авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Глава первая ДИССЕРТАЦИЯ АСПИРАНТА КЛЮЧНИКОВА В конце февраля в московских газетах появилось объявление: «10 марта с. г. в 14 часов в Большом ...»

-- [ Страница 6 ] --

Глава двенадцатая ГЛУБИННАЯ БОЛЕЗНЬ Смена заканчивалась. Большие светящиеся часы, висевшие в защит ном зале, показывали пять минут девятого. Через двадцать пять минут в за бое должен был произойти очередной взрыв.

Закончив работу, шахтеры и строители группами выходили из лифтов.

Два с половиной часа работы в горячем слое давались нелегко: это было ясно видно по бледным лицам рабочих.

Одни, разбитые жарой, бессильно уселись на скамьи тут же, у останов ки лифта;

другие пошли в комнату отдыха и с наслаждением устроились в мягких креслах;

третьи поспешили к душам, где слышалось бодрое журчание прохладной воды, или к буфету, где звенели стаканы и мелькали разноцвет ные струи холодных, ароматных напитков...

Однако шахта не на всех действовала расслабляюще. Вера, сменив Анохина, обратила внимание, что сегодня шахтеры ведут себя гораздо более шумно, чем обычно.

Впечатление было такое, что многие шахтеры успели изрядно хлебнуть до начала смены и еще не совсем пришли в себя.

Они громко смеялись, размахивали руками, спорили, ссорились по пус тякам и тут же мирились, куда-то спешили без всякой надобности и казались какими-то развинченными.

Кто-то включил радио, раздалась музыка, несколько девушек, только что поднявшихся из забоя, начали танцовать, забыв об усталости.

Дружинин долго смотрел на танцующих девушек.

— Не нравится мне это возбуждение, здесь что-то не так... — сказал он, подходя к Вере. — Что, все в сборе? — спросил он, снова бросая взгляд на тан цующих.

Вера окинула взором защитный зал. Рабочие разошлись кто куда;

у выхода в ствол шахты виднелся пустой лифт.

Часы показывали десять минут девятого: до взрыва оставалось два дцать минут. Если бы кто-нибудь из рабочих задержался в шахте, бригадиры уже доложили бы Вере.

— Все, кроме Щупака и Ключникова с Левченко, — ответила она. — Щупак заканчивает подготовку к взрыву, а где эти двое, не представляю.

Быть может, они поднялись на поверхность вместе с Анохиным ?

— Почему же они тогда не дали знать по телефону? Удивительное лег комыслие. Через десять минут все лифты выключаются, — озабоченно сказал Дружинин. — Позвоните наверх — нет ли их там?

— Уже звонила. Дежурный по лифтовой станции говорит, что они вы шли, но сам он их не видел.

— Пусть установит точно, кто их видел и где они сейчас. Скажите, что я требую немедленного ответа.

— Да они же взрослые люди! Не понимаю, отчего вы так беспокоитесь.

Не могли же они заблудиться в шахте. — Вера пожала плечами и взялась за телефон.

** * Пока шли последние приготовления к взрыву, Ключников и Левченко мирно беседовали в глубине шахты.

Они стояли в боковой галлерее, в стороне от забоя, прислонившись к стене, увитой сетью охладительных труб, и рассматривали вертикальные го ревшие синим светом полосы, которые виднелись на породе.

— Удивительная порода! Никогда не видал такого свечения, — сказал Ключников, отбивая геологическим молотком куски светящегося камня и складывая их в карманы своего черного самоохлаждающегося костюма.

— А тяжелая! Как свинцовая руда, — весело заметил Левченко, под брасывая куски камня на руке. — Из нее бы гири делать. Давайте откроем завод гирь на Острове Черного Камня, Вадим Михайлович!

— Завод гирь ? Прекрасная мысль! — засмеялся Ключников. — Вы хо тите сказать, что мне надо заниматься гимнастикой, правда? Ах вы, шутник!

Хорошо, я стану чемпионом среднего веса...

— Тогда я вызову вас на единоборство...

Ключников и Левченко болтали чепуху, совершенно забыв, что они в шахте, где с минуты на минуту должен произойти сильный взрыв.

— Однако не пора ли нам наверх? — вспомнил, наконец, Левченко. — Который час на ваших?

— На моих ровно восемь.

— А на моих — семь сорок пять! Наши часы разошлись во мнениях, — захохотал Левченко.

— Разошлись во мнениях, как забавно! — присоединился к нему Ключ ников.

Они стояли и бессмысленно хохотали, не думая ни о чем.

От разговора о часах снова вернулись к гирям и стали спорить, кто сильнее.

Они угощали друг друга тумаками и хлопали один другого по плечу, совершенно не думая о том, где они и что с ними может произойти.

А стрелки часов бежали все дальше и дальше.

* * * Дежурный по лифтовой станции сообщил Вере, что Ключников и Лев ченко, должно быть, вышли из шахты и уехали в поселок вместе с рабочими.

Вера связалась по телефону с поселком, но получила ответ, что из шахты еще никто не приезжал. Очевидно, Ключников и Левченко были в пути.

За четыре минуты до окончания движения лифтов из забоя поднялся Щупак и, сбросив с себя дымящуюся сетку, сказал, что обошел забой и там все в порядке.

Разумеется, там не осталось никого: кому же охота, чтобы им выстрели ла в небо из пятикилометровой пушки, закопанной в землю? Если бы с кем нибудь случилось несчастье, Щупак бы, конечно, увидел: ведь в забое свет лей, чем днем на солнце.

Вера включила рубильник. Замигали лампочки. Раздался сильный звонок. Он зазвучал по всей глубине шахты.

Это было последнее предупреждение: через три минуты все лифты уй дут в ближайшие защитные залы, а вслед за этим выключатся охлаждение, вентиляция и освещение.

— Где же все-таки Ключников и Левченко? — в тревоге повторял Дру жинин, шагая взад и вперед по защитному залу. — Почему мы не можем их обнаружить ?..

... Ключников и Левченко продолжали хохотать и бить друг друга по плечу, как вдруг замигали лампочки и зазвенел звонок.

— Последнее предупреждение! — в ужасе воскликнул Ключников. Он мигом отрезвел. Никаких следов нелепой веселости в его голосе уже не было.

— Через десять минут взрыв! Часы нас обманули! — закричал Левчен ко.

Они что есть силы бросились бежать к остановке лифта. Они падали, катились по лестницам, снова поднимались и бежали. В их распоряжении было всего три минуты.

Если лифт поднимется без них, они погибли. Искать убежища в дуле пушки, готовой выстрелить, бесполезно. Заряд в пять тонн взрывчатки обра тит их тела в порошок...

Звонок замолк, затихли резко сбавившие обороты вентиляторы. В на ступившей тишине Левченко и Ключников, хрипя и задыхаясь, мчались к лифту.

Он еще стоял на месте, но Ключникову показалось, что он уже вздраги вает перед тем, как взвиться ввысь...

Ключников опередил грузного Левченко и, схватив его за руку, тащил за собой. Костюмы на обоих висели клочьями, обоим было нестерпимо жарко.

Если даже взрыва не последует, больше нескольких минут они не выдержат.

Ключников вскочил в лифт в самую последнюю секунду и последним усилием втащил за собой Левченко, так и забыв подать аварийный сигнал.

Створки защитного зала уже выдвигались из стен, когда Ключников и Левченко вывалились из остановившегося лифта.

Дружинин, Вера и Маруся бросились к ним.

— Ключников, бедный, я вас чуть не погубила, дура проклятая!

Вера со слезами на глазах обняла Ключникова и, сама не понимая, что делает, стала его целовать.

Но Ключников и Левченко обратили мало внимания на друзей, пора женных их неожиданным появлением. За время подъема в лифте они успели передохнуть и опять пришли в радужное настроение.

— Где вы были ? Что случилось ? — тщетно допытывался Дружинин.

Ключников никак не выказал своего отношения к искреннему порыву Веры. Вероятно, он даже не понял, что произошло.

Когда Вера отпустила его, он приосанился и сказал беззаботно:

— Гуляли в шахте. Камешки собирали. Очень красивые камешки. Вот смотри, как они светятся! — Ключников вытащил из кармана пригоршню се реньких камешков и протянул их Дружинину.

Камешки были самые заурядные. При ярком свете защитного зала ни какого свечения заметно не было. Дружинин посмотрел на Ключникова с не доумением.

— Тебе не нравятся? Так чорт с ними, я их выброшу. — Ключников швырнул камни на пол. — Нам понравились, мы собирали, а тебе не нравит ся, и не надо! Дело вкуса. — Он вдруг обиделся и начал выбрасывать остатки камней из кармана.

— Конечно, дело вкуса, — авторитетно подтвердил Левченко, помогая Ключникову опорожнить карманы. — А знаете, товарищи, как наши часы ра зошлись во мнениях ? Прямо потеха!..

Сильные приглушенные взрывы, загрохотавшие в шахте, прервали слова Левченко.

— Вот с этими взрывами взлетели бы на воздух и мы, — рассмеялся Ключников.

— И наши часы, которые разошлись во мнениях, тоже! — присоединил ся к нему Левченко.

— Что же, наконец, произошло с вашими часами и с вами самими? — снова спросил Дружинин, когда взрывы кончились.

— Мы, повидимому, попали в сильное магнитное поле... Часы намаг нитились и отстали. А мы размагнитились и тоже отстали! Очень п-просто, — легкомысленно ответил Ключников.

— Похоже, что и вы намагнитились, Вадим Михайлович! — Вера зло блеснула глазами и, выразительно щелкнув пальцами, пояснила: — Здесь, в буфете...

— А вы очень симпатичная, Верочка, честное слово. Мне очень нравит ся, когда вы злитесь. Ну, скажите что-нибудь еще! — Ключников подмигнул Вере.

— Не только симпатичная, а и хорошенькая. Красотка! — веско под твердил Левченко и молодецки подкрутил ус.

— И вы туда же! — возмутилась Вера. — Как вам не стыдно?

— Оставьте их, Вера Никифоровна, — сказал Дружинин, внимательно и тревожно присматриваясь к инженерам. — Они не пьяны. Это похоже на новую болезнь, болезнь больших глубин. Кажется, она не только у них, — он бросил взгляд на танцующих безустали девушек. — Велите выключить радио и собрать камешки, которые выбросил Ключников. Хорошо, что ему пришло в голову похвастать ими...

