авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Содержание ТРАНСФОРМАЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ НАУЧНОЙ ПОЛИТИКИ Автор: И. ДЕЖИНА, С. ЧЕБАНОВ........ 1 НАУЧНАЯ ПОЛИТИКА В КОНТЕКСТЕ ИЗМЕНЕНИЯ МОДЕЛИ НАУКИ И. Г. Дежина ...»

-- [ Страница 4 ] --

Наиболее ярким примером общности внешнеполитической платформы двух стран после формирования правительства Д. Туска стало совместное обращение министров иностранных дел Польши и Германии в ноябре 2011 г. с призывом разработать общеевропейскую политику в отношении России. Германия, понимая степень своего отвлечения на проблемы, связанные с кризисом еврозоны, активно содействует поддержанию альянса с Польшей в двух разных форматах -в рамках "Веймарского треугольника" (Германия-Франция-Польша), а также в формате трехстороннего германо польско-российского диалога. И хотя некоторые эксперты полагают, что этим "треугольникам" не хватает "политического момента"24, все же они свидетельствуют о двух важнейших изменениях во внешней политике Берлина. Во-первых, ФРГ тем самым демонстрирует стремление окончательно оставить в прошлом исторические конфликты с Польшей, в известном смысле поддерживая амбиции Варшавы играть роль нового сильного актора в масштабах всего ЕС, особенно на восточном направлении. Попутно Берлин послал вполне определенный сигнал Эрлер Г. Заинтересованность Европы в мирном и стабильном Южном Кавказе / Южный Кавказ - 20 лет независимости. С. 8 - 9.

См.: Халъбах У. Европейский Союз на Южном Кавказе: история нерешительного сближения / Там же. С. 338 347.

См.: Meister S. Recalibrating Germany's and EU's Policy in the South Caucasus. DGAP Analyse Kompakt. N 2. Berlin, 2010.

Майстер Ш., Фиетор М. Южный газовый коридор и Южный Кавказ / Южный Кавказ - 20 лет независимости.

С. 387.

См.: Judah В., Kobzova J., Popescu N. Dealing with a Post-BRIC Russia. ECFR Report. L., 2011. P. 50.

См.: Gnauk G. Kaczynski zieht die deutsche Karte // Die Welt. 06.11.2011. S. 9.

См.: Guerot U. Germany in Europe: new Europe, new Weimar?

(http://ecfr.eu/blog/entry/germany_in_europe_new_europenewweimar от 21.01.2012).

стр. Москве о том, что без аналогичной нормализации российско-польских отношений прогресса по линии Россия-ЕС не будет, включая вопросы виз, безопасности и сотрудничества по модернизации. Во-вторых, Берлин не намерен в дальнейшем сохранять "особые" отношения с Москвой и пытается интегрировать их в структуру общей "восточной" политики ЕС, в силу чего консенсус с Варшавой имеет важное значение для внешней политики Германии.

Такая позиция находит понимание и с польской стороны. Германия нашла хорошего партнера в лице польского правительства Д. Туска, председательствовавшего в ЕС с июля по декабрь 2011 г. Многие немецкие аналитики не скрывали своего удовлетворения от поражения на парламентских выборах в октябре 2011 г.

партии Я. Качинского, который неоднократно обвинял Германию в возрождении империалистической политики и в стремлении вступить в альянс с Россией за счет интересов Польши25. Из уст польского министра иностранных дел Р. Сикорского немецкая политическая элита услышала то, что давно хотела услышать: Германия несет особую ответственность за будущее Европы, включая централизацию финансового управления еврозоной и расширенные полномочия Еврокомиссии по контролю за бюджетами стран-членов. В то время как многие европейские страны предостерегали от диктата тандема "Меркози" (метафорическое выражение германо-французского доминирования в Европе. - Авт.), Варшава убеждала Берлин в том, что он не может позволить себе пассивности и непременно должен взять на себя лидерские функции. Симптоматично, что в рамках своего сближения с Берлином Варшава готова отойти от некоторых своих предыдущих позиций и признать, например, что российско-германский проект "Северный поток" уже не представляет большой угрозы для энергетической безопасности Польши из-за высокого уровня предложения газа на европейском рынке, которое неизбежно ведет к постепенному снижению зависимости ЕС от РФ в этой сфере.

Новое германо-польское партнерство расценивается обеими сторонами как прообраз общей политики ЕС со своими восточными соседями26. Большая часть германских аналитиков согласны с тем, что многое будет зависеть от того, станут ли двусторонние "инициативы основой для европейской стратегии в отношении России"27. Такая постановка задачи имеет общеевропейское звучание, исходя из осознания большинством экспертов "плачевного состояния, в котором пребывает Общая внешняя политика и политика в сфере безопасности"28.

Для Москвы германо-польское сближение, как и ее собственная нормализация взаимоотношений с Варшавой, это не вызов, а, скорее, возможность для выстраивания более близких отношений с Европейским союзом и преодоления устаревшей черно-белой картины, в рамках которой Германия воспринимается в качестве "стратегического партнера", а Польша - представителя "антироссийского" пояса в Центральной и Восточной Европе.

ГЕРМАНИЯ - РОССИЯ: НОВЫЕ АКЦЕНТЫ Важнейшим фактором, задающим большую степень подвижности и вариативности германской политики, является глубокое структурное противоречие, связанное с ролью Германии внутри ЕС. С одной стороны, греческий кризис наглядно подчеркнул особую экономическую роль Германии, от которой, по сути, зависят перспективы решения проблем всей еврозоны. Рост финансово-экономического влияния Германии, выражающийся в попытках Берлина предложить собственные меры выхода из кризиса, в Европе иногда воспринимается достаточно болезненно29. С другой стороны, на политической сцене Германия, как считают некоторые эксперты, представляет собой "большую Швейцарию", то есть не проявляет должных политических качеств решительности, воли и принципиальности. Особой критике подвергся фактический отказ Берлина присоединиться к военной операции союзных сил против режима М. Каддафи, что фактически поставило Германию на одну доску с Россией, Китаем, Индией и Бразилией и тем самым подчеркнуло "провинциализм" ее внешней политики. "Германия изолировала и маргинализировала себя, породив сомнения в своей надежности как партнера"30, полагает один из критиков внешней политики Берлина. По словам Ульрики Геро, См.: Quirin A., Bastos S. Polen auf Stabilitatskurs // DGAP Analyse Kompakt. N 8. Berlin, 2011. P. 6.

См.: Cwiek-Karpowicz J. Polish Foreign Policy Toward its Eastern Neighbors: Is a Close Cooperation with Germany Possible? // DGAP Analyse Kompakt. N 6. Berlin, 2011.

Kundnani H. A Sum of Parts. Grading Europe's Efforts Beyond its Borders // IP Global Edition. The Journal of the German Council on Foreign Relations. 2011. V. 12. P. 15.

Bendiek A. A Backbone for Brussels // Ibid. P. 7.

См.: Pauly S. Germany Holds to its Demands for Austerity // International Herald Tribune. November 9. 2011. P. 4.

Winkler H.A. Politics Without a Project // IP Global Edition. The Journal of the German Council on Foreign Relations.

2011. V. 12. P. 31.

стр. "Германия больше озабочена торговой, чем внешней политикой, если не просто торговлей как таковой"31.

Действительно, политическая элита ФРГ исходит из необходимости сохранить приоритетные отношения с Россией, достигшие своего апогея в формате энергетического партнерства В. Путина и Г. Шредера. Эксперты, принадлежащие к этой группе, полагают, что именно Россия предлагает Германии наиболее приемлемые условия экономического сотрудничества: Германия нуждается не только в российском газе, но и в российских инвестициях32. Эта позиция наиболее активно озвучивается в Берлине и Москве Александром Раром, являющимся рупором ориентированной на Россию части политико академического комплекса Германии. Часто его позиция оказывается эквивалентной позиции "Газпрома". Например, это касается обвинений стран ЕС в политическом характере проекта Набукко, направленном против экономических интересов России 33.

Сила влияния (гео)экономических интересов на внешнюю политику Германии проявилась также и в ее отношениях с Казахстаном. В ходе последнего визита Н. Назарбаева в Берлин в феврале 2012 г., руководители двух стран договорились о масштабных взаимовыгодных контрактах. Переговоры происходили в условиях обострения проблемы прав человека в Казахстане34, однако германский внешнеполитический истеблишмент сделал все, чтобы вынести эти "неудобные" вопросы за содержательные рамки визита, технократическая семантика которого была подтверждена, например, символическим участием Ганса Дитриха Геншера в публичном (но обошедшемся без дискуссии) выступлении Н.

Назарбаева в Германском обществе внешней политики (DGAP). Один из немецких экспертов выразил в этой связи мнение о том, что близким отношениям Германии с Россией и странам Центральной Азии нет альтернатив: если США имеют доступ к нефтяным ресурсам Персидского залива, Великобритания -Северного моря, то и Германия вынуждена обеспечивать себе благоприятные внешние условия для сырьевого снабжения своей экономики35.

С другой стороны, переоценивать значение энергетического фактора для Германии не стоит. Франция и ФРГ отказались от сделанного в 2006 г. предложения В. Путина стать эксклюзивными дистрибьюторами российского газа в Европе, а совсем недавно Берлин отклонил еще одно предложение по увеличению импорта российского газа в связи с планируемым отключением собственных атомных электростанций. Кроме того, достаточно лояльная по отношению к Кремлю позиция германских властей вызывает соответствующую реакцию со стороны тех, кто полагает, что "обещания России о дешевом и бесперебойном снабжении Германии энергией заставили немецких политиков отказаться от части своего суверенитета и снизить энтузиазм в отношении способности ЕС на коллективные действия, особенно на энергетическом фронте"36. В связи с этим многие германские эксперты открыто поясняют, почему экспансия "Газпрома" на европейские рынки не соответствует долгосрочным интересам Германии37.

