авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Содержание ТРАНСФОРМАЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ НАУЧНОЙ ПОЛИТИКИ Автор: И. ДЕЖИНА, С. ЧЕБАНОВ........ 1 НАУЧНАЯ ПОЛИТИКА В КОНТЕКСТЕ ИЗМЕНЕНИЯ МОДЕЛИ НАУКИ И. Г. Дежина ...»

-- [ Страница 7 ] --

Оба народа - и монголы, и россияне - знали жесточайшие человеческие потери. Так, для монгольского народа такие потери были связаны, во-первых, с гибелью множества монгольских воинов в войнах Чингисхана и его преемников, а, во-вторых, с истреблением лам (то есть почти третьей части мужского населения Монгольской Народной Республики) в 1937 - 1938 гг. ' Оба народа знали имперскую славу и роскошь имперских элит, но - на шатких социоэкономических основаниях (территориальный разброс, слабость производительных сил, конфискационный характер систем государственного управления);

сознание обоих народов продолжают бередить имперская ностальгия и антиномия властного деспотизма и "широкой народной души".

Культура чаепития, "душевное" расслабление за водкой - эти черты этнокультуры пришли к нам через Монголию.

Оба народа пережили в своей истории силовые государственные "культурные революции". В Монголии второй половины XVI столетия был насильственно внедрен тибетский ламаизм (при истреблении большинства шаманов), а в 1937 - 1938 гг. - о чем говорилось чуть выше - эта религия подверглась кровавым репрессиям.

Монгольская история последних десятилетий отмечена целым рядом своеобразных черт.

В эпоху коммунистической диктатуры Монголия была как бы внешней, "шестнадцатой" республикой СССР, однако традиционное кочевое хозяйство так и не было в ней изжито.

Демократическая революция, положившая конец тоталитарному строю, имела место в Монголии на год раньше, чем у нас.

В последние два десятилетия в стране произошли существенные сдвиги:

- под российским и китайским влиянием развились довольно сильный земледельческий сектор и фермерская прослойка, благодаря которым Монголия снабжает себя хлебом и водкой качественных сортов (психологические издержки последнего обстоятельства понятны, но все же лучше хорошая заводская водка, чем самопальная отрава);

- экономические связи с Россией ослабли, но усилилось экономическое присутствие Китая (страна снабжается массой китайских промтоваров);

- сложилась устойчивая двухпартийная система;

- идет возрождение буддийской культуры (этому процессу благоприятствует и интерес к буддизму, характерный для культуры современного Запада) и, в частности, буддийской иконописи;

- отмечен выход на первое место среди стран Азии по знанию иностранных языков.

На путях сегодняшнего развития монгольскому народу и монгольской государственности приходится сталкиваться с множеством трудностей, как-то:

- материальная бедность монгольского общества (однако - по словам профессора Яценко "достойная бедность");

- экологические издержки современного развития кочевого хозяйства, земледелия, урбанизации и индустриализации (ибо экологическая база человеческого общежития в аридной зоне с резко континентальным климатом весьма непрочна);

- внутренняя коррупция;

- необходимость лавирования между двумя геополитическими гигантами - КНР и Россией - и необходимость компенсировать его связями с иными странами, прежде всего Тихоокеанского ареала (например, с Южной Кореей или Австралией).

Однако, полагает С. А. Яценко, пример Монголии показывает, что кочевые общества в нынешних условиях способны к весьма быстрой модернизации.

В подтверждение этого тезиса докладчика можно было бы сослаться на опыт монархий Аравийского полуострова, однако здесь огромную роль играет поддерживающая аравийские общества нефтяная рента, извлекаемая в значительной мере благодаря западным технологиям и трудам гастарбайтеров из многих стран мира. И все же распоряжаться несметными денежными средствами тоже надо умеючи...

ЮГО-ВОСТОЧНЫЙ СОСЕД Профессор И. А. Захаренко (Московский государственный университет геодезии и картографии), автор трудов по китаеведению и по истории отечественной картографии Дальнего Востока, посвятил свое выступление главным образом стр. теоретическим вопросам нынешних российско-китайских отношений.

По его словам, развивая сотрудничество с народами и странами иных цивилизаций и регионов, необходимо изучать и осмысливать не только наше отношение к этим народам, но и историю и традиции их отношения к нам. Так, неоднократное пребывание в Китае убедило докладчика, что особую роль в упрочении российско-китайских связей (как связей воистину международных, то есть не только между государствами, но и между народами) играют пережившие "культурную революцию" представители тех, к сожалению, уходящих поколений, которые в свое время получили образование в СССР.

Далее, для оптимизации нынешних отношений между российским и китайским народами (и именно в условиях поразительного динамизма сегодняшнего китайского общества и государства) важно изучать ретроспективы и современное многозначное состояние тех трансграничных пространств и контактных зон, где общение между народами приобретает характер наиболее интенсивный. В частности, как полагает И. А. Захаренко, при изучении российско-китайских отношений особенно важно изучение истории и нынешних судеб российского Дальнего Востока.

И здесь важно понимание не только контактов государственных или околоказенных институтов, но и контактов научных, культурных, духовных и просто человеческих 36. И особенно - в свете той разности демографических и экономических потенциалов, которая сопутствует сегодняшним российско-китайским отношениям37. Кроме того, нынешний Тихоокеанский регион становится зоной не только двусторонних, но и многосторонних контактов. Таковы, например, контакты России, Китая и США в научно-технической сфере, в частности в сфере космических исследований.

По словам профессора Захаренко, само географическое и культурно-историческое место России в мире таково, что она призвана играть важную роль посредника между народами Запада и Востока. Казалось бы - историческая привилегия. Но эта привилегия, как указывает докладчик, налагает на нас и существенные обязанности. Прежде всего поднимать культуру межнационального и межцивилизационного познания и общения. И шире - обязанность непрерывно развивать собственную хозяйственную, интеллектуальную и культурную базу. Без наращивания этой "мягкой силы" едва ли возможна оптимизация решений не только внешнеполитических, но и внутренних проблем нашей страны - проблем, история разрешения которых отмечена множеством скороспелых и некомпетентных действий.

ДАЛЬНИЙ-ДАЛЬНИЙ ВОСТОК Последний доклад, прочтенный Б. А. Малышевым (РГГУ), был посвящен актуальным проблемам российско-японских связей. Казалось бы, экономические, культурные, а также дипломатические отношения РФ и Японии набирают все новые и новые обороты, хотя многие черты российской (и в особенности постсоветской) жизни и быта затрудняют для японцев налаживание и расширение контактов. Это и коррупция, и полиэтнический характер российского общества, и социальная и политическая пассивность значительной части россиян, и технологическое отставание России от Запада и от самой Японии, и др.

Россияне в глазах многих японцев - носители того "несчастного сознания", сознания не в ладах с самим собой, которое известно им по романам Достоевского и по трагической музыке позднего Чайковского. Нынешняя Россия для японцев - тоже Запад, но как бы его вторичный регион-государство, едва ли не навсегда отставшее в своем социальном и технологическом развитии, да- к тому же - не имеющее столь мощной сакральной легитимации, которой гордится японская монархия, а также и должной легитимации через современные демократические процедуры.

Но все же главным камнем преткновения в развитии российско-японских отношений остается то обстоятельство, что наши страны - уж почти семь десятков лет! - юридически так и не вышли из состояния войны. Яблоком юридико-политического раздора между двумя государствами (и в этот раздор вовлечена немалая часть японского общества) является проблема "северных территорий", то есть четырех южных островов Курильской гряды: Итурупа, Шикотана, Кунашира, Хабомаи. День "северных территорий" ежегодно отмечается в Японии 7 февраля. Япония претендует на эти острова, исходя из Портсмутского Говоря о неформальных человеческих контактах в неформальных областях, профессор Захаренко приводит такой пример, касающийся культурной ситуации Прибайкалья. Там нередки случаи, когда русские люди, не забывая о своей православной и славянской идентичности, обращаются за психологическими и житейскими наставлениями к тамошним бурятским ламам, которые охотно беседуют с русскими людьми, не ставя перед собой прозелитических целей.

См.: Гельбрас В. Г. Перспективы китайской миграции на Дальнем Востоке (http//www.strana oz.ru/?numid=19&article=905).

стр. договора 1905 г., признанного в 1925 г. правительством СССР;

российская же позиция исходит из более близких нам по времени документов -из решений Ялтинской конференции 1945 г. и из Акта о безоговорочной капитуляции Японии от 2 сентября г. Так что историческому движению наших стран навстречу друг другу предстоит еще долгий и долгий путь...

