авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 19 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ОБРАЗОВАНИЯ СЕВЕРО-ЗАПАДНОЕ ОТЕДЕЛЕНИЕ СЕРИЯ БИБЛИОТЕКА РУССКОЙ ПЕДАГОГИКИ Е. Ф. ШНУРЛ0 КУРС ...»

-- [ Страница 10 ] --

о м е ж д у к н я ж е с к и х съездах свод молчит' он просто не хочет вспоминать о них — д л я него они печальное напо­ минание слабости центральной ( к и е в с к о й ) власти.

2. Всеобщая история. Первые попытки этого рода были, конечно, не более, к а к простые компиляции и переделки чужого материала.

1) « Х р о н о г р а ф по великому и з л о ж е н и ю », середина XI в. — пере­ д е л к а Амартола (не с о х р а н и л а с ь ).

2) « Е л л и н с к и й и Римский Л е т о п и с е ц », XIII в. - составлен по М а л а л е и по Амартолу;

М а л а л а — « Е л л и н с к и й », Амартола — «Рим­ ский».

3) « Х р о н о г р а ф и ч е с к а я Т о л к о в а я П а л е я » — тоже компиляция и переработка византийского материала.

Курс Русской истории. Глава четвертая Д. Х у д о ж е с т в е н н о е творчество.

Слово о полку Игоревен.

З а м е ч а т е л ь н ы й, единственный в этом роде дошедший до нас па­ мятник «дружинной» или «княжеской» поэзии. Глубокое поэтическое чувство;

я р к и е краски;

богатство поэтических образов редкой красоты, большие художественные достоинства. « С л о в о » стоит наравне с луч­ шими созданиями западноевропейского эпоса ( П е с н ь о Роланде, Ни белунги). Автор — его имя неизвестно — м и р я н и н, не духовное лицо, человек к н и ж н ы й, начитанный, что, о д н а к о, не мешает ему стоять близко к народному творчеству и обильно черпать из него. Все содержание «Слова» проникнуто м и ф и ч е с к о ю древностью, пережит­ ками я з ы ч е с к и х верований, благодаря чему от него веет свежестью, искренностью;

оно подкупает своею непосредственностью. Человек и природа, в описаниях « С л о в а », ж и в у т одной общей ж и з н ь ю Но автор не только поэт: он еще и г р а ж д а н и н. Он скорбит о внут­ ренних раздорах к н я з е й, отдавших Русскую землю в добычу поганым половцам;

и под гнетом печального настоящего он покорно склоняет свою голову. Перед нами люди, надломленные ж и з н ь ю ;

в прошлом они пережили мучительную драму. Не рог Р о л а н д а звучит в этой поэме уве­ ренным и мощным п р и з ы в о м — нет, это Я р о с л а в н а «утром рано на за­ брале кычет лебедью»;

это сам поэт печально следит за распрями кня­ зей;

и когда ему хочется отдохнуть душою, то мысли его обращены к прошлому: только там, в лице Владимира Мономаха, грозы половцев, блеснет д л я него настоящий луч, осветит и согреет его грустное настоя­ щее. Под влиянием горестного настроения эпическая поэма местами переходит в лирическую думу, и это едва ли не лучшие ее места Автор — современник К и р и л л а, епископа Туровского Тот и другой наглядно свидетельствуют о з а м е ч а т е л ь н ы х успехах, какие сделала культура и образованность, одинаково и в духовной, и в светской среде, со времени введения христианства, за истекшие два века. «Уже для половины XI века появление такого писателя, как митрополит Иларион, было я с н ы м показателем, что новопришедшая культура и литература восприняты верхами русского общества вполне сознатель­ но. Д а л ь н е й ш а я история подтверждала это. Появление житий, состав­ ление летописных рассказов, составление целых летописных сводов, ученая переписка, вроде переписки Климента Смолятича с пресвитером Фомою, — все это свидетельствовало, что, несмотря на все внутренние беспорядки и междоусобия к н я ж е с к и е, о которых так скорбит автор «Слова», культурная ж и з н ь п р о д о л ж а л а идти тем же путем» «Слово»

Появилось в конце XII века, когда «политическая и общественная Жизнь южной Руси я в н о стала клониться к упадку, и близко было УЖе время, когда вместе с этим д о л ж н а б ы л а совсем прекратиться и Жизнь умственная и л и т е р а т у р н а я, перейдя в другой центр, на Севе Е. Ф. Шмурло ро-Восток, где та и другая стали развиваться, воспринимая в себя новые условия всей окружающей ж и з н и. «Слову» не суждено было начать новую эпоху в развитии русской литературы, но, наоборот оно я в и л о с ь завершением периода предшествующего, подготовившего благоприятную среду д л я его п о я в л е н и я. В данном случае литература оказалась обладающей большею ж и з н е н н о с т ь ю, нежели общественно политическая ж и з н ь : последняя клонится к упадку, первая, наоборот, находится на высоте своего развития» ( И с т р и н ).

Темою сочинения послужило действительное событие: неудачный поход на половцев новгород-северского к н я з я Игоря Святославича ( 1 1 8 5 ). «Слово» д о ш л о до нас в списке XVI ( ? ) века;

найдено в 1795 г Впервые текст напечатан ( н е и с п р а в н о ) в 1800 г., сама же рукопись сго­ рела в Московском п о ж а р е 1812 г. Таким образом, исследователям при­ ходится опираться л и ш ь на издание 1800 г. да еще на копию, сделанную с указанного списка д л я императрицы Екатерины II.

Былины.

Песни о богатырях и удалых л ю д я х, об их подвигах и приключени­ ях — одно из самых я р к и х выражений русского народного эпоса Это тайники народной души, они вскрывают нам идеалы народа, его завет­ ные м ы с л и, н а д е ж д ы. Это, можно с к а з а т ь, история народа, опоэтизи­ рованная и р а с с к а з а н н а я им самим. Хронологически былины принадле­ жат одинаково и Киевской, и Татарской поре: черты и той и другой за­ частую слиты в них нераздельно ( н а п р и м е р, И л ь я Муромец он современник Владимира Красного С о л н ы ш к а и борется с татарами) Три цикла;

1. Цикл Святогор, М и к у л а Селянинович, старших богатырей:

Вольга Всеславич. Самая глухая древность. Это не столько люди, с к о л ь к о титаны, олицетворения стихий, сказочные полубоги. С людьми у них общего одна только человеческая ф о р м а, но, как у грубой без­ душной стихии, они л и ш е н ы этического с м ы с л а и нравственного оправ­ д а н и я своего существования на земле. С и л а р а з у м н а я, духовная еще не проснулась в них.

2. Цикл Киевский, младших богатырей: И л ь я Муромец, Добрыня Н и к и т и ч, Алеша Попович, Д ю к Степанович, Ч у р и л а Пленкович, Со­ ловей Будимирович и др Их деятельность носит осмысленный и притом общественный х а р а к т е р, к тому же овеянный светом христи­ анского учения. С а м ы й любимый н а р о д н ы й герой — И л ь я Муромец:

он борется со злом, охотно защищает слабого;

но главная его заслуга в глазах народа — борьба с кочевою Степью и с погаными татарами.

3. Цикл новгородский — и географически, и по содержанию стоит несколько обособленно от тех двух: там общерусская ж и з н ь, обще­ национальные интересы;

здесь — интересы местные. Две особенности новгородского быта: материальное богатство, достигнутое благодаря оживленным торговым сношениям с Востоком и Западом, и чувство \ ^зависимости и свободы, выросшее на почве вечевых п о р я д к о в, породили две типичные б ы л и н н ы е ф и г у р ы : Садко-купца, богатого гостя, и Ваську ( В а с и л и я ) Буслаева, удальца и повольника.

произведения, навеянные татарским разгромом и игом.

1. Б ы л и н а « К а к перевелись богатыри на Руси» про битву на Калке: подвиги Алеши Поповича и семи богатырей. Эта былина сложилась в мрачные времена татарского ига под впечатлением тя­ желого п о р а ж е н и я, понесенного русскими к н я з ь я м и в битве на К а л к е, g если она приурочена к циклу Владимировых былин (Алеша Попо­ вич), то потому что народная поэзия не знает хронологии, к н я ж е н и е же Владимира Великого «представлялось в народной памяти самым светлым моментом прошлого и п р о д о л ж а л о быть притягательным центром эпических с к а з а н и й ». С л у ш а я песни о славных подвигах богатырей старого времени и сравнивая с ним свое настоящее холоп­ ство, в з и р а я на суровую действительность, столь неприглядно отли­ чавшуюся от дней былой славы и с и л ы, народу естественно было задаться вопросом: «куда же девались его старые защитники, его любимые герои? куда исчезла богатырская з а с т а в а ? », что некогда так крепко стояла на границах Русской з е м л и ? Ответ и был дан этой былиною: все лучшие богатыри погибли на К а л к е ( Д а ш к е в и ч ) 2. «Слово о погибели Р у с к ы я земли» — с о х р а н и л с я л и ш ь неболь­ шой отрывок — начало;

десятка четыре строчек;

сложилось, вероятно, под непосредственным впечатлением несчастной битвы с татарами на реке Сити ( 1 2 3 8 ). Автор с любовью вспоминает прежнюю красоту и славу Русской земли и оплакивает теперешнюю ее горькую долю после нашествия Б а т ы я ;

много чувства и поэтического настроения, произведение, по духу близкое к «Слову о полку Игореве» и «За Донщине».

3. « З а д о н щ и н а » — поэтическое описание Куликовской битвы, про­ славление победы и подвигов Д м и т р и я Донского, «московского чудо­ творца»;

местами полное подражание « С л о в у о полку Игореве»;

конца XIV в.

4. П о л о н я н и ч н ы е песни.

5. Легенда о граде К и т е ж е. Чудесно спасенный от войск Б а т ы я, град К и т е ж пропал из виду;

на его месте озеро ( Н и ж е г о р о д с к а я губерния, Семеновский у е з д ). Благочестивым людям дано слышать звон его колоколов и видеть его з д а н и я и церкви.

исторические повести татарского периода.

О н и т а к ж е навеяны татарским разгромом и игом;

но поэтический Цемент перемешан в них с историческим, с действительностью, бла­ гочестивый вымысел с риторикой и умилением.

Е. Ф. Шмурло 1. «Повесть о К а л к с к о м побоище и о 70 х р а б р ы х », тот же сюжет что и в былине « К а к перевелись...», подвиги Александра ( н е Алеши!) Поповича и его 70 (не семи!) х р а б р ы х сотоварищей.