Помимо энергетики, в Германии обращают пристальное внимание на роль России в сфере европейской безопасности. Речь идет не только о том, что РФ является важным партнером в борьбе с международными угрозами, но и о том, что она сама представляет собой для ФРГ источник многих вызовов. К ним относятся и возможное возрождение милитаристской политики на востоке континента с разрушением всех режимов разоружения (особую озабоченность у немцев вызывает кризис режима, существовавшего в рамках Договора об обычных вооруженных силах в Европе), и потенциал техногенных катастроф, которые становятся все более явной угрозой вследствие двух основных российских проблем недофинансирования и коррупции. По мнению большинства немецких интеллектуалов, многие из которых знают Россию не только по зарисовкам СМИ, но и благодаря личным поездкам, контактам и углубленному чтению профессиональной литературы, последняя выбирает опасный путь самоизоляции и обращения к великодержавным идеям в условиях, когда у нее не только много общих задач с Европой, но и когда, как снежный ком, нарастают внутренние проблемы (Северный Кавказ, деиндустриализация, демографическая яма, старение Guerot U. Germany in Europe: no longer understood (http://ecfr.eu/blog/entry/germany_in_europe_why_is_germany_no_longerunderstood от 25.02.2012).

См.: Sasse M. Netze fur alle Falle // Internationale Politik. 2011. V. 5. P. 118.

См.: Ruhr A. Vergesst Nabocco! // Ibid. P. 121.

См.: Eddy M. Germany and Kazakhstan Sign Rare Earths Agreement // NY Times. February 8. 2012.

См.: Интервью авторов с немецким экспертом. Берлин. 31.01.2012 г.

Feifer G. Too Special a Friendship: Is Germany Questioning Russia's Embrace? // Radio Free Europe - Radio Liberty.

July 11. 2011 (www.rferl.org/atricleprintview/24262486.htm).

См.: Meden N. Gazprom vis-a-vis Germany, Strategic Culture Foundation. 12.06.2011 (http://www.strategic culture.org/news/2011/06/12/gazprom-vis-a-vis-germany.html).

стр. инфраструктуры и т.д.)38. Как отмечает один из самых известных немецких журналистов, специализирующихся по России, Т. Рот, Кремль опирается не на прозрачные инструменты легитимности, которые в период кризиса могли бы обеспечить должную устойчивость политическому режиму, а на властные технологии, что чревато внутриполитической дестабилизацией, которая будет обязательно выплескиваться и вовне39.

Поэтому Германия не раз выступала инициатором того, чтобы предложить России общую стратегию по ее политико-институциональному сближению с ЕС. Одной из последних попыток был Мезебергский меморандум в июне 2010 г., который предполагал создание общего комитета Россия-ЕС по вопросам безопасности, но только в том случае, если Москва поспособствует окончательному разрешению приднестровского конфликта40. Эта германская инициатива не раз подвергалась критике за односторонность (Берлин начал согласовывать ее с другими странами ЕС постфактум). Значительный удар по ее авторитету был, вероятно, нанесен и недавней публикацией Wikileaks документов компании Stratfor, в одном из которых описана встреча А. Меркель и В. Путина в Женеве в 2011 г., где канцлер ФРГ якобы предложила В. Путину определенное количество мест для Приднестровья в парламенте объединенного молдавского государства, фактически в обмен на согласие с умеренным вариантом интернационализации миротворческого формата в Молдове41.

Это произошло, когда в молдавском парламенте в свете избрания президента страны шла ожесточенная борьба за каждый голос. Как бы то ни было, но основная проблема пока заключается все же в политике Москвы: несмотря на отдельные позитивные шаги (способствование смене режима в Приднестровье и восстановлению работы формата 5+2, объединяющего стороны конфликта, посредников, а также ЕС и США в качестве наблюдателей), у России пока так и не просматривается стратегическое видение приднестровского вопроса. Скорее всего, Кремль сейчас вряд ли предрасположен к масштабным экспериментам в отношениях с Западом, а полноценная реализация Мезебергского меморандума потребовала бы именно полной "переоценки ценностей" как по вопросу миротворчества в Молдове, так и в целом с точки зрения участия в европейской системе безопасности.

Такая позиция связана, помимо прочего, и с пониманием российскими официальными лицами того, что Германия, как и другие крупные страны ЕС, не поступится в своих отношениях с Москвой принципами европейской и евро-атлантической солидарности.

Для Германии выпасть из этого контекста означало бы снова встать на "особый путь" (Sonderweg), который в истории этой страны дважды заканчивался мировыми войнами. От России на этом поле ожидается игра по стабильным, прозрачным правилам, со встраиванием своей политики в широкие многосторонние контексты. Поскольку состояние неопределенности сохраняется в отношениях как России и ЕС, так России и Германии, "восточная политика" Берлина пока не в состоянии продемонстрировать каких либо стратегических прорывов в деле политико-институциональной интеграции Москвы в "Большую Европу".

Скептицизм в отношении перспектив стратегического партнерства с Россией в 2011 г. был обострен благодаря двум событиям, получившим широкую огласку в Германии. Первое связано с отзывом решения о присуждении В. Путину престижной премии "Квадрига", что спровоцировало широкую волну дебатов в прессе о том, насколько вообще разумной была первоначальная попытка наградить премьер-министра России премией, лауреатами которой были политические деятели с высокой репутацией в области защиты прав человека и отстаивания гуманитарных ценностей. Эти дискуссии выявили всю глубину отторжения в германском общественном мнении, включая экспертное и журналистское сообщества, политики свертывания демократических преобразований в РФ42. Второе событие -задержание в московском аэропорту известного немецкого эксперта по России профессора Ханса-Хеннинга Шредера, которому было отказано во въезде на российскую территорию при наличии действующей визы43. Этот инцидент, так и не получивший своего однозначного объяснения со стороны Москвы, но вызвавший протест Берлина См., например: Adler S. Russische Roulette. Ein Land riskiert seine Zukunft. Berlin, 2011. S. 181 - 191.

См.: Roth T. Russland. Das wahre Gesicht einer Weltmacht. Muenchen, 2010. S. 264.

См.: Меморандум по итогам встречи Президента России Д. Медведева и Федерального канцлера Германии А.

Меркель 4 - 5 июня 2010 г., г. Мезеберг (http://news.kremlin.ru/ref_notes/575 от 10.05.2011).

См.: INSIGHT - Russian & German deal over Moldova (http://wikileaks.org/gifiles/docs/80990_-alpha-insight-russian and-german-deal-over-moldov a-.html от 14.03.2012).

См.: Allen K., Ward J. Award for Putin was 'Dilettanish and Politically Insensitive' // Spiegel Online. 07.18. (www.spiegel.de/international/europe/0,1518,775103,00.htm).

См.: Bidder B. Moskau sperrt deutschen Russland-Expert Aus // Spiegel. 5 Oktober 2011.

стр. по дипломатической линии, продемонстрировал внутреннюю напряженность германо российских отношений и их возможный конфликтный потенциал.

*** Обращение к категории дискурса применительно к анализу выработки "восточной политики" Германии дает возможность увидеть многие оттенки и нюансы данного процесса, незаметные вне контекста дискуссий, ведущихся среди экспертов этой страны.

С учетом огромного внимания к "мозговым центрам" со стороны германских дипломатов, политиков и парламентариев, можно с уверенностью утверждать, что они играют роль "лабораторий идей", определяющих перспективы внешней политики ФРГ. Знакомство с различными "дискурсивными коалициями" не просто дает максимально полное представление обо всем спектре идей политико-академического комплекса Германии, но и помогает увидеть точки перехода аналитических исследований в политические аргументы, что чрезвычайно полезно для понимания возможных альтернатив внешней политики этой ключевой европейской страны на восточном направлении. Одновременно дискурс-анализ воссоздает реальную картину предпочтений и озабоченностей различных экспертных групп и политических сил в отношении перспектив взаимодействия с Россией, без чего российским политическим деятелям сложно избавиться от упрощенных и, с точки зрения авторов, излишне оптимистических ожиданий в отношении партнерства между Москвой и Берлином.

При этом важно понимать, что при всем фокусе на внутриевропейские проблемы, германский экспертный дискурс ни в коей мере не является закрытым от внешних влияний. В частности, он проявляет очень большую чувствительность ко всем импульсам, идущим от восточноевропейских соседей, включая Россию. С российской стороны проблема состоит в том, чтобы научиться эффективнее использовать имеющиеся площадки интеллектуального общения между "эпистемологическими сообществами" двух стран для изменения существующих негативных представлений о ней. Расширение каналов экспертной коммуникации может стать одним из важнейших элементов как общественной дипломатии, так и "мягкой силы", концептуальную важность которых в России, кажется, наконец-то начинают осознавать.

Ключевые слова: стратегическое партнерство, общее соседство, Восточное партнерство, европейская безопасность.

стр. Заглавие статьи ПОЛЬСКО-ГЕРМАНСКИЙ ТАНДЕМ В МЕНЯЮЩЕЙСЯ ЕВРОПЕ Автор(ы) Д. Офицеров-Бельский Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь Источник 2012, C. 61- ЕВРОПА: НОВЫЕ РЕАЛИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 29.6 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ПОЛЬСКО-ГЕРМАНСКИЙ ТАНДЕМ В МЕНЯЮЩЕЙСЯ ЕВРОПЕ Автор: Д.