Доклад Б. А. Малышева вызвал весьма широкую дискуссию. В ходе дискуссии И. А.

Захаренко и С. А. Яценко высказали мысль, что России приходится дорого платить за недостаток своей "мягкой силы". Той самой, которую значительная часть нашей бюрократии, да и (что греха таить!) интеллигенции, скороспело отождествляет с инструментами геополитическими и властными. Однако мир духовности и культуры во многих аспектах самоценен, и смысл и мощь его - не в "служебных" функциях, но в обращенности к человеческому опыту. И только в таком качестве этот мир способен поддерживать жизнь общества, государства, народа. И только в таком качестве он обеспечивает достойные и прочные коммуникативные связи и внутри народа, и в сфере международных отношений.

НЕКОТОРЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ИТОГИ При подведении итогов конференции профессор Н. В. Шабуров не без основания посетовал на огромный разброс научных специализаций и исследовательских позиций ее участников. Целостной картины проблемы, выставленной в названии конференции, мы не достигли. Однако значение конференции в другом: она очертила важный круг идей и проблем и создала некоторые теоретические предпосылки для дальнейших исследований и обсуждений.

Хотя, думается, и сугубо междисциплинарный характер конференции был небесполезен.

Ибо сама проблематика отношений многокультурной и полиэтнической России с ее столь не похожими друг на друга соседями не может быть разнесена по сепаратным дисциплинам.

Таковы были основные предпосылки конференции и сквозные ее проблемы. И вот на этих-то предпосылках и проблемах я и хотел бы остановиться в заключительных абзацах данного обзора.

Предыстория, равно как и история постсоветского государства Российского - история многосторонняя. Не только наша-с-вами история, но и многовековая, сквозь долгие столетия касавшаяся наших предков история наших соседей и партнеров. Вообще, если вспомнить труды великих и столь не похожих друг на друга историков прошлого столетия - В. О. Ключевского, А. Дж. Тойнби, Ф. Броделя, И. Валлерстайна - "сепаратных" историй не бывает. Любой фрагмент человечества (если не считать племен, задержавшихся в своем развитии из-за экологической изоляции или из-за гонений со стороны соседей) существовал и продолжает существовать в условиях далеко не идилличного, но многозначного и, в конечном счете, творческого со-развития.

В этом смысле история стран и государств есть не только история государств как таковых (с их ресурсами, институтами, идеологиями, законодательством, внутренними и внешними акциями), но и история народов. Причем история и сложного и постоянно меняющегося социального, культурно-исторического и даже этногенетического состава каждого из народов. История социальных и технологических преобразований, массовых миграций, ассимиляций и этнорелигиозных столкновений последних полутора столетий (от зенита колониальных империй и Гражданской войны в США) с особой наглядностью подтверждает этот тезис. Так что это касается динамики народов и культур и Старого, и Нового Света.

Разумеется, в истории действуют мощные элементы преемственности языков, верований, этносов, культур, традиций, управления и хозяйствования. Но действуют эти элементы в общем динамическом контексте истории глобальной. Все это сполна относится и к истории нашего-с-вами Отечества.

Вещи, казалось бы, аксиоматически ясные. Но - увы - далеко не для всех.

Однако, так или иначе, история, как и во времена Цицерона, была и продолжает оставаться "учительницей жизни". Не "учительницей" конкретных рецептур, ибо, как показал еще Гегель в своей "Философии истории", основанные на опыте прошлого поведенческие рецептуры не могут предусмотреть действующих в истории моментов самосознания и ситуативной свободы. Но история продолжает быть "учительницей жизни" как учительницей мысли и души, учительницей понимания себя и окружающих.

Короче, речь идет о раздвижении гуманитарных горизонтов современной мысли и практики. В том числе, мысли и практики политической.

Ключевые слова: соседние государства, духовные и общественные связи России с пограничными странами, диаспоризация, русский вопрос, "мягкая сила", история и современность.

стр. ПРЕОДОЛЕНИЕ "СОВЕТСКОЙ МОДЕЛИ' И СТРАТЕГИЯ Заглавие статьи РАЗВИТИЯ РОССИИ-XXI Автор(ы) В. МАРЦИНКЕВИЧ Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь Источник 2012, C. 112- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 55.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ПРЕОДОЛЕНИЕ "СОВЕТСКОЙ МОДЕЛИ' И СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ-XXI Автор: В. МАРЦИНКЕВИЧ В. М. КУДРОВ. Россия и мир: экономика России в мировом контексте. Изд. 2-е, испр. и доп. Санкт-Петербург, "Алетейя" - Москва, НИУВШЭ, 2010, 575 с.

АКТУАЛЬНОСТЬ КРИТИКИ Реалистический анализ вековой эволюции отечественной экономики в этой книге очень своевременен сегодня. С каждым годом его актуальность будет только возрастать: в структуре населения страны все больше места занимают поколения, в памяти которых практически нет (или же очень мало) собственных адекватных представлений об опыте жизни в Советском Союзе и том воздействии, которое XX век оказал на общественное сознание, развитие страны.

Монография насыщена обширным, обобщенным и систематизированным фактическим материалом. Речь идет о фундаментальном томе (45 печатных листов), в девяти главах которого умещается хозяйственная история от "Руси к России" с остановками на всех этапных периодах, включая Великую Отечественную, послевоенное восстановление, а также подъем-застойную эволюцию и "пик" СССР - перестройку, - вплоть до наших дней.

В структуре работы имеются проблемные главы, посвященные централизованному планированию и попыткам реформирования советской экономики, научно-техническому прогрессу, приватизации и конкурентоспособности. Хотя автор не является исследователем истории или политических процессов, но он - экономист с органичным пониманием вовлеченности в репродукционный процесс всех областей человеческой деятельности как в материальном, так и духовном производстве, включая роль сфер политики, культуры, идеологии. В. М. Кудров имеет большой опыт изучения стоимостных показателей экономического развития и межстрановых сопоставлений, предметной критики идеологических догматов ленинизма и административно-командной системы. Немалую ценность представляет и то, что его научная деятельность началась много десятилетий назад и протекала во времена, не безопасные для объективного поиска.

Логическим стержнем рецензируемого труда, определяющим его содержательное наполнение, выступает скрупулезное обоснование объективных и волюнтаристических исторических предпосылок и характеристик уникальной "модели" советской специфики и ее, по сути, замкнутого, полустатического существования в "окружении" общих поступательных процессов развития западной цивилизации.

В книге можно выделить две части, различные по глубине разработки. Первая - это полнокровное фактическое представление точно и репрезентативно отобранных характеристик двух исторических ступеней развития страны - дореволюционной и советской. Даже при характеристике далекого древнерусского периода автор, наряду с известным историческим материалом, привлек и систематизировал большое количество новых сведений, которые появились в нашей периодике в течение последних десятилетий.

Сильные стороны монографии - насыщенность и разнообразие содержания, служащего выявлению концепции В. М. Кудрова, а также стиль и метод анализа, суть которого состоит в стремлении к максимальной фактической и логической доказательности.

Экскурсы в историю служат основанием для авторских выводов и обобщений, поэтому обе составляющие в равной мере значимы и интересны. По описаниям и заключениям мы прослеживаем логику ученого, поставившего задачей найти, выявить обобщенную модель российской специфики, которая в полном и зрелом виде проступает в менталитете и поведении наших современников - как "верхов", так и основной массы нашего общества.

Солидная и объективная аргументация не только прямо представлена в тексте, но подкрепляется обширным ассоциативным материа стр. лом, неизбежно возникающим в сознании заинтересованного читателя. К сожалению, приходится признать: бурно-"компактное" отечественное историческое наследие не благоприятствует (что, например, характерно для японской национальной специфики), а тормозит освоение обществом и населением принципиально-обязательных для всех, объективных закономерностей современной модели нормального социально экономического развития.

В анализе дореволюционного периода выделяются раритетные таблицы сопоставлений национального продукта России (в целом и на душу населения) с четырьмя ведущими европейскими странами, США и Японией, а также с Индией и Китаем. Помимо сквозных данных о ВВП СССР и России на протяжении всего обозримого исторического периода, в книге представлен также обильный статистический материал по отдельным аспектам экономической деятельности в стране. Первые сопоставления относятся к 1700 г., когда душевой национальный продукт в России составлял 62% от французского, почти половину от английского, но несколько превосходил японский и американский. Эти (конечно, достаточно грубые) количественные оценки, наряду с другими аргументами, свидетельствуют о том, что "наша страна, практически не уступавшая Западу в своем развитии до XII в., постепенно стала отставать от него. Образовавшийся разрыв в уровнях... составлял не менее 100 лет и постоянно требовал модернизации российской экономики и общества, проведения реформ.... В России всегда был низкий уровень жизни населения, велика была дифференциация доходов, огромный разрыв между богатыми и бедными, что внутренне стимулировало рост социального недовольства и антагонизмов" (с. 79).