Глава тринадцатая МОСКОВСКАЯ ГОСТЬЯ Темген приехал в порт на рассвете и стал ждать гидросамолета, кото рый должен был прилететь из Москвы.

Медленно подползало серенькое, спокойное утро. Гладкая вода бухты отливала холодным графитовым цветом. Неторопливые серые облака ползли на восток, цепляясь за покрытые снегом горы.

Огни, ярко освещавшие порт ночью, уже были погашены, свет горел только на дальних маяках и на прибывших ночью пароходах, которые раз гружались у пристани.

Темген сидел на своем шоферском месте и, не отрываясь, наблюдал за разгрузкой.

Пароходы всегда влекли к себе Темгена. Шум лебедок, крики «вира» и «майна», разноголосые восклицания деловитых моряков и озабоченных пас сажиров, движение машин в таинственных глубинах парохода, звонки, по пискивание радиотелеграфа, даже журчание воды, которой мыли палубу, — все это почему-то волновало Темгена.

Еще больше действовали на него запахи. Ему нравился совершенно особый запах парохода, в котором чувствовалось и дыхание соленого моря, и смола снастей, и свежая краска блестящих бортов, и горячее смазочное масло, которым тянуло из машинного отделения.

С парохода выгружали длинные ящики с яблоками. Их острый прият ный запах щекотал нос молодого шофера и смешивался с запахом моря и па рохода, вызывая мысли о далеких, неведомых странах.

Темгену было хорошо на Острове Черного Камня, но он на минуту по чувствовал тоску, ему захотелось сесть на этот пароход и ехать — все равно куда: к новым местам и людям, к новому счастью...

Гидросамолет, с которым должна была прилететь какая-то московская женщина, опаздывал.

Шторм, бушевавший вчера над всем северо-востоком, несколько утих, но погода оставалась малоблагоприятной.

Дежурный по порту сказал Темгену, что самолет ночевал в Уэлене и только в десять утра ожидается в Рыбачьем поселке, откуда до острова было еще полтора часа полета.

В распоряжении Темгена оставалось добрых три часа. Он мог бы по ехать домой, вернуться в гараж или наведаться к Дружинину в управление, но все это не имело смысла. Щупак и Дружинин были в шахте, а Люба на своем грузовике, наверное, умчалась куда-либо в горы.

Последние дни Дружинин почти все время проводил в шахте. Вчера, например, Темген совсем не видел его, лишь говорил с ним по телефону.

Щупак тоже приходил домой, только чтобы поспать, и, едва успев умыться, валился в кровать. Он был так занят со своими новыми учениками, что почти не виделся с Любой. Нелегко давалась борьба с горячим слоем.

Темген знал это и ничему не удивлялся.

Насмотревшись всласть на пароходы, Темген вытащил книжку и по грузился в чтение.

В половине двенадцатого его позвал к телефону капитан порта.

Дружинин просил передать приезжей, что будет занят до вечера и что ее встретит Вера Петрова.

Самолет задерживался. Только в половине третьего раздался низкий рев моторов, и из-за гор вынырнула тяжелая белая пассажирская машина.

Она сделала круг над бухтой и опустилась на воду неподалеку от глиссера начальника строительства.

Моторная лодка помчалась к самолету и вскоре привезла на берег пас сажирку и много больших тяжелых ящиков.

Пассажирка была невысокая смуглая женщина в сером кожаном паль то, с небольшим чемоданчиком и толстым портфелем в руках. Она легко под нялась на пристань и тут же начала распоряжаться переноской своих ящиков на склад.

Покончив с этим, она остановилась, оглянулась и увидела ожидавший ее автомобиль. Темген пошел к ней навстречу.

— А где Дружинин ? — спросила женщина. Темген увидел темные, чуть удивленные глаза, тонкий нос и слегка растерянную улыбку на свежих губах.

— Где же Дружинин ? — повторила приезжая, заглядывая в машину.

— Занят в шахте, товарищ Климова, — ответил Темген. — Просил пе редать, что сможет освободиться только к вечеру. Вас встретит Вера Никифо ровна Петрова. Вы с ней знакомы?

— Как же не знакома!.. Так, говорите, в шахте ! Ну, ясно, где же быть Дружинину, — усмехнулась приезжая.

— Тяжелое время. Горячий слой, — пояснил Темген.

Ему послышалась какая-то обида в тоне пассажирки.

— Да, да, все понятно: иначе не могло и быть! Поехали! — бросила Лю ся быстро. — Скажите, Дружинин здоров? Как он себя чувствует? — спросила она, когда машина вышла на шоссе.

— Здоров, работает за десятерых, — ответил Темген. — Другой бы не выдержал, а он ничего. Говорит, скоро здесь у нас будут апельсины расти.

— И будут! Раз Дружинин говорит, значит будут, — кивнула головой пассажирка.

— Конечно, будут, — тоном, не допускающим сомнений, подтвердил Темген. — Он что решит — всегда сделает.

Люся с интересом посматривала на молодого шофера. В этих краях она еще не бывала, чукчей видеть близко ей не приходилось. Темген с его бронзо вым, чуть красноватым оттенком кожи казался ей индейцем.

— Скажите, вы из Америки ? — спросила она осторожно, так как задать вопрос прямо ей почему-то показалось неудобным.

— Нет. С Чукотки, из Рыбачьего поселка, — ответил Темген, не пони мая смысла вопроса Люси.

Темген вовсе не был похож на индейца, как показалось Люсе. Все дело было в купанье. Стремясь стать сильным человеком, он продолжал закалять свое тело. Он выкупался в ледяной воде бухты перед самым прилетом само лета и едва успел привести себя в порядок, чтобы встретить приезжую. После купанья его кожа горела, он все еще не мог согреться, но был весьма горд со бой...

До сих пор Люся знала Остров Черного Камня только по бесчисленным фотографиям, картам и чертежам. Вид настоящего острова, уже покрытого снегом в горах и подернувшегося желтыми красками осени внизу, до такой степени захватил ее, что она не заметила, как машина подошла к дому Дру жинина.

— Люся!

Она спохватилась только тогда, когда машина остановилась у крыльца и на нем появилась выбежавшая с распростертыми объятиями Вера Петрова.

Вслед за Верой выскочил и с лаем бросился к машине Камус, а за ним поя вился Задорожный.

Темген сдал пассажирку сияющей от радости Вере, вручил ее портфель и чемоданчик Задорожному и поехал в гараж.

Глава четырнадцатая ПОДСЛУШАННЫЙ РАЗГОВОР...Дружинин вернулся из шахты, когда уже стемнело. Уставшая с доро ги Люся спала на диване в соседней комнате. Вера уехала на шахту: положе ние там было очень напряженное. Люся осталась на попечении Задорожного.

Дружинин не был дома двое суток. Он спал за это время не больше трех часов, — температура в шахте неуклонно повышалась, борьба с горячим сло ем становилась все ожесточенней. Только добравшись домой, он почувство вал, как устал за эти двое суток.

Ему не терпелось узнать, как обстоят дела в Москве. Однако он не ре шился будить Люсю и направился к себе в кабинет, чтобы передохнуть, пока она проснется.

Едва он опустился в кресло, как раздались мелодичные гудки радиоус тановки. Дружинин вскочил, осторожно прикрыл дверь в комнату, где спала Люся, и поспешил к экрану.

Щелкнули переключатели, и на часто мигавшем экране возникло спо койное лицо Казакова. Увидев Дружинина, он сделал приветственный жест.

— Здравствуй, генерал подземных войск! Как идут боевые операции?

— улыбнулся он.

— С переменным успехом. Наши части, преодолевая ожесточенное со противление противника, продвигаются вперед. Передовые отряди закрепи лись на высоте, то-бишь, глубине, пять тысяч четыреста тридцать. Противник бросает большие силы для укрепления своих позиций, но продвижение на ших частей продолжается, — в тон Казакову ответил Дружинин.

— Молодец, рапортуешь по правилам, — усмехнулся Казаков. — Ну, что там у тебя горит, рассказывай...

Дружинин коротко изложил суть дела и попросил Казакова использо вать свое влияние, чтобы вопрос о кредитах был решен сразу после выводов Академии наук.

— Это необходимо, чтобы строители могли спокойно работать дальше, — сказал он в заключение.— Вполне возможно, что в этом случае удастся в течение одного года закончить основные работы на шахте: ведь до проектной глубины остается всего около двух с половиной километров, а фактически придется пройти много меньше, ведь температура нарастает гораздо быстрее, чем предполагалось.

Казаков слушал Дружинина и делал заметки в блокноте.

— Я все это знаю. Климова рассказывала. — Казаков кивнул головой.

— Но на мою помощь не рассчитывай, — добавил он с улыбкой: — Уже позд но...

— Но почему же? — воскликнул Дружинин. — Вы всегда были сторон ником идеи использования внутреннего тепла земли. Я полечу в Москву й сумею отстоять свои позиции... Брошу все — ведь дело под угрозой.

Казаков покачал головой и развел руками, показывая, что он не в со стоянии помочь Дружинину.

— Поздно, Дружинин, поздно. Академия наук вчера вечером приняла решение.

— Какое же?

— Она целиком стала на твою сторону. Шелонский и даже Хургин бы ли за тебя. Зачем же тебе еще моя помощь? — засмеялся Казаков, чрезвы чайно довольный впечатлением, которое произвели его слова на Дружинина.

Дружинин просиял.

— Они не могли не согласиться с моими расчетами. Спасибо за добрую весть! Вот уж порадовали, так порадовали!

В это время дверь позади Дружинина открылась, и в комнату ворвался Камус, который, видимо, услышал голос хозяина.

Вслед за ним показалась в дверях проснувшаяся Люся. Она тихо вошла и села у двери, не желая мешать важному разговору.

— Э, нет! — запротестовал Казаков. — Спасибо ты скаже1иь Климовой.

Если бы не она, дело затянулось бы еще на три месяца, и год бы у вас про пал...

При этих словах Люся сделала движение, чтобы подняться и уйти, но тут перед ней предстал Камус и грозно оскалил зубы.