2. «Повесть об Евпатии Коловрате и о разорении Рязанской з е м л и » ' Ф е д о р, сын рязанского к н я з я, отказывается ьыдать татарам свою жену: его замучили, Е в п р а к с и я, узнав о смерти мужа, бросается со стены вместе с малолетним сыном и погибает;

Батый наступает на Р я з а н ь, берет ее;

подвиги одного из ее з а щ и т н и к о в, Евпатия;

после его смерти татары воздают ему честь за его храбрость 3. С к а з а н и е о взятии Батыем города Владимира.

4. «Убиение к н я з я М и х а и л а Черниговского и боярина его Ф е д о р а в О р д е от царя Б а т ы я ».

5. « Ж и т и е Александра Невского» (см. в ы ш е ) 6. « Ж и т и е Д м и т р и я Донского» (см в ы ш е ) 7. « С к а з а н и е о Мамаевом побоище».

8. «О взятии и разорении М о с к в ы Тохтамышем».

9. « С к а з а н и е о обретении иконы Б о ж и е й Матери» ( « П о в е с т ь о спасении М о с к в ы от Т а м е р л а н а » ), 1395 год. Это как бы вторая глава «За национального эпоса о низвержении татарского ига ( п е р в а я д о н щ и н а » ). Обе эти повести, в отличие от других, более ранних, уже не местные п р е д а н и я, а проникнуты сознанием, что дело идет о всей Русской земле — отсюда их большая популярность среди русских читателей.

Курс Русской истории. Глава четвертая III. Монашество.

Общие замечания.

В основе монашества л е ж и т отречение от мира, удаление от него 0 целях спасения души. Такое отречение, о д н а к о, противно челове­ ческой природе, которая создала нас существами с инстинктом обще­ ственности (Аристотелевское ottoov 71OT]ITIKOV);

кроме того, оно про­ тиворечит и учению Христа, ко то ры й, по неизмеримой любви Своей 1С людям, Сам пришел в мир д л я спасения его и служения ему. Вот почему монашество, как институт, реально, не только идейно, отрек­ шийся от мира, проявилось в ж и з н и и у д е р ж а л о с ь далеко не везде, скорее в виде исключения, чем общего правила. Монастыри с таким аскетическим направлением прочнее всего привились на греческом востоке, латинский же З а п а д создал тип монастырей, на знамени которых было написано служение обществу. Т а к о в ы монашеские ор­ дена: Бенедиктинский (VI в. ), Д о м и н и к а н с к и й ( X I I I в. ), Францис­ канский ( X I I I в. ), Иезуитский ( X V I в. ) : эти ордена не отрекаются рт мира, но, наоборот, идут к нему навстречу, стараясь спасти его, просветить и наставить.

г На Руси аскетизм тоже не п р и в и л с я. Чувство общественности ни­ когда не покидало русского человека, и аскетизм в той форме, в какой он с л о ж и л с я в пустынях египетской Ф и в а и д ы, всегда был чужд ему.

Уединенные пустыньки-монастыри, если где и возникали, то не пуска­ ли глубоких корней и большею частью становились простой переход­ ной ступенью к монашескому общежитию. Основатели этих общежи­ тий, отрицая, вслед за знаменитыми Отцами и Учителями Церкви Па Зсомием Великим (ум. 348 г. ), Василием Великим (ум. 379 г ), Иоанном Златоустом (ум. 407 г. ), частную собственность, устраивали свои монастыри на началах коммунистических. Монашеский комму­ низм существенно, однако, отличался от нынешнего: он не был захваче Ным, как современный нам, и был добровольным] он исходил из горя­ чей любви к б л и ж н и м, из ж е л а н и я служить ему, и если по уставу Фе­ дора Студита из обыденной монашеской речи самые слова «мое» и «твое» были совершенно изгнаны, осуждались, к а к преступные;

если ^Василий Великий утверждал, что «постель, теплая одежда, обувь Должны п р и н а д л е ж а т ь не тому, кто владеет ими, а тому, кто в них нуж­ дается», то тот же великий Отец Церкви поучал: «не одеть нагого — то Же самое, что раздеть одетого догола», я с н о в с к р ы в а я этими словами истинно-христианский мотив преподанного им правила.

Но именно потому, что такой х р и с т и а н с к и й коммунизм п р е д ъ я в л я л Тяжелые требования самоотречения, исходил из наличности неугасимой Собственной любви к ближнему, и еще более потому, что он шел вразрез с п р и р о ж д е н н ы м человеку чувством эгоизма, противоречил бренным условиям всякой здоровой общественности, — признанию Ф.

Е. Шмурло за личностью права на духовную свободу ( и н д и в и д у а л и з м ) и принципу собственности, — общежития этого типа быстро теряли свой первона­ чальный х а р а к т е р и в чистом виде не удержались. Д а ж е монастыри обязанные своим возникновением таким выдающимся деятелям мона­ шеской ж и з н и, к а к Ф е о д о с и и Печерский и Сергий Радонежский, не составили исключения. Ж и з н ь о к а з а л а с ь сильнее предписаний В истории русских монастырей за время с 988 —по 1462 г можно отметить два периода: домонгольский и время татарского ига. Каждый из них имеет свои особенности: по месту возникновения монастырей;

по мотивам, которыми руководились при их созидании;

по началам, которые были п о л о ж е н ы при их устроении.

1. Домонгольский период. М о н а с т ы р и возникают в городах или поблизости;

притом на началах о б щ е ж и т и я, своим возникновением они обязаны почти исключительно почину м и р я н, реже всего почину самих монахов.

2. Вре/4Я татарского ига. Монастыри возникают большей частью в глуши, далеко от человеческого ж и л ь я, притом по почину те, кто идет туда ж и т ь. Первоначально это пустыньки («особножитные» мо­ н а с т ы р и ), позже они переходят на п о л о ж е н и е общежитий («обшин ножитные» м о н а с т ы р и ).

1. П е р и о д домонгольский.

1. Городские (иначе: «мирские», «ктиторские») монастыри.

Своим возникновением они обязаны почину посторонних тиц, их основывают духовные в л а д ы к и, к н я з ь я, бояре, богатые люди, иногда городская община, все население города сообща. О с н о в ы в а л и с ь такие монастыри ради спасения души;

на них смотрели, как на богоугодное дело;

к тому же иметь свой монастырь льстило честолюбию людей.

Строители монастыря бли в то же время и его ктиторами: брали на себя заботу о его содержании. Городские монастыри строились главным образом, в Киеве и Новгороде — здесь легче всего находились средства на такое дело. В XI ст. таких монастырей насчитывалось около 20, почти все на юге ( В ы д у б и ц к и й и д р. ), в XII ст. — до 50, почти все на севере (Антониев, Ю р ь е в, Хутынский;

два монастыря, построенных в Полоцке прп. Е ф р о с и н ь е й, и д р. ).

2. Киево-Печерский монастырь. Среди всех этих «городских» мо­ настырей, м о ж н о сказать, единственных на Руси в домонгольский период, я р к о выделяется, т о ж е единственный в своем роде, монастырь Киево-Печерский. Почин ему д а л а не посторонняя мысль;

воздвигли его не посторонние р у к и. Никто не звал Антония и Ф е о д о с и я Печер ских селиться в темных и с ы р ы х подземельях под Киевом — они сами избрали себе эти места д в и ж и м ы е неодолимой потребностью, Курс Русской истории. Глава четвертая \ лутем уединения и добровольно н а л о ж е н н ы х на себя лишений, утолить \ снедавший их д у х о в н ы й голод. Эта в о з в ы ш е н н а я цель сразу выделила :

Монастырь из р я д а других, тем более, что он, к а к сказано, был тогда единственным в этом роде. Конечно, и другие монастыри «предавали Ьебя Б о г у », не о т к а з ы в а л и в д у х о з н о й пище тем, кто обращался за ею;

но ни один из них не сумел подняться до такой высоты, на рсоторую вознесли свою обитель киевские п е щ е р н и к и. «Пещера» не $аглушила в них чувства общественной солидарности с внешним | 0 ф о м. Ф е о д о с и и постоянно наставляет свою братью: «молитесь за ||Ирян;

будьте их учителями и пастырями, заступниками и печальни­ ками;

благотворите им;

не будьте с т я ж а т е л ь н ы, а что имеете, тратьте jpa пользу ближнего». И н о к а м н а к а з ы в а л о с ь отстаивать правду, не устанавливаться пред обличением с и л ь н ы х м и р а сего, хлопотать перед князьями за осужденных, миротворить в к н я ж е с к и х усобицах.

* Пусть Киево-Печерский монастырь д а л е к о не во всем о к а з ы в а л с я #а высоте Ф е о д о с и е в а идеала — строгий устав, введенный им по йбразцу Студийского монастыря, п р о д е р ж а л с я недолго: коммунисти­ ческая идея отрицания собственности не привилась в нем;

уже вскоре росле Ф е о д о с и я постригавшиеся, если п р и х о д и л и с деньгами, начали уставлять их при себе, как свою частную собственность;

в монастыре й а л и р а з л и ч а т ь богатых от бедных и д а ж е за взаимные услуги брали Друг с друга плату... таким образом истинное общинножитие не утвердилось в Киевских пещерах, как, впрочем, не утвердилось оно | и г д е на Руси, — однако в ы н о ш е н н а я Ф е о д о с и е м идея самоусовер­ шенствования и бескорыстного духовного с л у ж е н и я миру не замерла | основанной им обители и после его смерти, надолго обеспечив ей Ъ общественной ж и з н и значение большой моральной с и л ы. Недаром Мономах со С в я т о п о л к о м, зовя О л е г а Черниговского мириться, го­ ворят ему: «пойди Киеву, да п о р я д п о л о ж и м о Русьстей земле пред Й и с к о п ы и пред игумены и пред мужи отец н а ш и х ».

к \ Вообще, Киево-Печерский монастырь более, чем какой иной за это Шремя, я в и л с я к а ф е д р о й христианского учения, воспитательной шко­ лою, рассадником просвещения, благотворительным учреждением. Он тл своих проповедников и мучеников на д а л е к о м Севере, еще не тро Ктом светом христианства;

стал средоточием умственной ж и з н и моло­ то христианского общества;

и, завоевав себе высокое и авторитетное Йоложение в древнерусском обществе, вырос в своего рода палладиум Православия. З д е с ь б ы л о положено начало к н и ж н о м у просвещению;

ВДесь появились первые церковные писатели и первая история России Примечание. Студийский монастырь — один из мо « настырей К о н с т а н т и н о п о л я. Ф е д о р Студит, ^ составитель монастырского устава, названного v его именем, умер в 826 г.

Е. Ф. Шмурло П. В р е м я т а т а р с к о г о ига.