Можно, конечно, делать понятный и успокаивающий акцент на прогрессивных аспектах российского прошлого - новгородской торговле, вечевой демократии, берестяных грамотах, просвещенности Екатерины Великой, научно-технических приоритетах, культурных достижениях и на других подобного рода привлекательных исторических фактах и примерах. Но они, к сожалению, не могут перевесить доминирующий факт вековой социально-экономической отсталости России от родственных ей стран Европы.

Окончательный жестокий итог статистического и фактического анализа подведен в главе о месте России в мировой экономике: "Все, что происходит с нами в последние четверть века..., - это не только расплата за советское прошлое и неудачи рыночной трансформации, но и реальный процесс возвращения на круги своя.... Идет переход к естественному историческому темпу экономического роста в нашей стране... Но надо понимать, что XX век мы потеряли" (с. 548).

Детально анализируя комплекс причин, которые привели к октябрьскому перевороту, автор приходит к обоснованному выводу, что "никакой фатальной исторической неизбежности пролетарской революции не было", и отмечает неожиданность "радикального вывода Ленина о необходимости социалистической революции и диктатуры пролетариата" в России (с. 86). Мне представляется, что этот момент важен для понимания конкретных механизмов роли личности в истории. Даже сегодня мы не располагаем свидетельством о том, что сама мысль о возможности связать "формационные" выводы Маркса, которые относились к миру развитых западноевропейских стран, с жизнью и судьбой России приходила бы тогда в голову кому-либо из действующих отечественных политиков, включая марксистов, революционеров-большевиков.

В. И. Ленин, которого в советских учебниках представляли непогрешимым истолкователем марксизма, не смог - или не захотел - правильно понять прямых предостережений Маркса о мрачных последствиях "пролетарских" революций в отсталых странах. Он оказался незаинтересованным в том, чтобы учесть все стороны изменений в экономике и социальной структуре развитых стран, связанные с исторической дистанцией между XIX и XX вв., а не только те, которые укладывались в прокрустово ложе его деформированной трактовки исторического процесса. В результате осуществления ленинского теоретического постулата, представляющего Россию как "слабое звено " в империалистической системе и расходный материал для разжигания всемирной революции, население нашей страны, с подорванной генетикой и здоровьем, с оскудевшей моралью и гражданскими идеалами, с искаженными социальными и деловыми стимулами, пагубно запущенной территорией и варварской эксплуатацией природных ресурсов, в итоге XX столетия оказалось отброшенным далеко назад и в сторону от нормального, "проверенного" исторического пути.

Любой другой мыслимый путь России, безусловно, тоже был бы связан со страданиями и жертвами. Но он мог оказаться иным, без железной последовательности невообразимых по масштабам, амплитуде специфических событий, стр. которые стали следствием идеи квазисоциалистической революции и произвольно утопического, но весьма конкретного выбора пути в будущее. Он непредставим без ключевых атрибут-элементов: ожесточенной гражданской войны, военного коммунизма, впоследствии выступившего в модернизированной форме нетоварного планового хозяйствования, правительства фанатичных, волюнтаристических дилетантов, коллективизации, ГУЛАГа, милитаризации страны и т.д., и т.п. Путь, по которому действительно пошла Россия в прошлом веке, был для нее отнюдь не обязательным, каким угодно, но не исторически детерминированным по любым формационным или ценностно-цивилизационным схемам.

Материал книги хорошо согласуется с тем объективным обстоятельством, что при обычном, так сказать, "здоровом" отставании в стране сохраняется потенциал обгоняющего скачка в виде нерастраченных, как бы законсервированных естественных, первичных человеческих ресурсов и социальных возможностей, которые со временем оказываются уже полностью задействованными при интенсивном росте в лидирующих экономиках. В России главным ресурсом такого рода были сохранившееся традиционное преобладание крестьянства, готового к перемене социального статуса, и наличие европейского опыта в развитии различных ступеней системы образования, необходимого для роста профессионального и культурного уровня населения. Именно эти факторы в западных странах создали необходимую базу для современной экономической структуры, эффективного сельского хозяйства, для формирования индустриального рабочего класса, широкого развития промышленного, коммерческого и, что важно, научно-технического предпринимательства. На основе этих процессов в XX в. были законодательно закреплены радикальные социальные инновации, в корне преобразовавшие систему капиталистического хозяйствования.

Во всех развитых странах ресурс развития, связанный с притоком сельского населения, был ко времени, когда произошел октябрьский переворот, уже близок к исчерпанию. В России он был готов к действию. К сожалению, в реальности этот ресурс догоняющего, а по ряду примеров и опережающего развития реализовался в мощной, но скособоченной, милитаризированной форме, его проявление было сопряжено с насилием внутри и вне страны. В итоге советской истории он был исчерпан и утрачен. Кроме того, государственные и общественные институты, структура экономики, а главное менталитет, активность и профессионализм населения, даже его размещение по территории страны оказались в таком состоянии, которое крайне затрудняет эффективные реабилитационные и догоняющие преобразования.

В монографии в деталях прослежена идейная и практическая реализация представлений о примитивном обществе эпохи "диктатуры пролетариата" из брошюры "Государство и революция", написанной летом 1917 г. в "ленинском шалаше" в Разливе. Это произведение отражало потребность объяснить "массам" детали конкретного наполнения неожиданного для России лозунга "Да здравствует социалистическая революция!", который прозвучал на Финляндском вокзале в апреле того же года. Его содержание можно было бы определить как наивно романтическое, если бы не было столь трагических последствий для всей нашей истории. В советское время внушали, что военный коммунизм был порожден Гражданской войной и с ее окончанием ликвидирован.

На деле идеи военного коммунизма оказались первоисточником сущностных черт советской системы. Незыблемость экономических "командных высот" и политической власти в руках "верных ленинцев" в период "новой экономической политики" закрывала призрачную возможность современно-"китайского пути" развития (с. 108).

Принципы военного коммунизма сохранились в самых разных, видоизмененных, нигде не виданных до этого формах до самого конца существования советской власти. В. М.

Кудров раскрывает внутреннюю, сущностную общность между социалистическим плановым хозяйством и ленинской концепцией (1917 г.) социалистического общества как "единой фабрики" и нетоварной экономики. Отсюда - реинкарнация продразверстки в форме "обязательных поставок" колхозной продукции государству, использование коллективизации как инструмента превращения крестьян в колхозников, а затем - в рабочих совхозов в ходе проведения так называемого "поднятия кооперативно-колхозной собственности до уровня общенародной". Развитие промышленности со времен индустриализации осуществлялось как средство реализации исходной фикс-идеи опрокинуть мировой капитализм военной мощью и несбывшейся надежды достичь превосходства над ним в производительности труда.

Главная часть текста посвящена анализу советской командно-административной системы.

Она содержит энциклопедическую характеристику "сталинской революции" 20 - 30-х годов, времен Отечественной войны и последующего восстановления страны. Для описания советской системы стр. используются, как правило, не отдельные факты, а реальная, очищенная от искажений статистика национального продукта, производительности и демодинамики, законодательные и директивные документы. Параллельно прослеживается развитие теоретических концепций "истмата", политических лозунгов и культурно-поведенческих традиций, которые со временем образовали систему догматической псевдомарксистской идеологии и уникальную модель "советского образа жизни". В проблемных разделах, посвященных централизованному планированию и безуспешным попыткам реформирования системы, автор рассматривает бесконечный ряд конкретных законодательно и административно закрепленных установок, определявших каждый шаг советской экономики, которая была по-своему завершенной и крепко сбитой, несмотря на мотивационную уродливость и структурную скособоченность.

Во второй части книги продолжен подробный анализ экономических мероприятий перестроечных десятилетий. Здесь последовательно и жестко демонстрируется, каким образом Россия, деформированная катаклизмами XX в., резко снизила сопоставительные показатели развития экономики, социальной сферы, уровня и качества жизни, отстала в рейтинге научного и образовательного потенциала. Уменьшились не только численность и плотность, но и качество населения, растерялось многое из его полезного опыта, навыков и, что важно, моральных устоев.

