авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 25 |

«ИСТОРИЯ ВОСТОКА в шести томах Главная редколлегия Р.Б.Рыбаков (председатель), Л.Б.Алаев, К.З.Ашрафян (заместители председателя), В.Я.Белокреницкий, Д.Д.Васильев, ...»

-- [ Страница 22 ] --

Под началом Ван Луня они захватили ряд окружных и уездных центров, главный город области Дунчан, осадили и взяли г. Линьцин на Великом канале, блокировав маньчжурский гарнизон в городской цитадели. Тем самым повстанцы перекрыли подвоз продовольствия — зерна в счет налога цяолян — в Пекин с юга.

Крайне встревоженный, Хунли приказал стянуть сюда из разных провинций отборные войска.

Возглавляемые канцлером Шухэдэ, они разгромили повстанцев вблизи Линьцина и ворвались в город. Чтобы не попасть в руки карателей, Ван Лунь и его соратники сами сожгли себя в горящем доме. Остальных руководителей восстания увезли в Пекин и казнили. В провинции было казнено свыше тысячи пленных.

В 1775 г. ответвление «Байлянь цзяо» — тайная секта «Красное солнце» («Хунъян цзяо») активизировала свою деятельность в окрестностях Пекина и в Мукдене. Арестовав руководителей секты и многих ее членов, власти сумели предотвратить нараставшую опасность. В 1786 г. секта «Восемь триграмм» («Багуа цзяо») — ответвление «Байлянь цзяо» — подняла восстание в области Дамин провинции Чжили. Захватив областной центр и перебив чиновников, повстанцы выдвинули лозунг свержения династии Цин. Восстание было подавлено. В 1788 г. властям удалось при помощи арестов сорвать подготовку восстания этой секты в районе, лежавшем на границе провинций Шэньси и Хэнань. Затем в течение двух последующих лёт аресты продолжались.

В конце 80-х годов из-за тяжести налогового гнета и чиновничьего произвола обострилась обстановка на Тайване. На него распространило свое влияние «Тяньди хуэй», действовавшее в Фуцзяни. Первую ячейку тайного общества на острове создал Линь Шуанвэнь, человек из зажи точной семьи и глава сельской дружины самообороны. Затем эта организация пустила глубокие корни во всех населенных ханьцами районах, и по мере роста ее активность возрастала. На север острова против штаб-квартиры Линь Шуанвэня в 1787 г. был послан карательный отряд, жес токости которого вызвали восстание. Руководимые Линь Шуанвэнем повстанцы разгромили карателей и, действуя стремительно, захватили ряд административных центров. Вслед за этим «Общество Неба и Земли» организовало вооруженное выступление на юге острова. Им руководил деревенский богач Чжуан Датянь.

Почти вся западная часть Тайваня оказалась в руках повстанцев. Линь Шуанвэнь был провозглашен правителем с девизом Тяньюань, а Чжуан Датянь — главнокомандующим (даюаныиуай). Повстанцы создали свой госаппарат путем избрания его функционеров из членов тайного общества. Было провозглашено восстановление порядков и обычаев династии Мин, среди повстанцев поддерживалась строгая дисциплина. Однако они не смогли взять главный город острова — Тайваньфу (Тайнань). У них в тылу стали успешно действовать созданные помещиками и шэнь-ши «добровольческие отряды», в том числе и из туземцев (фань, гао-шань). При этом гуандунцев натравливали на фуцзяньцев.

На остров с материка прибыло два отряда карателей. Повстанцы сняли осаду Тайваньфу и, отступив в глубь острова, укрепили свои силы. Раздачей отнятых у богачей средств и умелым смягчением межземляческой вражды Линь Шуанвэнь и его помощники заметно расширили и сплотили ряды восставших. Провал первой карательной экспедиции вынудил Хунли направить на Тайвань наместника Миньчжэ (Фуцзянь и Чжэцзян) Чанцина с десятитысячным войском. Тем не менее силы повстанцев резко возросли. Они перешли в наступление, вновь осадили Тайваньфу и Чжуло, но взять их не смогли и только измотали себя в осадах. Северная группировка Линь Шуанвэня и южная Чжуан Датяня оказались разобщены. Между ними возникли расхождения и неприязнь, тогда как силы карателей и «добровольческих отрядов» росли. С материка почти непрерывно подходили подкрепления.

В конце 1787 г. на остров прибыла новая большая армия из «знаменных» частей и отборных войск различных провинций. Всего с начала восстания правительство перебросило на Тайвань более тыс. солдат из семи провинций. Новым командующим был назначен Фуканань. Группировка Линь Шуанвэня потерпела ряд неудач на подступах к Чжуло, отступила на север, в начале 1788 г. была окружена и разгромлена. Линь Шуанвэнь с двумя тысячами бойцов вырвался из окружения и ушел в горы. Он снова был разбит, схвачен, отправлен в клетке в Пекин и там казнен. Фуканань перешел в наступление на группировку Чжуан Датяня. Потерпев поражение, она отступила на южную оконечность острова, была блокирована с суши и с моря, а затем разгромлена. Чжуан Датяня постигла участь Линь Шуанвэня. Затем были уничтожены мелкие, разрозненные отряды повстанцев, отступившие в горные районы.

Цинские войска жгли селения, грабили и убивали десятки тысяч людей. После этого рядом мер маньчжуры укрепили свое положение на Тайване. В 1792 г. в уголовный кодекс империи «Дацин люйли» было внесено строжайшее запрещение деятельности «Тяньди хуэя». Принадлежность к «Обществу Неба и Земли» каралась смертной казнью или пожизненной ссылкой. Восстания тайных обществ и религиозных сект 70—80-х годов были зарницами, предвещавшими грозу Крестьянской войны 1796— 1804 гг. в Северном Китае под руководством секты «Белого лотоса».

Другим важным компонентом назревавшего кризиса Цинской империи явилась борьба неханьских народностей против чужеземного господства, обостренная продолжавшимся «вторым маньчжурским завоеванием» ряда районов Юго-Западного Китая. Хунли завершал покорение этого края, используя силы уже смирившихся с цинским игом групп населения против еще не покоренных. Для завоевания горного района Дацзиньчуань, населенного тибетцами (тубо), наместник Сычуани Оэр-тай в 1766 г. собрал воинские силы десяти тусы племен тубо, живших в районе Сяоцзиньчуань. В ходе этого наступления тубо Дацзиньчуаня признали цинскую власть.

Однако очень скоро гнет завоевателей вызвал ненависть тибетцев обоих районов. Объединившись в 1771 г., они одержали ряд побед над войсками Оэртая, казненного затем за поражения по приказу Хунли. Против тубо были посланы две армии. Первая, под командованием Вэнь Фу, в 1773 г. была разбита, сам командующий пал в бою, а его солдаты разбежались. Второй удалось, преодолев созданные тубо валы и рвы, завоевать Сяоцзиньчуань. Тремя колоннами войска Агуя двинулись на Дацзиньчуань. Здесь тубо использовали горные преграды, возвели еще более высокие валы, выкопали более глубокие рвы и героически оборонялись. Цинские войска несли колоссальные потери и потратили почти три года на окончательное завоевание в 1776 г. 30 тысячного населения обоих районов. Эта война стоила Хунли до 80 тыс. убитых солдат и до млн. лян. Оба района были превращены в специальные округа провинции Сычуань.

Насильственное включение неханьских районов Юго-Западного Китая в общеимперскую административную систему привело к нараставшей потере земель местными народностями. Их земли усиленно захватывали китайские чиновники, помещики и переселенцы. Обезземеливание сопровождалось произволом властей и ростовщической эксплуатацией. В этой накаленной обстановке в 1795 г. в области Тунжэнь провинции Гуйчжоу восстали мяо во главе с Ши Людэном. В соседней провинции Хунань к ним присоединились мяо ряда округов, руководимые Ши Саньбао, У Баюэ и У Тинъи. Ши Людэн и Ши Саньбао накануне выступления дали клятву «изгнать пришельцев и вернуть исконные земли». Под этим лозунгом мяо в короткий срок свергли цинскую власть в об ширном районе на стыке провинций Гуйчжоу, Хунань и Сычуань. В прилегающих к нему областях маньчжуры ввели военное положение и провели массовые аресты мяо.

Помимо войск трех провинций против восставших были двинуты отборные части из Юньнани и Хубэя. Подавление мяо было возложено на наместника Юньгуя (Юньнань и Гуйчжоу) — Фукананя и наместника Сычуани — Хэлиня. Они пообещали вождям мяо чиновничьи должности, а рядовым повстанцам — деньги в обмен на прекращение борьбы.

Часть мяо сложила оружие, но большинство продолжало сопротивление. В конце 1795 г.

был схвачен и казнен У Баюэ. Цинские войска нанесли поражение силам Ши Людэна, захватили его цитадель и уничтожили до сорока поселений мяо. Ши Людэн бежал в Хунань к местным повстанцам. Последние в 1796 г. стойко держались против огромной армии Фукананя, чьих сил оказалось недостаточно.

После смерти Фукананя цинские военачальники, не имея возможности справиться со своей задачей, просили Юнъяня и Хэшэня пойти на уступки мяо. Отклонив их просьбу, правительство двинуло в Хунань новые подкрепления. Три месяца шли ожесточенные бои за овладение главной базой повстанцев в Пинлуне, на западе Хунани. Здесь в бою погиб Ши Людэн. В конце 1796 г. Пинлун пал, У Тинъи был казнен. Остатки повстанческих отрядов отступили в горы и продолжали сопротивление. Только в начале 1797 г.

карателям удалось покончить с ними.

Чтобы разрядить обстановку, власти возвратили мяо какую-то часть отнятых у них земель, но главные причины, вызвавшие восстание 1795— 1797 гг., не были устранены.