Эта чужая женщина, которая забралась в кабинет хозяина, доверия ему не внушала: раз села, пусть сидит, без хозяина он ее отсюда не выпустит.

Люсе пришлось волей-неволей остаться на месте.

— Рассказывай, как там мои тяжелые элементы, — продолжал Каза ков. — От меня благодарностью не отделаешься. Думаешь, даром о тебе бес покоюсь?

— Рассказывать особенно нечего, — ответил Дружинин. — Ваших тя желых элементов более чем достаточно, от них прямо житья нет. На-днях во шли в слой сплошной радиоактивности. Порода очень плотная- и настолько горячая, что нехватает никакого охлаждения: в забое температура доходит до шестидесяти. Кроме того, сюрпризы в виде выбросов раскаленных радиоак тивных газов — приходится дрожать за каждого человека, находящегося в забое. Но делать нечего: придумываем разные вещи, чтобы итти дальше, и двигаемся вглубь... Есть новые интересные образцы, которые случайно раздо был Ключников. Я пришлю их вам вместе с результатами последних анали зов, — продолжал Дружинин, не подозревая, что происходит за его спиной.

— Отлично! Узнаю Дружинина, узнаю! — Казаков одобрительно по смотрел на своего собеседника.— Значит, будет и мне работа на твоем остро ве? Я всегда говорил, что из тебя выйдет толк. Желаю успехов!

— Спасибо!.. А как... — запнулся Дружинин, — ваше здоровье?

Он, видимо, хотел спросить что-то совсем другое, но не решился.

— Ничего, ничего, все в порядке... Да, совсем было забыл. Велено пере дать тебе привет от доктора Чаплиной. Она не так давно вернулась из Чехо словакии. Сейчас в Москве. Интересуется твоей затеей, все беспокоится, что бы ты не вылетел в трубу. Подбирает все, что появляется в печати, ученых расспрашивает. Словом, самое горячее участие. По-моему, даже чересчур го рячее. Чем это ты ее так заинтересовал, Дружинин?

Люся поднялась и шагнула к двери, но Камус снова не дал ей уйти.

— Мы же с ней фронтовые друзья... — поспешил объяснить Дружинин.

— Как она поживает?

— Хорошо. Пишет новую работу. На зиму опять собирается на Чукотку.

Ну, будь здоров и весел, — закончил Казаков.

Щелкнули переключатели, и экран погас. Дружинин встал из-за стола со счастливым, взволнованным лицом и вдруг увидел Люсю и злобно още рившегося на нее Камуса.

— Пошел вон, проклятый! — закричал Дружинин и, швырнув в Камуса книжкой, бросился к Люсе. — Простите, Люся, я не видел ни вас, ни этой от вратительной собаки. И как это я не догадался обернуться! — оправдывался Дружинин.

Он был явно смущен.

— Это пес заставил меня подслушивать. Честное слово, я не хотела, — в свою очередь попыталась оправдаться тоже несколько сконфуженная Люся.

— Мне только хотелось узнать, чем закончилось дело в академии...

— Полной победой. Ею мы всецело обязаны вам, — Дружинин крепко пожал Люсе руку. — Вы же слышали, что сказал Казаков. Вы спасли строи тельство, шахту...

— Подождите с шахтой, она не уйдёт, — остановила его Люся. — Дайте рассмотреть, как вы выглядите. — Она внимательно посмотрела ему в лицо.

— А знаете, Дружинин, вам очень к лицу смущенная улыбка! Вы молодеете вдвое. Удивительная вещь, вы даже не разучились краснеть. Право же, это очень мило, я никогда не думала.

Люся засмеялась как-то уж чересчур весело. Ее смех сбил с толку Дру жинина, и он смутился еще больше.

Конец этой сцене положил тот же неугомонный Камус. Он снова во рвался в комнату и начал прыгать около Дружинина.

— Камус! Камус! — напрасно звал его Задорожный. Задорожному при шлось притти за ним самому.

— Никакого сладу с ним нет, только хозяина и признает, — жаловался Задорожный Люсе, держа Камуса за ошейник. — Каждый день жалобы: то укусил кого, то с собаками дерется, то за козами гоняется. А кому расхлебы вать — мне. Я, между прочим, здесь комендант, — не преминул с достоинст вом вставить Задорожный.

Люся улыбнулась.

— А как ваши рисунки? Покажите мне ваши новые работы. Дружинин может говорить только о шахте, я от нее устала.

— Новые рисунки ? С удовольствием! — обрадовался Задорожный. — Идемте ко мне, сейчас покажу все, что есть.

— Можно и мне с вами? Ведь я их тоже не видел. Значит, ты все же продолжаешь рисовать, Петро, — сказал Дружинин и пошел вслед за Люсей и Задорожный.

Глава пятнадцатая НАЧАЛЬНИК ЦЕХА ОХЛАЖДЕНИЯ Дружинин не совсем понимал Люсю. Она была довольна, что приехала на Остров Черного Камня, и от души радовалась всему, что здесь видела. Но о главном — о шахте — она говорить отказывалась, предпочитая болтать о че пухе, вроде повадок чукотских лаек или о способах приготовления яичницы, которую жарил Задорожный.

По случаю приезда Люси у Дружинина собрались друзья.

За ужином Люся сидела рядом с Дружининым, закутанная в большой пушистый платок. Она была весела, предлагала тост за тостом и много смея лась. Ключников, Вера, Левченко и Задорожный подхватывали ее тосты и смеялись вместе с ней.

Дружинин смеялся меньше других: он все еще переживал свой разго вор с Казаковым.

Кроме того, его, как и всегда, беспокоило, что делается на шахте. Там сейчас дежурил Анохин. Анохин был толковым, знающим инженером, но по следнее время с ним творилось что-то неладное.

Еще больше беспокоила Дружинина новая болезнь, которую назвали глубинной. Она все чаще поражала людей, долго находившихся в забое. Чем угрожала она строителям шахты? Новая болезнь была еще мало изучена.

Можно ли было верить врачам, которые говорили, что она большой опасности не представляет и человек в случае надобности всегда сможет овладеть собой так же, как во время опасности пьяный преодолевает хмель?..

Гости отдали должное поварскому искусству Задорожного, приготовив шего прекрасный ужин, и слегка захмелели от выпитого вина.

Люся еще не отдохнула как следует с дороги, и на нее вино подейство вало сильнее, чем на других. Ее темные, слегка удивленные глаза блестели ярче, чем обычно, щеки горели. В выражении лица не было обычной делови тости, а ее обычно торопливые и угловатые жесты стали спокойными и мяг кими, какими-то домашними.

Это была совсем другая, молодая и красивая Люся, какой ее не видели люди, знавшие ее много лет. Дружинин не представлял, что она может быть такой.

Люся перебирала бахрому своего платка и смотрела на Дружинина с лаской и грустью.

— Ну, Дружинин, не будьте таким скучным! Бросьте раз в жизни ду мать о шахте, — просила она, смешно морща нос.

— Глядя на вас, трудно поверить, что вы приехали к друзьям, которые вас любят, — сказал Дружинин с улыбкой. — Скорей похоже, что вы уезжаете на фронт и прощаетесь с нами. Будто вас уже наполовину нет, осталось толь ко вспомнить прошлое да смеяться над пустяками. Вот я и грущу вместе с ва ми, — шутливо оправдывался он.

— Вы неузнаваемы, Дружинин. Ведь это вас я когда-то ругала чурба ном. Сколько воды с тех пор утекло !..

— Дело-то наше вон как разрослось, — подтвердил Дружинин, опять возвращаясь к своим мыслям.

Отвлечься от шахты было трудно: разговор за столом все время вертел ся вокруг нее.

—...Уже думаю — конец. Наступил предел человеческим силам, даль ше не двинемся. Оказывается, нет, товарищ Левченко ! Переведем дыхание и дальше. Природа бьет человека, а он все сильней делается, — донеслись до Дружинина слова Ключникова.

После происшествия в забое Ключников и Левченко подружились.

Ключников сел рядом с Верой, но она демонстративно отвернулась и преуве личенно ласково разговаривала с Задорожным.

— И все-таки проходка задерживается. Мы завязли в горячем слое. В конце концов вся эта история с кредитами особого значения не имела, — от вечал солидным басом Левченко. — Она благополучно закончилась, но нам от этого не легче...

— Он прав, — Люся кивнула головой в сторону Левченко и снова под няла глаза на Дружинина. — История с кредитами закончилась, и материа лы, с которыми я сюда спешила, уже не нужны. Выходит, я напрасно приеха ла...

— Почему же ? Мы все очень рады вашему приезду, — запротестовал Дружинин.

— Подождите, Дружинин. Увидите, что сейчас будет...

Люся с какой-то неожиданной лихостью вскочила с места и, высоко под няв бокал, воскликнула:

— Товарищи, я хочу выпить за неожиданность! Хотите посмотреть, как начальник Подземстроя товарищ Дружинин бросится целовать секретаря Ученого совета Климову? Предлагаю пари, что он это сделает.

— Охотно, но почему именно ? Как так ? — спросил озадаченный Дру жинин.

— Бьюсь об заклад, — продолжала Люся задорно.

— Ну нет, не бросится, — уверенно сказала Вера.

— Может, начальник все может! — торжественно заявил Задорожный.

— Кто его знает, что ему взбредет в голову: он дикий. Я воздерживаюсь, — заметил Ключников, выбирая самое большое яблоко.

— Отлично, — сказала Люся. — Так вот история с кредитами была только предлогом, чтобы вырваться! Я отлично знала, что она закончится именно так. Я приехала, потому что хотела привезти вам небольшой подарок наших друзей-физиков из одного научно-исследовательского института. То варищ Левченко видел ящики, которые были со мной в самолете...

— Да, они в порту на складе, — подтвердил Левченко.

— Когда их завтра распакуют, вы увидите части турбокомпрессора для сжижения воздуха. Установка невелика, но стоит целого завода: все охлаж дение шахты можно перевести на жидкий воздух. Все расчеты — в моем портфеле. Берусь преодолеть любой горячий слой... Ну, товарищ Дружинин, что скажете?

Дружинин вскочил и, опрокинув стул, бросился к Люсе.