Нельзя еще раз не подчеркнуть исключительную логическую и фактографическую насыщенность текста. По каждому из значительных экономических событий перестроечных лет, по самому широкому кругу научных и общественных дискуссий последних десятилетий автор высказывает свое убедительное мнение, формулирует выводы, дает обоснованную периодизацию этапов развития, аргументирует прогнозы.

Даже просто "пунктуально" перечислить проблемные сюжеты, блоки книги невозможно, а выделить малую их часть - значит обеднить представление о ее энциклопедическом содержании.

УЯЗВИМОСТЬ ТРАДИЦИОННОГО АНАЛИЗА Вместе с тем детальный монографический разбор и советского, и затянувшегося переходного периодов производит двойственное, незавершенное впечатление. С одной стороны, критика инерционных проявлений тупикового характера социально экономического наследия, показ исторической неизбежности и масштабов произошедшего обвала общественной структуры актуальны, созвучны с самыми острыми вызовами нашей далеко не благополучной современности. С другой - нельзя не заметить, что и содержание, и инструментарий критического анализа автора книги мало изменились с прошедших времен, когда пороки и проблемы "социалистического общества" еще были на текущей повестке дня. Глубокий разбор анатомии и физиологии советской экономики, политики, идеологии, культуры всегда шел рука об руку с жизнью (а порой и опережая ее) в виде диссидентской, зарубежной и другой критики, в том числе закрытой, "для служебного пользования". Однако сегодня мы находимся в принципиально новом экономическом и цивилизационном мире, в окружении стран, порой уже прошедших несколько ступеней совершенствования постиндустриального общества. Урок анализа прошлого, говоря словами Солженицына, взывает о том, что для России наиболее опасно перелистывать календарь десятилетий без осознания новизны обстановки XXI века.

Только одно лишь разоблачение перекосов советского периода - может быть, достаточное для своего времени - не принесет желанных принципиальных результатов в новом столетии. Расчет на это допускает возможность ограничить целевые установки перехода на современную стратегическую модель развития страны реактивными действиями по исправлению пороков командно-административной системы. Или надеяться на то, что проблемы социально-экономического транзита могут быть решены на пути простого либералистского отказа от плановых, административных и культурно-идеологических ограничений и на переход к модели с противоположными характеристиками.

Следовательно, степень конструктивности анализа сегодняшних мероприятий напрямую зависит от того, как автор представляет себе стратегические цели и принципы эффективного развития страны и пути их достижения. В качестве таких положительных антиподов советской командно-административной модели в книге В. М.

Кудрова выступают две политэкономически близкие ему целевые установки - "рыночная экономика" и "демократия". Рыночное клише повторяется и нарастает из главы в главу, оно звучит в книге десятки и десятки раз как мантра, воплощающая цель развития России, как панацея от бед и ключ к выходу из нынешней тупиковой ситуации (с. 513, 516, 530 и далее). Сегодня, когда в мире разворачивается глубокий экономический стр. кризис, выбор рыночного направления как главного для развития России выглядит очень сомнительным. Оба компонента кризиса - структурно-воспроизводственная основа и ее вышедшая из-под контроля спекулятивно-своекорыстная финансовая оболочка - наглядно демонстрируют архаичную ограниченность ортодоксально-прямолинейных рыночных подходов к современному развитию. В поиске путей преодоления кризиса все более обнажается несостоятельность стихийно-коммерческого игнорирования роли качественных изменений, происходящих в глобальном мировом развитии. Это относится, прежде всего, к провалам устаревших методов хозяйствования и управления обществом, но также говорит и о неадекватности методологически упрощенного, формализованного рыночного инструментария неоклассического мейнстрима экономической науки. Автор проходит также мимо других важных, долговременных обстоятельств, в том числе и концептуального характера.

Безоглядная погоня за фетиш-"идолом" рыночной экономики выдохлась в странах западной модели развития уже в первые десятилетия прошлого века, когда в помощь ей на экономической сцене появился столь же ценностно-исторически преходящий своеобразный тандем "государство-рынок". Эта конструкция, отметим, страдает врожденной логической неоднородностью. Она как бы уравнивает свои далеко не однотипные составляющие. Одной из них выступает государство - то ли как властная оргструктура, то ли как экономический макросектор. В жизни это -особый тип отношений и функций, органически связанный с определенной формой собственности с четко очерченными экономическими свойствами, разветвленной структурой институтов, имуществом, трудовым потенциалом, особой формой результатов своей работы.

Деятельность в государственном секторе имеет экономическую специфичность, ее доминирующее свойство -нетоварность, нерыночность собственных законодательных, административных, социальных, силовых функций.

Иное дело - парный компонент рассматриваемого "тандема" - рынок. Это не социально экономический уклад в экономике страны, коим является государство, а одна из фактически существующих форм обмена деятельностью и внутри таких секторов укладов разного рода, существующих в экономике страны, и между ними. Причем эта денежно-товарная форма может в одних случаях представлять действительно коммерческие отношения, когда речь идет о возмездной (а не социальной, дарственной и т.п.) смене собственности, а может скрывать за собой то или иное прямое соизмерение результатов деятельности сторон в нетоварном обмене.

Таким образом, "рыночная экономика" - это обиходное название в развитых странах, где имеется зрелый конкурентный частный сектор, который скован в своих негативных проявлениях антимонопольной практикой и четко определенными границами государственного регулирования в целом и для отдельных его зрелых и независимых функций - законодательной, судебной и исполнительной. Эти границы коммерческих и иных, социальных, отношений давно закрепились в законодательстве, а также, что в конечном счете может быть более важно, в менталитете населения. Для нашей страны - в которой ничего из упомянутых объективных условий и соответствующих привычек достигнуто не было, а были ЦК компартии, Совмин, Госплан, Госснаб, отраслевые министерства - понятие "рыночная экономика" превратилось в идеологему с антагонистическим перечисленному, произвольным и упрощенным содержанием.

Внешний, по своему существу, признак западной модели приобрел вид средства для волшебного избавления от командно-административной системы со всеми ее плановыми атрибутами.

Специфический вид этой моде формирующегося отечественного менталитета придала волна разномастных учебников "в тренде" неоклассического мейнстрима, монотонно заточенных на абстрактные формулы рыночного поведения (и не только в хозяйственной сфере, а и многих других, в том числе политической, личной, семейной etc.). С начала 90 х годов учебники рыночных азов, как по команде, стали основой аврального обучения преподавателей и студентов-экономистов на всем академическом пространстве нашей страны, оказавшейся беззащитной перед лицом этого квазитеоретического нашествия, совершенно не адаптированного к реальному состоянию экономики и общества новой России.

В бурном потоке поиска новых экономических концепций для перестройки ни власть, ни низовые исполнители широкого спектра различных функций не заметили того, что неоклассические идеи, которые для стран с постепенным, нормальным развитием безвредны, в специфических условиях российской отсталости и всесторонней неподготовленности к коренным трансформациям были чреваты вредоносными проявлениями. В ведущих странах Запада они существуют на стр. устойчивой почве зрелой многоукладной общественной системы, в которой имеются развитое антимонопольное и другое социально-экономическое законодательство и население, имеющее необходимый уровень иммунитета против бюрократизма, рыночного беспредела, не говоря уже о наличии влиятельных, отлаженных гражданских и правозащитных институтов. Студенты, изучающие "экономикс", там имеют все упомянутые условия как естественный, органический элемент окружающей их комфортно-размеренной повседневности.

В России всеобъемлющий рынок стал главным объектом государственного внимания. Его насаждают в самых развязных формах даже в совсем не рыночных, но критически важных для нормального развития страны областях - науке, образовании, здравоохранении, он проник и в область социальной защиты населения. На высоких государственных должностях в этих социальных службах закрепилась категория руководителей рыночников, "непотопляемых", несмотря на очевидные провалы и всеобщее общественное недовольство.

Лозунги перехода к рыночной экономике, так же как и тандем "государство-рынок", в качестве сердцевины целевой народнохозяйственной системы приклеились к сущностной характеристике перестройки, стали штампом. Одна из причин этого - идеопсихологически естественная реакция отталкивания от административно-командных принципов. По словам автора книги, "радикальный подход, созревший в окружении Ельцина, состоял в том, что застарелый советский социализм после провала многочисленных попыток реформирования его экономики стал нереформируемой системой, не вписывающейся в рамки эффективной экономики, которой может быть только рыночная экономика в условиях гражданского общества" (с. 354). К сожалению, рыночный "идол" оказался несравненно более жизнеспособным, чем дежурные, необязательные представления оказавшихся у власти реформаторов о гражданском обществе.