Офицеров-Бельский Экономический кризис обострил многие прежние проблемы европейской интеграции и породил массу новых, самой серьезной из которых стала фактическая потеря ориентиров дальнейшего сближения. Прежде внутренняя рассогласованность Евросоюза приводила просто к откладыванию проблем в "долгий ящик", а их накопление существенно не влияло на благополучие отдельных государств. Кризис показал в первую очередь, что неопределенность сама по себе гораздо более пагубна, чем глубокая интеграция или размежевание. Однако необходимость выбора между этими двумя вариантами действий только обострила и без того явную нерешительность европейских правительств. Вопрос, "как дальше быть с Европой", даже вылился в уличные акции, но и там не получил определенного ответа. Нерешительность в целом понятна - перед политиками сейчас предстают те же риски, что и в прошлом, но многократно помноженные на кризис.

Вопрос реформирования ЕС назревал долго. Тем не менее выступление польского министра иностранных дел Р. Сикорского 29 ноября 2011 г. на Берлинском форуме по внешней политике прозвучало, как гром среди ясного неба. К самому завершению польского председательства в ЕС Р. Сикорский сделал заявление, которого мало кто ждал от Польши. Эта страна, будучи всегда нелегким партнером для остальных членов ЕС и нередко требовавшая для себя особых условий и привилегий, теперь сама заявила о необходимости отказа для стран ЕС от части своего суверенитета в пользу институтов ЕС и скорейшем превращении Евросоюза в подобие Соединенных Штатов Европы. Опережая вопросы о том, что подобное развитие событий неизбежно приведет к германской гегемонии, Р. Сикорский сам пояснил, что считает наибольшей угрозой для безопасности и процветания Польши не терроризм, не российские ракеты и не немецкие танки, а возможный крах еврозоны. "Я требую от Германии, - сказал Р. Сикорский, - чтобы она, ради вашей и нашей общей пользы, помогла еврозоне выжить и процветать. Вы знаете, что никто другой не сможет этого сделать. Наверное, я буду первым в истории министром иностранных дел Польши, который это скажет: Я начинаю меньше бояться немецкой мощи, чем немецкого бездействия"1.

Речь Р. Сикорского сразу же была подвергнута острой критике в собственной стране.

Лидер парламентской оппозиции Я. Качиньский даже инициировал голосование в Сейме о вотуме недоверия министру иностранных дел, а также собрал противников прогерманской ориентации на уличном митинге. Основные подвергнутые критике заявления министра были сделаны не на его выступлении, а во время ответов на вопросы, которые, разумеется, не были согласованы с премьер-министром или президентом. Поэтому оба они после выступления Р. Сикорского заняли выжидательную позицию и не сразу решились комментировать его слова. Достаточно уклончиво прокомментировал выступление министра иностранных дел пресс-секретарь польского правительства П. Гращ, заявивший, что его содержание было согласовано в целом, но не во всех деталях, и вообще носило неформальный характер и не отражает позицию правительства2. Президент Польши Б.

Коморовский, который на тот момент находился с визитом в Киеве, по всей видимости, вообще был застигнут врасплох выступлением Р. Сикорского и заметил, что подобного рода заявлениям должна предшествовать дискуссия внутри страны3. Впоследствии премьер-министр Д. Туск, выступая 14 декабря в Европарламенте по случаю окончания шестимесячного председательства Польши в ЕС, смягчил прогерманскую позицию министра иностранных дел, заявив, что "лидерство в ЕС не может быть лидерством од ОФИЦЕРОВ-БЕЛЬСКИЙ Дмитрий Владимирович, кандидат исторических наук, доцент кафедры гуманитарных дисциплин НИУ ВШЭ (Пермь) (DmitriyBelskiy@gmail.com).

http://www.msz.gov.pl/files/docs/komunikaty/20111128BERLIN/radoslaw_sikorski_polska_ a_przyszlosc_ue.pdf В пояснениях журналистам П. Гращ сказал следующее: "Не до каждой запятой, однако не только с господином премьером, но и с другими польскими политиками господин министр Сикорский говорил об этом прежде вполне определенно. Это выступление было сделано после консультаций, скажем так." (Gras: przemowienie Sikorskiego bylo konsultowane z Tuskiem// Wprost. 12.01.2011 (http://www.wprost.pl/ar/281364/Gras-przemowienie-Sikorskiego bylo-konsultowane-z-Tusk iem/)).

См.: Prezydent: Zabrakto dyskusji przed wystarjieniem Sikorskiego // Rzeczpospolita. 30.11. (http://www.rp.pl/artykul/762403.html?print=tak&p=0).

стр. ной, двух или трех стран, даже самых сильных. Это должно быть лидерство, основанное на европейских институтах"4.

Несмотря на то что Варшава всегда демонстрировала альтернативное видение европейских интересов, которое зачастую небезосновательно принимали за евроскепсис, в последние годы все более заметной стала тенденция к сближению общеевропейских и польских национальных интересов. Окончательной гармонии последних удалось достичь в период председательства Польши в ЕС, к которому она пришла с полноценной программой. Задачи включали в себя такие аспекты европейской политики как дальнейшая интеграция, политика соседства и энергетическая безопасность.

Корреляция между европейскими и польскими интересами такова, что в вопросе продолжения и углубления интеграции ЕС между Брюсселем и Варшавой в настоящее время практически не осталось противоречий, которых было немало прежде, в период президентства Л. Качиньского. Более того, польские политики зачастую идут впереди изменений, требуя ускорения процесса интеграции. Интерес Польши, каким его видит кабинет Д. Туска, состоит в том, чтобы не допустить начала европейской дезинтеграции и не остаться на периферии Европы слабым игроком, зажатым между Германией и Россией.

Выбор Польши, сделанный в пользу ускорения процессов европейской интеграции, достаточно хорошо показывает, что дела с интеграцией обстоят не самым лучшим образом.

Другой дилеммой интеграции становится фактически обозначившийся выбор между регионализацией европейского политического пространства и центростремительным движением стран, пытающихся обрести устойчивость при поддержке ключевых европейских держав. Выражением последней тенденции и стала вышеупомянутая речь Р.

Сикорского. Интерес Польши представляется двояким. С одной стороны, польская дипломатия сама всячески стимулировала процессы регионализации, по крайней мере, в восточной части Европы, и прежде активно сопротивлялась "германской гегемонии" и "диктату Брюсселя". С другой стороны, именно польские политики всегда настаивали на консолидированной позиции европейских стран в вопросах восточной политики, обороны и энергетической безопасности.

В нынешней кризисной ситуации процесс регионализации приобретает деструктивные черты: Франция и Германия по большинству вопросов находят между собой общий язык, но не с другими своими соседями;

Британия старается дистанцироваться от европейских проблем и опасается германского превосходства;

Южная Европа постепенно превращается в аутсайдеров и реципиентов помощи, тогда как Восточная Европа получает возможность выбирать между изоляцией и сближением с европейскими лидерами на правах неполноценного партнерства. Такая форма регионализации не несет для Польши позитивных эффектов, что побуждает ее дипломатию активнее бороться за укрепление регулирующих прерогатив европейских институтов, а также за расширение вовлеченности Германии в общий интеграционный процесс.

С победой Б. Коморовского на президентских выборах 2010 г. началось оживление отношений Польши с Францией и Германией. Имевшее место охлаждение сотрудничества связывают с политикой прежнего президента Л. Качиньского, боровшегося за интересы страны весьма своеобразно. Он неоднократно высказывал мысль, что формат "Веймарского треугольника" устарел, хотя на самом деле просто не пытался соблюдать баланс в отношениях с США и европейскими державами.

Нынешнее руководство Польши рассматривает альянс с Берлином как инструмент более успешной европейской политики, хотя именно на этом направлении он принес наименьшие результаты. Поддержка Германии обернулась для правительства Д. Туска лишь ответными комплиментами из уст федерального канцлера и сильной критикой оппозиции на родине. Польскому премьеру даже пришлось заявить, что "нельзя оставлять Европу Парижу и Берлину"5.

Гораздо более результативным, с точки зрения интересов Польши, стало сотрудничество с Германией на восточном направлении. Здесь оно решает целый ряд проблем. Первая состоит в том, что польскую дипломатию на постсоветском пространстве не воспринимают в полной мере всерьез, и определяющую роль в контактах с Европой отводят Германии6. В то же время Германия стре Туск: "Евросоюз-накраю пропасти" // Euronews. 14.12.2011 (http://ru.euronews.net/2011/12/14/eu-presidency-slams eurosceptic-britain/).

Donald Tusk dla "Corriere della Sera": nie mozna zostawic Europy Paryzowi i Berlinowi // Gazeta Wyborcza.

19.01.2012 (http://wiadomosci.gazeta.pl/wiadomosci/1,114873,10991824,Donald_TuskdlaCorriere_del la_Sera_nie_mozna_zostawic.html).

Директор русских программ финского Института международных отношений Аркадий Мошес полагает, что Германия играет ключевую роль в выработке политики Евросоюза в отношении восточноевропейских соседей:

"Речь идет о стр. мится к руководству, а не к монополизации восточной политики ЕС, что и побуждает немецких дипломатов к более активному сотрудничеству с Францией, Польшей и рядом других стран. Другая проблема польской восточной политики связана с форматом "Восточного партнерства" - программы, инициатором которой была сама польская дипломатия. Реализация программы привела к тому, что произошло фактическое разделение политики в отношении России и прочих стран постсоветского пространства.