1. Пустынные монастыри (т. е. основанные в безлюдной глуши в пустынных м е с т а х ). Батыево нашествие и гнет татарского ига зна­ чительно изменили психологию монашествующих. 1) город перестал давать прежнюю защиту, а главное, 2) мир слишком «погряз во зле» в нем трудно было сохранить душевное равновесие, трудно самому не погрязнуть. Освободиться от слабостей человеческих;

сбросить с себя цепи, что приковывают нас к преходящим радостям земной ж и з н и, — д л я этого следует удалиться в пустыню: там легче выковать свой х а р а к т е р, стать выносливым;

легче духовно возвыситься и при­ близиться к Богу. Т я ж е л ы й ф и з и ч е с к и й труд, л и ш е н и я, низведение своих потребностей до минимума ( ж и л ь е — простая келья, а то и з е м л я н к а, иногда д а ж е дупло в дереве;

пища — сухой хлеб, коренья и вода) — первый необходимый шаг к тому, предварительная школа.

Это совсем не отречение от мира, но подготовка к предстоящей работе в миру и для мира. Конечная цель всегда — дело общественное Спасти несколько душ — заслуга неизмеримо большая, нежели спасти одну только свою, тем более, что, спасая других, спасешь и самого себя. Поэтому когда слава о трудовой ж и з н и и добровольно принятых л и ш е н и я х, в ы з ы в а я преклонение перед редкостной силою духа, со­ здавала иноку учеников и последователей, то он не только не отвергал их, но принимал, как ж е л а н н ы х гостей.

Пустынные монастыри воздвигались самими монахами, по собст­ венному почину, д л я самих себя, своим трудом и усилиями, разве что, самое большее, еще доброхотными д а я н и я м и усердствующих м и р я н. С о д е р ж а л с я такой монастырь собственным трудом Местом ему был не город, д а ж е не окрестности города, а глухие леса, уеди­ ненные озера, зачастую непролазная чаща, дебри и болота. Например, к келье Сергия Радонежского первые 15 лет не было иного проезда, кроме глухой тропы;

Савватий и З о с и м а поселились на необитаемом острове Соловецком и т. д. Особенно много стало возникать таких монастырей со второй половины X I V века.

2. Как возникли пустынные монастыри? Вокруг одинокой кельи пустынника братия ставила свои к е л ь и, совместно воздвигалась цер­ ковь, совместно расчищался б л и ж н и й лес;

иноки, следуя примеру своего учителя, тоже з а к а л я л и с ь в вере, совершенствовались духовно.

У местных д у х о в н ы х властей испрашивалось разрешение на основание м о н а с т ы р я, а у местного к н я з я в ы х л о п а т ы в а л о с ь право на пользование окрестными угодьями, лесными и в о д я н ы м и, право звать и садить с этою целью на землю крестьян. О б и л и е свободных земель не вызывало затруднений в исполнении просьбы;

и вот п о я в л я л и с ь новые люди, ставились починки и выселки, глухой пустынный край оживал и з а с е л я л с я. С течением времени починки превращались в большие селения, д а ж е города. Так, города К и р и л л о в ( н а Б е л о о з е р е ), Калязин, ч Курс Русской истории. Глава четвертая Цетлуга, К а ш и н, Варнавин, Устюг о б я з а н ы своим происхождением монастырям, около которых поселялись их первые насельники. Бла дечестивые л ю д и н а д е л я л и еще от себя иноков земельными угодьями, уак что иной монастырь п р е в р а щ а л с я в очень богатого собственника.

С и л ь н ы й толчок развитию монастырей дал Сергий Радонежский, jjo словам летописца, он был «начальник и учитель (т. е инициатор и фбразец) всем монастырям, иже в Руси» О к о л о 1340 г. он основал свою Аустыньку на месте будущей знаменитой Троице-Сергиевой Л а в р ы, а $отом он же и его ученики основали десятки д р у г и х монастырей Тя­ жести татарского ига, нестроения общественной ж и з н и, несправедли­ вости, неразлучные с к н я ж е с к и м и усобицами, — весь этот духовный и материальный гнет р а з в и л и в л ю д я х набожность;

д л я многих религия | в л я л а с ь единственным утешением и нравственной поддержкою;

выби­ тые злой судьбою из привычной колеи, они искали в ней прибежища, и стоило им услышать, что где-то в глухих д е б р я х з а б р е з ж и л духовный |веточ, к а к они с легким сердцем покидали опостылевший «мир», ра­ достно спеша на приветливый огонек в надежде отогреть подле него oio усталую душу и осветить им свои потемки.

f. 3. Пустынные монастыри — колонизаторы севера России. Гео­ графически монастыри возникали и росли в направлении к Белому $орю, к Ледовитому океану, к Уралу;

они п р о н и к а л и в леса воло­ годские, костромские, ставились по рекам, на берегу озер, на озерных Островах (реки Ш е к с н а, Вычегда, Н у р м а, Д в и н а, озера Л а д о ж с к о е, фелоозеро, К у б е н с к о е ). За иноком шел сюда пахарь-земледелец, про Шышленник, торговец. М о н а с т ы р с к а я к о л о н и з а ц и я вела за собой ко­ лонизацию крестьянскую, д а в а я ей точку о п о р ы. «Куда шли монахи, отда же н а п р а в л я л о с ь и крестьянское население;

перед теми и другими а р е а л а одна дорога — в п р и в о л ь н ы е пустыри севера и северо-востока, Ще крестьянин мог на просторе производить свою паль, росчисть Щкого леса под пашню, а монах совершать свое безмолвие. Не всегда t »KHo указать, где которое из обоих д в и ж е н и й ш л о впереди другого, е монахи влекли за собой крестьян, и где было наоборот;

но очевидна ©язь м е ж д у тем и другим д в и ж е н и е м » ( К л ю ч е в с к и й ).

' 4. Политическое значение пустынных монастырей. В конечном результате монастырская к о л о н и з а ц и я в ы р о с л а в большое государст Е нное дело: она стала в а ж н ы м ф а к т о р о м в той великой исторической боте, к а к а я в ы п а л а на д о л ю русского народа: ввести в строй госу­ дарственной ж и з н и новые обширные области, населенные некультур­ ными, нехристианскими племенами ( ф и н н а м и ), содействовать их об юсению и приобщить к общеевропейской культуре.

% 5. Монашество — рассадник христианства. Появление монасты­ ри на я з ы ч е с к о м Севере сопровождалось насаждением там христи р с т в а среди местных ф и н с к и х племен (чудь, л о п а р и, вогулы, з ы р я н е ), ж е с ь особенно следует выделить деятельность Стефана Пермского.

Рбладая по тому времени большим образованием, С т е ф а н не только Ф.

Е. Шмурло крестил пермских з ы р я н, но еще изобрел д л я них азбуку, перевел на з ы р я н с к и й я з ы к необходимые богослужебные книги со славянского я з ы к а, при помощи греческого текста. С к о л ь к о раз грозила ему смерть от я з ы ч н и к о в — он обезоруживал их своим бесстрашием, силою духа низвергал их идолов и на месте к а п и щ воздвигал церкви (ум 1396 г. ).

б. Сергий Радонежский — основатель монастырей. С Сергия Ра­ донежского ( 1 3 1 4 — 1392), с построения им в лесу деревянной церковки св Т р о и ц ы ( о к. 1340 г. ), начинается в Северной Руси быстрое на­ растание монастырей, причем первые монастыри основывает он сам или его ученики Основано было монастырей:

Последний период характеризуется постепенной заменою пустынного, «особножитного» типа типом « о б щ е ж и т н ы м », — и это под влиянием никого иного, как Сергия Радонежского. Последнее в деятельности Преподобного может показаться противоречием* ведь он сам начал М о ж н о думать, что самое начало свой подвиг с пустынножития пустынножития на русском севере положено именно им;

да и позже, чуть ли не все известные основатели монастырей руководились его примером и, прежде чем воздвигать обитель, более или менее подолгу подвизались именно в пустыни. Вообще воздвигать монастыри после С е р г и я, если не непременно в лесной или болотной глуши, то все же не в городах и не вблизи человеческого ж и л ь я, стало своего рода нравственною обязанностью и п р и з н а к о м правильного понимания целей монастырской ж и з н и. И вот тот же Сергий переходит на общежитие, старается утвердить его не т о л ь к о в своем первоначальном, Троицком, монастыре, но и в других, основанных как им самим, так и его учениками.

Противоречие в данном случае, однако, л и ш ь кажущееся, в дей­ ствительности перед нами два последовательных момента: «пустыня», по м ы с л и Сергия, д о л ж н а была с л у ж и т ь подготовительным этапом, предварительною ш к о л о ю, в которой инок готовил и и з о щ р я л свои с и л ы, необходимые д л я предстоящего трудного подвига.

К тому ж е существовало еще и другое побуждение, в силу которого прп. Сергий не захотел остановиться на пустынножитии, как на окончательной ф о р м е : «пустынька», особенно если слава основателя выдвигала ее из р я д а других, становилась с течением времени не монастырем, а монастырским городком, переставала быть уединенною ке-лею, затерянной в дремучем лесу, среди труднопроходимых болот, где инок мог вести, действительно, одинокую ж и з н ь, лицом к лйДУ Курс Русской истории. Глава четвертая С природою, и где вдали от мирских соблазнов мог чувствовать себя вео сг б л и ж е к Престолу Б о ж и ю. П р о й д я начальную стадию своего развития, т а к а я «пустынька» превращалась, зачастую непроизвольно, 3 населенное место, где иноки соприкасались д р у г с другом на почве интересов не только д у х о в н ы х, божеских, но и грубо материальных, И г е уйти от «мира», ввиду этого, не всегда было возможно и д посильно слабому человеку.

Ревность п р п. Сергия требовала полного отречения от всего «мир­ ского», отказа от собственности, отречения от личности, поскольку пос­ ледняя могла мешать общему благу;

общий т р у д он делал обязатель­ ным;

он хотел индивидуальную волю и стремления поглотить волею и стремлениями к о л л е к т и в н ы м и ;

хотел, в меру возможного, уберечь бра­ тию от всего того, что влекло ее на путь эгоизма и себялюбивых забот Самое первенство игумена перед братиею Сергий видел не в пользова­ нии большими правами и привилегиями, а в несении больших обязан­ ностей. Все это было недостижимо там, где монастырь «особножитно П)» типа представлял из себя не столько компактную общину, сколько йеханическое собрание отдельных келий, л и ш ь внешне объединенных одна ли с другою. И м о ж н о было провести уничтожение собственности гам, где игумен пользовался более или менее привилегированным поло­ жением, получал половину доходов, а если к тому ж е монастырь был из богатых, то и ж и л настоящим помещиком?