— Чорт возьми, выиграли! — воскликнул он, целуя Люсю. — Вы мой вестник счастья, второй раз меня спасаете...

— Гениальная женщина! Ведь мы только раздумывали, как заказать такую установку. Присоединяюсь к предыдущему оратору! — закричал Ключников, размахивая недоеденным яблоком, и тоже кинулся к Люсе.

— Предлагаю тост за нового начальника цеха охлаждения, — предло жил Левченко.

— За Люсю Климову! — подхватили все остальные.

* * * Люся и Дружинин вышли на балкон и остановились, облокотившись о перила.

Далеко внизу мерцали огни центральной части острова и поднимался вверх, похожий на луч прожектора, столб освещенного голубого тумана. Слы шались отдаленные, глухие взрывы.

— Красиво здесь, — сказала Люся. — Я счастлива, что вижу все это... И все-таки вы мой злой дух, Дружинин, честное слово.

— Почему же злой дух, Люся ? Что я сделал дурного?

— Да, да, именно злой дух, не смейтесь, — продолжала Люся, смотря прямо в лицо Дружинину. — Вот послушайте... Была я скромной научной со трудницей, потихоньку готовила свою диссертацию, мирно жила и была со гласна с Мариной, что торопиться женщине, тем более научному работнику, не к лицу.

— Ну, ну ? — кивнул головой Дружинин.

— И вот появляетесь вы, и все летит к чорту, вся жизнь идет навыво рот! Я забываю о диссертации, спорю до хрипоты с Хургиным, поднимаю шум в Ученом совете, ссорюсь с начальством, лечу на край света на гидросамоле те... Разве это в моем характере, Дружинин ?

— По-моему, да. Он у вас довольно-таки скандальный, Люся. Притво ряться кроткой овечкой нечего, — улыбнулся Дружинин.

— Какая уж там кроткая овечка! Я только и делаю, что куда-то спешу и с кем-то воюю... Почему, я вас спрашиваю? Ведь я совсем не такая, Дружи нин, честное слово.. Я соскучилась по своей диссертации и спокойной жизни.

Мне гораздо приятней вот так стоять с вами на балконе, кутаться в платок и говорить чепуху. Если бы была музыка, я, может быть, даже пошла бы танцо вать с вами... А вместо этого я буду говорить о шахте, рассказывать, как я чуть не выцарапала глаза Рашкову. И не хочу, а буду. Ну, почему?

Лицо Дружинина стало серьезным.

— Вы не можете поступать иначе. Вы настоящий человек, Люся, а быть им не всегда легко, — ответил он задумчиво.

— Нет, все-таки почему? Ну, объясните, — настаивала Люся. — Вы все время варитесь в своем подземном котле. Ваш индеец-шофер говорит, что вы работаете за десятерых. Скажите, пожалуйста, почему и я должна делать это ?

Люся пытливо, почти сердито смотрела на него. За все время совмест ной работы Дружинину ни разу не приходилось видеть ее в таком настрое нии. Сегодня он впервые за три с лишним года рассмотрел тонкое, полное жизни лицо Люси.

Ей было не больше двадцати шести лет. Действительно, кроме их об щего дела, у нее могли быть и другие интересы... Может быть, в ней говорит не только дружба и преданность делу, но также и другое чувство?..

Однако Дружинин поспешил отогнать эту мысль и сказал от всей души:

— Вы мой лучший друг, Люся. Самый преданный, искренний друг. Я вам так обязан!.. Без вас и шахты бы, возможно, не было.

— Ну вот, уже и обязаны... И опять шахта ! — запротестовала Люся.

— И потом, может быть, вы и правы, Люся, — продолжал Дружинин задумчиво. — Может быть, я действительно ваш злой дух, и лучше бы вам продолжать диссертацию, чем связываться со мной... Кто знает, что нас еще ждет, и хватит ли наших жизней, чтобы довести дело до конца... Кажется, Хургин гораздо умней, чем я думал...

Приглушенная грусть, зазвучавшая в голосе Дружинина, поразила Люсю.

— Что вы, Дружинин, милый ? — Она встрепенулась и схватила Дру жинина за плечи. — Простите меня, это я просто так. Горячий слой, радиоак тивность, да все, что хотите, — разве мы с этим не справимся? Да может ли быть такое!

Глава шестнадцатая ГРОЗНЫЕ ПРИЗНАКИ Во второй половине сентября хмурая северная осень вступила, нако нец, в свои права. Облетела листва на кустарниках, исчезли остатки зелени в тундре. Остров Черного Камня лежал среди океана голый и мрачный, в кольце снежных гор.

Снаружи бушевали осенние бури, ревел прибой, завывал холодный ве тер, подгоняя последние стаи птиц, улетавших на юг. Внутри горного кольца было попрежнему тихо, только быстрее бежали над горами низкие тучи, ко роче и сумрачнее становились дни и чаще начинал падать снег.

Заканчивались приготовления к долгой арктической зиме. В порту раз гружались пароходы, с трудом добравшиеся до острова. Улетели на Большую землю последние самолеты с теми, кто не собирался оставаться на зимовку.

Все громче и напряженнее шумела огромная стройка, быстрее стучали молотки, пронзительно визжали пилы, проворнее мелькали лопаточки ка менщиков, скорее двигались в холодном, сыром воздухе ажурные стрелы кранов, сильнее грохотали взрывы.

Город Острова Черного Камня жил своей обычной жизнью, нисколько не страшась предстоящей суровой зимы.

Чем темней делались ночи, тем ярче горели огни в домах и на улицах.

Так же неслись из клубов звуки музыки, треск биллиардных шаров и стук шахматных фигур.

Жители острова видели много удивительных вещей и привыкли к не обычайному. Им не приходило в голову, что размеренное течение их жизни может быть чем-либо нарушено.

«Зима, так зима! Если она окажется чем-либо неудобной, Дружинин и его помощники найдут способ с ней справиться», рассуждали они.

Примерно так представляли дело те, кому не приходилось спускаться ниже чем на пять километров под землю, а доступ туда был очень строго ог раничен. Даже Темген, несмотря на все свои просьбы, так и не попал больше в шахту после испытания форсунки Щупака.

Зато те, кому приходилось работать непосредственно в шахте, были настрое ны совсем не так благодушно.

Шахтеры-проходчики, электрики, охладители, бетонщики хорошо зна ли, какая невероятно напряженная борьба идет на шестом километре под землей.

Турбинная установка для сжижения воздуха, привезенная новым на чальником цеха охлаждения Климовой, работала полным ходом. Большая часть охлаждения в горячем слое была переведена на жидкий воздух. Он был почти в шесть раз холоднее жидкого аммиака, и с помощью его можно было получить мороз примерно в сто девяносто градусов.

При этой температуре ртуть становится твердой и хрупкой, как чугун, спирт превращается в прозрачную, как стеклышко, ледяшку, а только что со рванный цветок, так же как и резиновую трубку, можно истолочь в порошок в обыкновенной ступке.

Но и этот страшный холод быстро отступал перед испепеляющим жа ром в глубинах шахты.

Правда, немногих минут относительной прохлады, наступавших после того, как сильные струи жидкого воздуха переставали бить в раскаленные пласты, бывало достаточно, чтобы охладители успели протянуть новую сеть труб вокруг горячих стен шахты, а бурильщики смогли подготовить новые скважины для охлаждения и взрыва следующего пласта породы.

Пятьсот двадцать градусов подземного жара, которые встретили строи телей на глубине пяти с половиной километров, вступали в единоборство с морозом в сто девяносто градусов. Жидкий воздух нейтрализовал четыреста восемьдесят или четыреста девяносто градусов, оставляя в забое лишь три дцать или сорок градусов тепла.

Тогда в забой опускались и вкатывались машины и входили со своими инструментами отважные люди. Они дробили и подрывали камень струями жидкого воздуха, бурили пласты, захватывали породу механическими лопа тами и ковшами экскаваторов и транспортеров. Так продолжалось, пока хва тало дыхания и сил у людей, пробивавшихся к извечному источнику силы, заключенной в глубине земли.

Температура повышалась непрерывно. Жара нарастала с каждым сан тиметром, с каждой минутой. Когда она становилась невыносимой, строители уходили в свой бронированный подземный защитный зал.

Новая система охлаждения и проходки с помощью жидкого воздуха по зволила ускорить работу, но не надолго. Триста метров были пройдены в те чение недели. Но на глубине пяти тысяч шестисот пятидесяти метров про ходка снова замедлилась.

Кроме стволов шахты, строители начали проходить и трубы-каналы, уходившие к камере пароприемника, которой должен был заканчиваться ма лый ствол шахты.

Трубы-каналы были гораздо уже основной шахты — их диаметр со ставлял лишь около трех метров. Горячая порода тесно смыкалась вокруг проходчиков — работать в трубах было еще тяжелей, чем в основной шахте.

Здесь не всегда помогал даже жидкий воздух.

Однажды из шахты пришли тревожные вести. Там начались таинст венные и непонятные явления. Никто не мог дать им объяснения.

На одном участке вдруг, как по команде, стали отказывать электромо торы. Они искрили, горели, останавливались без движения или почему-то начинали работать с бешеной быстротой.

То и дело происходило короткое замыкание, фиолетовые огни вольто вых дуг проскакивали между проводами, проходившими чуть не на метр один от другого. Казалось, воздух изменил свои свойства и сделался таким же проводником электричества, как металл.

Прошло несколько часов, открылся новый пласт после взрыва, машины передвинулись на несколько метров, и все непонятные явления исчезли.

Все пришло в норму: моторы снова начали работать, буры опять вгры зались в камень, механические лопаты снова убирали породу.

А на соседнем участке все приходило в норму, когда на забастовавшие машины и провода падала струя свежего воздуха. Прохладный воздух венти ляции сразу сбил вольтову дугу и быстро погасил скачущие фонтаном искры.

Электрические машины вели себя, как живые существа. Можно было подумать, что и им нехватало свежего воздуха.

Лучше работали пневматические машины. Отбойные молотки и буры, работавшие на сжатом воздухе, действовали безотказно, где и когда угодно.

Но забастовки машин были пустяком по сравнению с выбросами горя чих газов.

На второй половине шестого километра порода стала еще более плот ной.

