в устойчивом.

Мысли Кольцова о связи между молекулярными единицами наследственности, фенотипами и естественным отбором позволили сделать шаг вперед на пути синтеза генетики и эволюционизма. Основы новой науки и нового мировоззрения были заложены в работе С.С.Четверикова «О некоторых моментах эволюционной теории с точки зрения современной генетики» (1926 г.). За этой работой последовал ряд исследований, в которых поставленная проблема получила свою интенсивную разработку (Н.В.Тимофеев-Ресовский, Р.А.Фишер, Н.П.Дубинин, С.Райт и другие).

Окончательное подтверждение исключительной роли нуклеиновых кислот, точнее ДНК, в передаче наследственной информации было сделано в 1941 — 1944 гг. В конце 40-х гг. были получены данные о равномерном содержании ДНК во всех клетках организма и о том, что количество ДНК у разных видов постоянно. В начале 50-х гг. были определены химические компоненты ДНК.

Открытие пространственной структуры ДНК стало грандиознейшим открытием XX в. Это было сделано в 1953 г. Уотсоном и Криком. Как отмечает сам Уотсон, к мысли, что молекула ДНК представляет двойную спираль он пришел, имея перед собой образ всего живого как соединения двух начал. К физико-химическим представлениям прибавилось биологическое с элементами натурфилософии — в итоге родилась форма, -44 составляющая специфику живого.

На основании данных о структуре ДНК американский физик русского происхождения Гамов сформулировал первое представление о генетическом коде: информация, необходимая для синтеза белка, закодирована в структуре ДНК, а сам код — структура, переводящая последовательность нуклеотидов в последовательность аминокислот. В 1961 г. Крик постулировал триплетный неперекрещивающийся код.

Углубление знаний о структуре наследования шло параллельно с развитием нового синтетического направления. К сожалению, события, предшествовавшие сессии ВАСХНИИЛ в августе 1948 г., и после нее, как и сама сессия, прекратили участие отечественных ученых в стремительном развитии хромосомной теории наследственности. Можно представить, что самые глубинные побуждения многих из тех, кто был сторонниками «мичуринского направления», были благородны — желание быстро добиться практических ценных результатов. Но были сред них и те, кто не проанализировал данные биологии, и те, кто просто отмахнулся от них. Был нарушен один из важных методологических принципов развития науки — необходимость исторической преемственности, анализа истории науки и ее новых данных. Основным в позиции сторонников Лысенко было полное отрицание объективных фактов наличия специальных, непрерывающихся структур передачи наследственной информации и признание обратного потока наследственной информации — от соматических клеток к половым.

Долгий и тернистый путь развития генетики был отмечен плодотворным союзом с эволюционным учением. Было показано, что наряду с известными факторами эволюции — наследственностью, изменчивостью и отбором — определенную роль играют и стохастические процессы, отражающие вероятностный характер изменения концентрации генов в популяции. Загадка генетического эффекта изоляции в эволюции, вызывающего дивергенцию популяции по неадаптивным свойствам, не разрешенная Дарвиным, получила свое решение в теории дрейфа генов.

В 70—80-е гг. XX в. благодаря разработке новых методов в молекулярной биологии и генной инженерии появилась возможность свободного манипулирования генетическим материалом и прямой расшифровки последовательности ДНК, РНК, структуры белков. Был практически отвергнут центральный постулат генетики, согласно которому гены, бесконечно редуплицируясь, поддерживают постоянство генома. Были открыты многочисленные явления, свидетельствующие о непостоянстве генома. Проблема немутационной изменчивости генома стала рассматриваться в практическом плане (обнаружение горизонтального обмена генами между неродственными организмами).

-45 Все эти открытия свидетельствовали о том, что синтез идей эволюции и организации не может рассматриваться как простой линейный процесс. Эволюцию генов с этих позиций можно уяснить лишь через призму эволюции геноценозов (выражение И.К.Лисеева), т.е.

сопряженной эволюции всего множества генов в геноме. Был открыт третий фактор эволюционного изменения — молекулярный драйв, суть которого — в изменении последовательности ДНК за счет распространения в них мутаций без явного влияния на этот процесс со стороны отбора. В результате складывается согласованная эволюция таких последовательностей в популяциях организмов.

Данные факты могут быть представлены как свидетельства того, что на генно-молекулярном уровне действуют не столько эволюционные механизмы развития, сколько механизмы, предполагающие сопряженную эволюцию и взаимные селективные требования развивающихся объектов.

С этих позиций одной из наиболее многообещающих современных концепций становится идея универсальной коэволюции (Р.С.Карпинская, А.П.Огурцов, И.К.Лисеев), в которой осуществляется процесс формирования новых эволюционно-организационных представлений.

В последние десятилетия произошло стано вление концепции глобального экологического развития. Экология как биологическая наука, занимающаяся изучением взаимоотношений организма со средой их обитания, стремительно расширила свой предмет. Поводом для этого послужило изменение реалий нашего времени, ухудшение экологической обстановки, угроза экологического кризиса. В предметной области экологии как биологической науки осталось изучение индивидуальных организмов в их взаимосвязях со средой (аутоэкология), множества организмов в их связи со средой обитания (синэкология) и учение о экосистемах в их единстве и взаимосвязях (бисгеоценология).