Героическая борьба тубо и мяо за свою независимость в 70—90-х годах в значительной мере опустошила цинскую казну и измотала территориальные войска многих провинций в тот период, когда в Северном Китае уже полыхала Крестьянская война 1796— 1804 гг.

Стойкость народов Юго-Запада во многом способствовала первым успехам повстанческих армий, сражавшихся под знаменем «Байлянь цзяо».

Самое крупное феодальное государство в Азии — Цинская империя провожала уходящее XVIII столетие демонстрацией внешнего могущества и первым пароксизмом острого внутреннего кризиса.

Глава КОРЕЯ В XVIII в.

В истории феодальной Кореи XVIII век — один из немногих сравнительно благополучных периодов: не было, как прежде, разорительных войн и крупных внутренних конфликтов, страна могла в большей степени сосредоточиться на повседневных делах и заботах.

Однако по своему глубинному содержанию этот период, пожалуй, не менее сложен и зна чителен, чем другие. Феодальный строй в Корее XVIII в. еще оставлял некоторый простор для развития производительных сил, а правящие круги не утратили способность находить решение острейших социальных проблем, что позитивно отражалось на состоянии общества. Тем не менее именно в это время феодализм начал терять возможности роста, становился тормозом социально-экономического прогресса, порождая застой и разложение всей традиционной общественной системы.

Наметившийся после Имджинской войны и маньчжурских нашествий подъем в различных отраслях хозяйства Кореи происходил и в XVIII в. Государственный земельный реестр к концу XVIII в. насчитывал уже около 1,5 млн. кёль. На самом деле пахотный фонд страны был больше, чем значилось в официальных документах. Такой вывод следует из мно гочисленных мер властей против незаконной распашки лугов и пастбищ, участков, выделенных для нужд армии и строительства оросительных сооружений, а также против массового устройства «огневых полей» в горных лесах. Свыше 36% всех земель Кореи были поливными и требовали разветвленной системы орошения. Для этих целей в конце XVIII в. имелось 2265 водоемов, 3695 дамб и запруд, причем 90% их располагалось в трех южных провинциях — основном земледельческом районе Кореи.

Улучшение агротехники (высадка рисовой рассады, применение удобрений и более совершенных орудий труда) позволило перейти в южных провинциях к сбору двух урожаев в год: осенью высевались ячмень или пшеница, в начале лета их убирали и высаживали там же рис. Новые культуры, появившиеся в XVII в., значительно расширили границы возделывания. В XVIII в. к ним добавился батат (сладкий картофель), завезенный с Цусимы и быстро распространившийся на юге Кореи. Расширилось выращивание технических культур, в первую очередь хлопка и конопли. Власти поощряли развитие садов (освобождая занятое этим население от второстепенных повинностей), периодически устраивали крупномасштабные работы по лесонасаждению.

Ремесло и промыслы также расширили объемы производства. Увеличилось число работающих, появились ремесленные деревни, специализирующиеся на изготовлении отдельных видов продукции. В ряде отраслей были введены новшества в технологию и организацию труда. Так, шелкоткачество в основном перешло на отечественное сырье, разнообразило расцветку и рисунки тканей. Шире стал ассортимент металлической и фарфоровой посуды, хотя, по отзывам современников, снизились ее художественные достоинства. Судостроители усовершенствовали «корабль-черепаху» (к началу XIX в. их было 17), создали несколько типов новых гребных судов.

Большие перемены произошли в книгопечатании: в конце XVIII в. провели унификацию шрифтов, ускорили процесс печати, улучшили ее качество. Возросла выплавка железа, началась добыча меди (до XVIII в. ее ввозили в Корею). Приток рабочих на серебряные рудники был так велик, что власти, опасаясь упустить их из-под контроля, предпочли закрыть почти все рудники (в начале XIX в. их осталось всего три). По той же причине в 1799 г. запретили добычу золота. Но нелегальная добыча золота и серебра продолжалась, причем в нарастающих размерах.

Углубление общественного разделения труда, рост численности населения (с 2,3 млн. в 1657 г. до 7,5 млн. в 1807 г.), прежде всего городского (в Сеуле за тот же период — с 80,5 тыс. до 204,8 тыс.), способствовали активизации внутренней торговли. Как и прежде, приоритетная роль в ней отводилась старым торговым фирмам, связанным с казной (сиджон). К началу XIX в. их насчитывалось около 80. Но их все более энергично теснили частные купцы, среди которых имелись обладатели огромных по тем временам капиталов. Они становились ключевыми фигурами в торговле зерном, солью, табаком, топливом и проч., в перевозках товаров и снабжении ими городов и уездов. Сеул, например, в конце XVIII в. неоднократно переживал трудности с зерном из-за того, что купцы задерживали его доставку, взвинчивая цены. Попытки ограничить частную торговлю, защитить с помощью репрессий позиции торговых фирм не принесли успеха.

В 1791 г. был принят закон «Об общем участии в торговле», отменивший дискриминацию и уравнявший все купечество в правах. Прежние привилегии сохранили только шесть самых старых и крупных фирм, располагавшихся в центре столицы и обслуживавших ванский двор.

Активизация внутренних экономических связей происходила главным образом на региональном уровне. К началу XIX в. в Корее насчитывался 1061 местный рынок. Данные, вероятно, неполные, так как невозможно было учесть все мелкие рынки, возникавшие без ведома властей в горном захолустье (в том числе в приграничных северных уездах). На рынках продавались десятки видов продукции сельского хозяйства, ремесла и промыслов, преимущественно местного производства.

Деятели сирхак в XVIII в. высказывали неудовлетворенность обменом товарами между удаленными друг от друга районами. Нельзя сказать, что такой обмен не налаживался (об этом свидетельствуют сведения из хроник того времени о перевозках грузов по рекам и деятельности проникавших повсюду бродячих торговцев), но, безусловно, его масштабы и интенсивность не от вечали растущим потребностям экономики.

Во внешней торговле наблюдались те же количественные и структурные изменения, что и во внутренней. Более многолюдными были купеческие караваны, сопровождавшие посольства Кореи и Китая. Расшири лась корейско-китайская пограничная торговля. На северо-западе ее главным центром стал рынок возле Ыйджу с китайской стороны, осуществлявший основной объем сделок. Для северо-востока рынка в Хверёне оказалось мало, и в 1716 г. открыли еще один — в Кёнвоне. С обеих сторон собирались сотни купцов, торговавших по нескольку месяцев товарами, доставляемыми из близлежащих уездов. Торговля с Японией также велась в большом объеме, хотя на ней сказалась утрата корейскими купцами посреднических функций после того, как с 1747 г. начались прямые японо-китайские торговые связи. Как и во внутренней торговле, во внешней торговле купцы (в первую очередь из Сеула и Кэсона) успешно конкурировали с фирмами, действовавшими по поручениям казны, выдвигая из своей среды монополистов. Современников тревожили увеличившиеся к концу XVIII в. размеры контрабанды, и особенно утечка из Кореи золота и серебра.

Характеризуя в целом социально-экономическое положение Кореи в XVIII в., следует отметить происходившие в нем некоторые качественные сдвиги. Во всех сферах экономики государство сохраняло сильные позиции, но одновременно повышался удельный вес частных форм хо зяйствования, росла их роль в удовлетворении нужд не только населения, но и казны и двора.

Заметно увеличилась товарность всех отраслей производства, в том числе сельского хозяйства (среди продаваемых на рынках товаров первенствовали зерно, продукты питания, водка, техни ческое сырье и т.д.). Деньги (медные монеты и отчасти серебро) серьезно потеснили другие средства платежа и обмена, став важным стимулятором деловой активности. В известной мере расширилось применение наемного труда, появились группы людей, не имевших другого источни ка существования. Накопленные в торговле и ростовщичестве огромные капиталы частично переливались в сферу производства, собственник средств и организатор работ становился ведущей фигурой, прежде всего в горном промысле. Это позволяет предполагать (вопрос остается дис куссионным) зарождение в Корее в XVIII в. первых элементов капиталистических отношений.

Вместе с тем не следует переоценивать достигнутый Кореей в XVIII в. уровень развития.

Действовал ряд факторов, тормозивших поступательное движение общества, в первую очередь противоречивая роль феодального государства. С одной стороны, временами оно принимало меры позитивного свойства (устранение некоторых источников недовольства населения, содействие подъему экономики), с другой — и гораздо чаще — создавало препятствия общественному прогрессу. Высокие налоги, произвольно устанавливаемые цены, не возмещавшие издержек производства, мелочная регламентация, строгий контроль и самоуправство чиновников лишали работника стимула к труду, к усовершенствованию техники и повышению качества продукции.

Таможенные барьеры, всевозможные ограничения и поборы мешали налаживанию экономических связей между регионами.

Негативные последствия имели многие запретительные указы (вроде упоминавшегося выше запрещения добычи золота и серебра). Сказыва лись также произвол местных властей и «влиятельных лиц», жесткий административный надзор (прикрепление людей к месту жительства и роду занятий, круговая порука и проч.), традиционное неуважение к ремеслу и торговле. Воздействие такого рода факторов усилилось к концу XVIII в., вызвав замедление происходивших в экономике процессов.

В аграрной сфере продолжалось формирование крупной земельной собственности за счет других категорий. Количественно преобладали дворцовые (кунбанджон) и ведомственные (амун тунджон) земли, находившиеся в руках многочисленной родни вана и сановной элиты. К концу XVIII в. они владели около 80 тыс. кёль, освобожденных от налога, и продолжали присваивать участки, числившиеся в облагаемом фонде, что сокращало доходы казны. Попытки ограничить рост дворцовых и ведомственных земель не принесли успеха, тем более что правители, противо реча собственным указам, не переставали дарить приближенным земли или средства на их приобретение. Высшее чиновничество, «влиятельные семьи» в провинциях и уездах также расширяли свои владения, чаще всего путем скупки или захвата. Типичный случай: в 1706 г. более тысячи крестьян уезда Кёдон (провинция Кёнги) отвоевали у моря прибрежную отмель, но едва она стала пригодной для земледелия, ее отняли местные феодалы.