*' Р е ф о р м а Сергия Р а д о н е ж с к о г о я в и л а с ь повторением попытки Фе­ одосия Печерского, и с тем ж е отрицательным результатом. Правда, *о пример и наставления, высокий авторитет имени вызвали всюду г Подражание, и вскоре почти все вновь в о з н и к а в ш и е монастыри стали Устраиваться по общежитному типу. О д н а к о уже в ближайшее время Сказалось, что успех преподобного был чисто внешний: ф о р м а оста­ лась, но содержание стало в ы д ы х а т ь с я. Те же причины, что свели te н т р е ф о р м у Ф е о д о с и я, действовали и здесь: коммунизм, д а ж е в е Христианской, облагороженной ф о р м е, противоречит человеческой Арироде, а подавить в себе п р о я в л е н и я грубого эгоизма посильно Только избранным натурам, т. е. весьма и весьма немногим.

t И д е а л Сергия столкнулся с ж и з н ь ю, и ж и з н ь превозмогла Но если реформа социальная ( о т к а з от права на собственность) потерпела кру­ шение, зато вечные идеалы правды, добра, любви, смирения и самопо­ жертвования, в ту же ж и з н ь словом и делом проводимые Сергием, на &егда остались д л я русского инока верною путеводною звездою. Эта •ед Ьза д л я многих я в л я л а с ь п о д д е р ж к о ю в борьбе со «злом сего м и р а », Одержала на истинном пути, многих не допустила сбиться с него Без •о тй з в е з д ы — кто знает! — во что окончательно в ы л и л с я бы русский •Монастырь, как одна из ф о р м человеческого о б щ е ж и т и я.

^ 7. Военное значение обще житных монастырей. С течением вре $*Ни иные монастыри выросли в настоящие крепости и, как таковые, Услужили большую службу государству: об их высокие и прочные Ф.

Е. Шмурло стены разбивались неприятельские рати;

они давали убежище окрест­ ному населению. Т а к о в ы монастыри: И з б о р с к и й на ливонской границе Соловецкий на Б е л о м море, К и р и л л о - Б е л о з е р с к и й, Троице-Сер!

гиев.

8. Благотворительная деятельность общежитных монастырей Они воздвигали б о л ь н и ц ы, богадельни, гостиницы;

помогали бедным неимущим;

содействовали в отыскании работы;

в голодные годы кор­ мили окрестное население.

9. Просветительная В деятельность общежитных монастырей ту пору монастыри б ы л и настоящими центрами просвещения. «Вступая в монастырь, человек чувствовал себя в особом мире, - мире книж­ ном, где почитание к н и ж н о е было специальностью и вместе подвигом, где все говорили от П и с а н и я ;

и на трапезе, и в церкви, и в кельях предлагались благочестивые чтения;

где, наконец, в обширных раз­ мерах производилась переписка всякого рода книг. Кто хотел учиться, мог найти в монастыре и лучших учителей, и богатую библиотеку.

В монастыри шли и к н я з ь я, и простые люди д л я духовной беседы, д л я утверждения во благочестии. Кроме устных наставлений, оттуда выходили учительные послания к р а з н ы м ли ц ам, которые передава­ лись из рук в руки и распространялись в множестве списков» (Зна­ м е н с к и й ). Т а к о в ы в особенности м о н а с т ы р и : Киево-Печерский, Тро ице-Сергиев, К и р и л л о - Б е л о з е р с к и й, Соловецкий (просветительное значение последних трех проявилось главным образом в следующую эпоху).

10. Сергий Радонежский и Феодосии Печерский (два монашеских типа). Сравнение Сергия Радонежского с Феодосием Печерским на­ прашивается само собой. Сходство между ними немалое.

1) На том и на другом л е ж и т печать основоположничества От каждого из них пошла своя л и н и я : Киево-Печерский монастырь стал рассадником монастырей Ю ж н о й Руси в домонгольский период, по почину прп. Сергия пошли монастыри северные.

2) О б а они п о л о ж и л и начало о б щ и н н о ж и т н ы м монастырям один на юге, другой на севере.

3) В своих «пещерах» Ф е о д о с и и з а л о ж и л те начала, которые сделали его монастырь впоследствии дух овн ы м центром д л я всей Ю ж н о й Руси;

такой же центр вырос на северо-востоке из скромной пустынки Р а д о н е ж с к и х лесов, превратившейся с годами в знаменитый «Дом Св. С е р г и я ».

При всем несомненном сходстве есть, однако, и разница, тоже немаловажная.

1) Ф е о д о с и и еще напоминает Византию;

самый устав, введенный им, произведение иноземное;

Сергий, наоборот, я в л е н и е чисто русское, самобытное.

2) По духу, по пафосу, с каким он проходит свой подвижнический путь, Ф е о д о с и ю более сродни не Сергий, а Ф р а н ц и с к Ассизский Тот Курс Русской истории. Глава четвертая ж го Ш ДРУ ^ охвачены неутолимой, пламенной ж а ж д о ю отречься от а Щмир 5 ничто не в силах остановить их' ни проклятия родителей, X i слезы матери, ни побои;

никакие замки не удержат их в той g | | у х о в н о й тюрьме, из которой они ж а д н о рвутся на волю Совсем не К Сергий: истинный северянин, он терпеливо ждет своего времени, р9 не п ы л о к, не порывист;

его пламя горит ровным, спокойным, хотя цоже неугасимым светом. Покорный сын, он выходит на избранный Цуть свой не раньше, как убедится, что его решающий шаг никому |е причинит горя и т я ж е л ы х страданий. Ни чьей горячей слезы не "ркггавил он упасть на своем пути к Престолу Господню.

0 3) От Ф е о д о с и я веет той суровостью и требовательностью неук ||онного исполнения предписаний, что выработались на Православном Яостоке еще в эпоху ересей, гонений и т р е в о ж н ы х забот о чистоте рчения, преподанного Спасителем;

Сергий гораздо благостнее, довер цивее;

он чужд такой тревоги;

он больше верит в чистоту и честность Движений человеческой д у ш и.

| 4) Ф е о д о с и и, хотя и не отворачивается от «мира«, но последний тот д л я него на втором плане, на первом же — спасение души;

д л я рёргия т а к и х двух «планов» не существует: служение «миру» и даасение души неотделимы одно от другого, да и самое «спасение»

^ него н е р а з р ы в н о связано и обусловлено «служением», j 5) О б л и к Ф е о д о с и я, как сейчас было с к а з а н о, суров;

последователь |?тудийского устава, игумен Киево-Печерского монастыря своего рода | а м о д е р ж а в н ы й монарх: он требует себе беспрекословного повинове рия;

виновного ждет наказание. Не то Сергий: уставов он не вводил, Ш не столько требует, сколько учит собственным примером. З а в е д я |Ьвестные порядки, он не настаивает на их выполнении: подчинение ||олжно быть д о б р о в о л ь н ы м ;

и «если я не угоден вам — я уйду, сниму у'себя игуменство». И это не пустые слова. Л и ш ь Сергий почувствовал, |Го братия недовольна им за введение о б щ е ж и т и я, он не замедлил превратить слово в дело. О т с л у ш а в вечерню, он у ж е не вернулся $лее в келью, а вышел из монастыря и покинул обитель, «им основанную, чуть не собственноручно в ы с т р о е н н у ю », — обитель, «где 1ровел столько святых лет».

;

«С обычной точки ( з р е н и я ) он совершил шаг загадочный Игумен, ^стоятель и «водитель д у ш » — к а к будто отступил. Оставил пост, ©ставил водительство. Трудно представить на его месте, например, Феодосия Печерского. Конечно, он смирил бы недовольных. Н е л ь з я фмать, чтобы и у католиков произошло подобное. Виновных наказали Щ, а игумен, ставленный самим архиепископом, никак не бросил бы Монастыря. Но русский смирный и «убогий« старичок, которого и |рестьянин-то приезжий не хотел признать игуменом, в хмурый вечер ТОШел с палкою из Л а в р ы, мерил старческими, но выносливыми, ^ о т н и ц к и м и ногами — к М а х р и ш с к о м у монастырю дебри Радонежа Яйкому он не сдавался, ни перед кем не отступал. Как можем мы Ф.

Е. Шмурло знать его чувства, м н е н и я ? Мы можем л и ш ь почтительно предполагать так сказал внутренний голос. Ничего внешнего, ф о р м а л ь н о г о. Ясная святая вера, что «так будет лучше». М о ж е т быть, вопреки малому разуму, но — лучше. Ч и щ е. Если з а ж г л и с ь страсти, кто-то мне зави­ дует, считает, что ему надо занять место мое, то пусть уж я уйду, не соблазняю и не р а з ж и г а ю. Если меня любят, то любовь своё возьмет — пусть медленно. Если Бог так мне повелевает, значит Он уж знает — нечего р а з д у м ы в а т ь ».

На К и р ж а ч е, куда он удалился, Сергий пробыл три или четыре года. «Митрополит ( А л е к с и й ) мог бы давно силой возвратить его оттуда. Этого не случилось. Оба ж д а л и, чтоб назрело время, разре­ шили ж и з н е н н у ю трудность в духе вольности и любви Правда, Алексий предлагал Сергию удалить недовольных общежитием, но к этому не прибегали. Это не стиль С е р г и я. Ведь если бы он захотел, гораздо раньше мог бы сделать это — Алексий глубоко чтил его«.

Возвращение в родную обитель было победою Сергия;

но он «победил просто и тихо, без насилия, как и все, (что) делал в ж и з н и Не напрасно слушался голоса, четыре года назад сказавшего: «уйди».

Победа п р и ш л а не т а к скоро. Но б ы л а полна. Действовал он тут не к а к начальник, — к а к святой. И достиг высшего. Еще вознес, е щ е освятил облик свой;

еще вознес и само православие, предпочтя внешней д и с ц и п л и н е — свободу и любовь» ( Б о р. З а й ц е в ).

6) Деятельность Ф е о д о с и я преимущественно созерцательная, мыс­ ленная;

Сергий весь — деятельность действенная, осязательная, ре­ а л ь н а я. И оно понятно, почему. Ф е о д о с и и ж и л в обстановке, не допускавшей или, по крайней мере, сильно мешавшей творческой, созидательной работе: междоусобия к н я з е й, вторжения кочевников не давали уверенности в завтрашнем дне;

постоянно думалось, «как бы сберечь хотя бы и то, что уже есть». Сергий — сын великорусского племени, сложившегося в обстановке постоянного, упорного труда, не созерцательного, но по преимуществу физического. «Умственное делание» Н и л а Сорского (см. о нем н и ж е ) на севере не привилось;

м е ж д у тем недаром у нас с л о ж и л с я образ Сергия — плотника, ра­ ботника и строителя.