Сформировалась экология человека — наука о взаимодействии человека и природной среды его обитания, рассматривающая проблемы охраны природной среды и самого человека. Современная экология человека представляет комплексное междисциплинарное направление, которое следует отделять от социальной экологии.

Социальная экология — наука о законах совместимости эволюции природы и общества, изучающая прямое и побочное влияние производственной деятельности человека на состав и свойства среды, понимаемой широко — не только как природная, но и как искусственно созданная человеком. Общая теория возможных экологических отношений объектов друг с другом и со средой обитания, независимо от субстратов данных объектов и сред, выступает как глобальная экология.

При таком предельно широком рассмотрении проблем глобального эволюционизма и глобальной экологии с позиции коэволюционной познавательной парадигмы -46 становится явной ограниченность идей эволюционизма и экологизма, если они взяты раздельно.

Итак, эволюционизм уже более ста лет является одним из определяющих феноменов современной культуры. Его развитие шло по двум основным направлениям, которые можно назвать интенсивным и экстенсивным. Сущность первого состоит в развитии и усовершенствовании эволюционных идей, в превращении их в систему взглядов о причинах эволюции, ее источниках и движущих силах, в создании различных теорий эволюционного процесса. Сущность второго — осознание многих проявлений реальности как поставленных в исторический, эволюционный контекст. Историзм, ставший в данном случае методологическим принципом, привел к раскрытию причин саморазвития объектов на основе учета объективной противоречивости реального мира. Эволюционизм развивался вширь, охватывал все новые области реальности, открывая при этом новые перспективы познания.

-47 II. НА ПУТИ К ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ БИОЛОГИИ К началу XX в. однородное пространство ньютоновой физики распалось.

Отдельные науки открыли собственные миры, существующие таким образом, что законы химии, геологии, биологии не требовали их сведения к физическим. Произошел пересмотр трактовок фундаментальных понятий пространства и времени в сторону придания значимости качественным характеристикам. Перед философией науки остро встала проблема определения предмета наук.

Длительное время философия науки руководствовалась неопозитивистским каноном, согласно которому предмет науки представляет собой объективное, неизменное образование, независимое от каких-либо теоретических позиций и установок субъекта познания. Появление новой, так называемой исторической волны в западной философии науки, привело к серьезной критике подобного понимания, как не соответствующего реальным процессам и закономерностям развития научного познания.

Однако, справедливо к р и т и к уя метафизическое, плоскокумулятивистское понимание предмета науки в неопозитивизме, сами критики впали в другую крайность. Так, по Т.Куну, каждая новая парадигма, по сути, создает ноЕ1ый предмет науки. Представления, направленные против кумулятивистской модели, обернулись отрицанием какой бы то ни было преемственности в развитии науки, в формировании ее предмета. Поскольку нарождающаяся парадигма, по Куну, определяется прежде всего не внутринаучными, а социально-психологическими факторами, постольку и формирование предмета науки, с этой точки зрения, определяется не столько объективной реальностью, сколько субъективными критериями, вырабатываемым!/ научным сообществом.

Развитие философского осмысления науки показало, что и неопозитивистская попытка полного исключения субъективного фактора из понимания предмета науки, и тенденции его чисто субъективной трактовки одинаково не выдержали проверки реальной практикой развития научного знания. Ныне задача видится не в раздельном рассмотрении когнитивных и социокультурных факторов образования предмета науки, а в их гармоническом соединении, их целостности, соразвитии в познавательном процессе.

Обсуждение проблемы предмета науки и природы научной реальности велось, как правило, на материалах наиболее теоретизированной и -48 разработанной области научного знания — физики. В последние годы эти проблемы все более широко начинают обсуждаться применительно к сфере биологического исследования.

В связи с этим разрабатывается представление о биологической реальности. Биологическая реальность включает не просто объективное существование мира живого, но и активность познающего субъекта, включенного в сложную структуру познавательной деятельности. Причем критерии познавательной деятельности определяются как непосредственными характеристиками объекта, так и различными социокультурными влияниями, нормами и идеалами. Данное понимание предопределяет историчность понимания предмета биологической науки, изменения в его содержании.

На первых этапах развития знаний о живом целью любого биологического исследования был организм: соответственно предмет биологической науки описывался на организменном уровне.

Возникновение и закрепление представлений о виде, растянувшиеся на десятки лет, в конечном итоге привели к расширению понимания предмета биологии. Вид и популяция предстали как фиксированные, имеющие собственные закономерности построения, функционирования и развития целостные биологические объекты, а не просто как абстрактные наименования, отражающие суммативные конгломерации индивидов.

Дальнейшее расширение представлений о предмете биологической науки шло за счет формирования представлений о биоценозах, экосистемах, наконец, биосфере в целом, за счет включения анализа этих сложных надорганизменных образований в компетенцию биологии.

Процесс развития предмета биологической науки происходил не только в результате расширения пределов мира жизни, изучаемого биологической наукой. Сходный процесс шел и по мере углубления знаний о структуре и функциях частей организма, вплоть до молекулярного уровня. Это осуществляется с активным использованием методов и результатов физики, химии, других томных наук. Однако анализ ингредиентов любых организмов продолжает оставаться включенным в предмет биологической науки, так как новые интегративные дисциплины (биофизика, биохимия и т.д.) рассматриваются как биологические по своему статусу.