Земельная собственность активно втягивалась в товарно-денежные отношения, утрачивая прежнюю сословную замкнутость. В сочинениях XVIII в. встречаются заслуживающие доверия утверждения, что из каждых десяти землевладельцев пять вынуждены были продать участки, дос тавшиеся им от предков. Средняя и мелкая земельная собственность во все большей степени переходила к местным богачам — тхохо, ставшим самыми хищными эксплуататорами, действия которых постоянно осуждались в официальных документах и трудах последователей сирхак. В среде новых землевладельцев росла доля купцов, преимущественно из Сеула, Кэсона и некоторых других крупных городов. Можно полагать, что они, приобретая обширные пахотные и лесные участки, использовали их в интересах торгового земледелия и промыслов.

Некоторые существенные перемены претерпела система феодальной эксплуатации. В начале XVIII в. «заменный рис» (зерновой налог вместо натуральной подати) окончательно утвердился во всех провинциях (кроме Хамгён и Пхёнан, где прежде подати не вводились). К этому времени ставку налога ощутимо уменьшили — примерно на '/4- Но, как уже отмечалось, сохранился и был обременительным еще один вид натуральных поборов — «подношения государю». Давнее недовольство населения вызывала военная повинность, сводившаяся для не служивших в армии мужчин (таких в середине XVIII в. насчитывалось 0,5 млн.) к регулярной сдаче в казну большого количества холста. В 1751 г. «Закон об уравнении повинностей» сократил его на Vs. н° главное — возложил поставки только на тех, кто имел землю, облегчив тем самым участь безземельных крестьян.

Возникший дефицит средств надлежало возместить экономией на административных расходах, обложением участков, не внесенных в надо-.

говый реестр, а также дополнительным налогом с земли (с каждого кёль 2 ту риса или соответствующее количество денег), который платил ее собственник. Послабления распространились и на казенных ноби: вносимый ими налог к 1774 г. уменьшили мужчинам наполовину, с женщин полностью сняли.

Упорядочение повинностей, проведенное в XVIII в., несколько снизило уровень феодальной эксплуатации и благоприятно сказалось на экономической ситуации в стране. Однако, как уже не раз бывало, такие меры властей имели кратковременный эффект. К концу XVIII в. официально необлагаемыми числилось свыше 40% всех земель. С остальной их части, также постепенно сокращавшейся, казна могла получать необходимые ей средства, естественно увеличивая поборы с крестьян. В то время налоговые сборы с земли формально составляли в сумме 23 ту с каждого кёль, фактически же, по свидетельствам современников, доходили до 100 ту. К ним еще добавлялись расходы на «подношения государю», военную и трудовую повинности. На частных землях хозяева брали с крестьян намного больше — до 200 ту с кёль. На них же со временем переложили дополнительный налог, установленный «Законом об уравнении повинностей», другие платежи, причитавшиеся с собственников земли. Злоупотребления местных чиновников дополняли совокупность обстоятельств, сводивших на нет частичные уступки государства кресть янству.

Возраставшая экономическая роль денег проявилась и в системе феодальной эксплуатации.

Считается, что к началу XIX в. свыше 35% основных налогов в Корее уплачивалось деньгами. В денежной форме часто поступало даже то, что обязательно полагалось вносить зерном, — зе мельный налог, «заменный рис» и проч. Более чем в 40 уездах это официально разрешалось, во многих других — делалось тайком. Заинтересованность налоговых чиновников в деньгах отражала развитие товарно-денежных отношений и в известной мере содействовала ему, но одно временно давала возможность увеличить поборы (за счет сезонных колебаний покупательной способности денег, махинаций при пересчете стоимости зерна и т.д.). Сходным образом взимание долгов деньгами обрекало крестьян на кабалу у ростовщиков. Задолженность населения по ссуде «возвратным зерном» повсеместно приобрела хронический характер, превращаясь в одну из самых мучительных для населения форм эксплуатации.

Под воздействием описанных выше процессов наметились изменения в классовой структуре корейского общества. С одной стороны,' усилилось разорение низших слоев господствующего класса. Не случайно в литературе XVIII в. получили распространение персонажи, единственное достояние которых — их благородное происхождение. С другой стороны, расширился приток в привилегированное сословие разбогатевших простолюдинов. Дорогу им открывали распродажи патентов на чин, периодически устраиваемые правительством из-за финансовых затруднений.

Кроме того, увеличилось число желающих обрести чиновный ранг, сдав соответствующие экзамены. Административная система не вмещала всех претендентов на места в ней. В результате постоянно имелось несколько тысяч чиновников, не получивших должности и домогавшихся ее любыми способами.

Весьма интенсивно происходило размывание сословия крестьян. Сравнительно небольшая его часть, нажившая богатства торговлей и ростовщичеством, прорывалась в круг власть имущих.

Основная же масса, несмотря на некоторые послабления эксплуатации, едва сводила концы с концами. В полной мере к ней относится приведенное выше свидетельство современников об утрате половиной землевладельцев своих участков. Как правило, крестьяне, вынужденные продать или уступить под нажимом землю, оставались на ней арендаторами.

К концу XVIII в. аренда-испольщина заняла ведущее место в системе частнофеодальной эксплуатации. Спасаясь от поборов и притеснений со стороны чиновников, все больше крестьян добровольно отдавались под «покровительство» крупных землевладельцев, переходя фактически в крепостное состояние. Мало чем отличались от них по своему положению батраки, численность которых на протяжении XVIII в. увеличивалась. Среди обезземеленных крестьян росла доля тех, кто занимались бродяжничеством, пополняли ряды городской бедноты и, что особенно примечательно, становились наемными рабочими, преимущественно в горном промысле. В XVIII в. власти неоднократно пытались укрепить расшатавшийся прежний порядок, обеспечивавший прикрепление крестьян к земле, провели несколько массовых акций по насильственному возвращению беглых на прежнее место жительства, но оказались не в силах воспрепятствовать оттоку людей из деревни.

Не остались без изменений и низы корейского общества — «подлое» сословие. Росту богатства и могущества знати сопутствовало увеличение числа частных ноби. Их ряды рекрутировались за счет принудительного закрепощения или продажи самих себя разорившимися крестьянами, пожалований родственникам вана и высшим сановникам казенных ноби, самовольного перехода последних под «покровительство» местных «влия тельных лиц». Соответственно уменьшалась численность ноби, принадлежавших государству.

Своеобразие ситуации с ноби в XVIII в. заключалось в том, что количественное расширение этой самой обездоленной прослойки сочеталось с нарастанием объективных признаков неоправданности ее дальнейшего существования. Опасные размеры принимало сокращение свободного населения, от которого в основном зависели финансы и обороноспособность страны. Ноби же либо все активнее уклонялись разными способами от подневольного труда, либо использовались преимущественно в непроизводственной сфере — в качестве слуг, дворовой челяди, в свите при выездах хозяев (их знатность определялась числом сопровождающих).

Развитие товарно-денежных отношений способствовало обогащению части ноби, но одновременно снижало заинтересованность государства в прежних формах их эксплуатации.

Свидетельство тому — участившаяся практика отпуска ноби на волю за выкуп или за заслуги (например, за поставку казне больших партий продовольствия в голодные годы).

В 1730 г. отменили введенное в конце XV в. правило о наследовании (при смешанных браках) крепостного состояния по материнской и отцовской линиям, вернулись к древней традиции — только по материнской линии. Эта мера была продиктована стремлением властей увеличить облагаемое налогами и повинностями население. Вместе с тем она отражала нарождавшийся в корейском обществе протест против самого существования кабального сословия. Многие видные деятели XVIII в. указывали на несправедливость наследования крепостной зависимости, некоторые даже предлагали вообще сделать всех свободными. Такого рода вопросы с 1794 г. неоднократно обсуждались при дворе. Итогом явилось компромиссное решение перевести в разряд вольных простолюдинов тех ноби, которыми владели правящий дом и государство. В первые дни 1801 г. в Сеуле сожгли 1369 регистрационных книг: свободу получили 36 974 ноби, принадлежавших вану и его родственникам, и 29 093 — приписанных к нескольким десяткам ведомств. Тем самым был сделан значительный шаг к ликвидации изжившей себя крепостной системы.

Вызванная развитием товарно-денежных отношений социальная напряженность проявлялась во всех слоях населения, но в наибольшей степени — среди трудящихся масс. Как уже говорилось, частичные послабления эксплуатации, предпринятые в XVIII в., имели кратковременный эффект: снижение одних поборов восполнялось повышением других, вынужденные уступки правительства сводились на нет беззаконием и лихоимством бюрократии. Поэтому брожение в народе и его сопротивление феодальному гнету были практически непрерывными, хотя и менее масштабными, чем до XVIII в. и позже.

Самыми распространенными по-прежнему были пассивные формы протеста: жалобы вану, центральным ведомствам и местным начальникам, уклонение от уплаты налогов и выполнения повинностей и т.д. Большой размах приняло самовольное переселение людей.

Семьи, не выдержавшие притеснений, спасались бегством в отдаленные, глухие места. На мелких морских островах, входивших в уезд Наджу (провинция Чолла), скопилось так много беглых, что в 1731 г. даже обсуждался вопрос о создании на их базе отдельного уезда. Во всех таких случаях власти либо возвращали беглых назад, либо вносили их в государственный реестр по новому месту жительства. При этом старались уменьшить ущерб от подсечного земледелия, которым занимались скрывавшиеся в лесах поселенцы.