Больших пещер, которые так облегчали вначале работу строителей, больше не встречалось. Зато проходка все чаще натыкалась на пустоты, за полненные сжатым до предела горячим газом. Вслед за взрывом, подготов ленным подрывниками, происходил другой взрыв, иногда еще более силь ный.

Газы с грохотом артиллерийского залпа разрывали ослабевшие стены своей каменной тюрьмы и врывались в шахту, кроша и разметывая все на своем пути. Тогда летели и разбивались на куски тяжелые, похожие на тан ки, бурильные машины, оказывались скомканными, как куски бумаги, трубы охлаждения, ковши транспортеров, механизмы подъемников.

Если бы строители не уходили на время взрывов под защиту толстой брони защитного зала, из них не уцелел бы ни один.

Единственным средством предупреждения выбросов газа было глубокое бурение: газ, вырываясь через тонкие буровые скважины, особо больших не приятностей принести не мог.

Но иногда струя газа оказывалась такой сильной, что отбрасывала бу рильную машину назад и выгоняла всех из забоя, пока не удавалось подвести к ней трубу вытяжной вентиляции. Рев газовых струй, вырывавшихся из скважин, был таким сильным, что заглушал адский грохот шахты и бывал слышен даже на поверхности.

Эти явления повторялись каждый день. Земля все сильнее сопротив лялась людям. Препятствия нарастали, как лавина. Строители не успевали справиться с одним, как появлялись новые.

Это была тяжелая, полная напряжения битва человека с землей. Каж дый метр приходилось брать с боя.

На каждом шагу строителей ждали новые опасности : никто не мог предвидеть, какие ловушки подстерегали проходчиков на следующем метре.

Кажется, нигде и никогда еще не требовалось от человека так много силы, настойчивости и веры в себя, как здесь — в этой самой глубокой шахте на земле.

Дружинин, Медведев и ближайшие помощники начальника строитель ства проводили в шахте целые дни и часто оставались на ночь в защитном зале.

Чем тяжелее становилось строителям, тем упорнее они делались. Они иногда останавливались, на время отступали перед бурными выбросами го рячего газа или непонятной изменой машин. Но приостанавливались они только для того, чтобы перестроиться, собрать силы, придумать что-то новое и опять итти вперед с новой силой.

В этом неистребимом стремлении вперед проявлялись великолепная смелость и величие духа, скрытые в каждом, даже самом маленьком челове ке. Усталые, мокрые от пота, истомленные жарой, повышенным давлением и глубинной болезнью, шахтеры, машинисты и строители были непобедимы.

Партия воспитала в этих людях вкус к небывалой борьбе со стихией и стойкость, нужную для такой борьбы.

Партия научила каждого смотреть далеко вперед и видеть за сего дняшними невзгодами прекрасное завтра.

— Ты силен, ты хозяин, созидатель и творец! От тебя зависит все. На пряги же мысль и мускулы, чтобы умением, знанием и сноровкой взять у земли ее извечную силу и заставить ее работать на благо твоей родины и на счастье советских людей и всего человечества !

В трудные дни борьбы с подземным жаром и высокой радиоактивно стью все жители острова хорошо узнали парторга строительства Павла Ва сильевича Медведева.

Этот большой, спокойный и очень молчаливый человек обычно предпо читал оставаться в тени. Он делал больше, чем говорил, и говорил меньше, чем слушал других.

Даже о выходящих из ряда вон событиях и делах Медведев говорил са мым обыденным тоном, и эти дела переставали казаться исключительными и необычными. Они становились осязаемыми, зримыми, приобретали меру и вес, связывались с чьими-то именами, начинали укладываться во времени.

Медведев обладал редкой способностью быстро разбираться в самых трудных, запутанных вопросах и тут же делать нужные практические выво ды. Отпечаток его спокойной деловитости лежал на всей жизни острова.

У Медведева находилось время на все. Это Медведев подал мысль о по стройке подвесной воздушной дороги, которая стала доставлять рабочих из поселка в шахту и должна была сэкономить триста шестьдесят тысяч рабочих часов в месяц.

Если драмкружки острова устраивали конкурс на лучшую постановку, если газета «Заполярная коммуна» организовала смотр производственных со вещаний, а летчики полярной авиации обсуждали вопрос, как наладить со общение между островом и Большой землей в зимнее время, если строился первый в мире заполярный пляж, — во всем этом так или иначе участвовал Медведев.

В новом клубе работала вечерняя рабочая школа. По четвергам там чи тались лекции, на которые сходилось много народа. Одним из постоянных лекторов был Медведев, который вел цикл философии.

Сейчас главной заботой коммунистов острова была борьба с подземным жаром и высокой радиоактивностью в шахте. После собрания партийного ак тива, где Медведев делал доклад, коммунисты начали новый сбор предложе ний.

Старший шофер и секретарь комсомольского комитета автобазы цен трального поселка Люба Струкова предложила делать щиты на машинах из свинцовой бронзы, так как обычные свинцовые щиты, установленные для ох раны рабочих от радиоактивных излучений, слишком часто расплавлялись от жары.

Диспетчер Мария Кускова разработала остроумный способ предвари тельной сборки охладительных и вентиляционных труб в помещениях за щитного зала.

Шофер начальника строительства Темген внес предложение поднять в горы трубы, всасывающие воздух для вентиляции шахты, чтобы шахта полу чала более холодный и более свежий воздух.

Инженеры из центральной исследовательской лаборатории разработа ли способ охлаждения жидким водородом и гелием особо ответственных час тей машин и механизмов управления.

Главный диспетчер Левченко придумал получившую в дальнейшем большую известность «паутину охлаждения» — способ, при котором буровые скважины, расходившиеся во все стороны, служили каналами для охлажде ния всего фронта работ.

Никому раньше не известная бурильщица Софья Акимовна Нифонтова пришла к главному инженеру Ключникову с предложением сделать пере движную самоохлаждающуюся подстилку на пол и такие же экраны для стен.

Одно это предложение позволило снизить температуру в забое на двадцать с лишним градусов!

Нет возможности даже приблизительно перечислить предложения, ко торые продолжали сыпаться со всех сторон.

Каждое предложение получало отзыв самого сведущего из специали стов. В тот же вечер оно разбиралось штабом, во главе которого находились Медведев и Ключников, а назавтра, если заслуживало того, уже начинало осуществляться.

Предложенный начальником склада взрывчатки Корольковым чехол из твердой углекислоты для предупреждения преждевременных взрывов в раскаленной шахте был применен в тот самый день, когда он был предложен.

Самоохлаждающиеся подстилки и экраны Нифонтовой появились в забое на следующий день к вечеру.

Если бы не этот поток усовершенствований и технических нововведе ний, шахтерам пришлось бы плохо. К сожалению, даже самые остроумные предложения изобретателей лишь на короткое время облегчали тяжелую ра боту в шахте.

Дружинину пришлось отдать приказ о сокращении смены с двух с по ловиной до двух и затем до полутора часов.

Самым удивительным из всего, что происходило в шахте, было то, что люди, увлекаясь работой, не замечали ее тяжести. Они себя отлично чувство вали, пока вдруг не начинали валиться с ног. Азарт великого спора с приро дой захватывал их. Им было обидно отрываться от дела.

В конце концов Дружинин распорядился сократить смену до часа и ввести после каждого часа работы двухчасовой отдых. В общей сложности каждый шахтер работал в забое три часа в сутки.

Когда смена кончалась, никто не желал уходить из забоя: все утвер ждали, что прошло меньше часа.

Спорить, сколько прошло времени, было трудно. Не было часов, кото рые не начинали бы вдруг отчаянно спешить или отставать: верить нельзя было ни одним.

Казалось, часы, так же как и люди, подвергались припадкам глубин ной болезни. Пришлось начало и конец смены объявлять по радио и переда вать каждые десять минут сигналы времени.

Возбуждение, овладевшее рабочими в забое, угасало, как только они поднимались на поверхность.

Шахтеры становились бледными, безразличными и едва добирались до постели. После нескольких часов сна это состояние проходило.

Более тяжелых последствий припадки глубинной болезни, повидимо му, не имели: работавшие в глубоком горизонте по виду и по общему самочув ствию мало отличались от тех, кто работал на поверхности.

До сих пор у врачей на Острове Черного Камня было много свободного времени. Они заполняли его главным образом охотой на птиц или рыбной ловлей. Лечить им приходилось лишь случайные простуды: климат и условия жизни на острове были на редкость здоровые.

Теперь беззаботная жизнь врачей кончилась. Каждый день на шахте происходили неприятные случаи: ушибы, ожоги, ранения, обнаруживались нервные расстройства.

При этом опять-таки наблюдались странные вещи. Застарелые болез ни, годами мучившие людей, вдруг проходили сами по себе. Человек с удив лением замечал, что у него постепенно исчез хронический ревматизм или прошел тик на лице.

У другого начинали буйно расти волосы, и лысеющая голова быстро по крывалась густой вьющейся шевелюрой. У третьего начинало рассасываться бельмо на глазу, и человек снова начинал видеть этим глазом.

Повидимому, причиной всех непонятных явлений было соединенное воздействие жары, повышенного давления и радиоактивных пород.

По мере углубления шахты радиоактивность нарастала так же быстро, как и температура.

Однажды строители, укрывшиеся в защитном зале, услышали вслед за обычным взрывом второй, более сильный, чем когда бы то ни было. Казалось, что обрушилась труба-канал, где была заложена взрывчатка.

Когда вентиляторы отсосали газы и было произведено предварительное охлаждение, строители вернулись к месту взрыва.

В трубе было темно: камни, вырвавшиеся при взрыве, повредили осве тительную сеть. Однако шахтеры вскоре заметили, что на стенах светятся по лосы и пятна слабого голубого и розового цветов.

Дальше вглубь трубы пятна и полосы становились все ярче. К голубым и розовым присоединились желтые, красные, как раскаленное железо, зеле ные, которые горели, словно изумруд, синие, как сапфиры...

Забой представлял собой сказочное зрелище. Разноцветные светящиеся полосы изгибались, сплетались, расходились, сливались в сплошные яркие пятна, горящие всеми цветами радуги.


Здесь было совершенно светло, можно было даже читать. Общий тон разлитого повсюду мягкого света был голубоватый. Он напоминал по цвету дымку, которая постоянно окутывала шахту.