При этом польская дипломатия фактически утеряла любые возможности инициативы в отношениях ЕС и России, заняв менее привлекательную политическую нишу куратора демократического процесса в Белоруссии, Украине и ряде других стран. Польская оппозиция рассматривает это как большую политическую ошибку, обвиняя в недальновидности кабинет Д. Туска и персонально министра Р. Сикорского. Сближение с германской политикой на восточном направлении должно восстановить цельность польской политики на постсоветском пространстве.

Сотрудничество польской и германской дипломатий идет как в двустороннем режиме, так и в расширенном, с участием Франции. Возрождающийся сейчас формат "Веймарского треугольника", по сути, представляет собой попытку влить новое вино в старые мехи и служит теперь задачам выработки общей линии в вопросах внешней политики и безопасности. Эта тематика превалирует на совещаниях стран "Веймарского треугольника", но явно второстепенна по отношению к более актуальным сейчас экономическим проблемам. Считать "Веймарский треугольник" полноценным тройственным сотрудничеством вряд ли можно, правильнее вести речь о двух парах сотрудничества - франко-германской и германо-польской. В первом случае сотрудничество охватывает наиболее дискуссионные в настоящее время вопросы - прежде всего европейской экономической политики;

во втором случае отношения построены вокруг менее острых вопросов внешних связей, безопасности и энергетики. "Веймарский треугольник" обрел новые грани политического сотрудничества, но перспективы его дальнейшего углубления очень сомнительны. Лимиты консенсуса уже в целом определены и исчерпаны, а вероятность нарастания противоречий очень велика. Наиболее вероятна возможность раскола со стороны Франции.

После победы Ф. Оланда на президентских выборах во Франции "Веймарское согласие" уже не будет прежним. Проблема состоит в очень разном видении методов борьбы с экономическим кризисом, отношений с США и существенном различии в подходах к выстраиванию отношений в ЕС. Французские политики по многим вопросам занимают более жесткую позицию, тогда как целью германской дипломатии является минимизация возможных опасений, связанных с ее лидерством. При этом у Германии сейчас очень мало реальных возможностей влиять на Францию, особенно после поражения христианских демократов в региональных выборах в Рейн-Вестфалии, что ставит под сомнение сохранение поста канцлера за А. Меркель в 2013 г. Поэтому, несмотря на очевидные политические и экономические преимущества, германская дипломатия зачастую не решается пускать их в ход и оказывать давление на партнеров, в первую очередь Францию.

Напряжение во франко-польских отношениях можно было заметить еще в период председательства Польши в ЕС. В частности, Польша встретила активное сопротивление французской дипломатии в вопросе участия в заседаниях стран еврозоны, и подписание бюджетного пакта в январе 2012 г. могло вообще не состояться. Польскую позицию тогда поддержала Германия, впрочем, не очень активно.

Несмотря на то что между Польшей и Германией по многим направлениям найдены точки соприкосновения, в перспективе неизбежны расхождения в позициях и этих стран. Со стороны Польши уже слышны требования о необходимости значительного увеличения финансирования европейской внешней политики и программ в сфере безопасности. По умолчанию предполагается, что основное бремя затрат должно лечь на Германию, к чему кабинет А. Меркель совершенно не готов. Вопрос финансирования вскоре станет особенно актуальным по причине прогнозируемого сокращения американских расходов на европейскую безопасность.

После публикации новой военной доктрины администрации Б. Обамы стала очевидна тенденция к смене формата сотрудничества США и ЕС в сфере безопасности, что выражается в планах по сокращению непосредственного военного присутствия американских сил в Европе. Более существенную роль в европейской оборонной политике должна играть Германия, о чем свидетельствует в частности то, что управление комплексами ЕвроПРО, по всей видимости, бу том, что необязательно прятаться за спинами тех стран, которые действительно имеют особые интересы в регионе, есть смысл вывести на арену европейского тяжеловеса" (Вестервелле и Сикорский попытаются донести до Лукашенко послание Евросоюза // Deutsche Welle. 01.11.2010 (http://www.dw world.de/dw/article/0"6180143,00.html).

стр. дет осуществляться с военной базы Рамштайн7. Неслучайно накануне Мюнхенской конференции по безопасности, проходившей в феврале 2012 г., основными ньюсмейкерами по вопросам ПРО были именно германские представители. При администрации Б. Обамы произошла смена вектора, которая выдвинула на первый план "старую Европу" и в какой-то мере вызвала потерю интереса к партнерам из Восточной Европы. Это обстоятельство вынуждает польских политиков стремиться к актуализации своей роли (чему способствует политическая нестабильность на постсоветском пространстве), а также искать сближения с европейскими лидерами, примыкая к остову Евросоюза в качестве европейской мини-державы.

В обозначившемся консенсусе США и европейских держав по проблемам безопасности польская дипломатия стремится участвовать на равных. Стратегия Польши выстраивается на принципах включения в орбиту их интересов, но также на втягивании их внешнеполитических ресурсов в сферу своих национальных интересов. Вопросы безопасности вызывают наименьшие расхождения как между США и европейскими странами, так и между странами "Веймарского треугольника". Консенсус явно прослеживается в совместной политической активности польской и германской дипломатии на постсоветском пространстве, что раньше было сложно представить. Пока Польше не удается выйти из роли регионального партнера великих держав, хотя тенденции к более значительному международному позиционированию страны уже есть.

Новым в последние годы стал многосторонний формат встреч с участием представителей "Веймарской тройки" и других стран. В апреле 2010 г. на встречу министров иностранных дел "Веймарского треугольника" в Бонне были приглашены представители Украины. А вскоре, 23 июня 2010 г., в Париже прошла встреча с участием главы российской дипломатии С. Лаврова, на которой обсуждался широкий спектр вопросов: от положения в Афганистане и Киргизии до возможности безвизового режима для жителей Калининградской области и приграничных районов Польши.

Примером сотрудничества польской и германской дипломатии на восточном направлении стала встреча министров иностранных дел С. Лаврова, Г. Вестервелле и Р. Сикорского в Калининграде в мае 2011 г., где были продолжены переговоры о введении "ограниченного" безвизового режима, а также обсуждались вопросы сотрудничества Российской Федерации с НАТО и ЕС. Эту встречу можно рассматривать как отработку нового трехстороннего формата общения министров иностранных дел. По заверениям Г.

Вестервелле, трехсторонние переговоры глав МИД России, Германии и Польши будут проходить на регулярной основе8. Следующая встреча состоялась в Берлине 21 марта г., и хотя прежде было заявлено, что на ней будут рассматриваться вопросы общей истории трех народов, основное внимание было уделено актуальным проблемам9. Главной темой стало положение в Сирии, что несколько повысило международный статус польской дипломатии, так как она была вовлечена в обсуждение вопросов, относящихся больше к компетенции держав.

Для российской дипломатии участие в многосторонних встречах с европейскими представителями нарушает традиционную тактику выстраивания двусторонних отношений с одними государствами и игнорирования других. К числу первых всегда относилась Германия, а к последним - Польша. Трехсторонний формат в определенной мере позволяет говорить с Россией от лица единой Европы, что отчасти компенсирует переговорную слабость европейских институтов и отдельных стран. Однако вряд ли стоит рассчитывать на то, что российская дипломатия согласится обсуждать в трехстороннем формате действительно важные вопросы, тем более относящиеся к общеевропейским интересам.

Со второй половины 2011 г. отношения России с европейскими партнерами и США стали гораздо более напряженными, на что повлияло продвижение в планах США по ПРО в Европе и критика антидемократических тенденций в России. Демонстративным жестом стало направленное 8 ноября 2011 г. совместное открытое письмо Г. Вестервелле и Р.

Сикорского верховному представителю ЕС по внешней политике и безопасности К.

Эштон, посвященное отношениям с Россией. Министры признали, что "между ЕС и Россией сохраняются разногласия" и подвергли критике современные тенденции российской политики, Информация об этом была "вброшена" в прессу накануне Мюнхенской конференции. Источник информации не был назван, но есть все основания полагать, что таким образом Запад решил дать понять Москве свою позицию по ПРО.

См.: Переговоры глав МИД РФ, ФРГ и Польши будут проходить регулярно - Вестервелле // Trend. 21.05. (http://www.trend.az/regions/world/europe/1879828.html).

См.: Главы МИД России, ФРГ и Польши обсудят общую историю // Взгляд. 20.01. (http://vz.ru/news/2012/1/20/555273.html).

стр. подчеркивая недопустимость пренебрежения европейскими ценностями в отношениях с Москвой. Вместе с тем была отмечена необходимость преодоления политической и экономической летаргии в отношениях России и ЕС10. В послании говорилось, что Евросоюз должен и впредь оказывать России поддержку в деле модернизации экономики, социальной и политической системы. В ответ ожидается, что Россия будет "надежным партнером на политической и экономической сцене Европы", а в военной сфере откажется от угроз и будет уважать основные принципы ООН, ОБСЕ и Совета Европы. Министры предложили сделать отношения с Москвой главным пунктом повестки дня следующей неформальной встречи глав МИД стран ЕС. Она состоялась 11 марта 2012 г. в Копенгагене и вопрос о новой стратегии взаимоотношений, если судить по публичным заявлениям, на ней не поднимался. Впрочем, несколько позже, 14 мая 2012 г., тема получила развитие на заседании Совета ЕС в Брюсселе. Однако вряд ли на этой встрече обсуждалась именно стратегия взаимоотношений с Россией. Скорее, речь могла идти о "сверке часов" накануне саммита ЕС-Россия, состоявшегося 3 - 4 июня 2012 г. в Санкт Петербурге.