Действенность — основная черта прп. Сергия.

И Сергий, действительно, строит', он постоянно в действии, он настоящий работник. О б л а д а я ф и з и ч е с к о ю силою, он у себя в мо­ настыре первый на работах, требовавших большого н а п р я ж е н и я и крепких мускулов;

он плотник и повар;

он кроит и шьет одежду и обувь д л я братии;

он печет п р о с ф о р ы и замешивает д л я них муку;

катает свечи, варит кутью. Он основал при ж и з н и до 30 монастырей, а ученики, по его стопам и завету, воздвигли еще других 50. Монас­ т ы р с к а я благотворительность Московской Руси ведет свое начало от него. Он д е я т е л ь н ы й миротворец и посредник в к н я ж е с к и х распрях.

И здесь снова напрашивается сравнение Сергия с Феодосием Курс Русской истории. Глава четвертая Мысленно Ф е о д о с и и никогда не выходил из-за стен своей обители, ^ергий, наоборот, никогда не у к р ы в а л с я за ними: его «пустынька»

И Ь временный искус;

он никогда не уходил от «мира» уже потому, Ш го всегда ж и л д л я него. Человек земли, он никогда не отрывался f почвы, на которой вырос. Его мысль не витает в надзвездных, ферах, но д л я него я с н о, что, правильно, разумно устроив свою р!знь здесь, на земле, мы всего вернее достигнем конечной цели — [арствия Небесного.

\ Сергий т а к ж е и не догматик: он воспринимает учение Христа щюсто, не столько разумом, сколько сердцем. Он знает, что Христос ^ п р е т и л убивать ближнего;

но когда он видит, сколько смертельных |расностей нависло над бедной Русской землей с подходом М а м а е з ы х | р л ч и щ, он не задумывается благословить московского к н я з я на рат рдй подвиг и д а ж е шлет с ним на Куликово поле проливать вражескую $ровь двух своих иноков.

$, Вот почему он б л и ж е, понятнее своим современникам, чем Фео­ досии д л я своих;

вот почему он остался понятен и д л я последующих | о к о л е н и й. В толпе людей, погрязших в заботах о «хлебе насущном«, раздираемых грубою ж а ж д о ю власти, н а с и л и я, эгоизма, р а з д а л с я Яолос — по к а р а ю щ и й, не п р и з ы в а в ш и й ее порывать с «землею«, не Предлагавший этой толпе ничего д л я нее неприемлемого, не говорив­ ший ей: «уходи из этого «мира» и ж и в и идеалами другого», этот |олос просто взывал к л у ч ш и м сторонам человеческой души, к нрав­ ственному долгу, п о к а з ы в а я на примере, что и оставаясь на «земле«, Цожно устроить свою ж и з н ь иначе, много лучше, строя ее на вечных |&чалах добра, любви и справедливости. Не предлагая невозможного, ^Сергий не бередил напрасно б о л ь н ы х ран сознанием этой невозмож­ ности;

наоборот, он нес с собою утешение, надежду на лучшее;

под 'благостной тенью монастырского креста, что воссиял теперь над Ра­ донежскими лесами, всякий «труждающийся и обремененный«, любой ф е ш н ы й и слабый находил тот д у ш е в н ы й уют, которого напрасно искал в обыденных условиях мирской обстановки.

Е. Ф. Шмурло IV. Искусство.

А. Церковная архитектура.

Два типа христианских храмов.

О б ы к н о в е н н о различают два типа христианских храмов- 1) За.

падный — его п р и з н а к и : латинский ( у д л и н е н н ы й ) крест;

р я д ы колонн делят храм на три или на пять нефов;

верх ( к р ы ш а ) — плоский потолок;

2) восточный — его п р и з н а к и : греческий (почти квадратный) крест, вместо колонн четыре массивных столпа, они поддерживают Квадратность греческого х р а м а создает центральное место, купол.

объединяющее вокруг себя остальные части з д а н и я Наличность такого центра подчеркнута еще сильнее тем, что купол храма высится как раз над ним;

в латинской же базилике он поставлен с к р а я, не над серединою храма.

Мозаика — другая особенность х р а м о в, возникших под восточно греческим влиянием. Такими мозаиками особенно богаты св. София в Константинополе, св. М а р к в Венеции, церкви Равенские: св. Ви­ талий, св. Аполлинарий Корабельный (in classe), св. Аполлинарий Н о в ы й ;

наш Киево-Софийский собор.

О с н о в н ы е ф о р м ы русского храма, заимствованные у Византии, суть следующие четыре: 1) правильный четырехугольник, переходя­ щий в квадрат;

2) абсиды ( а л т а р н ы е п о л у к р у ж и я ) в восточной стене, где алтарь;

3) четыре колонны-пилястры;

4) купол на этих колоннах.

О д н а к о эти основные ф о р м ы подверглись на русской почве самосто­ ятельной переработке. Выработались три архитектурных варианта:

киевский, новгородский и суздальский.

Киевские храмы.

З д е с ь колонны, д л я большей прочности, заменены столпами Столпы сделали ненужными а р к и, с л у ж и в ш и е колоннам подпорками ( к о н т р ф о р с а м и ) ;

вместо одного купола ставилось пять куполов, даже больше;

а вместо четырех столпов в иных храмах сооружали шесть столпов, самый купол не прямо на столпах, а на барабане, постав­ ленном на столпы. Главнейшие х р а м ы этого типа' 1. Спасо-Преображенский собор в Чернигове;

его строил Мстислав, сын Владимира Великого (1024 — 1036). Это самая д р е в н я я из сохра­ н и в ш и х с я до нашего времени построек Киевского периода 2. С о ф и й с к и й собор в Киеве ( 1 3 г л а в ), 1037 г.

3. З л а т о в е р х о - М и х а й л о в с к и й, там ж е, 1108 г.

4. Борисоглебский х р а м в Чернигове, 1120—1123 г Курс Русской истории. Глава четвертая У. Новгородские храмы.

s( Новгород стоял д а л ь ш е от византийских влияний, в его архитек | у р н о м творчестве чувствуется уже некоторая самостоятельность У д а р о м именно сдесь появился первый русский зодчий - мастер Петр. Эта архитектурная самостоятельность в ы р о с л а из а) чувства Политической независимости, всегда присущей Новгороду, и 6) в р в и с и м о с т и от климата, более сурового, чем на юге, и проявилась в 1рех особенностях Ф 1. Создание шести- или восьмигранной кровли. О н а не исключала изантийского шарообразного купола-главы, но и ей старалась придать юрму более удлиненную обилие выпадавшего снега вынуждало оза Ьтиться о том, чтобы он падал на поверхности более или менее рутые, не з а ч е ж и в а я с ь и не давя на поверхность. Купол -- ото та !

иль храма, в которую зодчий вкладывал свою основную мысль это вт нр i его помыслов;

если храм пятиглавый, то боковые главы всегда еныпе, ниже;

их роль служебная, они о к р у ж а ю т центральную главу,, двигаются возможно б л и ж е к ней, но никогда не заслоняют ее, икогда не претендуют на архитектурное равноправие л 2. Б о л ь ш а я холодность и торжественность внешнего вида церкви I 3. О б ы к н о в е н н о е число алтарных абсид три;

но с течением времени |се чаще и чаще восточная стена ставится л и ш ь с одним полукружием * «Нигде алтарные п о л у к р у ж и я не играли такой значительной роли общей концепции храма, как в новгородском строительстве Нов 1, уродский храм красивее всего именно с алтарной стороны, и ни одна feHa не производит такого нарядного зпечатления, как восточная, ! Ь я нарядность эта л е ж и т не в узорах, часто совсем здесь отсутст т ! |рощих, а в том изумительном искусстве, с каким зодчий облюбовал Ьрмы трех закругленных выступов и искал прихотливых линий их Ьлнистых изгибов» ( Г р а б а р ь ).

* В новгородских храмах следует различать два типа, величаво-хо­ лодный и упрощенный (приземистые ц е р к о в к и ).

* А. Первый тип. Стены гладкие, торжественные в своей простоте I бедности убранства, л и н и я церковных глав могучая, обшеее впе жгление величавого, спокойно-холодного, серьезного и сурового Од •ко при всем своем величии, новгородские х р а м ы этого типа очень Вромны на вид;

зато, может быть, именно благодаря этому отсутствию Ь ы щ е н н о с т и и напускной важности, они вырастают еще более в Воем величии. « Н и к а к о й суетливости и мелочности, нет нигде мелких у р м и ненужной назойливой орнаментации. З о д ч и й скуп здесь на P o p и старается достигать впечатления только строгой логичностью J9PM, никогда не т е р я ю щ и х своего конструктивного смысла и не • р о ж д а ю щ и х с я, как позже в Москве, в чисто декоративные придатки fttepocTbi. Если он прибегает к узору, то последнему отводит очень б р о м н о е место, видя в нем л и ш ь средство о ж и в л я т ь стену, а не цель Е. Ф. Шмурло строительства». Архитектурный инстинкт подсказал новгородским зод­ чим, что дело не в узоре, не в украшении;

и действительно новго­ родские х р а м ы «действуют на нас одним чисто архитектурным оча­ рованием, одними обнаженными стенами, к а к действуют иные памят­ ники Египта или Ассирии».

1. С о ф и й с к и й собор в Новгороде, 1045—1052. 2. С о б о р Юрьева монастыря, 1119—1130. 3. Церковь св. Георгия в С т а р о й Л а д о г е ок 1185-1190.

Б. Второй тип. Суровый климат, отсутствие в церквах печей и стекол в окнах вызвали появление упрощенного типа маленьких приземистых, низеньких церковок с узкими окнами;

в них темновато' тесно, зато тепло и уютно. К р о в л я, по ф о р м е, — пересечение двух­ скатных к р ы ш крестьянской деревянной избы;

над местом пересече­ ния — барабан с куполом, увенчанный главою. Боковые алтарные абсиды, в других церквах обыкновенно одинаковой высоты со среднею, здесь понижаются, а с конца XIII в. и совсем исчезают: остается одна центральная. «Трудно придумать что-либо проще этого кубика с одним или тремя восточными п о л у к р у ж и я м и и с четырьмя столбами, несу­ щими на а р к а х и парусах купольный свод» ( Г р а б а р ь ).

Тип такого х р а м а вырос из «деревянных храмов» ( с м н и ж е ) и представляет собою вполне самобытное русское творчество.