Таким образом, и в практически-обыденном, и в несовершенном профессиональном инструментарии формируется искаженное понимание, будто единственным равновесным ограничением, панацеей от "провалов" рынка может быть только государство. Однако практика показала, что "провалы" последнего (особенно такие, как коррупционный разгул размножающегося по "закону Паркинсона" чиновничества) нисколько не уступают по пагубной вредоносности рыночному беспределу. Так же стало очевидно, что ни внутренние механизмы этих двух сил, ни их взаимодействие не могут излечить пороки друг друга. Более того, такое взаимодействие легко превращается в синергетический симбиоз.

В итоге анализа сложившейся негативной ситуации возникают несколько вопросов.

Первый из них - как взять под контроль оказавшуюся несостоятельно-ограниченной ориентацию на рынок и его тандем с государством?

Повседневная реальность состоит в том, что в борьбе с коррупцией, монополизмом, попранием конституционных политических, экономических прав и свобод населения функции силовых институтов власти не являются ни исходным, ни достаточным фактором. Для коренного решения проблемы необходимо мощное внешнее воздействие.

Это воздействие в принципе есть, оно исходит от равноположенных социальных сил, не уступающих по статусу, а в нормальных условиях и по влиянию, государству и частному сектору с его ключевым атрибутом - рынком. В качестве таких секторов экономики, уравновешивающих негативные аспекты частнопредпринимательского и государственно административного, выступают общественно-некоммерческий и семейно-индивидуалъный экономические уклады.

В современном хозяйстве за рыночной оболочкой трансакций существуют различные отношения укладов так называемой "смешанной" экономики. В реальности западной экономической цивилизации действует не худосочный тандем "государство-рынок", а комплекс, в состав которого входят четыре основных, системообразующих социально экономических уклада "первого уровня": государственный, частно-коммерческий, общественно-гражданский и семейно-индивидуальный. Основная ось сбалансированности общественного развития - это оптимальное, с точки зрения социально-экономической эффективности развития страны, сочетание четырех укладов смешанной экономики.

К сожалению, в обиходе западного теоретического мейнстрима определение "смешанная" прочно приклеилось к отношениям "государство-рынок", которые более адекватно следовало бы назвать "тандемной экономикой". Кроме того, сам рассматриваемый феномен социально-экономической комплексности соответствует понятию "системное взаимодействие", а не "смешение". Поэтому современная экономика наиболее точно соответствует названию многоукладная, где уклад представляет собой специфический тип стр. отношений в той или иной части общественного организма страны. Поскольку слово "уклад" не имеет достойного эквивалента в английском языке, термин "многоукладная" можно (с допустимой потерей содержательности) заменить на "комплексная" (экономика).

В итоге, сосуществование и взаимовоздействие четырех равноправных, одинаково необходимых укладов образует систему сдержек и противовесов нормального развития всей социально-экономической системы современного общества. Оптимальное, с точки зрения социально-экономической эффективности развития страны, сочетание укладов является осью равновесия этого системного потока развития1.

На первых порах господство "рыночности", а также ограничение движущих сил общества связкой "рынок-государство" в умах руководства страны было понятно в России, вышедшей из плановой экономики, но сейчас оно стало ширмой для оправдания беспредела бюрократии и "хозяйствующих субъектов".

Можно возразить, что обе рассматриваемые "оппозиционные" силы - общественно гражданская и семейно-индивидуальная - известны и обычно упоминаются в ряду компонент-составляющих нормального развития страны. К сожалению, наша история убедительно свидетельствует, что такого рода упоминания всегда носили декларативный характер и, как правило, не мешали административному засилью и коммерческому беспределу. Особенно следует подчеркнуть еще малоисследованную в данном аспекте роль семейно-индивидуального уклада. Он представляет сферу процессов воспроизводства структуры и качественных свойств населения страны, субъект выражения социальных интересов и предъявления потребностей на более чем две трети ВВП. В этом качестве семейный сектор не меньше, а, скорее, больше влияет на рост и циклы экономического развития, чем частный предпринимательский бизнес. Именно здесь формируются жизненные цели, мотивации и стимулы, социальные и моральные установки, образующие почву для механизмов саморазвития, инновационной активности и предпринимательской инициативы.

Апология рыночности в качестве ключа к решению всех проблем страны позволяет В. М.

Кудрову сузить вопрос о конкретных направлениях дальнейшего развития страны.

Конечно, в этих рамках нельзя не поддержать его тезис-постановки, относящиеся к исправлению последствий прошлого, в частности, о том, что Россия остро нуждается не столько в точечных образцах, сколько в самом широком восстановлении индустриального потенциала всех регионов. По существу, это представляет собой запоздалое вынужденное возвращение в стадию нормальной индустриализации, которая необходима не только по прямому назначению, но и с целью приостановить деградацию рабочей силы страны. По видимому, решить эту (отсутствующую в передовых странах) дополнительную задачу можно с помощью стимулирования максимально широкого привлечения иностранного капитала и технологий.

Однако видение национальной стратегии в целом в книге лишено конкретного наполнения. "Главное сегодня, - читаем, - это начать утверждать в стране новую, скорректированную модель экономических реформ, модель, основанную не только на сильной власти всех государственных, общественных и предпринимательских институтов и структур, но и на достигнутой, наконец, стабильности в обществе, в экономике, финансах и государстве. Основными элементами этой модели являются следующие:

всемерное поощрение инвестиций, модернизация производственного аппарата, укрепление рыночных институтов;

проведение широкомасштабной инновационной политики;

социальная ориентация результатов производства;

укрепление территориальной целостности страны и межрегиональных экономических связей;

окончательное преодоление остаточного, загнивающего большевизма;

дальнейшее вхождение экономики России в мировые глобализационные и интеграционные процессы с упором на высокотехнологические продукты... Речь должна идти о новой экономической модели новой экономики без романтики и дилетантизма. Все это требует... серьезного развития экономической науки в стране. Все видят, что либеральное направление экономических реформ в нашей стране получило дополнительную поддержку в связи с формированием правительства..., где удельный вес либералов-рыночников остается достаточно высоким" (с. 538).

Нельзя не видеть того, что набор дежурных терминов типа "модернизация", "диверсификация", "инноватизация" и т. п. представляет собой перечень произвольно наполняемых понятий, которые могут (и намеренно, и просто незаметно) вытеснить конкретное существо дела и для которых не обязательно развернуто-внятное соци Подробно этот круг вопросов рассмотрен в монографии: Социально-экономическая эффективность: опыт США.

Система саморазвития. М., 2000.

стр. ально-экономическое обоснование. Это свойство, присущее многим заявкам на национальные программы, позволяет говорить об отсутствии реальной отечественной стратегии развития страны.

В том месте, где автор книги, по сути, ставит точку, правомерно поставить еще один принципиальный вопрос: что нужно сделать, чтобы наполнить конкретным содержанием пожелания "модернизации"? Исходной причиной расплывчатости в представлениях о стратегии развития является отсутствие стержня политэкономического анализа - современной концепции социально-хозяйственной эффективности, в рамках которой должна решаться основная стратегическая проблема, сверхзадача - объективно обоснованный выбор национальных приоритетов развития страны. Об этом у В. М. Кудрова (как, впрочем, и в массиве современной экономической литературы) нет даже упоминания. Первичный и самый общий ответ на этот вопрос в его политэкономической постановке состоит в том, что следует обеспечить не конъюнктурно волюнтаристический, а объективно обоснованный выбор главных направлений использования (большей частью невозобновимых) ресурсов страны. Речь идет о принципах выбора, об институциональном механизме, который обеспечивает это искомое стратегически правильное решение.

Становится все очевиднее, что субъективно-техницистские инструменты выбора конкретных инвестиционных вариантов и оценки их эффективности, нацеленные на максимизацию прибыли или других частных показателей, сохраняют свое значение лишь тогда, когда можно ограничиться учетом интересов тех или иных (часто произвольных и своекорыстных) бенефициаров. Стратегические приоритеты распределения национальных ресурсов должны отражать ранжирование жизненных потребностей всего населения страны, учитываемых в стратегической перспективе. Измерение значимости этих потребностей, независимо от их материального или нематериального характера, проводится по критерию величины ущерба, который наносит населению страны их недостаточное удовлетворение. Конкретный уровень эффективности в общем виде представляет собой частное от деления размера ущерба на величину затрат по его сокращению2.