В письме, наряду с отмеченной необходимостью разработки новой стратегии ЕС в отношении России, одновременно сообщалось, что штабы планирования внешнеполитических ведомств Германии и Польши уже разработали концепцию стратегического партнерства. Оба заявления вызывают недоумение, так как заведомо ставят прочие европейские страны в положение, при котором они попросту должны присоединиться к предложениям Берлина и Варшавы.

Хотя с момента публикации письма прошло уже достаточно времени, содержание этой концепции до сих пор не прояснилось. Возможно, ее нет вообще, но в любом случае синхронность и общая направленность действий польской и германской дипломатии является беспрецедентной. По существу, это ответ на сформировавшееся требование консолидации европейской политики. С одной стороны, данными вопросами ведает Верховный представитель ЕС по внешней политике и безопасности К. Эштон. С другой стороны, складывается консенсус, в центре которого находятся три страны "Веймарского треугольника", пытающиеся активизировать деятельность К. Эштон, считая ее малоэффективной. Примером этой практики являются послания главе европейской дипломатии (К. Эштон) от 6 декабря 2010 г. и от 2 сентября 2011 г.

Первое такое послание, подписанное министрами иностранных дел и министрами обороны стран "Веймарского треугольника", содержало требование принятия мер по усилению структур ЕС, занимающихся планированием в сфере безопасности11. В частности, министры писали о необходимости создания общего военного руководства ЕС и необходимости углубления сотрудничества между ЕС и НАТО. Кроме того, было заявлено, что в первой половине 2013 г. начнет действовать совместное военное подразделение трех стран. В идеале "Веймарская тройка" стремится к формированию единого оперативного командования ЕС, однако против этих планов выступает Великобритания: в Лондоне считают, что создание силовых европейских структур - это бесполезное дублирование функций НАТО.

Складывающийся тройственный консенсус имеет определенную поддержку и среди других европейских стран. В частности, следующее послание от 2 сентября 2011 г. было подписано также министрами иностранных дел Испании и Италии во время проходившего в польском Сопоте неформального саммита глав МИД Европейского союза. В нем содержались замечания о необходимости активизации работы в сфере европейской безопасности. Интересно, что комментировавший документ министр Р. Сикорский напрямую связал проблемы европейской безопасности и интеграции: "Это продолжение усилий Польши, направленных на увеличение значения вопросов обороны для европейской интеграции"12.

В нынешнем институциональном состоянии и, как полагают критики, при нынешнем руководителе Комитета по внешней политике и безопасности К. Эштон, выработка основ общеевропейского политического курса считается труднодостижимой. Неспособность повлиять на противоречия между европейскими державами наглядно проявилась в дискуссии о военной операции в Ливии, против которой выступала Германия, но которую поддерживала Франция. Позже, во время обсуждения вопроса о санкциях в отношении Сирии неспо См.: Германия и Польша разработали новую стратегию ЕС для России: перемены в тандеме "не вселяют надежд" // Газета.га. 13.11.2011 (http://www.gazeta.ru/news/lastnews/2011/11/13/n_2093686.shtml).

См.: Polska, Niemcy i Francja: nadajmy Unii impet // Rzeczpospolita. 13.12. (http://www.rp.pl/artykul/118801,578164.html).

Испания и Италия поддержали идею укрепления европейской системы обороны // Вести. 03.09. (http://www.vesti.ru/doc.html?id=557561).

стр. собность к налаживанию компромисса вновь проявила себя, когда жесткая позиция Франции натолкнулась на сопротивление Испании и Италии.

Несмотря на давнее и общее недовольство главой европейской дипломатии, открытой критики в адрес К. Эштон до последнего времени не было, хотя разговоры о ее скорой отставке ходили еще с начала 2010 г.13 Нападки в конце 2011 г., по всей видимости, следует связывать с активной антиинтеграционной позицией британского премьера Д.

Кэмерона, вызвавшей раздражение в континентальной Европе. 23 декабря 2011 г.

британская Telegraph опубликовала выдержки из конфиденциального письма (датированного 8 декабрем 2011 г.), в котором подвергалась критике деятельность К.

Эштон и ее Комитета14. Это письмо, по сообщению газеты, было подписано министрами иностранных дел 12 стран Европы- Германии, Франции, Польши, Швеции, Италии, Литвы, Латвии, Эстонии, Люксембурга, Нидерландов, Бельгии, Финляндии. Содержание критики было следующим: плохая подготовка встреч министров иностранных дел, неудовлетворительная кооперация с посольствами европейских стран за рубежом, отсутствие необходимой инфраструктуры и, прежде всего, защищенных линий связи. Д.

Ван Ордэн, британский евродепутат от консервативной партии, выразил беспокойство относительно содержащегося в письме требования о введении института атташе по обороне и безопасности: "Помимо всех разговоров о финансовой унии, это наибольшая узурпация национальных прерогатив и суверенитета"15.

Европейский консенсус еще недавно рассматривался не столько как инструмент, сколько как одна из основополагающих ценностей интеграции, которой зачастую приносилось в жертву качество принимаемых решений. Его важность по-прежнему осознается в решении проблем экономики еврозоны, но стремительно падает во всех прочих вопросах.

В настоящий момент будущее ЕС можно описать двумя альтернативами. Первая состоит в укреплении роли институтов ЕС и перераспределении власти между европейскими странами, в результате чего Германия и в определенной мере Франция смогут претендовать на доминирующие позиции в регионе. Второй вариант - двухскоростное развитие ЕС или даже дезинтеграция. Эти сценарии противоречат друг другу только на первый взгляд. Общая для двух вариантов тенденция заключается в высвобождении политического потенциала, скованного прежде приоритетом внутриевропейского консенсуса.

Польско-германский тандем наглядно демонстрирует, что в современной меняющейся Европе все большее значение приобретают двусторонние отношения. Эти трансформации могут быть прологом к дезинтеграции, но также могут быть началом формирования новых иерархических связей в ЕС. Сейчас Германия стоит на пороге европейской гегемонии. С этим согласно большинство правительств, несмотря на извечные опасения относительно германской политики. Правительство А. Меркель не торопит процесс смены принципов интеграции, осознавая, что сопротивление германской политике в ЕС будет просто отложено до окончания экономического кризиса. Поэтому по мере смены политической роли в Европе германская дипломатия старательно диверсифицирует свои внешнеполитические связи, стараясь наладить контакт как с Францией, так и с США, странами Восточной и Южной Европы, а также ближайшими соседями ЕС.

Перспективы польской и германской политики в ЕС и за пределами союза становятся все сильнее взаимосвязанными. Степень интеграции в Европе во многих сферах различается.

Там, где степень регулирования достаточно высока, - как, например, в деятельности Евроцентробанка, а зачастую и Еврокомиссии, - институты ЕС фактически действуют в интересах Германии. Если Евросоюз пойдет по пути большей интеграции, то та же модель может быть повторена и усилена, а могут быть созданы механизмы сдерживания гегемонии, которые станут серьезным вызовом для дальнейшей интеграции. При любом из этих сценариев Польша останется важным для Германии партнером, который в свою очередь попытается благодаря Берлину реализовать свой европейский и региональный потенциал.

Ключевые слова: польско-германский тандем, Европейский союз, европейская интеграция, европейский консенсус.

См.: Szefowa unijnej dyplomacji moze ustajjic? // Gazeta Wyborcza. 01.05. (http://wyborcza.pl/1,96910,7835255,Szefowaunij_nejdyplomacji_moze_ustapic_.html).

См.: Baroness Ashton's Diplomatic Service Accused of Basic Failings//Telegraph. 23.12.2011.

(http://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/europe/eu/8975866/Baroness-Ashtons-diplomat ic-service-accused-of basic-failings.html).

Там же.

стр. НОВЫЕ ПОДХОДЫ К ФИНАНСИРОВАНИЮ ИНФРАСТРУКТУРЫ Заглавие статьи В ВЕЛИКОБРИТАНИИ Автор(ы) В. Варнавский Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь Источник 2012, C. 67- ЕВРОПА: НОВЫЕ РЕАЛИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 40.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи НОВЫЕ ПОДХОДЫ К ФИНАНСИРОВАНИЮ ИНФРАСТРУКТУРЫ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ Автор: В. Варнавский В течение последних двух лет правительство Великобритании активно реформирует систему управления и финансирования той инфраструктуры, которая находится в государственной собственности или в сфере государственного контроля. Кризисные явления в экономике и недостаточная эффективность моделей инвестирования в этот важный сегмент хозяйства привели к отказу от концепции вовлечения бизнеса в процессы финансирования и управления инфраструктурными объектами под названием "Частная финансовая инициатива" (Private Finance Initiative - PFI), которая была ядром государственно-частного партнерства в стране на протяжении последних 20 лет. Новая концепция еще не принята, государство проводит активные консультации с частным сектором по этому вопросу, но основные подходы к решению проблемы уже определены достаточно четко - это усиление регулирования, проведение межотраслевого анализа и планирования, сочетание традиционных и новых инструментов государственно-частного партнерства.

СОСТОЯНИЕ БРИТАНСКОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ В Великобритании создана современная, масштабная, разветвленная сеть объектов инфраструктуры - автомобильных и железных дорог, аэропортов, морских и речных портов, системы телекоммуникаций, стационарной и мобильной телефонной сети, энергетики и коммунального хозяйства. В целом она обеспечивает потребности воспроизводственного процесса в экономике. В то же время и население, и бизнес, и правительство не удовлетворены качественными показателями многих инфраструктурных отраслей.