Таким образом, можно констатировать, что изменение поля деятельности в и}учении жизни, новое видение биологической реальности привели к изменению в понимании предмета биологии. Это изменение выразилось во включении в предмет биологии всех уровней организации жизни. Причем формирование различных новых дисциплин на каждом из уровней отражает новые аспекты в понимании предмета биологии и определяется взаимодействием когнитивных и внутринаучных факторов, а также включенностью биологии в целостную систему функционирования науки в обществе. Многие из вновь нарождающихся областей биологии отражали прежде всего социальные потребности, «заказы», идущие от общественной практики, и только во вторую очередь собственно научную разработанность данной проблематики. Их глубокая и всесторонняя разработка начиналась уже после того, как эти направления оказывались включенными в предмет науки. Подобная ситуация сложилась в области экологии, биоценологии, почвоведения, растениеводства, паразитологии, бактериологии.

Важным моментом в расширении предмета биологии явилось обращение биологических наук к человековедческой проблематике, что выражается в усилении медико-биологической направленности работ по уяснению глубинных биологических причин болезней, поиску новых методов лечения и профилактики. Кроме того, предельно широко ставится проблема соотношения биологического и социального, наследственного и социального: от понимания роли природных факторов в формировании онтогенетической деятельности человека, включая политико-правовое поведение, до изучения роли популяционных факторов и характеристик вида Homo sapiens в демографических процессах и экологической проблематики.

В предмет биологии в традиционном понимании невозможно включить человека без изменения общей целевой установки дисциплины, ее методологии, способов построения теории и формирования категориального аппарата. Совокупность современных знаний о биологическом субстрате человека сразу делает невозможным чисто биологический подход — невозможно изъять человека из системы связей общественн.ого бытия, из сложной детерминации деятельности. Еще более очевидно это для медицинского познания, поскольку оно включает в свой предмет не только человеческую телесность в ее нормальных и патологических процессах, но и патогенность или саногенность среды, сказывающихся на процессах жизнедеятельности организма.

Как отмечают В.П.Петленко и В.Ф.Сержантов, биологическое познание человека, касающееся различных сторон его природы, может быть сведено к трем аспектам: установлению основных процессов и закономерностей происхождения человека и человечества;

открытию популяционных закономерностей биологического характера;

познанию законов структуры и жизнедеятельности организма. Указанные аспекты знаний о человеке необходимо рассматривать в их единстве с социальным знанием: в первом случае, биологическое знание становится органически включенным в единое учение об антропосоциогенезе, во втором — соединенным с принципами См.: Петленко В. П., С е р ж а н т о в В. Ф. Проблемы человека в теории медицины. Киев, 1984.

-50 социальной философии, демографии, социологии, этики. Третий аспект знаний о человеке, имеющий особое значение для медицины, включает предельно широкий пласт социальной проблематики.

Все это свидетельствует о том, что происходящие изменения в понимании предмета биологии отражают сложные взаимосвязи и взаимозависимости как собственно научных, так и социокультурных факторов развития биологического знания, что отражает его многообразную включенность в решение реальных проблем развития общества.

Если одновременно с кристаллизацией предметов наук возможно говорить об особой области каждой научной дисциплины, то закономерен вопрос о возможности соединения предметных миров в единой концепции природы. Независимо от философской ориентации в понимании мира как целого и мировоззренческих пристрастий природа рассматривается ученым как существующая, по выражению П.Д.Тищенко, «в доступной для данного ученого предметной форме».

Выход за рамки отдельной предметности при осмыслении природы как таковой осознается как отступление за пределы научного осмысления в область философии. В философском плане при переформулировке проблемы единства природы возникает альтернатива: или обращение к редукционистским программам, или обоснование качественного разнообразия уровней в рамках холизма, глобального эволюционизма и т.д. В ряде областей, казалось бы, жестко привязанных к определенному типу мышления, происходит активное изменение методологического аппарата, приводящее к дискуссиям об эвристичности альтернативных методов, в особенности холистических. Наиболее острая борьба наблюдается в медико биологических науках. Гарри Рубин из отделения молекулярной биологии Калифорнийского университета США отмечает, что «тотальная капитуляция перед молекулярным подходом является в лучшем случае преждевременной, а в худшем — образующей препятствие;

ни в какой другой области это не является более верным, чем в области онкогенеза (carcinogenesis)....Редукционистская манера ставить вопросы и рамки ответов являются неадекватными и должны быть дополнены более холистическим подходом, если мы стремимся глубже понять проблему».

Рубин использует понятие «холистической памяти» как первичного фундаментального феномена природы. Злокачественное поведение клеток невозможно понять без этого понятия, на основе механических процессов — изменений в молекулярной структуре ДНК, РНК или протеина. «...Множество из распространенных попыток свести злокачественное поведение к Theory of Carcinogenesis. Hemisphere publishing corporation. Washington, 1988. P. 32.

-51 молекулярным терминам является бесполезным в той же мере, что и попытки визуализации электрона как частицы и волны, которые представляются взаимоисключающими описаниями природы. Однако электрон является и частицей, и волной в зависимости лишь от способа измерения его активности...».

Понимая всю сложность внедрения идеи холистического рассмотрения злокачественного поведения клеток в биологию и медицину, Рубин связывает недоверие, насмешку или намеренное отбрасывание понятия «холистической памяти» с боязнью отказаться от традиционного и доказавшего свою эвристичность сведения явления к механизму.