Таким образом, необходимо четкое разграничение ролей между объективно обоснованным выбором приоритетов и так называемым "ручным административным управлением". Отечественные образцы последнего метода хорошо известны. Результатом субъективного выбора в рамках неолиберальной конструкции "государство-рынок" стало своеобразное целеполагание, при котором страна видится как мировая сырьевая и энергетическая держава с мировым финансовым центром в Москве, чудодейственным инновационным центром в Сколково, с циклопическим, пустынным мостом через Тихий океан во Владивостоке, беспредел-затратными олимпиадой в Сочи, первенством мира по футболу в стратегической перспективе 2018 г. и т. п. Большая часть конкретных задач, которые находятся в области различных представлений "модернизации", формулируются именно в сфере административного управления. Внутри нее действует всепроникающее давление безмерно алчных коммерческих интересов. Такая модель, понятно, принципиально отличается от действия механизмов здорового, органичного саморазвития общества.

Разумеется, субъект-фактор "ручного управления" является естественной составляющей экономической системы любого уровня управления. Задача состоит в том, чтобы поместить этот элемент внутрь ограничений, установленных процедурой выбора инвестиционных приоритетов на основе объективно установленных критериев социально экономической эффективности.

Волюнтаризм при определении приоритетов инвестирования особенно неприемлем и не может быть рационально обоснован в современной России, где абсолютно доминирующий источник национального ущерба развитию страны очевиден. Провал в вековой тенденции роста ВВП занял (если формально-статистически ограничить его началом второго десятилетия нового века) двадцать лет. Этого "перестроечного" отрезка исторического времени как раз хватило для полной фазы сдвига в возрастной пирамиде. Вошло в жизнь новое поколение, с зачастую ненадежными образовательным багажом, деловыми и жизненными мотивациями, произошли негативно окрашенные сдвиги в профессиональном и социальном статусе, культуре, морали последующих когорт населения и всех занятых как в производстве, так и в "нематериальной" сфере.

Длительность периода восстановления экономики, ее структурное выхолащивание, слабость Подробно эта тема рассмотрена в книгах: Проблема эффективности в XXI веке. Экономика США. М., 2006;


Марцинкевич В. И. США: человеческий фактор и эффективность экономики. М., 1991.

стр. инновационного компонента - это не только демонстрация глубины перелома, но и свидетельство огромного ущерба, который предшествующее развитие причинило исходному творческому источнику перемен - человеческому капитал-потенциалу страны.

Состояние последнего в России - это застой, даже регресс в развитии ряда значительных сегментов населения, многопричинная потеря базовых источников роста численности, ухудшение структурных характеристик и глубокие разрушительные процессы в самом качестве народа. Именно человеческий аспект выступил и главным стержнем, и следствием цивилизационной катастрофы, которая поразила Российское государство, когда оно романтически-легковерно свернуло в русло советского развития.

Отсюда следует вполне понятный вывод: первооснова выхода на рельсы нормального развития находится в сфере проблем качественных характеристик населения. Главный исторический вызов XXI столетия, формально, для нас таков же, как и для других стран мира, - это переход на магистральный путь человекоцентричной модели социально экономического развития. Но для России ввиду катастрофического состояния ее человеческого потенциала этот путь видится значительно более трудоемким и сложным, чем в странах с нормальным развитием. В наших условиях преодоление тенденции сокращения численности, ухудшения физического, духовного и профессионального потенциала населения является не только единственным, но и эксклюзив-чрезвычайным условием национального сохранения в инновационном, конкурентном, территориально- и ресурсопередельном XXI столетии.

Поэтому основополагающей задачей национальной стратегии на второе и последующие десятилетия века для любого отечественного правительства, для бизнеса, гражданского общества является концентрация всех усилий страны и каждого человека на спасении и развитии российского человеческого потенциала. Эта задача в равной мере относится и к простому сохранению людей, и к радикальному улучшению их здоровья, культуры, образования, нравственности, мотиваций - то есть к качеству человеческого потенциала. Текущая и стратегическая практика государственного управления должна безоговорочно подчиняться принципу, согласно которому любое отвлечение национальных ресурсов на другие цели, прежде всего на разнообразные формы забот о ''державности" и на подобные этому контрпродуктивные мероприятия, заключает в себе судьбоносную опасность для нашей страны.

К сожалению, проблемы качества населения, состояния сфер образования, культуры, здравоохранения в книге В. М. Кудрова представлены бедно, часто в назывном порядке.

Между тем, по заявленной логике, которая охватывает полное представление круга проблем развития России в стремительно меняющемся мировом сообществе, они должны стоять в первом ряду национальных задач.

Традиционный анализ советского опыта, как правило, не замечает проблем остаточного принципа финансирования развития человеческого потенциала страны. Неудивительно, что подобная "слепота" способствует "непониманию" ключевого обстоятельства:

постоянно декларируемая стратегическая задача перехода на рельсы инновационного развития диагностически несовместима с тем фактом, что даже доля расходов на систему образования, научные исследования, здравоохранение, не говоря уже об абсолютных величинах, у нас в разы ниже, чем в динамично развивающихся странах мира. В США расходы на школы и вузы в ВВП в 1.8 раза превышают затраты на оборону, на здравоохранение - почти в 2 раза превосходят по величине расходы образовательных учреждений. Россия тратит на образование в 2.5 раза меньше, чем на оборону, а государственные ассигнования на здравоохранение, в свою очередь, вдвое уступают образовательным. К сожалению, в отечественной практике дело по-прежнему очень часто не доходит до превращения словесных формул в реальные приоритеты распределения национальных ресурсов.

Акцент на рыночность вполне естественно привел к тому, что в книге осталось незамеченным еще одно важное обстоятельство: одним из главных признаков перехода к постиндустриальной модели воспроизводственного процесса в окружающем Россию мире развитых стран является социализация, то есть опережающая динамика социальной составляющей всех аспектов развития. По своему прямому значению "социальный" означает не-коммерческий, не рыночный. По характеру народнохозяйственного оборота перераспределительный, а с точки зрения населения - бесплатный или частично бесплатный. Перераспределение означает не то, что социальная сфера живет за счет остальных, а только то, что отдача ее имеет длительный временной лаг окупаемости:

получается, что отрасли с быстрым стр. производственным циклом как бы кредитуют сферы с длительным оборотом.

Таким образом, перераспределение текущего ВВП как признак социальности - процесс особого рода. Он развивается на базе создания самостоятельных, оригинальных общественных благ, равноположенных производству продукции и материальных услуг.

Возврат этих "кредитов" и производственным сферам, и всему обществу происходит в форме притока квалифицированных специалистов, усиления инновационного потенциала, общего преобразования культурного и нравственного облика населения, поступательных изменений образа жизни. Этим определяется огромная роль бесплатного социального компонента в науке (фундаментальная стадия), в образовании и здравоохранении.

Условием нормального развития современной экономики и общества является понимание населением, бизнесом, администрацией наличия собственной выгоды от социально акцентированного перераспределения национального дохода. Только осознание сопряженности, взаимозависимости, синергетической связи выгод от производства и перераспределения запустит стимулы самодвижения социальных процессов. В бытующих подходах доминирует одна дезориентирующая идея: фактическое сведение социального -к дарственно-государственному, а остального, в качестве которого выступает "экономическое", -к рыночному.

Нельзя не отметить некоторую концептуальную традиционность главы, посвященной научно-техническому прогрессу. В нынешнем аналитическом обиходе термин "НТП" не случайно уступил место понятию инновационного процесса. Это связано с тем, что в современном развитии ведущее место и активная роль принадлежат социальным новшествам, а научно-технические участвуют как равные по значимости, но регулируемые социальными институтами и зависимые от них. Социальные нововведения - это воплощение новых идей и методов по совершенствованию национального законодательства, управленческого и правового процесса, государственных институтов, повышению результативности административной, политической, социальной, гражданской, благотворительной и другой деятельности, по рационализации экономического, антимонопольного и антикоррупционного регулирования, совершенствованию инструментов стимулирования массового предпринимательства.

Инновационность в этих сферах часто наиболее действенна, имеет широкий охват и во многих случаях не требует значительных затрат ресурсов. В мире происходит общий поворот от техницизма и формалистики, осознание ее (уже зияющего) расхождения с социально-гуманитарными сложностями многоукладной и инновационной экономики и цивилизационного развития. Это, конечно, нисколько не умаляет значения естественных наук и технической сферы. Однако унаследованное от прошлого техницистское понимание так называемого НТП с каждым годом становится все более неполным.