Наряду с пассивным оказывалось и активное сопротивление. Его характер виден из сообщений хроник о захватах повстанцами в государственных арсеналах оружия и боеприпасов. Ежегодно в разных уездах Кореи происходили вооруженные стычки с войсками, нападения на уездные учреждения и продовольственные склады, поджоги домов местного начальства и богачей. Из-за этого нередко затруднялось движение по дорогам, ведущим к Сеулу, Пхеньяну и другим городам, обозов с товарами, срывались поставки казне. Отряды восставших чаще всего быстро уничтожались или сами распадались. Но в некоторых южных и северных уездах действовали отряды, создавшие опорные базы в горах и совершавшие дальние боевые рейды. Иногда вооруженной борьбой были охвачены целые регионы: в 1710 г. произошли восстания в десяти уездах провинции Чолла, в 1727 г. — в нескольких районах Кёнги и той же Чолла, в 1733 г. — на островах у юго-западного побережья страны.

Наиболее значительными были действия повстанческих отрядов под руководством Чи Ёнголя в 40-х годах XVIII в. Размещаясь в районе Пхеньяна, они засылали туда и в Сеул вооруженные группы, прорывались в соседние провинции, а однажды перехватили товары, отправленные с посольством в Китай. Упоминавшийся выше «Закон об уравнении повинностей» 1751 г. на время снизил накал борьбы, получившей вскоре новый размах. Участниками ее были в основном крестьяне. Активно участвовали в ней и ноби (в общих рядах и самостоятельно), приближая таким образом избавление от неволи. Не оставались в стороне и городские низы. Но им приходилось теперь защищаться от притеснении не только феодальной знати и чиновников, но также богатых купцов и ростовщиков.

В придворных кругах Кореи по-прежнему продолжалось соперничество «партий», пренебрегавших в беспринципной грызне из-за власти жизненными интересами страны.

Возглавлявшие эти «партии» столичные сановники и конфуцианские деятели опирались на группировки провинциальных чиновников и землевладельцев, которым победа их лидеров сулила возможность получить выгодную должность, улучшить имущественные дела. Важным фактором политического противоборства являлись конфуцианские «храмы славы». К началу XVIII в. их было уже 900, и в целом они располагали солидной материальной базой и большим влиянием в районах расположения. Сплачивая вокруг себя политически активную часть местной верхушки, «храмы славы» превратились в крупные опорные пункты «партийных» междоусобиц.

Правившая Кореей с конца XVII в. группировка «молодых» в 1710 г. была свергнута их главными конкурентами — «стариками», для которых удобным поводом для выступления стала расправа над наложницей вана Сукчона, матерью наследника престола. В свою очередь, «молодые» в г. сумели отстранить «стариков» от власти, убедив тогдашнего вана Кёнджона в том, что последние якобы готовят против него заговор. Однако их триумф был недолгим: в 1725 г. новый ван, Ёнджо, снова передал «старикам» управление страной. Недовольные этим, «молодые» под няли в 1728 г. вооруженный мятеж, но потерпели поражение. Каждый переворот в правительстве сопровождался казнью или ссылкой сотен сторонников низложенной «партии», дележом конфискованных у них богатств, перетряской всех звеньев административной системы.

Бесконечные дрязги при дворе и кровавые распри враждующих группировок возмущали многих чиновников, которым не была чужда забота о благе государства, являлись постоянным объектом критики в трудах передовых ученых. Попыткой покончить с такими явлениями, вредно отражавшимися на общей ситуации в стране, стала политика «умиротворения», «примирения партии», проводимая при ванах Ёнджо (1724— 1776) и Чонджо (1777—1800). Часть ее составляли упоминавшиеся выше меры по регулированию эксплуатации, снизившие на время накал народных выступлений, а также распоряжения высших властей о содействии развитию экономики, усилении контроля центральных ведомств за деятельностью местных начальников, наказании тех из них, которые слишком скомпрометировали себя лихоимством и казнокрадством.

Ёнджо сурово расправлялся с малейшими поползновениями возобновить межгрупповые раздоры, запретил даже подавать ему петиции с изложением разногласий между «партиями», жалобы чиновников друг на друга. У власти по-прежнему находились «старики», но и представители «молодых» допускались на высокие должности. Поскольку «храмы славы» превращались в центры местного сепаратизма, Ёнджо в 40-е годы закрыл примерно пятую их часть, запретив впредь самовольно создавать новые. С 1763 г. к экзаменам на чин начали допускать детей опальных сановников, в 1765 г. последовал указ против заключения браков в зависимости от «партийной» принадлежности. Некоторой либерализации подверглось судебное законодательство:

прекратили отправку в ссылку вместе с провинившимся всей его семьи, отменили клеймение и татуировку преступников, а также наиболее жестокие пытки и телесные наказания. Продолжая линию своего предшественника, Чонджо, в частности, требовал предоставить возможности продвижения по службе выходцам из разных провинций (раньше на этот счет имелся ряд ограничений).

Политика «умиротворения» не принесла Корее полного избавления от борьбы придворных «партий». Изредка случались ее отдельные вспышки (жертвой одной из них пал наследник престола). Межгрупповые противоречия, стремление разрешить их с помощью интриг и захвата власти отступили перед нажимом двух ванов, но не исчезли и при первой же возможности могли разгореться с.новой силой. И все же справедливо будет отметить, что политика «умиротворения»

привела к частичной стабилизации обстановки в стране и это благоприятно сказывалось на про исходивших в обществе процессах.

Новый фактор общественно-политической жизни Кореи, возникший в конце XVIII в., — проникновение христианства. Миссионерская литература попадала сюда через Китай с конца XVI — начала XVII в., но с ней знакомился лишь узкий круг ученых. Распространение христианства началось после того, как деятель одной из оппозиционных группировок Ли Сынхун побывал в 1783 г. с посольством в Пекине, где было много проповедников христианства, и принял там католичество. Возвратившись на родину, он занялся его пропагандой. «Западное учение», как называли в Корее новую религию, довольно скоро обрело сторонников в рядах «партий», пострадавших в борьбе за власть, а также среди угнетенного крестьянства, преимущественно в южных провинциях.

С самого начала центральные власти отнеслись к христианству негативно, поскольку оно противоречило официальной конфуцианской идеологии и к тому же нашло поддержку у враждебных им политических сил. Поэтому в 1785 г. ввоз в Корею религиозной литературы был запрещен, впоследствии ее неоднократно конфисковывали и сжигали. В 1791 г.

впервые арестовали одиннадцать корейских католиков как «нарушителей конфуцианских заповедей», в 1795 г. отправили в ссылку проповедника Ли Сынхуна. Конфуцианские деятели призывали правительство ужесточить репрессии, но оно воздержалось от крайних мер, считая их противоречащими политике «умиротворения».

Сравнительно мирная обстановка, в которой прошел для Кореи XVIII век, привела к дальнейшему подъему ее культуры, чему способствовали бережное сохранение традиций и достижений прежних периодов, обогащенное творческим осмыслением проблем современного общества, а также начавшееся, пусть пока в минимальной степени, установление связей страны с внешним миром. Ваны Ёнджо и Чонджо, стремясь быть «просвещенными монархами», покровительствовали культуре, призывали видных ученых направлять им проекты насущных преобразований во всех сферах, в том числе в просвещении народа. В 1776 г. Чонджо учредил придворную библиотеку Кюджангак, ставшую крупнейшим в Корее книгохранилищем (к концу XVIII в. в ней имелось около 180 тыс. томов) и издательством конфуцианской литературы.

Корейские ученые создали в XVIII в. ряд значительных произведений в различных отраслях науки. Экономические потребности побудили переиздать некоторые фундаментальные труды по сельскому хозяйству предшествующего времени, дополнив их сведениями и рекомендациями из новейшего опыта. Проблемы сельского хозяйства, жизни и быта крестьянства освещались также в «Саллим кёндже» («Лесное хозяйство») Хон Мансона (1718 г.), «Кванон сочхо» («Трактат о земледелии») Пак Чивона (1798 г.) и др. Среди медицинских сочинений выделялся «Чед-жун синпхён» («Новый справочник для оказания медицинской помощи народу») Кан Мёнгиля ( г.). Велись обширные работы по составлению карт Кореи, отдельных ее регионов. Важнейшие сведения о стране и населении, памятных местах всех провинций содержались в книге Ли Джунхвана «Тхэнниджи» («Описание избранных деревень») (1753 г.).

Продолжалось написание колоссальной по объему «Лиджо силлок» («Хроники династии Ли»). В несколько приемов (с 1728 по 1805 г.) придворные летописцы подготовили подробнейшие описания всего, что происходило в Корее при ванах, правивших в XVIII в. (266 томов). Помимо того, велись детальные хроники канцелярии вана, некоторых правительственных ведомств.

Издавались также исторические труды, авторы которых стремились систематически изложить и осмыслить путь, пройденный Кореей за многие века. Наиболее известный из них, 20-томный «Тонса канмок» («Краткий обзор истории Кореи») (1759 г.), принадлежит перу видного ученого АН Джонбока (1712—1791).

Изменения, происходившие во всех сферах жизни корейского общества, требовали соответствующего законодательного оформления. Действовавший с конца XV в. кодекс «Кёнгук тэджон» («Великое уложение для управления государством») к началу XVIII в. явно устарел и нуждался в исправлениях и дополнениях с учетом новых юридических норм и правил. Эту работу придворные правоведы начали в 1728 г. и завершили в 1744 г. Итогом стало принятие основательно переработанного кодекса «Соктэджон» («Продолжение великого уложения»). Однако всего через несколько десятилетий снова возникла необходимость в его доработке и корректировке. В 1785 г. появился еще один кодекс — «Тэджон тхонп-хён» («Общий свод великого уложения»), отражавший реалии того вре мени. Двухкратный за относительно короткий период пересмотр свода законов свидетельствовал об ускорении темпов общественного развития в Корее.