Проблемы, порождаемые сложностью и целостностью биологических систем, наиболее актуальны в современных науках о жизни. Известный современный исследователь Эрнст Майр простейшей из проблем считает находящуюся в настоящее время в центре интереса молекулярной биологии проблему структуры и функции эукариотной хромосомы. Хотя с химической точки зрения различные виды ДНК являются в принципе теми же самыми, одни из них производят строительный материал, другие имеют регуляторную функцию, а третьи, как полагают некоторые молекулярные биологи, не имеют никаких функций. У Майра нет сомнений в том, что весь комплекс системы ДНК будет понят в ближайшее время.


Автор менее оптимистичен в том, что касается темпов прогресса в понимании более сложных физиологических систем, таких как те, что контролируют дифференциацию и работу центральной нервной системы. Невозможно понять эти проблемы, не рассекая систему на ее компоненты, однако деструкция систем в ходе анализа делает очень трудным понимание природы взаимодействий и механизмов контроля внутри системы. «Потребуется много времени и терпения, прежде чем мы поймем полностью сложные биологические системы. И это произойдет только в результате комбинирования редукционистского и эмерджентистского подходов».

Биология в стремлении познать сущность живого приходит к проблеме несводимости законов функционирования и законов целостности видового уровня. Эмпирический материал дает возможность в ходе решения вопроса о способах связи этих аспектов развивать спектр методологических подходов.

История биологии свидетельствует о тенденции к максимальному использованию аналитического подхода. Успехи, которыми сопровождалось развитие биологии по этому пути, дали возможность обобщить его в метафизически-механистический стиль мышления.

Обширный приток знаний выявил слабость подобного понимания — невозможность объяснения таких Ibid. P. 40.

Ibid. P. 132.

-52 фундаментальных характеристик живого, как направленность развития мира живого и целесообразность его строения и функционирования.

Через виталистическое решение вопроса о специфических биологических факторах целостности живого в биологию входили телеологические представления, согласно которым целью выступает движущая причина.

Критика витализма не смогла, тем не менее, снять остроту дискуссии между элементаризмом и холизмом. Тем более, что в ходе складывания основных моделей формирования теоретической биологии (химизм, эволюционизм, системность, биосоциальная модель) отчетливо просматривается, как от простого гносеологического редукционизма биологи и философы биологии приходят к необходимости учета в моделях гораздо более сложного характера биологической целостности.

Проиллюстрируем эти положения высказываниями Эрнста Майра из работы «Новая философия биологии». «Я полагаю правильным утверждать, что такие биологи, как Ренш, Уоддингтон, Симпсон, Бертталанфи, Медавар, Аяла, Мэйрс и Гизелин, сделали значительно более весомый вклад в философию биологии, чем все прежнее поколение философов, включая Кассирера, Поппера, Рассела, Блоха, Бунге, Гемпеля и Нагеля. Лишь поколение более молодых философов (Бекнер, Халл, Мансон, Уимзэт, Битти, Врэндон) оказалось более способным избавиться от устаревших биологических теорий витализма, ортогенеза, макрогенеза, дуализма или позитивистско редукционистских теорий старых философов. Стоит лишь почитать, что говорит в остальном такой блестящий философ, как Эрнст Кассирер, о кантовской «Критике способности суждения», чтобы представить, как трудно для традиционного философа понять проблемы биологии. Они оказались неспособными увидеть лес за деревьями».

Какие принципы или понятия могли бы сформировать надежный базис, на котором следовало бы основать философию биологии?

Майр выделяет следующее:

1) полное понимание организмов не может быть обеспечено одними физическими или химическими теориями;

2) историческая природа организмов должна быть полностью принята во внимание, в частности, их обладание исторически приобретенной генетической программой;

3) индивиды на большинстве иерархических уровней, начиная с клетки, являются уникальными и формируют популяции, вариации которых представляют одну из самых важных их характеристик;

4) имеют место две биологии: функциональная биология, которая ставит М а у г Е. The;

Grow of Biological Through! // New Philosophy of Biolohy.

Harvard, 1982. P. 75.

-53 ближайшие вопросы (proximate question), и эволюционная биология, которая ставит последние (ultimate) вопросы ;

5) история биологии была отмечена господством установления понятий и их зрелостью, модификацией и — от случая к случаю — их отбрасыванием;

6) сложность живых систем является иерархически организованной, и более высокие уровни в иерархии характеризуются возникновением новизны;

7) наблюдение и сравнение являются методами в биологических исследованиях столь же научными и эвристичными, как и эксперимент;

8) утверждение автономии биологии не означает тем самым принятие витализма, ортогенеза или каких-либо других теорий, находящихся в конфликте с законами физики или химии.

Философия биологии, по Майру, должна включать также рассмотрение всех главных специфических биологических понятий — не только понятий молекулярной биологии, физиологии, но и понятий эволюционной биологии (естественный отбор, соответствие — inclusive fitness, адаптация, прогресс, происхождение — descent), систематики (виды, категории, классификация), биологии поведения и экологии (конкуренция, использование ресурсов, экосистема).