ТРАКТОВКА ДЕМОКРАТИИ Как мы помним, "демократия" - это второй после "рыночной экономики" целевой антипод советской административной системы, который в рассматриваемой книге находится на уровне либертарианских представлений и характеризуется узостью содержания. Это не случайно, поскольку основы современной демократии лежат в экономической сфере, которая в мире развитых стран начинается не с рыночной свободы, а со степени свободы развития всех укладов экономики страны и возможностей активизации их специфических механизмов саморазвития, то есть с аспектов развития, практически не освещенных в монографии.

Политические события, развернувшиеся в нашей стране с конца 2011 г., приблизили к пониманию другой важный аспект демократии, который состоит в том, что ее реальной почвой являются не внешние проявления (такие как стихийные митинговые протесты, институт выборов и политические организации), а наличие в составе населения достаточно массового и авторитетного ядра демократически настроенных людей. Остро необходимы самодеятельные институты, выражающие общественные интересы, и, конечно, законодательное и административное обеспечение уже упомянутого свободного действия специфических механизмов самодвижения каждого из экономических укладов народного хозяйства страны.

В книге уделяется много внимания уровням и темпам развития России и зарубежных стран. В. М. Кудров выявляет различные неточности, в том числе произвольные фальсификации официальных данных тех или иных государственных органов. Хотя эти цифры до сих пор сохраняют информационную значимость, нельзя не сказать, что по мере приближения к современному состоянию мира архаичность показателей уровней и темпов поступательно нарастает. Это неудиви стр. тельно, если учесть, что принципы статистики ВВП оформились уже более 80 лет назад. С тех пор в мире произошли кардинальные изменения. По этой причине стоимостные показатели более или менее приемлемы внутри круга стран одинакового уровня, со схожей структурой и инновационностью развития. Когда же сравниваются экономики с качественно различной "начинкой" национальной продукции - например, постпостиндустриальный уровень, типа достигнутого в США, со структурой, где требуются догоняющая индустриализация и первичное обустройство жизни вкупе с соответствующими социально-культурными проблемами, - то результаты становятся все более неадекватными, явно приукрашенными для отстающей страны.


Необоснованным выглядит - повторяемый и подчеркиваемый - отказ автора книги от "марксизма ". Конечно, ученый не одинок в этой, к сожалению, часто встречающейся позиции. Однако ныне она с каждым днем становится все более нерасчетливой, контрпродуктивной, поскольку все больше расходится с турбулентно-динамичным характером современного социовоспроизводства. Начать с того, что развитая философия диалектики как никогда соответствует реалиям нашего насквозь противоречивого и разнокачественного мира. Образно выражаясь, сегодня мы живем на новом витке диалектической спирали цивилизационного развития, но как раз над тем терминальным местом прошлого, где в далеком доиндустриалъном времени жил предшественник политической экономии англичанин Кинг, который мудро считал британское население главным элементом национального богатства. Диалектика является адекватным инструментом социально-экономического анализа феноменов инновационности и переходных состояний развития, что совершенно очевидно на фоне беспомощности все более громоздких формализаций и технократизма.

Маркс закрепил смито-рикардианское человекоориентированное понимание источников экономического развития. В инновационном обществе трудовая основа политической экономии приобрела стопроцентную актуальность. Конечно, появилось ее новое прочтение, в котором труд (как деятельность в материальной и духовной сферах) полностью стыкуется с человекоцентричной моделью (или парадигмой) социально экономического развития. В этой парадигме, определяющей цивилизационные ориентиры XXI в., в качестве экономической клеточки воспроизводственного процесса, конечно, выступает не товар, как это было в индустриальной экономике, а человек - стойкий носитель таких первичных системообразующих свойств, как деятельность и потребности3. Объективная реальность еще в XX в. потребовала распространить понимание "экономического человека" на все сферы деятельности - далеко за рамки пролетария, занятого в материальном производстве. То, что отказ от человекоцентричного понимания источников общественного богатства выглядит странно, особенно заметно на фоне явного кризиса многофакторных, максимизаторских и либерально-рыночных концепций экономического мейнстрима.

Далее, все более трудно объяснить нежелание отделить утопические, "революционные" и просто ошибочные аспекты сочинений и деятельности Маркса от его научного анализа воспроизводственного процесса, поступательной секвенции ступеней общественного развития. Здесь во всей полноте проявляется и произвольная подмена реальной теории классика (с учетом всех ее ограничений и полуторавековой отдаленности от нашего времени) догматическим квазимарксизмом ленинско-сталинско-советского образца.

Сохраняется инерция массовой моды, которая, как лесной пожар, охватила в 90-х годах тысячи активистов-гуманитариев - от лукавых "ваучеризаторов" до участников массового переобучения преподавателей политической экономии и поспешных издателей переводных и "авторизированных" учебных пособий в духе неоклассического мейнстрима.

Сторонники ультрарадикальной "смены вех" как бы не замечают тот факт, что марксизм, в его конструктивной форме, фактически является идейным источником европейской социалистического движения в лице и таких (признаем, заметных) деятелей прошлого, как Бернштейн или Каутский, и нынешних социал-демократов, которые органически вписались в цивилизационные процессы современности, оказывают незаменимое демпфирующее воздействие на формирование облика современного западного общества, добиваясь электоральных успехов. В России, к несчастью, судьба социал-демократии оказалась совершенно иной: после 1917 г. она была полностью разгромлена, а попытки ее воссоздания в Трактовка логики потребностно-деятельностной концепции современного "экономического человека" дана в книге: Марцинкевич В., Соболева И. Экономика человека. М., 1995.

стр. конце XX - начале XXI в. не увенчались (пока) результатом. Этот нерациональный отказ от социал-демократических принципов и ценностей, бесспорно уходящих своими корнями в отечественную историю (вспомним хотя бы первое название нашей марксистской партии - РСДРП), выглядит, мягко выражаясь, необоснованным, несправедливым.

Резюмируя обзор, попытаемся выделить, назвать несколько крупных социально экономических изменений, внесенных в судьбу нашей страны XXI веком, без которых нельзя обойтись в процессе полного критико-аналитического охвата задач, поставленных темой рецензируемого труда.

Наш турбулентно, динамично протекающий век закрепил понимание воспроизводственного процесса как комплексной системы, основанной на взаимодействии частного, государственного, общественно-гражданского секторов в многоукладной экономике. Он четко определил границы функций каждого из них, дезавуировал как контрпродуктивные технократические методы "ручного управления", административное ограничение действия собственных механизмов самодвижения и саморазвития.

В практико-теоретическом плане XXI век демонстрирует переход к новым критериям оценки социально-экономической эффективности на основе выявления и ранжирования жизненных потребностей населения страны. Согласно этому пониманию, в основе выбора народнохозяйственных приоритетов лежит всесторонняя оценка масштабов ущерба, который наносит населению страны, обществу их недоудовлетворение. XXI век последовательно и постепенно утверждает в общественном менталитете представление о закономерном лидерстве инвестиций в человеческий потенциал общества по сравнению с привычными вложениями в материальную сферу. Попытки решать конъюнктурно амбициозные задачи за счет ухудшения материального и социального положения населения страны, ограничения его гражданских прав бесперспективны в экономическом и (опасно) несостоятельны в политическом отношении.

XXI век закрепил единство социальной и экономической сфер, при все более ощутимом лидерстве первой. В отношении к воспроизводственному процессу он окончательно заменил понятие "экономический" на "социально-экономический", определил первенствующую роль социальных и институциональных инноваций в качестве движителей развития страны.

XXI век убедительно покончил с представлением об "иждивенческом" характере труда в сфере духовного производства. В России главные трудности и завоевания на этом поле еще предстоят ближайшим поколениям. Требуются коренное изменение экономического менталитета, признание стратегической первичности сфер образования, науки и культуры, включая духовное и нравственное воспитание, соблюдение, отстаивание прав человека.

На интегральном уровне XXI век закрепил понимание гуманитарного целеполагания современной цивилизации - человекоцентричную модель (парадигму) развития, в которой политическая экономия как основа экономической теории изучает синергетические взаимосвязи экономического воспроизводства со всеми другими -духовными, культурными, нравственными и гражданскими составляющими процесса и результатов общественного развития. XXI век сделал очевидным, что Россия является европейской страной, на которую распространяются объективные законы западной цивилизационной модели развития.