Зародившееся еще в XV в. материалистическое течение корейской философии отстаивал в своих трудах виднейший его последователь Им Сонджу (Нонмун, 1711—1788), оставивший после себя собрание сочинений в 26 томах. Идеалистическая философия не знала в XVIII в. столь же заметных фигур. Усилия идеологов конфуцианства все более сосредоточивались на бесплодном комментировании догматов Чжу Си, пресечении любыми способами (включая уголовные наказания) попыток критического анализа их. Но даже среди них находились люди, не считавшие правильным замыкаться на идеях одного Чжу Си и противопоставлявшие им воззрения других конфуцианских школ, призывавшие не отрывать обсуждение теоретических проблем от реальных запросов общества. Наиболее известен из них Чон Джеду (Хагок, 1649—1736), занимавший высокие административные посты.

Свидетельством подъема научной мысли в Корее и большого интереса к ней в обществе является впервые выполненная работа по созданию свода накопленных знаний в стране. Комиссия из крупных ученых и сановников во главе с Хон Бонханом в 1770 г. опубликовала «Тонгук мунхон пиго» («Корейская энциклопедия») в 100 книгах. В 13 ее разделах представлены сведения об истории, географии, административном устройстве, различных отраслях экономики, культуре Кореи. В каждом разделе материал (документы, выдержки из хроник и научных трудов) систематизирован и изложен в хронологическом порядке. В 1782 г. под руководством Ли Манджуна энциклопедию дополнили рядом новых разделов, и ее объем вырос до 146 книг.

Достижения корейской науки вобрала в себя и умножила научная школа сирхак («реальные науки*), достигшая расцвета в XVIII — начале XIX в. Входившие в нее ученые и мыслители внесли вклад во многие отрасли теоретических и прикладных знаний (астрономия, метеорология, математика, агрономия, строительство, философия, просвещение и т.д.). Но в центре внимания были проблемы и противоречия современного им общества, перспективы его развития. Сохраняя приверженность конфуцианской манере мышления, деятели сирхак на деле вышли далеко за ее пределы. Их отличали образованность и широта кругозора, знание действительности не понаслышке, а на собственном опыте (как правило, они прошли через государственную службу), искреннее сочувствие к нуждам и чаяниям простого народа.

Не ограничиваясь констатацией наблюдавшихся в стране трудностей и пороков, они выдвигали детальные проекты необходимых преобразований. При этом они исходили из желания содействовать стабилизации и процветанию существовавшего государства, воплощению в нем идеа лов конфуцианства. Объективно предлагаемые реформы, если бы от них не отмахнулись правители, создавали возможности коренной модернизации, перевода Кореи на качественно новый уровень социального прогресса. Отражая наметившийся подъем национального самосознания корейского народа, творчество школы сирхак способствовало дальнейшему его обогащению и развитию.

Взгляды зачинателей сирхак унаследовал и развил Ли Ик (Сонхо, 1682—1764). Выходец из семьи, попавшей в опалу за принадлежность к оппозиционной группировке, он в полной мере постиг губительность «партийных» междоусобиц. Рано оставив государственную службу, Ли Ик поселился в деревне, где посвятил себя научным исследованиям и занятиям с учениками (в их числе, например, упоминавшиеся выше Ли Джунхван, АН Джонбок). На его трудах, вошедших в многотомные «Сонхо мунджип» («Собрание сочинений Сонхо»), «Сонхо сэсоль» («Избранные произведения Сонхо») и др., выросло не одно поколение корейских ученых. В них изложены наблюдения и гипотезы Ли Ика о строении Земли и ее месте во Вселенной, сложных явлениях окружающей природы, размышления об истории Кореи, культуре и обычаях ее народа, под вергнуты критическому разбору конфуцианская литература и известные тогда сочинения о христианстве.

Значительная часть творчества Ли Ика посвящена злободневным вопросам положения в Корее.

Протестуя против угнетения народа, он утверждал, что мир и спокойствие в стране не наступят, пока есть бедные и богатые. Главным для устранения существующей несправедливости Ли Ик считал проведение аграрной реформы, которая обеспечила бы каждого крестьянина минимальным наделом с правом передачи его по наследству, но не продажи, что должно было предотвратить обезземеливание. Многие предложения Ли Ика исходили из необходимости борьбы против названных им «шести зол»: развращавшей людей крепостнической системы ноби;

государственных экзаменов на чин, приводивших к напрасной трате времени и сил и связанных с массой злоупотреблений;

сословного неравноправия, порождавшего презрительное отношение к простому народу;

сосредоточения ремесла на изготовлении практически бесполезных предметов роскоши;

обилия бездельников — буддийских монахов;

лени и презрения к труду, ведущих к росту воровства.

Во второй половине XVIII в. в рамках сирхак сложилась самостоятельная научная школа пукхак («учение с Севера»). Восприняв идейную направленность и методологию предшественников, она пошла дальше их в ориентации исследований на практические запросы общества, а также в изобличении его слабостей и пороков, выдвижении широкой программы реформ. Важная черта новой школы, выраженная в ее наименовании, — стремление активнее преодолеть изоляцию Кореи и приобщиться к мировой цивилизации, для чего тогда имелся единственный путь — через Китай. Интерес к достижениям и опыту соседа (включая то, что заимствовано им из других стран) сочетался с резким осуждением традиционного для высших слоев корейского общества низкопоклонства перед Китаем.

Среди ученых школы пукхак выделялся Хон Дэён (Тамхон, 1731— 1783). С самого начала отказавшись от чиновной карьеры, хотя знатное происхождение открывало ему большие перспективы, он целиком посвятил себя науке. Собрание его сочинений «Тамхонсо» («Труды Тамхона») в 14 томах в основном содержит крупнейшие для Кореи того времени изыскания в области математики, астрономии, других сфер естествознания. Не сторонился Хон Дэён и общественно-политических проблем. В частности, он поддерживал проекты равномерного наделения крестьян землей, предлагал передать во владение казны дворцы аристократов, ликвидировать Нэсуса, ведавшее имуществом ванской семьи и возмущавшее всех своими злоупотреблениями, прекратить посягательства на имущество и труд крестьян. Ряд его предложений касался улучшения методов ведения сельского хозяйства, развития ремесла и торговли, управления государством, обороны. Отстаивая суверенитет своей страны, Хон Дэён отвергал идеи китаецентризма, «естественности» вассальной зависимости Кореи от Китая.

Еще один яркий представитель школы пукхак — выдающийся писатель и ученый Пак Чивон (Ёнам, 1737—1805). В молодые годы он покинул столицу и поселился в деревне, занявшись литературным и научным творчеством. Уже на склоне лет, надеясь содействовать вану Чонджо в осуществлении реформ, принял должность начальника уезда. Но со смертью этого вана политический климат ухудшился, Пак Чивон оставил службу и возвратился в деревню, где провел остаток дней. «Ёнамджип» («Собрание сочинений Ёнама») в 57 томах включал в себя помимо литературных произведений ряд научных трудов, самые известные из которых — «Ёрха ильги»

(«Жэхэйский дневник»), «Кванон сочхо» («Трактат о земледелии»), «Ханмин мёнджоный»

(«Предложения об ограничении земельной собственности народа»).

Стоя на тех же естественнонаучных позициях, что и Хон Дэён, Пак Чивон в основном сосредоточился на социально-экономических проблемах Кореи. Больше всего его волновало положение крестьянства, разорявшегося из-за бесконечных поборов и захвата земли богачами.

Аристократов он называл «самыми большими грабителями в мире». Требуя передать землю тем, кто ее обрабатывает, Пак Чивон разработал проект перераспределения земли и ограничения индивидуальных прав на нее, полнее других воплощавший мечту крестьянства об уравнительном землепользовании. Причины отставания сельского хозяйства он видел не в «лености» крестьян, как считали тогда многие, а в тяжелых условиях их жизни. Детальный критический анализ состояния этой важнейшей отрасли сочетался у него с пропагандой новых агротехнических приемов, орудий и приспособлений, с конкретными предложениями по содействию со стороны государства (например, создание образцовых земледельческих хозяйств с целью распространения передового опыта).

Не обошел своим вниманием Пак Чивон и остальные отрасли корейской экономики. Выступая против курса на самоизоляцию Кореи, он призывал преодолеть национальную ограниченность и перенимать везде, где только возможно, полезные для страны знания и опыт.

К числу видных сторонников пукхак принадлежал также Пак Чега (Чходжон, 1750—1805).

«Сомнительное» происхождение (его мать была наложницей сеульского чиновника), служба в придворной библиотеке и начальником одного из уездов, ссылка в конце жизни позволили ему познать теневые стороны современной действительности. Взгляды на нее он изложил в главном своем труде — «Пукхагый» («Мысли об учении с Севера»), являющемся, пожалуй, наиболее обстоятельным исследованием экономики Кореи конца XVIII в. В нем подробно рассмотрено положение в сельском хозяйстве, ремесле и промыслах, внутренней и внешней торговле, грузовых перевозках, финансах и т.д. Критикуя отсталые методы ведения хозяйства, устарелую технику и технологию, безразличие и косность бюрократии, Пак Чега высказал множество рекомендаций, привел положительные примеры, которые, с его точки зрения, помогли бы подъему экономики. Во имя экономической самостоятельности Кореи он осуждал чрезмерное увлечение китайскими товарами в ущерб отечественным, требовал ограничить утечку в Китай золота и серебра, а вместо этого увеличить вывоз корейской продукции.