Философия биологии не должна терять время на попытки редукции теории. Не следует брать в качестве исходного пункта какую-либо из существующих фипософий физики. Майр отмечает, что грустно обнаруживать, сколь мало некоторые престижные тома в этой области имеют дело с актуальной практикой научного исследования, по крайней мере, в биологии. «Не следует фокусировать большое внимание на законах, памятуя, сколь малую роль зако ы играют в действительности в биологической теории. Иными словами, то, что нам нужно, не связанная обязательствами (uncommited) биология, которая равно далеко отстоит как от витализма и других ненаучных идеологий, так и от физикалистского редукционизма, который неспособен отдать справедливость специфическим биологическим явлениям и системам».

Среди особенностей современной биологии Майр выделяет, быть может, наиболее впечатляющий аспект развивающейся на наших глазах биологии — тенденцию унификации. Все крупнейшие разногласия предшествующих столетий оказываются решенными или стоят на пороге решения. Витализм во всех его формах полностью опровергается и не имеет серьезных приперженцев вот уже среди нескольких поколений последователей. Многочисленные соперничающие эволюционные теории См. об этом подробнее: Майр Э. Причина и следствие в биологии // На пути к теоретической биологии. М., 1970.

Ibid. P. 76.

-54 покинуты одна за другой и заменены синтетической, которая отвергает эссенциализм, наследование приобретенных признаков, ортогенетические тенденции и сальтационизм.

Все большее число биологов убеждается, что функциональная и эволюционная биологии являются альтернативными, но ни одна биологическая проблема не является решенной до тех пор, пока не определены ближайшие и конечные причины. Как итог, многие молекулярные биологи изучают сегодня эволюционные проблемы, а многие эволюционные биологи имеют дело с молекулярными проблемами.

Констатируя, что биология в настоящее время обширна и дифференцирована, Майр обращает внимание на то, что биология не может больше полностью находиться под влиянием какого-либо одного образца, как, скажем, описание видов в век Линнея, построение филогении в постдарвиновский период. В настоящее время особенно активной является молекулярная биология, энергично развивается и процветает нейробиология, тоже можно сказать об экологии и биологии поведения. Даже менее активные ветви биологии имеют свои собственные журналы, организуют симпозиумы, ставят новые вопросы. В этих условиях наиболее важным является то обстоятельство, что, несмотря на кажущуюся фрагментальность, дух единства в большей степени, чем в последние десятилетия, характеризует нынешнее развитие биологии.

В рамках естествознания науки обращаются к миру, выделяя в нем, условно говоря, механизмы и организмы. Механизмы в естественных науках рассматриваются как неразвивающиеся объекты, движение которых есть перемещение в пространстве или перемещение одних частей относительно других. Проблема возникновения механизма фактически не ставится, его появление определяется как сборка или самосборка из элементов. Объекты, которые возникают, претерпевают становление и погибают, рассматриваются в науке как организмы, основным свойством которых является целостность. В биологи термин организм» употребляется в двух аспектах: узком — как синоним «особи» и широком — как любая живая система, в которой части определены целым.

Отмеченные;

различия между механизмами и организмами дают различные возможности для математизации наук, обращающихся к механизмам и органическим целостностям. Если объекты мира трактуются как механизмы, движение рассматривается как пространственное перемещение вещей, природа которого легко описывается с позиций математики. В такого рода построениях объекты предстают в виде совокупности по-разному организованных отношений и функций. Все процессы в рамках механической картины мира сводимы или к -55 пространственным перемещениям, или к перекомбинации известных элементов с известными свойствами.

Позиция, при которой естествознание рассматривает вещи как организмы, трактует процессы движения как генезис (развитие) объекта, с акцентом на фиксацию начального и конечного состояний.

Органическое развитие отличается от механического перемещения возникновением новизны: в развивающемся объекте появляются признаки, которые отсутствовали в нем ранее. Такой характер движения ограничивает применение математики. «Эмерджентный процесс — порождение прежде неподозреваемых новых качеств или свойств на более высоких уровнях интеграции в сложных иерархических системах — представляется более важным в живых системах, чем в неодушевленных системах. Это также подчеркивает различие между физическими и биологическими науками, и различия в стратегиях и объяснительных моделях в этих областях».


С позиции органицизма, движение есть развитие, изменение самих объектов, а это процесс собственно временной, а не пространственный. Время в таком случае уже нельзя рассматривать в жесткой связи с пространством, как это имеет место в физике (в предельном случае в теории относительности они фактически не различаются). В отличие от физического мира становление живого существа можно рассматривать как расчленение времени на прошлое, настоящее и будущее. Физический мир предсказуем на основе прошлого.

Для живого причинный подход несравненно сложнее: настоящее в равной степени определено и прошлым и будущим (Хайдеггер указывал, что в настоящее время вступает именно будущее, а не прошлое).

Среди особенностей современной науки следует отметить и специфическую форму традиционной универсальной проблемы многообразия. Авангардно ориентированные ученые и методологи науки все активнее заявляют о принципиальной равноценности возможных научных гипотез, в отличие от рассмотрения их как потенциально равноценных.

Разнообразие как залог устойчивости существования с большой очевидностью заявляет о себе в науках биологического цикла;

чем разнообразнее мир природных явлений и объектов, тем выше способность мира продолжать свой способ существования в изменяющихся условиях. Слова эколога Одума «разнообразие — необходимость, а не приправа к жизни» осознаются как одно из условий существования не только собственно живых субъектов, но и разного рода социальных образований, более того, как ведущая линия в осмыслении мира в целом.