1. Церковь Спаса Н е р е д и ц ы, под Новгородом, 1198. 2 Никола на Л и п н е, под Новгородом, 1292. 3. Спас на Ковалеве, под Новго­ родом, 1345. 4. Церковь Ф е д о р а Стратилата, в Новгороде, «Удивительно чиста, нежна и певуча Новгородская архитектура.

Все д е р ж и т с я здесь л и ш ь на одном чувстве пропорции, но о н о столь совершенно, столь как-то мудро и просто, что лишь с самыми ясными и чистыми решениями Б р у н е л л е с к и м о ж н о было бы сравнить белые стены и „весь как на л а д о н и " объем собора XII века в Юрьевом монастыре» ( М у р а т о в ).

Суздальские храмы.

Смесь двух в л и я н и й : византийского и западноевропейского Ос­ новные черты остались византийскими, т. е. такими ж е, как и в киевских и новгородских храмах: план квадрата;

три абсиды, четыре столпа, к о л о к о л ь н я ( « з в о н н и ц а » ) — особое сооружение, отдельно и независимо от церкви;

зато внесены многие частности романского стиля: широкие грузные порталы полукружием;

у з к и е окна, полу­ круглые арочки точно лентой опоясывают н а р у ж н ы е стены, их под­ пирают колонны на ф и г у р н ы х подставках;

наконец, украшение на­ р у ж н ы х стен: стройных, и з я щ н ы х, н а р я д н ы х.

В этой и, особено, в нарядности стройности архитектурам линий следут прежде всего искать о б ъ я с н е н и я, почему суздальский х р а м производит иное впечатление, чем х р а м новгородский В Нов­ городе — простота м о щ н ы х стен, много силы и энергии;

там храмы Курс Русской истории. Глава четвертая точно корнями уходят в землю, ничем их не сдвинешь, узорочье на суровых, х о л о д н ы х стенах — если 6 оно было там — л и ш ь осла­ било бы величие и в с е п о к о р я ю щ у ю силу, столь присущую новгород­ скому х р а м у, «убило бы красоту» его.

В С у з д а л е иное. З д е с ь идеал не в силе, не в величавой простоте, а в стройности, изящности, д а ж е в известного рода изысканности. По самой натуре своей суздальское зодчество аристократично;

оно ценит тонкие пропорции, и з я щ н ы е линии, причудливые узорные плетения «В Суздале нет ни одного памятника приземистых, упрямых новгород­ ских пропорций: они все стройнее, все тоньше, и д а ж е собор Юрьева Польского, к а з а в ш и й с я единственным исключением, сейчас (1926 г ), после освобождения его от о к р у ж а ю щ и х поздних пристроек и застроек, сразу в ы т я н у л с я и стал по-суздальски стройным» Самое узорочье на наружных стенах суздальских храмов, при всем его обилии, не произ­ водит впечатления назойливости — оно «проникнуто чудесным чувст­ вом меры и несравненным художественным тактом», д а и не узорочье является основной, х а р а к т е р н о й чертой суздальских церквей: «если бы у Дмитровского собора сколоть всю его каменную резь, он все еще оста­ вался б ы прекрасным и стройным в своих певучих л и н и я х, ибо его узорный покров только повышает его основную красоту, а не создает»

(Грабарь).

1. Успенский собор во Владимире на К л я з ь м е, 1158— 1160 2 Цер­ ковь Покрова на Н е р л и, 1165. 3. Дмитриевский собор во Владимире на Клязьме, 1194— 1197. 4. Собор Георгия Победоносца в Юрьеве Польском, 1230—1234, на месте п р е ж н е г о, основанного в 1152 г 5. Успенский собор в Московском Кремле (первой постройки), 1324 — 1327. 6. Церковь Спаса на Бору, в Московском Кремле, 1329— 1330.

7. Архангельский собор, там ж е, 1332. 8. Успенский собор в Звени­ городе, конца X I V в.

Три суздальских храма: П о к р о в на Н е р л и, Дмитриевский собор и собор Георгия Победоносца — 1165, 1197, 1234 — дают возможность проследить постепенное нарастание украшений н а р у ж н ы х стен храма На Н е р л и мы видим л и ш ь немного обронных украшений, помещен­ ных вверху, под архивольтами н а р у ж н ы х арок;

в Дмитриевском соборе эти обронные у к р а ш е н и я з а п о л н я ю т собою всю верхнюю по­ ловину ф а с а д а, а в Юрьеве-Польском они покрывают собою уже весь фасад. Т а к и м образом, здесь я в л я е т с я строго последовательное раз­ витие зодчества: сперва помятники его отличаются умеренностью ук­ рашений, затем богатством их и, наконец, излишеством» ( С у л т а н о в ) Деревянные храмы.

Д е р е в я н н ы е храмы составляют своеобразную, самобытную форму Русского зодчества, с о х р а н и в ш у ю с я в Галиции и особенно на русском Севере (аналогичные церкви в С к а н д и н а в и и ). Впрочем, таких храмов, 3ак Е. Ф. Шмурло за у к а з а н н ы й период (862 — 1462) до нас не дошло ни о д н о г о MbI судим о них л и ш ь по оставшимся образцам XVII и XVIII вв.

1. Клетские церкви. Ф о р м а д е р е в я н н ы х церквей б ы л а д а н а го­ товая* четырехстенная изба (клеть) с двухскатною крышей;

оставалось л и ш ь водрузить на кровле крест или врезать в нее куполок, увенчанный крестом. Эта ф о р м а, простейшая, д а л а очень распространенный тип так называемых клетских церквей ( « д р е в я н а к л е ц к и », как звали ее в с т а р и н у ). В борьбе с климатом (снега, д о ж д и, сырость) и в пред­ упреждение быстрого гниения дерева, х р а м нередко ставили на под­ клеть;

вследствие чего сам он п р е в р а щ а л с я в «горнюю клеть», т е становился д в у х э т а ж н ы м. И здесь ф о р м а была дана готовая крес­ т ь я н с к а я изба, ж и л о е помещение, по тем же мотивам, т о ж е часто стоит на «подклети», эта же последняя предназначается п о д сарай, амбар и т. п. приспособления по хозяйству.

Шатровые храмы. Одновременно с клетским типом возник и другой — шатровый: сруб ставился не 4-стенный, а 8-стенный, не «чет­ вериком», а «восьмериком», вследствие чего и покрытие ставилось не двухскатное, а восьмискатное, в виде палатки или шатра ( « д р е в я н а в в е р х » ). Особенность шатрового храма: его высота, стремление ввысь, к небесам. Этот тип п о з ж е, в Московский период, будучи облечен в ка­ мень, составит одну из х а р а к т е р н ы х особенностей русского зодчества, пленительную своею художественной целостностью и гармонией час­ тей.

Художественное творчество северорусского зодчего не останови­ лось на одной выработке типа — оно искало еще и красоты и вылилось в обстройке н а р у ж н ы х частей ц е р к в и : в к р ы л ь ц а х, и осо­ бенно в кровле. Подклеть требовала устройства к р ы л ь ц а с входной площадкой ( « р у н д у к » ) ;

оно ставилось одно- или двухвходное, укра­ шалось резьбою.

Н а р у ж н ы е стены х р а м о в в верхней своей части заканчивались маленькими шатерчиками, вроде а р о к, — это так называемые зако­ мары. Выше стены, уже образуя к р ы ш у, закомары ставились одна подле другой, одна над другою, одна за другою, и все ползли вверх, образуя нечто вроде пчелиных сот, поставленных вертикально Над закомарами в о з в ы ш а л а с ь глава церкви. Бочка — другая ф о р м а по­ к р ы т и я : бочка срезана и в длину, от верхнего конца до нижнего, опрокинута вниз, выпуклостью кверху, заострена в верхней части, с боков сделана пузатою ( « п у ч и н а » ). Купол п р и н я л ф о р м у луковицы или груши. Число глав разрослось, они поднимались одна над другою, доходя иногда до 2 1. В шатровой ф о р м е к р о в л я тоже все р о с л а й росла, вытягивалась, но, в отличие от многоглавого храма, приняла ф о р м у остроконечного конуса, иногда в 30 — 35 и д а ж е более сажень.

Такой конус, в сущности, есть то же многоглавие, но слившееся одну сплошную массу.

Курс Русской истории. Глава, четвертая Клетский тип храмов раскидан по всей Великороссии, но «на севере преобладающее значение имел тип шатрового храма, и на нем соедини дись в неразрывном союзе и забота, и любовь безыменных мастеров ft так к а к почти все шатровые х р а м ы поразительны по красоте, где бы они ни стояли: на далекой ли Кеми, почти у полярного круга, около Во­ логды, в Каргополе, в Устюге, в костромских лесах, — то невольно чувствуешь, как проявилось в них соборное народное творчество, как они были народным делом, одинаково близким ему во всех концах ко­ лоссального к р а я. Та нечеловеческая трудность работы топором, ко­ роткое летнее время д л я работы и такое множество памятников ясно свидетельствуют о больших плотничьих артелях, переходивших с места на место с одинаковыми взглядами, вкусами и пониманием своего дела».

«Посреди неоглядных лесов поднимаются, как огромные ели, цер­ кви, к о л о к о л ь н и, или, как наши северные стога, стоят они по тихим по­ лянам, таинственные и единственные во всем мире. И вы сразу чувст­ вуете, что не случайно безыменные мастера так хорошо, так тонко рас­ ставили их по всему Северу, так удивительно выбрали места д л я них Слить с окружающей местностью архитектурное сооружение, уловить как бы композицию местности, сотворенную великим художником — природой, — высшая задача зодчего» ( Е в д о к и м о в ).

Б. Живопись.

Предварительное замечание. Искусство Византии.

В истории византийского искусства разли ч аю т три эпохи' 1) время Юстиниана, VI век — его расцвет;

2) эпоха Македонской династии Н Комненов, X — X I I вв. — первый ренессанс античного искусства, 3) эпоха Палеологов, X I V в. — второй ренессанс. Традиции эллиниз­ ма никогда не замирали в византийском искусстве;

заметно выступали они во вторую эпоху, но с особою силою вспыхнули (уже в последний Ваз с тем, чтобы навеки потом угаснуть) в век Палеологов — отсюда И самое название этих последних эпох: первый и второй ренессанс.

Памятники третьей эпохи ( ф р е с к и ) : 1) мечеть К а х р и э - Д ж а м и в Константинополе ( б ы в ш а я церковь С п а с и т е л я ), 1310 — 1320;

2) церкви Юрода М и с т р ы, в Морее;

3) церкви в Трапезунде, Грузии, Мингрелии, Фессалии, Апулии, Македонии;

4) церкви в Старой Сербии (Люботин, близ Скоплье ( У с к ю б ), монастырь св. М а р к а, О х р и д а — фрески этих Последних церквей особенно близки ф р е с к а м М и с т р ы ).