Идеи и принципы сирхак разделяли многие деятели корейской культуры XVIII в. Под их влиянием в литературе и искусстве ускорился переход от абстрактности и схематизма, свойственных конфуцианству, к реалистичному отображению окружающей действительности, мыслей и чувств людей того времени. Растущий интерес к родной стране, жизни и быту ее народа отражал происходивший в корейском обществе подъем национального самосознания.

В лучших произведениях осуждались социальное неравенство, гнет и насилие, сквозило сочувствие к беднякам. Своеобразие эпохи проявилось также в повышенном внимании к раз личным сторонам существования города, торгового и ремесленного сословий, в показе роли торговли и денег в жизни людей. Обращение к «низменной» тематике нередко толкало авторов к анонимным публикациям.


Корейские поэты создали множество произведений различных жанров. Среди них особой популярностью пользовались выполненные в стихах дневники путешествий, такие, как «Песнь о великом путешествии в Японию» Ким Ингёма, посетившего эту страну в составе посольства в 1764 г., и «Песнь о блуждании по морю» Ли Банъика, который в 1796 г. с несколькими спутниками был выброшен штормом на китайский берег и после ряда приключений вернулся на родину. Некоторые деятели сирхак (в частности, Ли Ик) излагали свои воззрения в стихотворной форме. В поэзии также проявилась тяга к обобщению и систематизации накопленных художественных богатств. Известный поэт Ким Чхонтхэк в 1727 г. издал первую поэтическую антологию, «Чхонгу ёнон» («Неувядаемые слова страны зеленых гор»), содержавшую свыше тысячи стихотворений, написанных за несколько столетий, и биографические данные более чем о 140 авторах. Другой известный поэт, Ким Суджан, в 1763 г. выпустил еще одну антологию — «Хэдон каё» («Поэзия Кореи»), включив в нее около 900 произведений.

Усилившийся интерес к устному народному творчеству породил в XVIII в. серию анонимных прозаических произведений, основанных на фольклорных сюжетах. Самые знаменитые из них, до сих пор почитаемые в Корее, — «Повесть о Чхунхян», «Повесть о Симчхон», «Повесть о Хынбу», воспевающие трудолюбие, честность и верность в любви, уважительное отношение к простому человеку. Крупнейшим писателем, оставившим заметный след в истории корейской литературы, был упоминавшийся выше Пак Чивон. В его новеллах («Сказание о янбане», «Сказание о барышниках», «Сказание о почтенном Е Доке», «Сказание о Хо Сэне» и др.) сатирически показано тогдашнее высшее общество, которому противопоставлены высокие моральные качества простого народа, изложены общие для сирхак утопические представления об идеальном государстве.

Как и прежде, успехом у широкого зрителя пользовались сатирические представления с куклами и масками бродячих актерских трупп. Зародился еще один вид театрального действия — пхансори. На начальной стадии в нем участвовали два актера (основной исполнитель и ак компаниатор на барабане), которые разыгрывали пьесы на легендарные и сказочные темы, чередуя в них повествование и пение. В XVIII в. прославились три выдающихся исполнителя пхансори: Ха Хандам, Чхве Сондаль и Квон Самдык.

Изобразительное искусство XVIII в. наглядно демонстрировало поворот к реализму и национальному своеобразию, рост художественного мастерства. Основоположник корейской пейзажной живописи Чон Сон (1676—1759) первым отказался от изображения легендарных мест Китая и абстрактных, умозрительных картин, обратившись к подлинным красотам родной природы, прежде всего к знаменитым горам Кымгансан. Жизнь и быт крестьянства и горожан в разных их проявлениях отображены в картинах Юн Дусо (род. в 1668 г.), Ким Дуряна (1696—1763), Пен Санбока (род. в 1694 г.), Син Юнбока (род. в 1758 г.) и др. Круп нейшим корейским художником, с одинаковым мастерством работавшим в разных жанрах, был Ким Хондо (род. в 1760 г.). Вполне возможно, что на его изобразительной стилистике сказалось знакомство корейцев с европейской живописью. Социальная направленность творчества Ким Хондо видна даже из перечня его картин: «Кузнецы», «Пахота», «Борьба», «Музыканты» и т.д.

Архитекторы и строители в XVIII в. построили или реконструировали ряд дворцов, монастырей и храмов, гостиных подворий. Самые большие работы были проведены в Сувоне (к югу от Сеула): в 1794—1796 гг. город обнесли новой крепостной стеной (длиной более км) с внушительными воротами, воздвигли в нем несколько красивых павильонов и галерей.

При этом использовался некоторый опыт европейского градостроительства.

Мастера прикладного искусства создали немало замечательных изделий, пользовавшихся спросом в самой Корее и за рубежом. Однако деятели сирхак неоднократно отмечали общее ухудшение качества продукции (особенно фарфора), объясняя это технической отсталостью производства, тяжелым положением работников.

Глава ЯПОНИЯ В XVII - начале XVIII в.

Период Эдо (Эдо дзидай) — время политического господства дома То-кугава (1603— 1867) — подразделяется на два этапа: XVII век, для которого характерны типичные черты развитого феодального общества, и XVIII — первая половина XIX века — период позднего средневековья.

В XVII в. имела место определенная стабилизация феодальных производственных отношений, обусловленная прежде всего прекращением междоусобных войн, что оказало благотворное влияние на рост производительных сил, распространение новых сельскохозяйственных культур, улучшение техники земледелия, обмолота. Шире стали применяться удобрения из сушеной рыбы, в результате чего вдвое расширились посевные площади, производство риса увеличилось на 9 млн. коку*, достигнув 26 млн. коку в год.

Наметилась определенная специализация районов по отдельным культурам: в районе г.

Осака стал выращиваться хлопок, к северу от Эдо — лен, на востоке о-ва Сикоку — сахарный тростник и индиго.

Численность населения возросла на 9 млн. человек и достигла 29 млн. Стабилизация политического положения была достигнута путем подавления оппозиции князей: в начале XVII в. некоторые из них, принявшие христианство (Такэда, Минами, Кумагаи), были казнены вместе с семьями. У ряда князей, главным образом юго-западных, земли были конфискованы, другим предоставили новые владения, иногда с увеличением земельной площади. Примерно треть княжеских владений была оставлена без изменения.

Таким путем Токугава удалось сконцентрировать свои владения в центре о-ва Хонсю так, что один массив их земель располагался в районе Эдо, а другой — вокруг г. Осака, тогда как земли его сторонников были сконцентрированы вдоль стратегической экономической артерии — дороги Эдо—Осака.

В 1614—1615 гг. Токугава Иэясу окончательно подавил сопротивление Хидэёри и его сторонников, заняв г. Осака. При физическом уничтожении противников, конфискациях княжеств и перемещении князей на новые земли их вассалы, если они не следовали за своими господами, лишались средств к существованию и превращались в «скитающихся людей» (ронин). Во время Осакской кампании было уничтожено около 100 тыс. ронинов, но по всей стране их осталось до 300 тыс., и их трудоустройство являлось для Токугава одной из наиболее важных проблем. Эти низшие слои самурайского сословия были готовы принять участие в любом антиправительственном выступлении, они участвовали в кресть * Коку = 180,4 литра.

янских и городских восстаниях, становились пиратами, устанавливали контакты с иностранными миссионерами. Поэтому антикняжеские меры затронули судьбы не только 200 князей, но и сотен тысяч самураев, лишившихся своих покровителей, и миллионов крестьян, испытавших на себе все ужасы гнета новых феодальных господ.

В конфискованные владения Токугава назначали своих родственников и вассалов. Так была реанимирована «сёгунско-княжеская» (бакухан) политическая система, при которой объединение страны все же оставалось незавершенным:

она была разделена на 200 княжеств, их правители были полными хозяевами в пределах княжеств, но центральное правительство сохранило за собой право контроля над ними. Они были обязаны подчиняться общим законодательным мероприятиям сёгуната. Току-гава юридически узаконили (1634 г.) систему заложничества (санкинко-тай), которая фактически существовала уже в XV в.

Основной земельный фонд был закреплен за князьями (дайте) в качестве их владения.

Предоставление такого владения основывалось на точном учете доходов будущего землевладельца. Доходы оценивались в рисовой продукции. Все финансовые исчисления в стране были переведе-. ны на рис, и главная единица меры риса — коку стала основным мерилом ценностей, своего рода денежной единицей. Самоуправляющейся хозяйственной единицей-княжеством считалось владение, приносящее урожай не менее 10 тыс. коку риса.

Князь имел право суда и административной власти над всеми подданными в пределах своего владения. Он управлял своими вассалами-самураями, которым выдавал определенное жалованье натурой в виде рисового пайка. Он же сосредоточил в своих руках и высшее управление крестьянами, обрабатывавшими землю в его владениях и вносившими ему налоги в натуре, обычная норма которых составляла '/2 урожая, но практически доля даймё была значительно выше. Собранные налоги шли на содержание самого князя и его вассалов.

Экономической основой сёгунско-княжеской системы являлась эксплуатация мелких, «основных» крестьян (хомбякусё), участок каждого из которых составлял от 0,36 до 0,45 га и давал при среднем урожае 640— 800 кг риса. Преобладание натуральной ренты-оброка (нэнгу) стимулировало развитие сельскохозяйственного производства, поскольку крестьянин мог, расширяя производство, улучшать свое материальное положение. В период раннего средневековья, когда господствовала отработочная рента, такой стимул отсутствовал.