В настоящее время Великобритания, как и другие развитые страны, сталкивается с проблемой несоответствия уровня развития производственной инфраструктуры современным потребностям экономики и общества. "Наши транспортные системы перегружены. Многие из старых и загрязняющих окружающую среду электростанций придется закрыть в течение ближайшего десятилетия. Рост населения оказывает все большее давление на водоснабжение", - говорится в официальном документе "Национальный план развития инфраструктуры 2011" (National Infrastructure Plan 2011)1.

Мировой финансовый и экономический кризис негативно сказались на экономике Великобритании. ВВП страны упал на 4.9% в 2009 г.2 И хотя в 2010 - 2011 гг. темпы роста ВВП были положительными (1.3 - 1.4%), до сих пор практически во всех сферах экономики - производстве и потреблении, промышленности и услугах - продолжаются кризисные явления. Неустойчивость экономического развития негативно сказалась на инфраструктурном комплексе, прежде всего на интенсивности инвестиционного процесса в нем и, главное, его качественных показателях.


По последним оценкам международных организаций, по качеству инфраструктуры Великобританию никак нельзя отнести к числу стран-лидеров. Так, согласно данным Всемирного банка, в 2010 г. Великобритания занимала по этому показателю лишь место в мире3. Всемирный экономический форум в своем Глобальном индексе конкурентоспособности 2011 г. поставил ее еще ниже - на 28-ю строчку в рейтинге стран, ранжированных по качеству инфраструктуры4.

Вместе с тем, как видно из таблицы, положение отдельных инфраструктурных отраслей Великобритании далеко неоднозначно. Если в телекоммуникациях и электроэнергетике страна входит в первую десятку по таким качественным показателям, как надежность, безопасность, охват сетями и стоимость оказания услуг, то в других отрас ВАРНАВСКИЙ Владимир Гаврилович, доктор экономических наук, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН (vamavsky@imemo.ru).

См.: National Infrastructure Plan 2011. L., P. 3.

См.: OECD Economic Outlook 89 Database. Paris. May 2011. Tab. 1.

См.: http://info.worldbank.org/etools/tradesurvey/modelb.asp?cgroup=0&sorder=q11rank См.: The Global Competitiveness Report 2011 - 2012. Geneva, 2011. P. 361.

стр. Таблица. Международные рейтинги Великобритании по качеству развития инфраструктурных отраслей Объекты инфраструктуры Место в рейтинге Автомобильные дороги Железные дороги Морские и речные порты Аэропорты Электросети Стационарная телефонная связь Мобильная телефонная связь Инфраструктура в целом Источник: The Global Competitiveness Report 2011 - 2012. Geneva, 2011. P. 361.

лях инфраструктуры - существенно отстает от других передовых государств. Заторы на автомобильных дорогах, задержки авиарейсов5, высокая стоимость железнодорожных билетов, несоблюдение расписания поездов, относительно слабый уровень утилизации мусора обусловливают сравнительно низкие места страны в международных рейтингах (табл. 1).

Несмотря на методические погрешности и определенную субъективность, приведенные оценки отражают довольно реальное или близкое к нему положение дел в британской инфраструктуре по сравнению с лучшими мировыми образцами. Относительно невысокие качественные показатели развития инфраструктуры в Великобритании тормозят экономический рост страны, негативно влияют на приоритеты международных деловых кругов в выборе места для своего бизнеса. "Великобритания не будет в состоянии конкурировать в современном мире, если мы не улучшим нашу инфраструктуру", отмечал министр финансов страны Д. Осборн6.

Последние годы инфраструктура находится в центре внимания британского правительства. Несмотря на кризисные явления и бюджетные проблемы, было принято решение о дополнительных инвестициях в отрасль в 2011 - 2012 гг. Предпочтение отдано тем проектам, которые в максимальной степени будут способствовать экономическому росту и повышению конкурентоспособности страны. Сформулированы три основных критерия отбора инфраструктурных проектов для дополнительного финансирования: их потенциальный вклад в экономический рост, инновационная составляющая и объем частных инвестиций.

Для решения существующих в стране инфраструктурных проблем требуются значительные инвестиции. Если в течение 2005 - 2010 гг. ежегодно в производственную и социальную инфраструктуру (энергетика, транспорт, телекоммуникации, водоснабжение, утилизация отходов, образование, здравоохранение) инвестировалось из всех источников приблизительно 30 млрд. ф. ст., то потребность в инвестициях в этот сегмент экономики на период до 2030 г. оценивается примерно в 40 - 50 млрд. ф. ст. в год7.

ЧАСТНАЯ ФИНАНСОВАЯ ИНИЦИАТИВА (PFI) Финансирование инфраструктуры в Великобритании осуществляется из трех источников:

бюджетов всех уровней (для объектов государственной и муниципальной собственности);

средств частных компаний - собственников объектов (например, в телекоммуникациях, водоснабжении, энергетике);

а также через механизм государственно-частных партнерств (ГЧП, Public-Private Partnerships), создаваемых государством и представителями бизнеса для реализации каждого конкретного проекта.

Одним из важных и институционально наиболее сложных инструментов привлечения средств для финансирования инфраструктуры считается государственно-частное партнерство. В Великобритании существует три формы такого партнерства8. Во-первых, оно может осуществляться путем организации смешанных государственно-частных акционерных обществ или продажи бизнесу части акций в существующих государственных компаниях. Во-вторых, существует механизм Частной финансовой инициативы (Private Finance Initiative - PFI), когда государство заключает с частными компаниями долгосрочные контракты на разработку, строительство, финансирование, управление, эксплуатацию объектов государственной собственности. При этом инвестиционные затраты частного инвестора компенсируются, как правило, либо за счет платежей пользователей объекта, либо из бюджета с рассрочкой платежа. И, наконец, практикуется реализация частными компаниями услуг, обычно оказываемых государством. В этом случае компания получает в эксплуатацию готовый государственный объект и в дальнейшем выступает его оператором.

В среднем, по данным статистики, каждый пятый британский авиарейс задерживается более чем на 15 минут.

См.: National Infrastructure Plan 2011. L., 2011. P. 3.

См.: Financing PFI Projects in the Credit Crisis and the Treasury's Response. L., 2010. P. 4.

См.: Public Private Partnerships: The Government's Approach. L., 2000. P. 10.

стр. Наиболее привлекательной для государства формой ГЧП в Великобритании до недавнего времени была Частная финансовая инициатива, начало которой было положено правительством Дж. Мейджора в 1992 г. В то время это была самая крупная в мире программа государственно-частного партнерства.

Лейбористское правительство Т. Блэра, пришедшее к власти в Великобритании пять лет спустя, продолжило линию на развитие PFI, но сместило акценты с количественного роста числа проектов на достижение оптимального соотношения "цена-качество" Rvalue for money"). Благодаря успешной реализации первых проектов PFI, программа была распространена на отрасли социальной инфраструктуры (образование, здравоохранение), пенитенциарную систему и оборону. Уже к 2003 г. в режиме PFI функционировали больницы и более 200 школ9.

В 2000 - 2008 гг. в проекты PFI инвестировалось в среднем 3 - 4 млрд. ф. ст. бюджетных средств в год10. Но с наступлением экономического кризиса возникли серьезные проблемы в финансировании проектов, и в 2010 г. правительством было принято решение о прекращении действия программы в части подготовки и подписания новых контрактов.

При этом сохранялись все обязательства, взятые государством на себя в ранее заключенных контрактах PFI.

Всего за время действия программы PFI было начато около 700 проектов во всех отраслях производственной и социальной инфраструктуры. В основном это долгосрочные контракты продолжительностью 25 - 30 лет, большинство из которых уже находится в стадии реализации и будет финансироваться до окончания срока их действия. Так, в 2010 2011 гг. фин. г. на выполнение контрактов PFI из бюджета было выделено 8 млрд. ф. ст.

Затраты на дальнейшее финансирование действующих проектов PFI в течение всего их жизненного цикла, примерно до 2035 г., оцениваются министерством финансов в размере около 200 млрд. ф. ст. До кризиса 2008 - 2009 гг. британские власти в целом позитивно оценивали итоги PFI.

Так, по данным Национального финансово-ревизионного управления (National Audit Office, NAO)12, отношения между государством и бизнесом в проектах PFI расценивались как "отличные" и "хорошие" в 65% контрактов, в 24% - как "удовлетворительные" и только в 11% случаев - как "неудовлетворительные"13.

Положительные оценки PFI объяснялись главным образом более высокими показателями эффективности расходования бюджетных средств по сравнению с обычными государственными закупками товаров и услуг инвестиционного характера. Сопоставление экономических показателей строительства объектов в рамках PFI и аналогичных объектов, которые напрямую финансируются из бюджетных источников, показывает существенную экономию инвестиций в первом случае.

Так, в 2000 г. специальной комиссией министерства финансов Великобритании был проведен сравнительный анализ стоимости семи проектов из различных отраслей. В результате было выявлено, что экономия бюджетных средств при выполнении проектов по схемам PFI составила не менее 20%14. Для другой группы из 29 проектов, которые начали осуществляться в те же годы, экономия составила порядка 17%15.