Очевидно, здесь, в глубине раскаленных недр, рождался голубой ту ман, так часто висевший над острыми зубьями гор Острова Черного Камня.

Глава семнадцатая ГНЕЗДА ВЫСОКОЙ РАДИОАКТИВНОСТИ Проходка приближалась к глубине пять тысяч семьсот метров. Забой выл, грохотал и ревел. В облаках бешено клубящегося пара мелькали тяже лые очертания машин и легкие черные фигуры людей.

Гудели вентиляторы, трещали поднимавшиеся снопами искры, сорев новались в силе мощные голоса металла и камня.

На самых опасных участках приходилось работать под прикрытием щитов, установленных на машинах.

Массивные машины, похожие на плоские танки, направлялись к пы шущему жаром пласту и выпускали вперед буры, длинные, как рыцарские копья. На машинах стояли толстые щиты из свинцовой бронзы, сделанные по предложению шофера Струковой. Из-за щитов на секунду выглядывали ра бочие и снова прятались за ними.

С усилением радиоактивности пород к обычным проявлениям глубин ной болезни присоединились еще и ожоги.

Свинцовая бронза была единственным способом оградить людей от вредного влияния радиоактивных излучений. Ни приостановить, ни ослабить эти излучения невозможно. Они продолжались с космической неизменно стью, от них можно было только прятаться.

Дружинин распорядился использовать для изготовления щитов весь запас свинца, какой нашелся на острове.

Но для защитных костюмов свинец не годился. Одежда, изготовленная из свинца, получилась бы такой тяжелой, что человек в ней не смог бы сдви нуться с места.

Двадцатого сентября в грохот и рев забоя внезапно ворвался пронзи тельный, раздирающий уши свист. Одна из бурильных машин дрогнула, за прыгала на месте и откатилась назад, а свист, нарастая и вибрируя, перешел в низкий вой и заглушил все остальные звуки.

— Берегись, газ ! — закричали все, но никто никого не услышал.

Люди кинулись врассыпную.

Раскаленная струя светящегося газа, к счастью, не очень сильная, во рвавшись в забой, не встретила на своем пути никого.

Люди прижались к стенкам, уткнув лица в кислородные маски: к по вадкам газа уже успели приспособиться.

Навстречу бушующей струе двинулся приземистый подъемный кран, закрытый со всех сторон щитами. Он тащил толстую вентиляционную трубу.

Кран зашел вбок и подтащил трубу к выходу струи. Еще несколько ми нут, и труба поглотила ревущую струю, люди и машины вернулись на свои места, работа пошла своим чередом.

Над щитом на кране показалось напряженное лицо Веры Петровой.

Она дала знак машинисту, кран двинулся назад.

Ключников и Люся стояли у переплетения охладительных труб, на блюдая за показаниями приборов, отмечавших давление и скорость движе ния жидкого воздуха: его нехватало;

главный инженер и начальник цеха ох лаждения бились над тем, чтобы использовать его получше.

Ключников ахнул, увидев, как неосторожно выставила голову из-за щита Вера. Ее удаль беспокоила его все больше. Он думал об этой девушке из Донбасса гораздо чаще, чем хотел показать это.

Вера выбралась из кабины крана и подошла к друзьям.

— Ну вот и все! — задорно сказала она, вытирая мокрое от пота лицо.

— А вы говорите — выбросы раскаленного газа...

— К счастью, все, — тяжело дыша, сказал Ключников. — Если бы вы чуть больше высунули голову около выхода струи, это было бы в последний раз... Когда, наконец, вы отучитесь лезть на рожон? Вы сменный инженер, вы рискуете не только собой...

— Опять алмазная история! Ты все та же, Вера... — усмехнулась Люся.

— Да, все та же ! — с раздражением подтвердил Ключников. — Вероятно, придется просить Дружинина, чтобы Веру Никифоровну не пускали в забой.

— Но газ светился! — воскликнула Вера. — Я должна была посмот реть... Нам остается всего триста метров, ведь глубже шести тысяч шахту про ходить не понадобится...

— Эти триста стоят трех тысяч, — оборвал Веру Ключников. — Пора оставить свою детскую резвость.

— Я не позволю так со мной говорить... — возмутилась было Вера и хо тела добавить еще что-то, но тут разговор внезапно оборвался.

Между двумя толстыми кабелями возникла сияющая вольтова дуга.

Лампы замигали, в гуле машин послышались перебои.

Ключников бросился к месту аварии, Вера схватила трубку телефона, Люся побежала к узлу охлаждения.

— Авария, авария... — понеслось по забою.

— Диспетчер! Бригаду электромонтеров в забой! Авария проводки.

Опять короткое замыкание... — кричала в телефон Вера.

Линию выключили. Погасли лампы, прекратился грохот, машины ос тановились. Но в замершем забое попрежнему было светло.

Светились стены, пол, потолок, взорванный камень, щебень на транс портере. Радиоактивность, которая сделала воздух электропроводным и вы звала короткое замыкание, была причиной этой богатой иллюминации.

Но люди уже не интересовались изгибами светящихся пластов и огнен ными узорами, выступившими на камне. К этому привыкли, каждый досадо вал на помеху и ждал, когда снова можно будет продолжать работу.

Но Вера осталась верна себе. Она заметила в стене около телефона жи лу, сиявшую ярким синим светом, и, забыв обо всем, тут же начала выковы ривать ножом камень величиной с яблоко.

Через несколько минут, когда лампы снова загорелись и возобновился грохот машин, бурый тяжелый камень уже лежал в кармане черного самоох лаждающегося костюма Веры.

Забой был полон свежим запахом озона, словно после грозы. Там и здесь загорались и угасали созвездия искр. Некоторые искры были длинны ми, как молнии. В забое продолжала бушевать электромагнитная буря.

Дружинин узнал об аварии и приехал в забой. По его распоряжению была усилена до предела вентиляция, и электромагнитную бурю удалось унять.

Когда все пришло в порядок, он подошел к Люсе.

— Опять гнездо высокой радиоактивности, — сказал он.

— Кем надо быть, чтобы преодолеть все это? — вздохнула Люся.

— Осталось самое трудное, — отозвался Дружинин.

Глава восемнадцатая ЧТОБЫ ЗЕМЛЯ РАСЦВЕЛА, КАК САД Шли часы величайшего напряжения.

Тяжелые створки нижнего защитного зала открывались только для то го, чтобы принять или выпустить людей и грузы.

В зале стало гораздо тише и прохладнее, чем раньше. Трудно было по верить, что защитный зал находится на глубине пяти с половиной километ ров под землей, в непосредственной близости от грохочущего и пышущего жаром забоя.

На доске с показателями значилось: глубина — пять тысяч семьсот во семнадцать метров, температура породы — пятьсот двадцать один градус.

Суточное задание всего двенадцать метров: итти вглубь быстрее стало невоз можно.

На командном пункте стояли у доски управления Дружинин и Анохин.

Дружинин сравнивал показания приборов с записями в своей книжке и продолжал, повидимому, не слишком приятный разговор с Анохиным.

—... Ну, не все так думают, — сказал Дружинин и сделал жест в сторо ну кабин с душами, откуда слышались смех и веселые возгласы купавшихся.

— Люди смеются, значит жить еще можно...

— Они не понимают, что мы в жерле вулкана, либо больны новой бо лезнью, — тихо продолжал Анохин. — Еще взрыв, еще несколько ударов пневматическим молотком, еще десяток скважин, и может вырваться огнен ная лава... Она вынесет наш пепел в верхние слои атмосферы. Тогда на па мять о нас появится новый вулкан в полярном море, а жители Рыбачьего по селка увидят необычайно красивые закаты. Говорят, облака тонкого вулка нического пепла в верхних слоях атмосферы замечательно преломляют свет заходящего солнца...

Голос Анохина дрожал, глаза его стали совсем круглыми.

— Удивительно богатая фантазия, — сухо заметил Дружинин. — Я вижу, вам здесь делать нечего. Уезжайте с острова сегодня же. Занимайте ме сто на любом пароходе, скажите, что я распорядился предоставить вам место на самолете. Чтобы я больше вас здесь не видел.

Анохин с беспокойством посмотрел на него.

— Что вы, товарищ Дружинин ? Вы неправильно меня поняли. Все де ло в том, что мне лучше работать наверху, глубина на меня плохо действует, я нервничаю...

— Вы нам не нужны. Поднимайтесь сейчас же на поверхность. Мне на доела ваша вредная и опасная болтовня, — сказал Дружинин, захлопывая свою записную книжку.

— Я больше никому не говорил, только вам, честное слово...

Анохин заволновался еще больше, голос его стал совсем потерянным.

—... Рашков спросил в письме: как работается на вулкане? Он отравил мне жизнь этим вопросом. Я все время думаю... Просто мысли вслух. Я ни с кем ими не делился... Не отсылайте меня с острова. Это позор, я не найду себе места на земле... Куда-нибудь в лабораторию... Я буду на высоте. Вы инже нер, мы с вами учились вместе в институте, поймите меня!..

Дружинин в тяжелом раздумье смотрел на Анохина. Действительно, он помнил этого человека еще со студенческих времен. Тогда Анохин блистал своими способностями. Дружинин думал, что ему до Анохина далеко. Да и здесь, на острове, Анохин был дельным инженером, придумывал интересные вещи, умел разбираться в трудных вещах. Дружинин слышал, как он пел под гитару на вечере в управлении — хорошо пел, с душой...

А теперь его словно подменили. Дружинин представил себе чувство хо лодного, липкого страха, овладевшего инженером. Это хуже любой болезни.

Ему стало жаль Анохина. Быть может, он придет в себя на поверхности и опять станет человеком.

— Хорошо, попробую вам поверить, — сказал Дружинин. — С завтраш него дня вводится новый порядок работы. Завтра можете передать все дела инженеру Климовой и с понедельника переходите в лабораторию.

* * * Смена закончилась. В защитном зале собрались рабочие, только что поднявшиеся из забоя, и те, которым предстояло туда опуститься.

В зал вошли Медведев, Ключников, Вера Петрова, Люся, Левченко.

Они знали, что Дружинин будет сегодня говорить с шахтерами.