Последовательное развертывание мира как развитие знания о нем в Ibid. P. 132.

-56 рамках монистической парадигмы, со свойственным ему поиском единственно верного решения, перестает полностью соответствовать современному знанию.

Новое знание во многом строится по типу построения некоторых биологических объектов, когда относительно самостоятельные образования приобретают смысл и само существование, только будучи заключенными в целое. В современной науке постепенно рождается новая исследовательская перспектива. Проблематичность бытия осознается в противопоставлении истории и вневременной объективности. От разделения мира человека и мира природы — к представлению о возможности тотального познания бытия как языка или истории. Обращение к языковому диалогу как способу получения знаний, отказ от познания как «пытания» (естествоис п ы т а н и е) — наиболее глобальные изменения в современной науке.

По-видимому, ту ситуацию, которая свойственна современному научному познанию, можно сравнить с положением в другой сфере духовного освоения действительности — литературе. Если магистральная линия в этой сфере может быть представлена как переход от описания исключительного человека в особенных обстоятельствах (романтизм) к рассказу о типичном человеке в типических обстоятельствах (реализм), то в отношении современной науки можно говорить о противоположном векторе развития: экологическая проблематика, глобалистские доктрины создаются для уникальной ситуации в момент выбора уникального пути развития;

социальные стратегии строятся для особенной экономики данной страны в особых условиях;

этика науки представляет разбор прецедентов, требующих конкретной реакции в конкретных юридических нормативах. Иначе говоря, современная ситуация все настоятельнее требует обращения к понятию «индивидуальность», и индивидуация выступает методологическим средством понимания и решения конкретно-научных задач.

Проблема индивидуальности, бывшая до недавнего времени в некотором роде демаркационной линией между наукой, которая генерализует, и искусством, которое индивидуализирует, стала проблемой точного естествознания. В целом, можно сказать, она стала приобретать статус общенаучной проблемы, представляя тем самым интерес для философа, в первую очередь для методолога науки.

Это обстоятельство обусловило включение в данную работу статьи Вальтера Эльзассера «Роль индивидуальности в биологической теории»

(см. Приложение).

-57 ЗАКЛЮЧЕНИЕ История биологии представляется нам в значительной степени как эволюция предмета этой науки. Сформировавшаяся в неопозитивизме трактовка предмета науки как неизменного, объективного образования, независимого от теоретических установок и волевых параметров субъекта познания длительное время была господствующей в философии науки. Исходя из этого, история представала как односторонне кумулятивный процесс накопления данных о предметной реальности. Такая позиция критиковалась как несоответствующая реальным закономерностям развития научного знания.

Альтернативная позиция вытекала из представления о том, что при складывании новой парадигмы происходит изменение предмета науки. И поскольку новая парадигма определяется в первую очередь не внутринаучными факторами, получается, что понимание предмета науки задается не предметной реальностью, объективной по своему характеру, а теми критериями, которые вырабатываются научным сообществом.

Ныне задача не сводится к обоснованию истинности какой-либо позиции или примирению трактовок предмета науки, делающих акцент на когнитивные или социокультурные факторы.

Применительно к сфере биологических наук эта проблеме особенно остро встает в последние годы. Биологическая реальность включает не только объективно существующий мир живого, она тесно связана с активностью субъекта, деятельность которого зависит и от социокультурного влияния. Это положение определяет тот способ рассмотрения, что использован в данной работе, — историческое понимание предмета биологии, анализ изменений в его содержании, произошедших в ходе исторического обсуждения предмета биологии и природы биологической реальности.

На ранних этапах развития биологии внимание исследователей сосредотачивалось вокруг организма, следовательно, и предмет биологии может быть описан как замкнутый на организменном уровне.

Дальнейшее расширение предмета произошло за счет включения представлений о виде и популяции, понятых не как абстрактные именования суммативных образований, а как целостные биологические объекты, имеющие собственные закономерности строения, функционирования и развития. Далее в предмет биологии включились все более сложные образования — биоценозы, экосистемы, биосфера как целостность. Кроме того, процесс расширения пред -58 мета происходит за счет углубления представлений о внутренней структуре живого. Анализ с привлечением методов и результатов точных наук привел к становлению комплекса междисциплинарных наук биофизики, биохимии и т.д.). Так, изменение пределов реальности живого привело к изменению предмета биологического знания, который в настоящее время включает все уровни организации жизни. Формирование научных дисциплин при изучении каждого уровня организации определялось не только внутренними факторами развития биологического знания, но и функционированием биологии как звена в целостной системе «наука—общество». Некоторые биологи ческие дисциплины включались в предмет биологии под влиянием социальных потребностей, а не исходя из собственно научной разработанности проблемы, таков был путь селекции, паразитологии, растениеводства и т.д.

Следует указать на обращение науки к человеку как фактор расширения предмета биологии. Происходит это за счет углубления знаний о роли природных факторов в жизнедеятельности человека и человечества.

Таким образом, парадигмальное изменение предмета биологии отражает сложные взаимосвязи научных и социокультурных факторов развития науки в определенный исторический период ее существования.

Не претендуя на всеобщность охвата, в качестве заключения, выделим на основании предпринятого анализа истории биологии те познавательные модели, которые реализовались в ходе познания человеком мира живого:

1. Организменная — мир как организм. Эта модель раскрывает строение бытия, космоса, природы по аналогии с устройством живого организма. Возникла в античности и неоднократно воспроизводилась в различных формах в истории культуры.