Пила для распилки бревен на доски была еще неизвестна Е. Ф. Шмурло Два периода русской живописи.


Первый период, Кие в о-Новгородский, — п о д р а ж а т е л ь н ы й ' XI, XII, XIII века. Второй период, Новгородо-Суздальский, — самостоятель­ ное творчество: XIV, XV века. В том и другом периоде выражением русского искусства служат: 1) Стенопись ( ф р е с к а и м о з а и к а ) и икона на дереве. Остальные ф о р м ы живописного искусства: орнамент, миниа­ тюра, художественное церковное шитье — еще на втором плане 1. Первый период Безраздельное влияние — Киево-Новгородский.

византийского искусства. Д л я русских х у д о ж н и к о в последнее - это школа, где они пока еще только готовятся из учеников стать само­ стоятельными мастерами. Н а ц и о н а л ь н ы е черты искусства еще отсут­ ствуют. Ф р е с о к сохранилось за это время значительно больше, чем икон. См. перечень их в « П а м я т н и к а х Духовной Культуры» (Киевская и Н о в г о р о д с к а я С о ф и я, К и р и л л о в с к и й и Спасо-Мирожский монасты­ ри, Старо-Ладожская церковь, Д м и т р и е в с к и й собор во Владимире на Клязьме и д р. ).

Д о ш е д ш и е до нас иконы этого периода почти все византийского письма, привозные;

едва ли не единственное исключение — икона Б о ж и е й Матери Одигитрии ( П у т е в о д и т е л ь н и ц ы ) из собрания Рябу шинского в Москве, XII в., или, по другим определениям, XIII века.

Примечание. Преподобный Алимпий (Алипий) Пе черский, первый известный по имени русский иконописец;

родоначальник русской иконопи­ си и живописи;

ум. 1114 г.

Новгородская ико­ 2. Второй период — Новгородо-Суздальский.

нопись — ф р е с к о в а я и на дереве — с л о ж и л а с ь под могучим влиянием византийской ж и в о п и с и, достигшей в ту пору, в век так называемого художественного ренессанса Палеологов, полного расцвета и наивыс­ ших достижений. По счастью д л я себя обойденный Батыевым наше­ ствием, Новгород оказался в X I V столетии своего рода столицей русской культурной ж и з н и : он и при т а т а р а х не порывал своих связей с Византией и п р о д о л ж а л питаться ее т р а д и ц и я м и. В XIV в в новгородской живописи преобладала ф р е с к а, а в XV в., в пору ее наивысшего расцвета, — икона на дереве. Из первоначального своего центра новгородская ш к о л а была воспринята Суздалем, а через него и Москвою, и также оставила, здесь и там, образцы неувядаемой прелести. Имена х у д о ж н и к о в большею частью не дошли до нас;

известны немногие: Ф е о ф а н Грек, Андрей Рублев, его ученик ( 1 3 7 0 1430);

иконник Дионисий с сыновьями ( о к о л о 1500 г. ). Перечень наиболее замечательных ( с о х р а н и в ш и х с я ) ф р е с о к и икон этого второго периода приведен н и ж е в « П а м я т н и к а х Духовной Культуры»

Курс Русской истории. Глава четвертая Особенности новгородской иконописи.

От Византии русский мастер в о с п р и н я л, как наследие античного, точнее эллинистического, мира, изящество симметрии, художествен­ ную меру в композиции, классическую правду линий, ритм и совершен­ ство т е х н и к и, — причем воспринял не рабски, а в самостоятельной переработке. На новгородских иконах XIV, особенно XV века, лежит отчетливый отпечаток национального духа, это не робкие подражания чужим образцам, а произведения уверенной в своей силе русской кисти В новгородских иконах есть собственный я з ы к : я р к и й, возвышенный, проникнутый любовью и стремлением к д а л е к о м у идеальному миру Неземная грация представлялась новгородскому иконописцу одним из присущих, неотъемлемых свойств и особенностей этого идеального мира: это царство гармонии, певучей красоты и лирического созвучия линий, музыкального, строго размеренного ритма, чарующей простоты композиции, торжественной симметрии и ж и з н е р а д о с т н ы х красок.

В этом царстве чувствуется близость Бога, она наполняет душу тихою радостью и я в л я е т с я источником одинаково и невыразимой прелести линий, сочности и богатства красок, и — в о з в ы ш е н н ы х переживаний человеческой души в наиболее чистые, трогательные и благородные моменты ее ж и з н и.

Х у д о ж н и к переносит нас в царство гармонии и нескончаемой славы, в потусторонний м и р, где счастливые избранники, преодолев и победив смерть, остаются безучастны к суете нашей земли, едва отражая ее скорбь и радости.

Красиво это или нет? Уатурально или противно природе'?

Представление о красоте в русском народном сознании сложилось совсем иное, чем на З а п а д е : там со времен Ч и м а б у э и Дуччьо старались изобразить земную правду: реальную, пластическую, доступную глазу, внешнему описанию;

русский же человек понимал красоту в религиоз­ ном смысле, в духовном, внутреннем: «русские х у д о ж н и к и добивались, по крайней мере в лучшую пору нашего религиозного искусства, как раз обратного: отдаления от действительности, стремились прочь от ре­ альности — они грезили о сверхреальном» ( М а к о в с к и й ).

Элемент к а р т и н ы, т. е. видимый глазу материал, из которого она строилась: ф о р м ы, л и н и и, вообще, в н е ш н я я оболочка картины, брался из видимого мира — х у д о ж н и к искал и в ы з ы в а л его со дна своей ДУШИ, сам создавал его из тех символов, в какие облекал он свою творческую м ы с л ь.

Сравните русскую икону: Богородицу с Младенцем, Христа, лю­ бого святого или изображение пейзажа — с картинами на религиозные ^Мы западноевропейских х у д о ж н и к о в XV, XVI или XVII веков Первое, что бросится вам в глаза, в русской иконе — это какая-то *астылость, неподвижность, статуарность, а в картинах итальянского, Фламандского или немецкого мастера — блеск, живость, подвижность, Е. Ф. Шмурло реалистичность, близость к действительной природе С одной стороны, у вас икона, перед которой люди молятся, а с другой — идеальная человеческая красота, которою хочется любоваться, но т о л ь к о любо­ ваться. Молитвенное настроение мадонны Р а ф а э л я, тем б о л е е Богги челли или Ф и л и п п и н о Л и п н и, Ван Д е й к а вызовут д а л е к о не всегда, и то л и ш ь условно.

Нереалистичность, отсутствие д в и ж е н и я в русской иконе не есть, однако, признак «слабости», «неумения» — то и другое намеренно, вполне сознательно. От земной формы русский изограф, б у д ь это возможно, отказался бы с легким сердцем совсем: он не д о р о ж и т ею;

она скорее мешает ему;

вещественная точность чужда его пониманию Его кисть рисует не образы, а определенную мысль, состояние души, и он боится, как бы внешнее движение не нарушило с о с р е д о т о ч е н н о с т и зрителя, и потому всё, что способно отвлечь нас в с т о р о н у от этой мысли, он намеренно изгоняет из своей к а р т и н ы. «В русской живописи нет мысли о последовательности во времени. О н а никогда не изобра­ жает момент, но некое бесконечно длящееся состояние или явление»

( Г р а б а р ь ). Отсюда эта «застылость» и удаление от реальной природы Творчество новгородских (а т а к ж е и псковских, работавших в том же духе и н а п р а в л е н и и ) мастеров создало «такой волшебный м и р кра­ соты, что равнять его м о ж н о л и ш ь с вершинами, до которых д о х о д и л о мировое искусство. Кому посчастливилось видеть наиболее совершен­ ные из созданий и довелось почувствовать власть их чар, тот знает, что придет время, когда европейские музеи будут так же искать новгород­ ских икон, как ищут сейчас египетских и греческих скульптур» (Гра­ барь).

Отличия Суздальской иконописи от Новгородской.

Поскольку в настоящее время изучена та и другая, сказанное выше об иконописи Новгородской одинаково приложимо и к иконописи Суздальской: основа их одинаковая, что не мешает, однако, каждой из них иметь и свои особенности: общий тон суздальских икон голу­ бовато-серебристый, тогда как в иконе новгородской преобладают тона желтовато-золотистые. На глаз, обычный вид серебра — холодный, оно никогда не «горит», как «горит» золото. «Серебристая гамма есть самая типичная черта Суздальской ш к о л ы » ( Г р а б а р ь ). В проти­ воположность «холодным» суздальским иконам, икона новгородская обычно отливает теплым ласковым светом.

После монгольского нашествия место Владимира, как в зодчестве, так и в живописи, занимает Москва. С н а ч а л а она во всем рабски следует суздальским образцам, но позже она вступит на путь уже самостоятельного творчества. Впрочем, это случится еще не скоро Так, еще в конце XV века великий к н я з ь Иван III, перестраивая Курс Русской истории. Глава четвертая Успенский собор, предписывает Аристотелю Ф и о р о в а н т и взять себе за образец Успенский собор во Владимире.

Русские ж и в о п и с ц ы, особенно конца XIV и начала XV века, пользовались большою славою не только на родине, но и за пределами ее: их в ы п и с ы в а л и д л я росписи стен в Польшу, в Литву, и их фресками, времен королей Я г е й л ы и К а з и м и р а, можно и поныне любоваться в К р а к о в е, в Святокрестецком монастыре на Лысой Горе, в Л ю б л и н е и Гнезне.

Андрей Рублев.

Произведений его кисти д о ш л о до нас очень немного. Знаменитый «Деисус» Благовещенского собора в Москве (1405) сгорел;

ф р е с к и Ус­ пенского собора во Владимире на К л я з ь м е (1408) сильно попорчены позднейшею реставрацией. К счастью, сохранилось главное произведе­ ние Рублева: икона «Святой Т р о и ц ы « (в виде трех ангелов, я в и в ш и х с я к Аврааму, за т р а п е з о й ) в Троице-Сергиевой Л а в р е. Тонкая таинствен­ ная одухотворенность почила на картине. Б е з у п р е ч н а я простота, гармо­ ническая к о м п о з и ц и я, ритм действия, ф и г у р ы ангелов идеальной, не­ земной красоты, п е й з а ж легкий, светлый. Х у д о ж н и к поднялся на выс­ шую ступень отвлеченности и идеализации. Ученик Ф е о ф а н а Грека, Андрей Рублев однако не перенял от него того реализма и импрессио­ низма, к а к и е в ту пору преобладали в византийской живописи: «в анге­ лах «Троицы» нет н и к а к и х ж и з н е н н ы х и земных впечатлений. Здесь все построено исключительно на пении ритмов л и н е й н ы х и силуэтных Цвет чист, глубок и м а л о разнообразен, д а л е к от намека на пестроту, свойственную византийцам. М у з ы к а л ь н о с т ь ничем не нарушена и мо литвенность ничем не затменена» ( М у р а т о в ).