Князья, как правило, не вели собственного земледельческого хозяйства, и поэтому крестьяне не несли барщинной повинности на поле. Однако это не означало, что барщина вообще отсутствовала. Она существовала в виде очень тяжелой гужевой повинности (сукэго), когда с каждых 100 коку урожая риса реквизировались две лошади и мобилизовались два человека для обслуживания казенного транспорта. Барщина практиковалась при сооружении замков, проведении ирригационных работ, обеспечении личных нужд феодала.

«Основной» крестьянин возглавлял малую моногамную семью, большие патриархальные семьи для этого периода были уже не характерны.


Натуральная экономика на местах являла собой разительный контраст денежной экономике города, что в конечном счете предопределило слабость торговой буржуазии.

В результате смены князя и замены административного аппарата крестьяне подвергались еще большей эксплуатации со стороны вновь назначенных господ, стремившихся увеличить налогообложение, не будучи уверены в прочности своего положения. За один XVII век произошло 463 крестьянских восстания, причинами которых являлись злоупотребления самураев и протесты против назначения нового князя. Одно из крупнейших крестьянских восстаний произошло в Симабара на о-ве Кюсю в 1637 г. Крестьяне восстали из-за смены князя и введения его пре емником для недоимщиков изуверской казни — «танца соломенного плаща» (мино одари), когда на смертника надевали.крестьянский соломенный плащ, связывали руки и поджигали плащ. В этом восстании участвовало около 30 тыс. человек, преимущественно христиан, и поэтому оно также известно под названием «Христианского» восстания. Во главе крестьян стояли самураи, бывшие вассалы одного из сподвижников Хидэёри, участника корейского похода, «христианского полководца» Кониси Юкинага. В подавлении восстания участвовала голландская корабельная артиллерия. Пленных повстанцев в качестве доказательства отречения от христианства заставляли пройти по иконам, осуществить «топтание икон»

(фумиэ). Отказавшихся распинали на крестах. После подавления восстания на всех дорогах, ведущих в Симабара, стояли кресты с казненными.

Поголовное истребление восставших явилось одной из причин последующего изменения формы крестьянского протеста: стали преобладать петиционные выступления, крупнейшее из которых произошло в 1651 г. и возглавлялось Сакура Согоро. Он был казнен за подачу петиции вместе с его малолетними детьми. Скоро крестьяне на собственном опыте убедились в бесплодности петиций и снова возобладали более активные формы борьбы, резко увеличилось число восстаний.

Социальные отношения основывались на сословном делении: самураи, крестьяне, ремесленники и торговцы (си, но, ко, се). Права и обязанности каждого сословия были строго регламентированы. Особенно жестко определялись обязанности крестьян. Токугава Иэясу приписывают слова: «Крестьяне — это кунжутное семя, чем больше жмешь, тем больше выжмешь». Один из его ближайших сподвижников говорил: «Наилучший способ управления крестьянами заключается в том, чтобы оставлять им пищу только на год, а остальное брать в качестве налога».

Регламентированы были буквально все стороны жизни крестьян. Им запрещалось употреблять в пищу рис, они должны были питаться только грубой пищей. Запрещалось носить одежду из шелковой ткани, разрешалась только хлопчатобумажная одежда. Запрещалось строить удобные и просторные дома и чем-либо украшать свои жилища. Запрещалось устройство каких-либо развлечений, театральных представлений.

Деревни были разделены на пятидворки, во главе которых стояли назначенные властями богатые крестьяне;

в их обязанности входили регулярный сбор натуральной ренты-оброка и полицейский надзор за соблюдением правительственных регламентации (указы 1656, 1664, 1691 и 1698 гг.).

Крестьяне были прикреплены к земле. В случае бегства кого-либо остальные жители пятидворки выплачивали за бежавшего все налоги и поборы. За побег крестьяне подвергались строжайшим наказаниям.

Условия жизни торговцев и ремесленников были также регламентированы, однако со значительно меньшими строгостями, и на практике эта регламентация нередко нарушалась. Ранее, при Хидэёси, купцы и ремесленники составляли одно сословие «горожан». Теперь торговцы были выделены в самостоятельное сословие, что свидетельствовало об увеличении их социальной роли.

Ремесленники были организованы в особые цехи (дза), построенные на началах монополии производства, наследственности ремесла и внутренней иерархической структуры (мастер — подмастерье — ученик). Правительство строго регламентировало деятельность цехов и облагало ремесленников тяжелыми налогами.

Торговцы объединялись в гильдии (накама) на тех же приблизительно основаниях, что и ремесленники. Для пополнения казны Токугава ввели лицензии (кабу), которые продавались цехам и гильдиям, что укрепило юридическое положение последних.

Торговля и ремесло в 17 больших городах были изъяты из юрисдикции феодалов, поставлены в прямое подчинение центральному правительству и управлялис^ специальными градоначальниками. Среди этих городов наиболее значимыми являлись Осака, Киото и Эдо. В каждом из них насчитывалось свыше 300 тыс. жителей (без самураев), а в портовых и торговых центрах Нагоя, Нагасаки, Сакаи и Канадзава население превышало 60 тыс. в каждом. • В городах Хиросима, Окаяма, Хаката, Кума-мото и Акита проживало более 20 тыс. От 10 до 20 тыс.

насчитывалось в Хёго, Фукуока и Таката. Величина призамковых городов зависела от размеров территории и населения княжества.

Токугавская регламентация оформила некоторые изменения и во внутренней структуре самурайского сословия. Во главе всего дворянства стоял верховный сюзерен, продолжавший носить старое наименование военачальника (сегун). Особое положение занимали его сподвижники в борьбе за власть, ближайшие вассалы (фудай дайме), затем шли «посторонние князья»

(тподзама дайме)\ не связанные с Токугава прямым вассалитетом. Но как первые, так и вторые каждый раз, когда менялся сегун, должны были получать от него подтверждение своих прав владения землей даже в том случае, если их предшественник получил землю без помощи сегуна.

Все самураи находились в подчинении у князей на положении их вассалов. Однако наряду с этими традиционными слоями оформился особый слой чиновников, самураев «под знаменем»

(хапгамото), находившихся в непосредственном подчинении у правительства. Менее приви легированное самурайство составило сёгунское войско. Каждый князь имел свой самурайский отряд, который он держал прежде всего для подавления крестьянских восстаний.

Над всем аппаратом управления был организован специальный институт надзора — мэцукэ (букв, «прикрепить око»), т.е. чиновники сегуна, соединявшие полицейские функции с функциями контроля над деятельностью феодалов, чиновников и учреждений.

Вне четырех сословий находились бесправные «жители поселков» (бу-ракумин), занимавшиеся «нечистыми» профессиями: обработкой кож, уборкой нечистот, захоронением трупов, акушерством и актерской деятельностью. Их социальное положение было наследственным, и относились они к самым низам общества.

В период Токугава отношение к женщинам существенно меняется по сравнению с периодом раннего средневековья, когда они занимали относительно высокое положение в обществе. Теперь даже в официальном документе (указе 1649 г., регламентировавшем труд и жизнь крестьян) говорилось: «...как бы жена ни была хороша собой, но если она пренебрегает домашними делами, часто попивает чай, бесцельно тратя время, или просто гуляет по окрестностям, с ней следует развестись».

Со временем отношение к женщине ухудшается, и спустя свыше ста лет писатель Уэда Акинари отметил: «Все женщины злонравны от природы и потому обращаются в безобразных чудовищ», а Санъютэй Энтё (Идзубути Дзирокити) утверждал: «Женщина в доме самурая... все равно что навоз» («Пионовый фонарь»).

Токугава покровительствовали англичанам и голландцам, надеясь с их помощью ослабить влияние испанцев и португальцев, миссионерскую деятельность которых они запретили. В 1630 г.

прекращается ввоз европейских и китайских книг, содержавших упоминания о христианстве.

Тремя последовательными указами (1633, 1636 и 1639 гг.) третий сегун, Иэмицу, под угрозой смертной казни запретил японцам покидать страну, а также строить большие суда, пригодные для дальнего плавания. Одновременно страна была закрыта для иностранцев. Исключение было сделано для голландцев, участвовавших в подавлении Симабарского восстания, а также китайцев, торговым судам которых разрешалось в ограниченном количестве заходить в Нагасаки, где на искусственном острове Дэдзима происходил торг под тщательным надзором сёгунской админи страции.

Политика искусственной изоляции страны, «закрытие страны» (сако-ку) от внешнего мира, проводилась на протяжении двух с половиной веков. В основе этой политики лежало стремление установить контроль над внешней торговлей и стабилизировать феодальный строй. Значительное развитие внешней торговли в XV—XVI вв. обусловило быстрый рост прослойки богатых горожан в морских портах. Обладая огромными богатствами, они стали пользоваться столь значительным влиянием, что дальнейшее их усиление грозило подорвать устои существовавшего строя. Торговля с иностранцами была монополизирована компанией, не только созданной и контролируемой правительством, но и организованной при прямом участии правительства в качестве пайщика, что в корне подрывало источник обогащения как торгового сословия, так и южных феодалов.

Закрытие страны нанесло ущерб многим торговцам, связанным с внешним рынком, и они стали вкладывать капитал в скупку земли. Купля-продажа земли запрещалась указами 1642 и 1643 гг., но неуклонно продолжалась.

Указом 1673 г. запрещалось дробление земельных участков менее одного те для всех крестьян и двух те для старост. Однако, несмотря на этот закон, процесс обезземеливания крестьян прогрессировал на протяжении всего периода политического господства Токугава.