Большая часть собравшихся расположилась в комнате отдыха. Шахте ры сели в кресла, улеглись на кушетках.

Некоторые остались на скамьях в главном помещении зала, другие, по обыкновению, направились в буфет и собрались компаниями за столиками.

За одним из столиков уселись Ключников, Вера Петрова, Щупак и по хожий на боксера-тяжеловеса мрачный молодой бурильщик Федя Стрешнев.

Бурый камень, добытый в стене около телефона, не давал Вере покоя.

Отнести его в лабораторию она еще не собралась и не знала, что это такое.

Быть может, Ключников знает, что это за камень? Но к главному ин женеру Вере обращаться не хотелось.

Вера и Ключников попрежнему ссорились. Оба чувствовали симпатию друг к другу, но стеснялись, высказать ее прямо и открыто. Кому-то надо бы ло сделать первый шаг, чтобы объясниться начистоту, но каждый ждал, что это сделает другой.

Вере все же хотелось похвастаться своим камешком. Она не утерпела, вынула его из кармана и положила перед собой на стол.

— Видали такую штуку, товарищи? Смотрите, как он светится! — ска зала она, прикрывая камень ладонями. — По-моему, это какая-то особенная радиоактивная руда.

— Да, совершенно особенная. Давайте ее сюда! — сказал Ключников и быстро выхватил у Веры камень, сверкнувший синим светом.

— Что это значит, Вадим Михайлович ?.. — возмутилась Вера, но Ключников посмотрел на нее так, что она тут же осеклась, поняв, что, быть может, такую руду действительно опасно держать в руках.

— То, что у вас ожоги получатся, буйная головушка! После объясню.

— Да, неизвестная радиоактивная руда, — подтвердил Щупак. — Мы пересекали этот пласт несколько раз. Когда понадобится, я ее сколько угодно натаскаю, — он заговорщицки посмотрел на Веру.

— Я тоже видел этот пласт, — мрачно вставил молодой бурильщик, притопывая ногами. — Но мне он ни к чему, мне плясать хочется. Всегда в шахте плясать хочется. Говорят, это особая болезнь нашей шахты.

— Не такая уж страшная. На поверхности быстро проходит, — успокои тельно заметил Ключников, пряча образец руды в металлическую коробочку.

— Чем же страшная? — пренебрежительно засмеялся Щупак. — У ме ня от нее только аппетит лучше. Мне нигде так интересно не было, как здесь.

Кончим шахту, скучать по ней буду, честное слово...

Дружинин, Левченко и Медведев продолжали разговор на командном пункте. Дружинин был задумчив. Медведев подошел к нему и положил ему руку на плечо.

— Не сомневайся, Алексей Алексеевич, ты совершенно прав! По-моему, тоже лучше сразу сказать всю правду и предоставить каждому право выбора.

Пусть каждый почувствует, что держит свою судьбу в руках. Ты этим мало ко го напугаешь.

— Я тоже придерживаюсь такого мнения, — присоединился к парторгу Левченко.

— Пора, — сказал Медведев и нажал кнопку звонка.

Звонок, созывавший всех в главное помещение зала, помешал Щупаку закончить высказывание своих соображений по поводу глубинной болезни.

— Скорей, скорей, Дружинин будет говорить, — заторопился Федя Стрешнев.

Дружинин вышел вслед за Медведевым из командного пункта и оки нул взглядом зал. Усталые, бледные люди сидели и лежали на скамьях, стульях и креслах.

Некоторые смеялись, жестикулировали, о чем-то с интересом говорили.

Увидев Дружинина, рабочие поднялись и приветствовали его сдержан ными возгласами. Дружинин знал каждого из них, и каждый из них знал Дружинина.

Дружинину было больно смотреть на них: этим людям приходилось до рого платить за то благо, которое сулила человечеству шахта-котел. Они слишком тяжело работали. Но в таком деле это неизбежно. Если дело ока жется еще вдвое, втрое труднее, его все равно нужно продолжать, отступать не приходится...

Дружинин подавил чувство боли, выступил вперед и поднял руку.

Ключников пододвинул скамейку. Дружинин поднялся на нее.

— Внимание, товарищи. Сейчас мы предоставим слово начальнику строительства Дружинину, — громко сказал Медведев.

Рабочие подошли ближе, чтобы лучше слышать начальника строитель ства.

— Дорогие мои друзья! — начал Дружинин сильным и мягким голосом.

— Если бы я мог один пройти эту шахту, я бы сделал это. Тогда вы продол жали бы мирно жить, не зная ни сумасшедшей жары, ни повышенного дав ления, ни фокусов радиоактивности. Но такую шахту я не мог даже приду мать в одиночку: одному это не под силу. Над ней думали сотни ученых, та лантливых советских людей. Строим же ее не только мы с вами, а вся наша страна.

Человек бросил дерзкий вызов природе, — продолжал Дружинин. — И он добьется своего, потому что он советский человек. Нашим предкам было трудно научиться пользоваться огнем или придумать колесо, но они это сде лали, потому что они были людьми. Сделаем и мы свое дело, и о нас будут вспоминать многие поколения наших потомков... Забудутся наши имена, но дело не забудется, так же как не забыты колесо и огонь...

Дружинин сделал паузу и окинул взглядом слушателей. Рабочие в бе лых и черных костюмах, инженеры, диспетчеры, лифтеры поднялись с мест и тесно обступили его.

Снаружи за толстыми стенками предохранительных створок прогрохо тали взрывы. Дружинин переждал и заговорил снова:

— Я долго думал о том, может ли кто-либо из вас подойти ко мне и ска зать: «Дружинин, мне больше не под силу. Что мне до грядущих поколений, когда то, что от меня требуется, выше моих сил». Нет, такого среди вас не найдется. А если бы и нашелся, я такого только пожалею. По-моему, нет чес ти выше и нет счастья больше, чем сделать невозможное во имя человечества.

Только самые сильные и смелые могут работать в такой шахте, как наша. А вы, мои друзья, именно таковы. Дальше будет еще труднее и опаснее. Все, кто нездоров, ослабел телом или духом либо просто боится, могут получить работу на поверхности...

Звонок, возвещавший, что газы из забоя уже отсосаны, прервал Дру жинина.

Створки предохранительной перегородки поползли в стороны и откры ли голубоватую дымку главного ствола. Горячее дыхание шахты проникло внутрь прохладного зала. Сразу стало труднее дышать. У входа начали раз гружаться пришедшие сверху лифты с материалами.

— С сегодняшнего дня, — продолжал Дружинин, — смена устанавли вается в сорок пять минут. Назначаются четыре смены, ими будем руково дить мы. — Дружинин показал на себя и на стоящих рядом с ним Ключнико ва, Веру и Люсю Климову. — Итак, друзья, — продолжал Дружинин, — кто остается с нами в шахте, чтобы земля поскорей расцвела садом для нашего советского народа, для каждого трудового человека ?

В голосе Дружинина звучало глубокое волнение.

В зале настала тишина. Был слышен только легкий звон труб, которые сгружались с лифта.

Натруженные, мозолистые, обожженные руки шахтеров поднялись вверх.

— Мы все ! — дружно раздалось в зале.

Глава девятнадцатая КАТАСТРОФА Подробности этого страшного дня Дружинин смог восстановить только среди зимы, сидя у печи, в которой догорали сломанные доски разбитого до ма.

В воспоминаниях Дружинина этот день рассыпался на пестрые обрыв ки, на отдельные секунды, минуты и часы, никак не связанные между собой.

* * * Было воскресенье 22 сентября — первый день работы по новому распо рядку. Ключников и Вера руководили работой в основном стволе, Дружинин и Люся Климова возглавляли смены в боковом забое, где проходила труба канал. Медведев оставался на центральном диспетчерском пункте вместе с Левченко.

...Защитный зал. Смены встретились в перерыве и снова должны ра зойтись по забоям.

Дружинин смотрит на Люсю. Какая она тоненькая в черном шелковис том костюме шахтера! Она похожа на проворного темноглазого подростка, го тового пуститься в рискованную экспедицию. Ни тени страха на лице, только легкая грусть в блестящих глазах.

Дружинину почему-то мучительно не хочется отпускать Люсю в забой.

Ее смена должна работать на участке самой высокой радиоактивности.

— Я пойду с вами, Люся. Я боюсь, вентиляция недостаточна... Надо еще раз проверить давление и удлинить охлаждающую подстилку. Она коротка, я должен распорядиться.

Дружинин путается. Он старается придумать предлог, чтобы пойти в забой с Люсей.

— Я сама распоряжусь, — говорит Люся. — Неужели вы мне не дове ряете, Дружинин?

— Передайте смену мне, мне не хотелось бы отпускать вас...

— Зачем же ?.. Странный вы человек, — смеется Люся. — Чего будут стоить ваши приказы, если вы сами станете их нарушать! Я справлюсь со всем, не беспокойтесь...

Люся смотрит на Дружинина блестящими глазами.

— Знаете, чего мне захотелось, пока я на вас глядела? — говорит она.

— Очутиться вдруг в Москве... Там сейчас, — Люся посмотрела на часы, — семь часов вечера. Люди идут с работы, гудят автомобили, звенят трамваи, шумит метро, улицы полны народа... Стать бы где-нибудь на углу и выбрать самого усталого и озабоченного из пешеходов: немолодого, согнутого тяжелы ми годами войны, человека с усталыми глазами. Схватить его, перенести сю да и показать все, что у нас есть. И сказать: «Улыбнись, распрями плечи и делай свое дело легко и весело, товарищ! Это только один из подарков, кото рые готовит для тебя твоя страна. Это для тебя мы хотим сделать жизнь пре красной, для тебя земля будет превращена в сад. Ты сам увидишь и сам по чувствуешь это скоро, совсем скоро...» Это сентиментально, правда?

— Нет, почему же, — серьезно отвечает Дружинин, — и я там бы по ступил так же... У вас хорошее сердце, Люся!

— Нет, нет, нехорошее. — Люся качает головой и протягивает Дружи нину руку. — Ну, мне пора, через сорок пять минут я вернусь.

И она уходит. Ее тонкая фигура скрывается в лифте.

* * * Забой. Он ревет и грохочет еще сильней, чем обычно. Машины грызут камень, камень кричит. Гудит, шипит, взрывается жидкий воздух, звенят и лязгают трубы охлаждения, охладители тянут их, как связисты телефонную линию во время боя.