2. Семиотическая — мир как текст. Будучи базовой моделью средневекового способа мысли, данная модель подразумевала прочтение, расшифровку, переинтерпретацию смыслов.

3. Механическая — мир как машина. Такое понимание восходит к новоевропейской традиции, требует познания природы как комплекса взаимодействующих частей механизма, с приоритетом вычислимости и однозначности.

4. Статистическая — мир как статистическое равновесие, совокупность балансов. Восходит к XIX в.

5. Организационная — мир как структурная целостность.

Ориентирует Понятие «познавательной модели» как конкретной формы реализации парадигмы определенного периода истории культуры было применено к биологии И.К.Лисеевым.

-59 на поиск всеобщих законов организации универсума. Сложилась в организ-мических движениях биологов 20-х гг. XX в.

6. Эволюционная — мир как развивающаяся по внутренним законам целокупность. Стала парадигмой естествознания после работ Ж.-Б.Ламарка и Ч.Дарвина;

в в. приобрела статус XX эволюционистского способа мысли, выйдя за пределы биологии.

7. Системная — мир как сложнейшая дифференцированность, которая с необходимостью должна быть отражена на пути целостного подхода к миру в современной науке.

8. Самоорганизационная — мир как нелинейный, неустойчивый, неравновесный процесс, связанный с возникновением точек бифуркации, когда появляется спектр возможных направлений для изменения систем. Нацеливает на видение спонтанного возникновения самоорганизации из хаоса в диссипативных структурах.

Такие познавательные модели, как эволюционная, организменная, организационная, системная, и связанные с ними представления о целостности, организованности, развитии и системности во многом шли в науку и культуру именно из биологии.

На рубеже XX и XXI вв. формируются такие новые модели, как диатропическая — рассмотрение мира как реализации разнообразия, законы которого носят универсальный характер, не зависящий прямо от материальной структуры объектов, составляющих то или иное множество;

и коэволюционная — разделяет ряд идей, присущих организационной, системной, самоорганизационной, диатропической моделям;

рассматривает процесс развития как совместное сопряженное развитие систем с взаимными селективными требованиями.

Анализ стратегий отношения человеческого общества к научному познанию мира живого становится особенно актуальным в нынешних условиях, когда перед человеческой цивилизацией остро поставлен вопрос о выживании человечества и сохранении жизни на Земле в целом. Ответ на него возможен лишь на пути радикального переосмысления доминировавших ранее ценностей и регулятивов человеческого познания и деятельности, т.е. на пути формирования новой парадигмы культуры. Эта задача требует нового обращения к философии природы.

-60 ПРИЛОЖЕНИЕ Вальтер Эльзассер (США) РОЛЬ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ В БИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ * Ясно, что индивидуальность существует повсюду, ее существование не может быть корректно ограничено какой-либо специальной областью. Мы утверждаем, что в биологии роль индивидуальности является существенной в том виде, в каком мы предполагали ее описать, в то время как в физической науке эта роль является случайной и иррелевантной. Более того, мы утверждаем:

базисное различие между живой и неживой материей в самой значительной степени может быть описано в терминах той роли, которую индивидуальность играет в этих двух областях. Это, следует признать, смелое утверждение. Однако я делаю его без каких-либо колебаний после нескольких лет размышлений над этим предметом.

Ясно также, что это утверждение может быть подтверждено только адекватным наблюдением. Существуют некоторые исследования, основанные на наблюдениях количественной природы биологической индивидуальности, но, к сожалению, они немногочисленны и приблизительны. Они, конечно, не являются достаточно масштабными для конструирования теоретического знания, рациональным образом основанного на данных наблюдения. Поэтому настоящее утверждение покоится, по крайней мере частично, на выводах из физической теории (я являюсь по профессии физиком теоретиком).... В течение нескольких лет мои коллеги повторяли мне, если я имею какие-нибудь новые идеи относительно биологии, я буду способен убедить публику, только указав на эксперименты, которые верифицируют эти идеи. Однако раньше подобные исследования находились в самой начальной стадии, и это делало названное требование трудным для выполнения....

Цель этого сообщения — описать теоретический метод, посредством которого различие между физическими и биологическими теориями анализируется в терминах понятия «индивидуальность».

Сущность нашего метода заключается в том, что мы рассматриваем индивидуальность как конечный пункт спектра, на другом конце которого находится простая гомогенность и взаимозаменяемость — с ними имеют * Towards a theoretical biology. Edinburgh, 1970. P. 137-166.

-61 дело в любой химической и физической лаборатории. В повседневной работе химика отсутствие химической гомогенности описывается как наличие примесей. Примеси в общем являются нежелательными для химика, как, впрочем, и для физика, который экспериментирует с жидкостями и твердыми телами: обычно он ставит цель сделать эти материалы максимально гомогенными, насколько это возможно. Но ситуация совершенно меняется, когда мы выходим из лаборатории и обращаемся к тем наукам, которые занимаются неорганической естественной средой. Если, например, квалифицированному петрографу дать кусочек породы, он смог бы (после достаточного изучения его микроскопической структуры и химического состава) прийти к заключению, что камень почти точно был найден в совершенно конкретном регионе.