Конечно, наряду с успешными имелись и проекты, которые оказались несостоятельными по критериям качества строительства и эксплуатации, соблюдения сроков и выполнения обязательств по объемам финансирования. Наиболее значительное число негативных примеров PFI отмечается в здравоохранении. Серьезные недостатки наблюдались при строительстве, поставке оборудования, эксплуатации больниц Херефорда, Карлайла, Дарема, Бишопа и ряда других, в основном малых городов16. • Например, в финансовом обосновании проекта строительства больницы в Паддингтоне ее стоимость первоначально оценивалась в 300 млн. ф. ст. Проект должны были запустить в 2000 г. и завершить в 2006 г. Однако смета в процессе строительства постепенно разбухла до 894 млн. ф. ст., а срок окончания работ был продлен до 2013 г.


См.: PFI: Meeting the Investment Challenge. L., 2003. P. 1.

См.: Making Changes in Operational PFI Projects. L., 2008. P. 4.

См.: Lessons from PFI and Other Projects. L., 2011. P. 12.

NAO проверяет проекты на соответствие цены и качества, на адекватность государственной политике закупок, оценивает уровень эффективности расходования государственных средств. Его штат составляет 580 человек.

Ежегодно NAO готовит для парламента около 60 отчетов по оценке цены и качества государственных закупок в целом, в том числе осуществляемых и в рамках PFI.

См.: Making Changes in Operational PFI Projects. L., 2008. P. 24.

См.: Allen G. The Private Finance Initiative (PFI). L., 2001. P. 31.

См.: Closing the Infrastructure Gap: The Role of Public-Private Partnerships. N.Y., 2006. P. 8.

См.: McKee M., Edwards N.. Atun R.. Public-Private Partnerships for Hospitals. Geneva, 2006. P. 893.

стр. Сравнение PFI с государственными закупками по критерию превышения сроков и цены (в процентах от общего числа контрактов) Источник: Going Global: the World of Public Private Partnerships. L., 2007. P. 15.

Имеются и другие проекты PFI, стоимость которых в итоге оказывалась более высокой по сравнению с той, которая рассчитывалась на стадии разработки и оговоренной в контракте с государством. Но вместе с тем, по оценкам экспертов, превышение сроков и цены в проектах PFI происходило в 3 - 4 раза реже, чем в рамках контрактов по государственным закупкам (рис. 1). Так, превышение сроков строительства или оговоренной сметы наблюдается в среднем в 20% контрактов PFI, а при традиционном бюджетном финансировании эти показатели составляют 70 и 73%, соответственно.

PFI В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА Наиболее активно программа PFI реализовывалась в 1997 - 2007 гг. Это был период, когда британская экономика развивалась сравнительно успешно. Ежегодные темпы прироста ВВП составляли в среднем 2.9% (в постоянных ценах), реальные инвестиции в основной капитал увеличивались в среднем на 5% в год, а реальные частные расходы на потребление - на 2.9% Относительно динамичное развитие английской экономики, высокая конкуренция на рынках капитала и активная позиция государства в инвестиционной сфере привели к значительному снижению процентных ставок по кредитованию инвестиционных проектов в целом и PFI, в частности. В 2007 г. в Великобритании при получении заемных средств для инвестиций надбавка за риск к ставке ЛИБОР составляла в среднем 1.2 - 1.3%, а по проектам PFI она была еще ниже - 0.7 - 0.8%18. Пользуясь благоприятной возможностью получения кредитов по низкой стоимости, министерства и ведомства увеличивали портфель проектов PFI, заключая ежегодно 50 - 60 новых контрактов.

Негативные изменения на финансовых и товарных рынках, начавшиеся в период кризиса 2008 - 2009 гг., удорожание кредитов, увеличение размеров страховых взносов, повышение рисков долгосрочного финансирования серьезно осложнили инвестиционные процессы при выполнении контрактов PFI, сделали более дорогостоящим использование частных финансов. По сравнению с докризисным периодом процентные ставки по кредитам при осуществлении проектов PFI возросли на 20 - 33%. Для PFI это существенная нагрузка, поскольку в структуре финансирования доля акционерного капитала составляла лишь 10%, а остальные 90% - это долговые обязательства в форме кредитов и облигаций19.

В структуре процентной ставки особенно резко увеличилась надбавка за риск. В целом по 35 инфраструктурным проектам, начатым в 2009 - 2010 гг., надбавка за риск к ставке ЛИБОР выросла в 3 раза и составила 2.39 - 2.59% по сравнению с 0.79% в 2007 г.20.

В инвестиционной сфере государства наступил серьезный кризис. Под угрозой оказалось выполнение долговых обязательств, взятых на себя министерствами и ведомствами по заключенным ранее инвестиционным контрактам PFI. В подавляющем большинстве действующих проектов в автодорожном хозяйстве, образовательной сфере, здравоохранении и других отраслях инвестиционные затраты частных компаний подрядчиков постепенно компенсируются государством из бюджета в рассрочку.

Повышение стоимости заимствования и обслуживания долгов по таким проектам потребовало адекватного роста бюджетных расходов уже в 2009 г. Например, за счет роста обслуживания долговых обязательств стоимость проекта расширения окружной автомобильной дороги вокруг Большого Лондона увеличилась на 24%21, и это бремя легло на бюджет.

Необходимость выплачивать по обязательствам PFI дополнительные объемы денежных средств ограничивала правительственные возможности стимулирования экономического роста путем Рассчитано по: OECD Economic Outlook 89 Database. Paris. May 2011. Tab. 1 - 5.

См.: Financing PFI Projects in the Credit Crisis and the Treasury's Response. L., 2010. P. 6.

См.: ibid. P. 4.

См.: ibid. P. 31.

См.: Lessons from PFI and Other Projects. L., 2011. P. 8.

стр. дополнительной инвестиционной деятельности. В результате резко замедлился процесс подписания новых контрактов PFI. Если в течение 1999- 2007 гг. было заключено контракта, то есть в среднем за год подписывалось 55 - 56 контрактов, то в 2008 г.

началось осуществление только 25 новых проектов PF122.

Финансовый, экономический и бюджетный кризисы подтолкнули правительство к проведению обстоятельной аудиторской проверки государственно-частных инвестиционных проектов. Одновременно оно также приступило к разработке новой концепции привлечения частных средств для финансирования объектов государственной собственности. В проектах ГЧП задействованы различные государственные органы, министерства и ведомства Великобритании. Общую регулирующую политику в отношении программы PFI осуществляет министерство финансов, оно же несет ответственность за выполнение программы.

Главные органы по оценке проектов PFI - Национальное финансово-ревизионное управление, проводящее аудиторские проверки расходования государственных средств по поручению парламента, и Комитет по контролю за расходами государственных средств, который делает аналогичную работу отдельно для Палаты общин. В результате многочисленных проверок23 был сделан ряд выводов.

Первое. NAO признает, что по результатам проверок, проведенных в последние годы, так и не было получено однозначного ответа на вопрос, "приводит ли использование PFI к улучшению или ухудшению соотношения цена/качество по сравнению с другими формами государственных инвестиций"24.

Второе. В связи со слабой координацией деятельности государственных органов, низким качеством планирования и избыточным регулированием, большое число проектов было закрыто, реструктурировано или отсрочено. Зачастую отсутствовала четко выраженная позиция правительства, что приводило к поддержке второстепенных проектов.

Органы власти, осуществляющие закупки, не в состоянии оценить реальную стоимость проекта и размер эксплуатационных затрат, что могло бы послужить основой для определения нормативных (сметных) издержек. Многие проекты осуществлялись с задержками и дополнительными затратами, подвергались реструктуризации, что служило серьезным препятствием при проведении анализа потенциальных выгод альтернативных инвестиционных решений. В результате по подписанным контрактам государство не может претендовать на свою долю прибыли в проектах PFI, даже если они приносят сверхдоходы частному партнеру. Такое положение дел наблюдается, например, в проектах в сфере здравоохранения.

Государство также не участвует в экономии от масштабов производства. Как показали проверки, отсутствуют достоверные данные по прибылям, полученным инвесторами, и компенсациям рисков, которые они несут в проектах. Стандартные контракты PFI не требовали раскрытия информации о прибылях или регулирования нормы прибыли в процессе осуществления проектов. Прозрачность в вопросе прибылей инвесторов требуется, в первую очередь, в тех контрактах, в которых происходит привлечение в качестве инвесторов третьих лиц.

Практика показала, что долгосрочные контракты PFI страдают от отсутствуя в них элементов необходимой гибкости. В течение сроков действия контрактов, составляющих несколько десятилетий, неизбежно меняются внешние условия, приоритеты государства, технологическая база. Поэтому в контракты нужно закладывать возможность их адаптации к происходящим изменениям. Стороны - участники проектов должны иметь возможность пересматривать отдельные положения контрактов в зависимости от возникающих новых обстоятельств. А для этого необходимо предусмотреть соответствующие процедуры, регламенты, нормативные акты.

Правительство должно улучшить работу на стадии подготовки проектов и управления ими. Чиновникам необходимо с помощью государства повышать свою квалификацию и работать на уровне аналогичных специалистов из частного сектора. Следует изучать и распространять положительный опыт и успешную практику реализации проектов PFI.

Нехватка качественной информации ограничивает способность органов власти своевременно идентифицировать проблемы, возникающие при осуществлении проектов и адекватно реагировать на них. Недостаточно комплексных исследований государственно частного партнерства. Качество независимой экспертизы также признано низким.

В то же время в отчетах NAO и СРА отмечается, что программа PFI позволила приобрести огром Рассчитано по базе данных контрактов PFI.

См., например: Financing PFI Projects in the Credit Crisis and the Treasury's Response. L., 2010;

Lessons from PFI and Other Projects. L., 2011.