Сокращение объемов внешней торговли стимулировало выращивание новых культур (хлопок), способствовало развитию ремесел (прядение и ткачество), повлияло на возникновение новых торгово-промышленных центров внутреннего рынка (район Нисидзин в г. Киото), но в то же время вызвало упадок городов, ориентированных на внешний рынок (Сакаи). Налаживается транспортировка грузов, в особенности каботажным флотом, на значительные расстояния:

шелковые ткани из Нисидзин продавались повсеместно, рис с севера о-ва Хонсю и морская капуста из княжества Мацмаэ (юг о-ва Хоккайдо) доставлялись в Эдо. Из Осака в Эдо регулярно отправлялись целые караваны судов, груженные рисом, рисовой водкой, сахаром, деревом, железом (свидетельство японца Дэн-бэй, выброшенного бурей на Камчатке в конце XVII в.). В связи с расширением внутренней торговли происходит объединение ряда торговых гильдий в более крупные объединения, прежде всего в Осака, ставшем центром торговли рисом.

Сухопутные магистральные дороги, по свидетельству очевидца (Кэмп-фер), находились в хорошем состоянии, их тщательно ремонтировали, по ним свободно могли разъехаться два экипажа.

Торговля на севере велась преимущественно с княжеством Мацмаэ (юг о-ва Хоккайдо, п-ов Осима). Дальше на север территория еще только осваивалась, там обитали айны, нещадно притесняемые японцами. Восставшие айны в 1669—1670 гг. уничтожили большую часть японских переселенцев, но восстание было подавлено со страшной жестокостью. В то время ни Курильские острова, ни Сахалин не являлись японской территорией. Они были исследованы и нанесены на карту русскими первопроходцами, которые впервые появились на Курильских островах в первой половине XVII в. В 1697 г. отряд Атласова достиг Камчатки и, обследовав Курильские острова, установил, что местные жители ничего не знали о существовании Японии.

Голландцы стремились укрепить свою торговую монополию в Японии и воспрепятствовать установлению ее торговых связей с другими странами, и Россией в частности. Именно голландцы изобрели пресловутый тезис об «угрозе с севера» и начали распространять в Японии антирусские настроения.

Несмотря на отчаянные усилия правящих кругов токугавской Японии предотвратить разложение своего режима, уже в XVIII в. отчетливо проявилась экономическая и социальная несостоятельность их мероприятий.

Разложение феодального строя в XVIII в. проявилось в замедлении, а затем в прекращении прироста продукции риса. Валовой урожай оставался на уровне XVII в. Прекращение прироста крестьянского населения — вторая отличительная особенность этого времени. Общая численность населения составляла около 29 млн. человек, а если принять во внимание некоторый рост городского населения, то налицо бесспорное сокращение числа сельских жителей.

Причина уменьшения численности населения крылась в огромной смертности от голода и эпидемий: в 30—40-е годы XVIII в. в результате голода население сократилось на 800 тыс.

человек, а в 80-е годы — на 1 млн., причем от голода не умер ни один самурай!

В этих тяжелейших условиях крестьяне широко практиковали детоубийство — «прополку»

(мабики). Распространение этого изуверского обычая доказывается сохранением в языке многочисленных терминов, первоначальным значением которых являлось убийство новорожденных девочек и мальчиков.

Тяжесть положения крестьян усугублялась вымогательствами администрации. Экономист Дадзай Сюндай в «Экономических записках» («Кэй-дзай року») описал инспекционную поездку помощника губернатора (дайкан) в деревню: «Когда дайкан отправляется для проведения инспек ции, народ в ожидании его приезда начинает готовиться за много дней вперед: заготавливают подношения, расчищают дороги, убирают предназначенное ему помещение, приготовляют заранее разные редкие блюда.

В день встречи за околицу выходит староста деревни с пешими и конными людьми и с паланкином.

По прибытии дайкана в назначенную резиденцию начинают торжественное пиршество, преподносят подарки и устраивают всевозможные развлечения. Одаривают деньгами не только его помощника, но и свиту и даже самых низших слуг.

Трудно себе представить, как велики эти расходы! А если что-либо неугодно их (дайкана и его свиты) сердцу, то они выискивают разные зацепки и притесняют народ. Когда же дело доходит до обследования полей, то плохо вызревший рис считают за хорошо созревший и произвольно повышают подать.

Если же пиры были обильными, подарки дорогими, если всем, до последнего слуги, даны хорошие взятки и все оказались ублаготворены, то хороший урожай они считают за плохой и понижают подать.

Поэтому самым главным для народа было ублажить дайкана. Для последнего проведение обследования представляло массу выгод. Все, вплоть до низших слуг, также загребали много денег и крали у сегуна. Это происходило не только во время инспекционных поездок. И в обычное время не было границ вымогательствам дайкана и его помощников. И поэтому-то заместители дайкана хотя и получали маленькое жалованье, но были не беднее некоторых князей, владевших поместьями, а помощники дайкана, жалованья которых едва хватало для прокормления одного двух слуг, часто имели их более десятка. Они накапливали много денег и в конце концов покупали дома...

Таков произвол дайкана. Когда-то, много лет назад, я жил некоторое время в деревне и сам лично видел и слышал о таком самоуправстве, вымогательствах и взятках.

Это горе для народа и несчастье для государства».

Тяжелое положение крестьян явилось темой повести «Превратности крестьянской судьбы»

(«Хякусё сэйсуйки»), опубликованной в 1713 г. в Киото. И хотя автор неизвестен, он затронул одну из наиболее острых проблем того времени — взимание с крестьян чрезмерных налогов.

Действие повести происходит в провинции Харима (современная префектура Хёго), но оно типично для подавляющего числа районов Японии в начале XVIII в. В деревне все было зарегистрировано с целью взимания налогов, начиная с плодовых деревьев и кончая шестами, употреблявшимися для поднятия корзин с водой из колодца. Ни одно дерево не могло быть срублено без разрешения. Крестьянин, говорится в повести, похож на мокрое полотенце, которое дает тем больше воды, чем больше его выкручиваешь.

Все, кто был не в состоянии выплачивать налоги, продавали своих дочерей в Осака в публичные дома.

В XVIII в. резко ухудшилось материальное положение средних и низших слоев самурайства в результате сокращения рисовых пайков (до 60%). Многие самураи обратились к невоенным профессиям — ремеслу, преподаванию, врачеванию. Эти японские разночинцы стали обслуживать нарождавшуюся городскую буржуазию и разделять ее идеологию.

Ухудшилось положение и высшего самурайства, возросла его зависимость от торгово ростовщического капитала.

Правящий лагерь стремился путем реформ реанимировать феодальные производственные отношения, приостановить упадок самурайского сословия, но все эти усилия были тщетны:

торгово-ростовщический капитал набирал силу.

Как ремесленное производство в городе, так и домашняя крестьянская промышленность (капай коге) в деревне становятся зависимы от оптовых торговцев-скупщиков (тоия);

подчинение мелких производителей скупщикам как широко распространенная практика отмечается с 20-30-х годов XVIII в.

Развитие мелкотоварного производства проявилось в увеличении площади возделывания технических культур, благодаря чему за XVIII в. продукция шелка-сырца возросла примерно в два раза. Всеяпонский рынок хлопка сложился в районе г. Осака лишь к 30-м годам XIX в.

Товаризация сельского хозяйства происходила неравномерно в разных районах, прежде всего в окрестностях больших городов.

Возникает также и мануфактурное производство в отраслях, продукция которых пользовалась растущим спросом на рынке (ткачество, прядение, горные разработки, металлургия, изготовление рисовой водки).

Разложение феодального способа производства, все возраставшая роль товарно-денежных отношений и значения денег для самурайского сословия не могли остаться незамеченными для деятелей культуры. Философ-материалист Муро Кюсо в начале XVIII в. писал: «Для самурая на первом месте стоит прямота, затем жизнь, а потом уже серебро и золото», но не прошло и 40 лет, как писатель Уэда Акинари в повести «Луна в тумане» подчеркивал, что самурай «услаждает сердце лицезрением золота. Силой золота можно покорить мир».

В это время усиливается влияние городской жизни с характерным для нее упадком нравственных норм, особенно в конце XVII в., в период Гэнроку (1688—1703). Литературными центрами продолжали оставаться города Киото и Осака.

Значение последнего усилилось, так как правительственный контроль там был слабее, чем в Эдо, который становился ведущим политическим центром, оказывавшим влияние на другие города, и Киото в частности. Сёгунат стремился перенести в свою столицу придворную киотоскую культуру, приглашая писателей, поэтов и художников.

В XVII в. наиболее заметно творчество трех выдающихся литераторов: Ихара Сайкаку, талантливо отразившего жизнь средневекового города, поэта Мацуо Басе, остро ощущавшего неповторимость жизни, и «японского Шекспира» — Тикамацу Мондзаэмон.

В первой половине XVII в. в Японии довольно широкое распространение получило книгопечатание, возникшее под влиянием европейских миссионеров и на основе завезенного из Кореи в конце XVI в. подвижного шрифта. При помощи подвижного шрифта было напечатано книг. Однако затем снова восторжествовал старый, ксилографический метод: в условиях политики изоляции страны подвижной шрифт рассматривался как «иностранное влияние», а при издании книг, в которых преобладали гравюры, сопровождавшиеся небольшим текстом, ксилографический метод еще не исчерпал себя.

В 1603 г. появился театр Кабуки, где актерами первоначально были одни женщины.

Представления Кабуки пользовались большой популярностью среди горожан и самураев. В 1629 г.

правительство запретило выступления женской труппы, и актерами в театре стали юноши, однако спустя 23 года и их выступления были запрещены;

с тех пор в театре играют только мужчины, исполняющие и женские роли.

Развивается жанровая живопись (укиёэ), изображающая повседневную жизнь города, развлечения горожан, известных красавиц. Это искусство стало массовым при использовании художниками ксилографии для тиражирования своих произведений.



Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 25 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.