Когда мы имеем дело с науками о живом, доминирующей чертой становится разнообразие, а вместе с ней индивидуальность.

Структурная и динамическая негомогенность живой ткани есть базисный факт наблюдения, и в отдаленном пределе спектра существуют феномены, уникальные в пространственно-временном отношении, — иными словами биологические индивиды. Ранее, по крайней мере в академических кругах, индивидуальность рассматривалась как интеллектуальная прерогатива гуманитария, и ученый-естественник уделял мало или не уделял ей внимания вовсе.

Связывая индивидуальное со спектром гетерогенности в ее конечном пределе, мы будем в состоянии трактовать индивидуальность на основе общего широкого базиса гомогенности. Таким образом, мы сможем «сконструировать» постепенный переход между гомогенностью и гетерогенностью. В то же самое время наше толкование будет сугубо абстрактным, не испытывающим влияния конкретных явлений, чему будут способствовать используемые нами чисто вербальные подходы метафизики.

Чтобы лучше понять отношение гомогенности и индивидуальности и постепенный переход одного в другое, нам необходимо вспомнить базисное понятие научной абстракции, а именно — понятие класса. Вместо объяснения этого понятия, мы процитируем обычный учебник математики: «Понятие класса объектов является краеугольным камнем логики;

невозможно вести логическое аргументирование без принятия данного понятия». Это настолько фундаментально и настолько знакомо, что нет смысла ни в попытке определить это в терминах менее базисных понятий, ни в приведении тривиальных иллюстраций. Мы будем просто употреблять абстрактные синонимические понятия типа «множество элементов», «набор вещей» или «совокупность индивидов». Мы могли бы добавить, что в -62 условиях конкретной эмпирической науки элементы класса могут быть или конкретными материальными объектами, или — на другом полюсе — чисто абстракциями, например, формальными отношениями. Не вызывает сомнения, говоря исторически, что концепция классов возникла на базе биологических исследований. Биология предлагает бесконечные примеры классов в форме видов, родов и так далее. В физических науках мы встречаемся с более утонченным понятием, а именно, «строго гомогенными классами», имея в виду классы, члены которых строго одинаковы. Я предложил для таких классов термин «классы конгруэнтности», он может быть применим к совокупности объектов повседневного использования в промышленности, при условии, что тривиальными различиями, например, царапинами, пренебрегают. Такое понятие является, конечно, существенным для химика и атомного физика, в квантовой теории оно становится математической необходимостью:

математика квантовой механики даже не может быть сформулирована без аксиомы о том, что все электроны являются одинаковыми и взаимозаменяемыми;

то же самое относится и к протонам.

Переходя к более сложно организованным неорганическим объектам, скажем, минералам, члены класса могут быть слегка отличны один от другого. В биологии эти различия становятся весьма важными, и в отношении высших организмов они очевидны;

мы знаем, что пастух может отличить каждую овцу в отдельности. Это один из старейших принципов схоластической философии (а может быть, еще старше): не существует двух травинок, которые были бы совершенно одинаковы. Довольно интересно, что этот принцип упоминался Декартом в качестве основания его неверия в существование атомов. Если бы существовали атомы, говорил он, могло бы быть лишь конечное число элементов, формирующих травинку, а это несопоставимо с только что упомянутым принципом, при условии допущения, что общее число травинок практически бесконечно. Эта часть объяснения является интересной и интригующей, особенно когда исходит из уст такого великого человека, как Декарт, и потому оно должно быть воспринято всерьез, пока не будет продемонстрировано заблуждение, лежащее в основе декартовской аргументации. Принцип индивидуальности вновь проявится в модернизированной форме полвека спустя после Декарта — Ньютон выступит как его преемник, и с того времени физика Ньютона станет доминирующей наукой. Физик имеет дело с феноменами таким образом, что если они не образуют классов конгруэнтности, они, по крайней мере, близки. Таким образом, например, решения дифференциального уравнения могут быть описаны как класс абстракций, -63 члены которого чрезвычайно структурно подобны: они отличаются друг от друга посредством их происхождения (начального условия) или граничных условий.

Естественно биологические феномены демонстрируют упорное сопротивление описанию в терминах классов конгруэнтности. В предельном случае, когда мы обращаемся к человеку, индивидуальность приобретает первостепенную важность.

Великие люди истории являются прежде всего индивидами;

любая попытка нивелировать сущность этих феноменов в некоторой форме классификации кажется очевидно пустой и осуждена на провал с самого начала. Я некогда читал сокращенное издание известной работы Арнольда Тойнби по истории и должен признать: если профессор Тойнби ставит себе целью доказать, что не существует формальных законов истории, даже отдаленно напоминающих законы физики, он тотально преуспел в убеждении, по крайней мере, одного читателя. Если, с другой стороны, он исходил из убеждения, что такие законы существуют, он потерпел крах в стремлении убедить меня.

Не может быть сомнения относительно существования движения в историческом процессе (мы используем понятие «progression», потому что общий термин «прогресс» предполагает ценностное суждение, а мы не касаемся ценностей). Только догматически пристрастная личность может отрицать, что существует продвижение в истории, иногда восходящее, иногда нисходящее. Но в то же время кажется совершенно очевидным, что эти продвижения не могут быть успешно подведены под нечто, что хотя бы поверхностно напоминает класс конгруэнтностей.



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.