Lessons from PFI and Other Projects. L., 2011. P. 6.

стр. ный полезный опыт взаимодействия государства и бизнеса в процессе инвестирования в инфраструктуру. По оценке NAO, извлеченные уроки программы PFI и устранение недостатков при реализации инфраструктурных проектов могут дать ежегодную экономию средств порядка 2 - 3 млрд. ф. ст. Аудиторские проверки выявили серьезные методологические недостатки и даже ошибки при заключении и выполнении контрактов PFI. В результате правительство Великобритании приняло решение о прекращении подготовки новых контрактов.

Государственно-частная компания Partnerships UK, занимавшаяся проектами PFI, была ликвидирована. Вместо нее появился ряд новых государственных органов, отвечающих за инфраструктурную политику.

Одновременно было решено разработать новую программу государственно-частного партнерства. Ее концепция в настоящее время широко обсуждается в стране, особенно в заинтересованных предпринимательских кругах. А основные положения и подходы к финансированию инфраструктуры разработаны министерством финансов и представлены в документе "Национальный план развития инфраструктуры 2011"26. При этом следует отметить, что важность ГЧП как мощного инструмента инфраструктурного развития под сомнение не ставится.

ГОСУДАРСТВЕННО-ЧАСТНОЕ ПАРТНЕРСТВО В "Национальном плане развития инфраструктуры 2011" выделены три новых подхода к проведению государственной инвестиционной политики по развитию инфраструктуры.

Во-первых, предусмотрено комплексное межотраслевое среднесрочное планирование государственных инвестиций в инфраструктуру. Во-вторых, особое внимание уделяется формированию современной системы управления и подготовки кадров. И в-третьих, государственно-частное партнерство, основанное на традиционных и новых подходах, остается важным инструментом финансирования инфраструктурных проектов.

В Национальном плане представлено более 500 инфраструктурных объектов, общая стоимость которых оценивается в 250 млрд. ф. ст.27 Впервые такой план был составлен на основе межотраслевого анализа. Правительство и далее намерено балансировать показатели плана на среднесрочную перспективу путем межотраслевой увязки требуемых ресурсов.

План разбит на несколько главных программ, куда входят автомобильные и железные дороги, ядерная и ветровая энергетика, сеть широкополосной связи. Отдельной строкой в нем представлены наиболее значимые проекты, которые выделяются объемом инвестиций, сложностью реализации и значимостью для всей экономики.

Для того чтобы обеспечить прозрачность инвестиционного процесса и заинтересовать частные компании как потенциальных инвесторов, британское правительство приняло решение публиковать данные по всем инфраструктурным проектам и всем государственным строительным объектам. Предполагается, что они будут регулярно обновляться с учетом изменений в приоритетах экономической и инфраструктурной политики.

В целях мобилизации ресурсов, необходимых для осуществления "Национального плана", вместо PFI предлагается новая модель планирования и управления развитием инфраструктуры, финансирования и взаимодействия государства с бизнесом.

Таким образом, в 2009 - 2010 гг. механизм управления инфраструктурными проектами в Великобритании полностью изменился, произошло усиление прямого государственного управления и регулирования. Упразднив компанию Partnerships UK, правительство сформировало два новых органа - один при кабинете министров, второй - в структуре министерства финансов.

В секретариате кабинета министров, который готовит материалы к заседаниям правительства, следит за выполнением его решений и координирует работу министерств, был образован Департамент крупных инфраструктурных проектов (Major Projects Authority). Его главная задача -укрепление сотрудничества и координация действий правительства, министерства финансов и департаментов министерств, занимающихся инвестированием в инфраструктуру, надзор за оказанием инфраструктурных услуг населению. Он также осуществляет контроль и за выполнением уже начатых крупных проектов PFI.

В 2009 г. в составе департамента инфраструктуры министерства финансов был создан отдел по государственно-частному партнерству (РРР policy team). Он занимается разработкой основ политики ГЧП в стране, подготавливает и публикует методические руководства, в частности, См.: ibid. P. 9.

См.: National Infrastructure Plan 2011. L., 2011.

См.: ibid. P.6.

стр. типовой (стандартизованный) контракт ГЧП, ведет статистику по таким проектам, выступает консультантом государственных структур и бизнеса по этим вопросам. Отдел работает в тесном контакте с Департаментом крупных инфраструктурных проектов и соответствующими структурными подразделениями министерств и ведомств.

Работа новых государственных органов должна, по мнению британского правительства, обеспечить повышение эффективности инвестиционного процесса в инфраструктуре. Это становится возможным за счет концентрации ресурсов на приоритетных направлениях и улучшения координации деятельности государственных органов отраслевого уровня, которые занимаются планированием, реализацией и регулированием инфраструктурных проектов.

В целях привлечения частных инвестиций в инфраструктурные объекты правительство, наряду с традиционными (концессии, гарантии и пр.), намерено использовать ряд новых финансовых инструментов. В их числе: расширение круга инвесторов за счет пенсионных и страховых фондов;

предоставление частным компаниям дополнительных источников дохода, в частности, права взимания пошлин и сборов;

использование дополнительных государственных гарантий для компенсации специфичных рисков, которые рынок не в состоянии закрыть;

разрешение местным властям направлять часть своих доходов на финансирование инфраструктуры.

В качестве возможных институциональных инвесторов особая роль придается пенсионным фондам, которые располагают значительными финансовыми ресурсами.

Правительство уже подписало меморандумы о привлечении средств в инфраструктурные проекты с Национальной ассоциацией пенсионных фондов (National Association of Pension Funds, NAPF) и Фондом защиты пенсионных сбережений (Pension Protection Fund). NAPF, имеющая в управлении активы в размере приблизительно 800 млрд. ф. ст., уже заявила о своей готовности вложить в национальную инфраструктуру 15 - 20 млрд. ф. ст. Аналогичная работа ведется с региональными и отраслевыми пенсионными фондами. Так, группа пенсионных фондов, в числе которых Пенсионный фонд Большого Манчестера (Greater Manchester Pension Fund), Государственный пенсионный фонд Лондона (London Pensions Fund Authority), частный инвестиционный фонд Гермес (Hermes GPE) объединилась с инфраструктурным фондом Meridiam Infrastructure для реализации инфраструктурных проектов. Созданный инвестиционный пул готов выделить 50 млрд. ф.

ст. на строительство инфраструктурных объектов с последующей их эксплуатацией.

Участники подписали соответствующий меморандум с министерством финансов и начали активную работу с другими британскими пенсионными фондами по привлечению свободных средств.

Страховые фонды - еще один потенциальный источник инвестиций в инфраструктуру.

Правительство намерено вовлечь в инвестиционные проекты два крупнейших страховых объединения - Инвестиционный форум страховщиков инфраструктуры (Insurers' Infrastructure Investment Forum) и Ассоциацию британских страховщиков (Association of British Insurers). Кроме того, начались переговоры с Ассоциацией британских страховщиков (Association of British Insurers) по вопросу создания Инвестиционного форума страховщиков инфраструктурных проектов (Insurers' Infrastructure Investment Forum).

Более широко по сравнению с PFI предполагается использовать государственные гарантии в тех инфраструктурных проектах, в которых частные инвесторы не могут закрыть некоторые риски. Признавая наличие проблемы, правительство готово предоставлять дополнительные гарантии в случае, если реализация такого проекта обеспечивает лучшее соотношение цены и качества для налогоплательщиков и пользователей. Например, для привлечения частных средств на строительство туннеля под Темзой правительство Великобритании взяло на себя ряд дополнительных рисков.

В 2010 г. правительством был учрежден специальный банк для финансирования "зеленой" инфраструктуры (Green Investment Bank). Главные направления его инвестиций утилизация мусора и развитие "зеленой" энергетики. В течение трех лет он получит из бюджета 3 млрд. ф. ст.

Правительство Великобритании стремится привлечь в инфраструктурные проекты и зарубежных инвесторов. В соответствии с меморандумом о взаимопонимании с китайским правительством, подписанным в сентябре 2011 г., британские власти намерены создать специальную рабочую группу, чтобы облегчить сотрудничество между национальными и китайскими предприятиями в инфраструктурной сфере. Кроме того, правитель См.: Pension Funds and PPF Sign Landmark Agreement with Government to Help Boost Investment in UK Infrastructure. 27.11.2011 (http://www.napf.co.uk/PressCentre/NAPFcomment/0148_Funds_and_PPF_sign_landmark_a greement_with_gov_to_boost_investment_in_UK._infrastructure.aspx).

стр. ство продолжает вести активный диалог с рядом государств Ближнего Востока с целью привлечения их в качестве инвесторов в экономику страны в целом и в инфраструктуру, в частности.

Значительная часть правительственных мер направлена на активизацию инвестиций на региональном уровне. Так, в этих целях правительство объявило о создании специального фонда в размере 500 млн. ф. ст. Этот стартовый капитал должен воспроизводиться и реинвестироваться, а также увеличиваться за счет частных инвестиций в местную инфраструктуру.

Деятельность этого фонда будет дополняться работой Фонда регионального экономического роста (Regional Growth Fund), который был образован в октябре 2010 г.

после выхода Белой книги "Экономический рост на местном уровне"29. Размер фонда составляет 2.4 млрд. ф. ст.

Планируются изменения в законодательстве в части предоставления местным властям большей гибкости в финансировании основных проектов инфраструктуры. В первую очередь, речь идет о мобилизации средств путем выпуска "инфраструктурных облигаций".



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.