Люди и машины мелькают среди пара, словно тени, затеявшие дья вольскую пляску среди камней, мерцающих причудливыми полосами и пят нами радиоактивной флюоресценции.

Раскаленный камень поддается, уступая соединенным усилиям людей и машин. Он сопротивляется, визжит, обдает людей палящим дыханием, осыпает осколками, пытается сжечь струями горячего газа. Но напрасно: лю ди и машины сильнее. Они наступают.

Четверть метра, полметра, метр каменной толщи преодолены.

Еще полметра, еще метр. Еще десяток скважин в только что обнажив шемся камне.

Сорок пять минут прошли, новый взрыв подготовлен, надо уходить.

Люся торопит людей, нельзя нарушать порядка: не устали — тем луч ше. Через час они вернутся.

Люся уходит последней, она оглядывается на мерцающие стены. Она думает: «Ох, тяжело справиться с этой нежданной радиоактивностью! Какие сюрпризы она еще преподнесет?»

И все же Люся рада. Светящаяся порода хорошо послужит людям. Это материал для получения атомной энергии.

Как ласково говорил с ней сегодня Дружинин! Он никогда не смотрел на нее таким теплым взглядом. Быть может, поэтому у нее так спорится рабо та и так легко дышится в жарком забое?..

* * * Люся со своей сменой возвращается наверх, в защитный зал.

Приезжает со своей сменой Вера.

Люди мокрые, тяжело дышат, некоторые едва держатся на ногах. Но все в порядке: в трубе-канале пройдено два метра, а в основном стволе даже больше.

Грохочут взрывы. Кончается перерыв. Идут в забои со своими сменами Дружинин и Ключников. Опять лавины горячего камня, вой, рев жидкого воздуха, лязганье, удушливый жар.

* * * И опять перерыв. Дружинину мучительно хочется поговорить с Люсей, побыть с ней хотя бы минуту. Но нельзя. Люся занята: сдаст дела своей сме ны.

* * * Начальнику строительства и главному инженеру пора подниматься на поверхность, они и так слишком долго задержались в шахте. Дела наверху тоже не ждут: не сегодня — завтра выпадет снег, скоро замерзнет море... По ра наверх!

После этой смены будет перерыв на три часа, чтобы подготовить работу дальше. Нужно спешить...

Дружинин в последний раз окидывает взглядом защитный зал и вхо дит в лифт, где его уже ожидает Ключников. Лифт мчится наверх и вырыва ется из голубоватой дымки шахты.

** * Начальник строительства и главный инженер вышли на поверхность и остановились, чтобы перевести дыхание.

Как легок здесь прохладный воздух! Обоих покачивает, у обоих кру жится голова. Обманчивая бодрость глубинной болезни покинула их. Только сейчас почувствовали они, как устали.

Тусклый осенний день уже клонится к концу. С серого неба сыплются легкие снежинки — предвестники будущих заносов.

Быстро промелькнул этот день. «Он был коротким, как миг, — думает Дружинин. — Неужели день вправду кончается? Время, время, как стреми тельно летит оно! Вот и лето позади...»

Друзья, едва передвигая ноги, идут к автомобилю.

Темген сидит в машине и ждет. Он ждал вчера до поздней ночи, ждет сегодня с утра. Он удивлен видом начальника строительства и главного ин женера, но не решается спросить, в чем дело.

— В управление! — говорит Дружинин. — Через полчаса разговор с Москвой.

— А через три часа мы должны вернуться, — добавляет Ключников.

Автомобиль резко набирает скорость, мчится мимо бетонных заводов, монтажных и механических цехов.

Шахта осталась далеко позади. Дорога поднимается петлями в горы.

Выше и выше.

Темген ведет машину так быстро, что на виражах ее заносит.

— Осторожнее, — просит Ключников и тут же засыпает, откинувшись на сиденье.

* * * Поворот дороги открывает бухту. В порту разгружается одинокий паро ход. Он кажется отсюда, с горы, игрушечным.

— Пришел утром, выгружает взрывчатку, — бросает Темген, показы вая движением головы на пароход.

— «Дзержинский» или «Владивосток»? — спрашивает Дружинин.

Ответа он уже не слышит. На крутом повороте машина вдруг взлетает и переворачивается, подброшенная неведомой силой.

Страшный, чудовищный звук вырывается из земли и заполняет все во круг. Этот низкий, нарастающий грохот сотрясает скалы.

* * *...Дружинин перевернулся в воздухе и упал под откос на кустарник ря дом с Ключниковым. Их тела содрогались, придавленные ужасным звуком, способным разорвать и убить все живое.

Срывались и наперегонки катились вниз с гор камни и скалы.

* * * Дружинин видит, как тяжелая скала налетает на недостроенный дом, разбивает его и катится дальше, оставив за собой щепки, щебень и тучу пы ли.

...Дружинин и Ключников ошалело смотрят друг на друга;

рядом ле жит колесами кверху автомобиль. Колеса продолжают вертеться...

— Я же говорил,.чтобы он был осторожнее!.. — растерянно произносит Ключников. — Очки, где мои очки? Без них я пропал.

Очки у него на носу. Стекла целы, только запылились. Ключников не может этого понять.

Дружинин приподнимается и оборачивается к шахте. Огни вокруг шахты погасли. Видно только облако пара и пыли. Вверху бешено клубится буросиняя тяжелая туча. Край ее, как смерч, спускается к шахте. Это вы рвавшийся из недр газ.

* * * — Шахта, шахта!.. Взорвалась шахта! — закричал Дружинин не своим голосом.

Он вскочил, чтобы бежать к шахте, но ему преградил дорогу огромный камень, свалившийся сверху.

— Подожди, —Ключников схватил его за руку, — это не взрыв, это зем летрясение.

Действительно, это землетрясение. Продолжают катиться камни с гор.

Из поселка донесся отчаянный женский крик. Башня одного из бетонных за водов пошатнулась и рухнула. Одна за другой начинают падать мачты линии высоковольтной передачи...

* * * Дружинин чувствует себя бессильным перед взбесившейся стихией. Вот он, ответ природы на вызов человека! Это конец шахты...

С юго-восточной стороны острова, оттуда, где расположены нефтехра нилища и пещеры со складами взрывчатки, доносится новая волна нарас тающего гула.

— Что это? — восклицает Ключников, продолжая держать за руку Дру жинина.

Снег в горах потемнел. Какая-то сероватая масса возникла над гребнем гор и обрушилась вниз широкой лавиной.

Высокая отвесная скала около нефтехранилища, на которую как-то ле том взбирался Дружинин, сдвинулась с места, медленно, словно нехотя, упа ла и тут же исчезла в клокочущей лавине.

— Вода! Море пошло через горы! — хрипит Ключников.

— Газ вырвался из глубин, он вытесняет воду из подводных пещер. Во да может затопить все... — тихо говорит Дружинин.

* * * Да, это гигантская волна. Она начинает спадать, вершины гор уже об нажились.

Вода помчалась вниз по скалам, сметая все на своем пути. Ее много, она может заполнить до краев пустынную долину между двумя хребтами в восточной части острова. Вода может прорваться дальше и устремиться в шахту.

Если это случится, Остров Черного Камня перестанет существовать.

Вода ворвется в раскаленные недра земли и мгновенно обратится в пар. Но для пара ведь еще не подготовлен выход.

Произойдет взрыв: весь остров взлетит на воздух, как вулкан Кракатау.

Что же делать?

Дружинин оглянулся, как бы ища поддержки. Что мог противопоста вить человек стихии?

Ключников протирал очки дрожащими руками. Он потрясен еще больше, чем Дружинин. На его помощь трудно рассчитывать.

* * * И вот Дружинин видит медно-красное лицо Темгена. Шофер деловито осматривает перевернутую машину. Его лицо спокойно, будто ничего не про изошло.

— Все в порядке. Если вытащим на дорогу — можно ехать! — говорит Темген, встретив взгляд Дружинина.

Голос Темгена спокоен, как и его лицо. Что бы ни случилось, он выпол нит свой долг. Он недаром учился быть настоящим человеком.

Дружинин видит мужество и спокойствие этого чукотского юноши и с уважением смотрит на него.

Неужели он, Дружинин, окажется слабей своего молодого друга Темге на?

Дружинин остро чувствует, какая сила у него в руках. Он не один. Он видит, как крепко стоит Темген на земле, пусть на самой горячей и дрожа щей, под толчками землетрясения.

— Ключников, помогай! — кричит Дружинин и бросается к машине.

Машина тяжела, но все же втроем им удается ее перевернуть.

* * * Как только они поставили машину на колеса, заработал каким-то чу дом уцелевший приемник, по обыкновению настроенный на волну главного диспетчера.

Репродуктор захрипел, потом послышалось покашливание и раздался спокойный голос старшего диспетчера строительства Якова Ивановича Лев ченко. Ровный и неторопливый, он прозвучал удивительным контрастом с грохотом, взрывами и криками, которые неслись из поселка.

— Внимание, внимание, говорит старший диспетчер Левченко! Про изошло землетрясение, толчки могут еще повториться. Передаю приказ на чальника строительства Дружинина.

Первое: прекратить работу и выйти на открытые места всем, кроме ра ботников электрических станций, вентиляционных, подъемных и охлаждаю щих устройств. Посты на этих участках могут быть оставлены только после того, как все выйдут из шахты.

До этого времени держаться и продолжать работу любой ценой.

Второе: соблюдать строжайший порядок при выводе людей из шахты.

Инженеры и начальники отвечают за каждого рабочего.

Все это так совпадает с мыслями Дружинина, что ему на какую-то долю секунды начинает казаться, будто он в самом деле отдал этот приказ или что Левченко чудом узнал его мысли.

Но это не так. Дружинин никакого отношения к приказу не имеет, все сделано без него. В решительную минуту Левченко воспользовался именем Дружинина, чтобы придать приказу больше силы.

— Молодец Левченко! Как хорошо он придумал... — говорит Дружи нин.

Репродуктор снова начинает хрипеть. На этот раз слышится спокойный голос Медведева.

Медведев неторопливо, даже несколько медлительно говорит:



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.