Рублев — это наш русский Беато А н д ж е л и к о, к тому же его современник ( 1 3 8 7 — 1455);

с ним у него много общего по силе чувства и теплоте, какую оба в к л а д ы в а л и в свою кисть. От святых Рублева веет истинно божественным. Это, действительно, существа одухотво­ ренные, полные ценного чувства и поэтического настроения. Д а л е к и е от м и р а земного, они витают м ы с л я м и в небесных с ф е р а х и умиляют Душевной чистотою.

«Только в нежном искусстве тихого ф л о р е н т и й с к о г о монаха можно Найти ту постоянную ласковость, душевность и тот великий мир, кото­ рым веет от «Святой Т р о и ц ы » смиренного Радонежского чернеца. Не­ даром первый остался в памяти потомства Б л а ж е н н ы м А н ж е л и к о, а второй — Преподобным Андреем. У Р у б л е в а только больше певучес­ ти, больше ритма. Этой ритмичностью и напевным складом отличается Вообще все русское иконное письмо, получившее свое начало от величе­ ственно орнаментальных м о з а и к. Т о р ж е с т в е н н а я суровость их грозных Ликов постепенно уступила место душевной ласковости и славному доб­ рому чувству, но любовь к ритму не только не исчезла, а скорее возрос Е. Ф. Шмурло ла и с веками р а з в и л а с ь в особое, освященное преданием, учение» (Гра­ барь).

Исключительное, ни у кого столь я р к о не выраженное чувство ритма, чувство цветовой гармонии, необычайная одухотворенность концепции — вот три особенности, которые составляют так называе­ мый рублевский стиль. «Одного из этих редких даров было бы достаточно, чтобы выделить х у д о ж н и к а среди его современников и обеспечить ему неувядаемую славу;

Рублев владел всеми тремя и оттого так единодушны восторги перед «Троицей» археологов и ху­ д о ж н и к о в, реалистов и стилистов, русских и иностранцев. Совершен­ ное и прекрасное, это произведение отвечает на все запросы, удов­ летворяет все ж е л а н и я. К а к это могло случиться? Так же, как мы это видим на примере Р а ф а э л я : как он, так и Рублев неподражаемо использовали плоды художественных усилий нескольких поколений и, найдя наилучшую ф о р м у л у д л я воплощения идеалов своей эпохи, сумели столь п р о з о р л и в о связать их с намечавшимися чаяниями, что надолго предопределили содержание и ф о р м у искусства, шедшего им на смену» ( Г р а б а р ь ).

Примечание. О д и н из историков русского искусства находит, что и к о н а Рублева «соединяет сиен­ скую грацию Симоне Мартини с одухотворен­ ными ликами Дуччьо, претворяя все это в национальный русский стиль». Рублев, конеч­ но, не видел произведений ни того, ни другого мастера, и если его «Святая Троица» все же напоминает их, «то происходит это благодаря индивидуальной трактовке, тому личному эле­ менту, которым проникнуто насквозь произ­ ведение Рублева;

это и делает икону подобной произведениям Дуччьо, Чимабуэ и других ве­ л и к и х мастеров итальянского искусства. Круп­ ная индивидуальность Рублева находит себе соответствие л и ш ь в лице гениального автора С л о в а о полку Игореве» (Алпатов).

Произведения Рублева, а «Святая Т р о и ц а « в особенности, свиде­ тельствуют о полной отреченности нашего х у д о ж н и к а от Земли- она д л я него не существует;

все его м ы с л и устремлены горе;

он живет исключительно в Небесах, в Потустороннем мире. Этот Потусто­ ронний м и р — мир идеальный* там не может быть совершенствова В последнее время Рублеву приписывают знаменитую икону Божией Матери в Успенском соборе во Владимире (не в Москве'), а также некоторые другие. См. ниже «Памятники Духовной Культуры»

щ Курс Русской истории. Глава четвертая ния — там все совершенство. Идти в этом направлении дальше там некуда;

остается л и ш ь застыть в благоговейном созерцании Божества И, с сердцем, преисполненном блаженства и тихой радости, благода­ рить и славословить.

Но где источник этой оторванности от З е м л и, этих исканий Потус­ тороннего мира? За отсутствием б и о г р а ф и ч е с к и х д а н н ы х, ответа при­ ходится искать в исторически с л о ж и в ш е й с я обстановке того времени, в том духовном разладе, который в ту пору являлся уделом далеко не одного инока Андрея. Время Рублева, конец XIV —начало XV в, б ы л о едва ли не самой глухой и т я ж е л о й порой в русской ж и з н и. Беспрерыв­ ные кровавые усобицы к н я з е й и татарское иго, д а ж е не столько с а м о иго, сколько з л а я татарщина, те з л ы е, некультурные, привнесенные игом начала, всосавшиеся в плоть и кровь тогдашнего уклада русской жизни, — вот что д е л а л о эту ж и з н ь такой глухой и т я ж е л о й Насилие, грубый произвол, распри и кровь, з л о р а д н а я месть, рабское искательст­ во перед сильным и готовность униженно л и з а т ь ту самую руку, что на­ носила тебе удар;

вечная тревога за сегодняшний день и полная неуве­ ренность в завтрашнем — вот в какой атмосфере приходилось жить тогда русскому человеку. По несчастным городам и весям Русской земли далеко-далеко разносилась у н ы л а я, м и н о р н а я песня, везде остав­ ляя за собой душевный н а д р ы в и страдание. И — что, может быть, еще ужаснее — эта песня р а з д а в а л а с ь изо д н я в день, из года в год, из поко­ ления в поколение, без п е р е р ы в а, без изменений, без просвета, без на­ дежды на лучшее. Л ю д и р о ж д а л и с ь, начинали под звуки этих горест­ ных а к к о р д о в свое ж и з н е н н о е поприще и з а к а н ч и в а л и его все п о д тем же неизменно-сумрачным небом, все с той же неисходной т о с к о й в обез­ доленном сердце. Казалось, русскому Д а н т е, появись такой в те време­ на, б ы л о бы излишне повторять предостережение итальянского собра­ та: «оставьте всякую н а д е ж д у все те, вступает кто сюда» — его слова звучали бы з а п о з д а л ы м а н а х р о н и з м о м : ф а т а л ь н о е преддверие темного Аида — русский человек едва ли уже не перешагнул через него Для девяносто девяти сотых такое п о л о ж е н и е стало почти нор­ мальным;

громадное большинство с ж и л о с ь с ним, примирилось, но отдельные е д и н и ц ы, те, кого отметил Перст Б о ж и й, — те примириться не хотели и не могли. Протест, обычный и естественный д л я л ю д е й XX века, им был неизвестен, да в тогдашних условиях п р я м о бес­ смыслен. Выход оставался один: уйти из мира. И такие л ю д и, Действительно, уходили. О д н и, к а к Сергий и Герман Валаамские, Сергий Р а д о н е ж с к и й, К и р и л л Б е л о з е р с к и й, шли на дальние острова, забирались в непроходимую глушь лесов и болот;

другие, как Стефан Пермский, н а п р а в л я ю т свой путь к д а л е к и м ч у ж и м л ю д я м, не веда­ ющим истинного Бога, проповедовать им слово Б о ж и е — д л я всех их такой «уход из мира» являлся действительно уходом в Потусторонний Мир, где их ждал ж е л а н н ы й д у ш е в н ы й покой, далекий от злой суеты злой З е м л и.

Е. Ф. Шмурло Н а к о н е ц, горсточка наделенных особым даром Б о ж и и м, «уходили»

по-своему, на свой лад: палитра и кисть давали им возможность забыть о З е м л е и д а р и л и той радостью блаженства, какую они так удивительно прекрасно, с такой редкой чистотой сердца передали нам в наследство на своих иконах и ф р е с к а х.

И чем большим диссонансом звучало д л я них все вокруг, чем меньше могли «скучные песни З е м л и » заменить им «звуки Небес»

тем выпуклее выступал перед ними мир И д е а л ь н ы й, тем большую силу вдохновения обретали они в этом контрасте, тем дальше и дальше уносились они ввысь. Вот почему Рублев и безыменные иконописцы X I V —XV веков не только великие мастера своей кисти — кроме искусства известной эпохи, они отразили т а к ж е и известный истори­ ческий момент в ж и з н и Русского народа: своею кистью они помогают нам осветить политические и бытовые я в л е н и я современной им эпохи, так к а к в нарисованном ими Потустороннем мире невольно отрази­ лась и та З е м л я, от которой они бежали и так старательно отряхали с себя ее прах. И в этом — большая историческая заслуга иконописцев вообще и Андрея Рублева в особенности.

Миниатюра и орнамент.

I. Особым родом ж и в о п и с и я в л я л а с ь миниатюра и орнамент ( з а г л а в н ы е буквы, з а с т а в к и ). В украшении рукописей, з а время X I XV вв., м о ж н о проследить два н а п р а в л е н и я : первоначально господ­ ствует орнамент геометрический, позже ему на смену приходит ор­ намент звериный. Н а ч а л о татарского ига, если не требовать точности в определении, м о ж н о принять за хронологический рубеж между тем и другим.

1. «Начиная какую-нибудь главу, Геометрический орнамент.

писец оставляет часть страницы пустой, а х у д о ж н и к, если писец сам не обладает уменьем, потом на этом месте рисует заставку, которая обыкновенно имеет вид прямоугольника, параллелограмма. Внутри этой рамки он делает какой-нибудь рисунок. Последний можно срав­ нить с каким-нибудь вышиваньем цветными шелками или нитками, или с ковром. З д е с ь преобладают геометрические линии круги, квад­ раты, треугольники. Иногда этот п а р а л л е л о г р а м м открыт внизу в виде а р к и, где пишется часть заглавия текста. Рисунок раскрашивается определенными к р а с к а м и, по большей части довольно пестро, но в красивой гармонии цветов, а если п о з в о л я ю т средства, с прозолотой.

Краски употреблялись чаще других: ж е л т а я, зеленая, голубая, чаще всего к р а с н а я. Красной краской обыкновенно х у д о ж н и к делает контур, промежутки клетки заполняет разными цветами».

См. Приложения. № 36: «Какой „школы" было письмо Андрея Рублева?»



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 19 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.