Непреходящая ценность фундаментального анализа российско-советской политэкономической модели в книге В. М. Кудрова заключается в главном: в ней убедительно изложены результаты логического и документального исследования того, по каким причинам и как произошла эрозия традиционных прав нашей страны на место в составе сильнейших держав современного мира. В то же время материалы этой масштабной монографии подводят читателя к выводу, что в XXI веке критика прошлого без учета новых реалий постиндустриального уровня передовых стран ограничивает возможности точного выбора, определения стратегии дальнейшего развития России.

Ключевые слова: Россия, "советская модель", воспроизводство, эффективность, социализация, рынок-государство, структурно-вопроизводственный кризис, стратегия развития.

(martsink@gmail.com) стр. Заглавие статьи ЕВРОИНТЕГРАЛЫЮЕ МИРОТВОРЧЕСТВО: АКЦИИ, ПОТЕНЦИАЛЫ, СИСТЕМНОСТЬ Автор(ы) Л. ИСТЯГИН Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь Источник 2012, C. 124- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 20.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ЕВРОИНТЕГРАЛЫЮЕ МИРОТВОРЧЕСТВО: АКЦИИ, ПОТЕНЦИАЛЫ, СИСТЕМНОСТЬ Автор: Л. ИСТЯГИН Европейский союз и региональные конфликты. Отв. ред. Н. К. АРБАТОВА, А. М.

КОКЕЕВ. Москва, ИМЭМО РАН, 2011, 143 с.

I Постконфронтационная эпоха, пришедшая на смену биполярному миру, отнюдь не освободила человечество, как еще недавно мечталось, от кровавых конфликтов, разрушительных войн и столкновений. Если вероятностная перспектива "большой войны" в классическом стиле XX века резко снизилась, то конфликты "средней" и "малой" интенсивности, изнурительные гражданские войны и иные внутренние противоборства представляют собой серьезную угрозу международной стабильности. Они крайне опасны, особенно в сочетании с каскадами военно-технических сдвигов, вплотную приближающих мир к применению оружия массового поражения (в том числе и высокоточных, суперэффективных неядерных средств). Это обстоятельство делает чрезвычайно актуальной проблематику региональных конфликтов, выработку мер по их урегулированию и предотвращению.

Между тем именно по основным линиям противодействия означенной угрозе мы наблюдаем ныне досадные сбои, тупиковые решения, исходящие, в основном, от военных структур единственной в современном мире гипердержавы, "асимметричные" попытки "внедрять демократию" посредством бомбардировок, насаждения марионеточно управляемых режимов (на фоне ползучей "мягкосиловой" инвазии) и т.п.

"политконкретных" инструментов. Отсюда - назревшая задача по суммированию, фиксации и объективному научному изучению иного опыта, не зацикливающегося на агрессивных прессинг-моделях, а ориентированного на поиски рецептов в плоскости несиловых правовых процедур, пересечения, компромиссного сочетания экономических, социальных и политических интересов.

Именно такой круг задач, применительно к деятельности Европейского союза, поставил перед собой коллектив ученых, экспертов под руководством Н. К. Арбатовой. В монографии (составители и ответственные редакторы - Н. К. Арбатова и А. М. Кокеев) подвергнуты многостороннему анализу эволюция, инструментарий политики ЕС в кризисном регулировании, выявлена приоритетность конфликтных ситуаций в аспекте их значения для евроинтеграционного процесса, охарактеризовано системное взаимодействие Союза с партнерскими международными организациями в разрешении соответствующих конфронтационных узлов, их профилактике и регулировании. Особый акцент исследователями сделан на проблематике миротворческих операций ЕС, их комплексности, системности, легитимности, а также концептуальном, техническом и информационном обслуживании.

II В работе в целом выражен вполне оптимистический взгляд на возможности Европейского союза в перспективе стать одной из прочных опор европейской и - шире - международной безопасности. "По своей сути, - отмечает Н. К. Арбатова во вводной главе (надо признать, одной из наиболее фундированных в монографии), - ЕС лучше, чем традиционные центры силы, приспособлен к противодействию новым вызовам безопасности, прежде всего, региональным конфликтам. ЕС может стать одним из первых крупных образований на международной арене, которому удастся трансформировать сложившуюся после окончания биполярности европейскую систему безопасности, устаревшие военные структуры, сформировавшиеся в годы холодной войны, в новую систему безопасности в Европе, предназначенную исклю стр. чительно для реализации задач кризисного регулирования и для борьбы с асимметричными угрозами" (с. 22).

Правда, пока что это большей частью заявка на будущее. В реальной действительности автор часто фиксирует срывы, неудачи, несогласованность в действиях партнеров. То же касается и самой сильной стороны действий Евросоюза, осуществляемых как самостоятельно, так и в сотрудничестве с иными организациями. По оценке Н. К.

Арбатовой, "помощь ЕС в чрезвычайных обстоятельствах не всегда эффективна", поскольку не срабатывает должным образом необходимый учет "всех локальных особенностей кризисных ситуаций" (с. 14).

И все же "гражданские антикризисные структуры", развертываемые Союзом, постепенно, весьма часто только невоенными методами, добиваются серьезных успехов в урегулировании конфликтов. Это относится, например, к деятельности (и к созданию при инструкторской помощи) дееспособных органов правопорядка в таких конфликтных зонах, как Демократическая Республика Конго, Босния и Герцеговина, Македония, Афганистан, Палестинские территории (с. 13). В принципе, путь к активизации гражданских структур миротворчества в рамках ЕС, в оценке Н. К. Арбатовой, отнюдь не закрыт и, более того, вполне перспективен.

III Сходной точки зрения на анализируемый предмет придерживаются и авторы другого ключевого материала по проблематике безопасности и миротворчества П. С. Соколова и С. В. Уткин (с. 23 - 51). По их утверждению, само распространение интеграционного процесса оказывает во многих случаях "стабилизирующее воздействие" на зоны потенциальных конфликтов. Сверх того, в последнее время в рамках операций (миссий) Евросоюза делаются в порядке реализации общей политики безопасности и обороны (ОПБО) попытки "непосредственного ежедневного присутствия" контингентов ЕС в "горячих точках" (с. 28).

Основную трудность в реализации практики "европейского присутствия" авторы усматривают в различных нестыковках со структурами НАТО, неналаженности соответствующего "разделения труда" с ними. Так, в ходе балканского кризиса возобладала силовая модель США/НАТО, которая поначалу вытеснила не мягкосиловые подходы интегрированной Европы. Однако альянс атлантистов, в конечном итоге, потерпел неудачу. Он не смог обеспечить решения задач постконфликтной стабилизации и постепенно вынужден был предоставить больше простора для более гибких методов, исходящих от ЕС. В дальнейшем Евросоюз фактически "переключил" с ООН и НАТО на себя ответственность за конфликтные балканские регионы (с. 28).

Примечательно, что в отношении Ливии в ходе противостояния там между режимом М.

Каддафи и его противниками ЕС выразил намерение развернуть миссии гуманитарного характера помощи беженцам. Целевая установка в этом случае была весьма показательной: воспрепятствовать разбуханию потоков нелегальных мигрантов, направляющихся в страны ЕС (с. 43). По мнению ученых, Евросоюз, скорее всего, в будущем продолжит операции гуманитарного характера в Африке. В частности, исходя из того, что такие неблагоприятные факторы, как ухудшающиеся климатические условия и последствия разрушительной политики авторитарных режимов, будут осложнять социальную и политическую обстановку на Черном континенте.

На этом пути, помимо согласования своих действий со "старшим американским братом", ЕС, как полагают П. С. Соколова и СВ. Уткин, должен будет преодолеть разногласия среди своих стран-членов и соответствующих институтов Союза. Позитивные перемены здесь возможны, но потребуют "качественных изменений", усилий и времени. Они, однако, вполне достижимы "по мере общего поступательного развития европейского интеграционного процесса" (с. 46).

IV Ввиду отмеченного выше обстоятельства вполне естественно обращение экспертного коллектива во второй части работы к деятельности наиболее крупных и влиятельных членов Союза в сфере урегулирования региональных конфликтов. Конкретному рассмотрению подверглись эти вопросы в контексте политики Великобритании (Т. Н.

Андреева, А. А. Терентьев), Германии (А. М. Кокеев), Франции (К. П. Зуева), Италии (Н.

К. Арбатова), Испании (Е. Г. Черкасова), стран Северной Европы (К. В. Воронов).

Великобритания и в "контрконфликтных" мероприятиях традиционно выдерживает максимальное равнение на своего "главного стратегического партнера" - США, отдавая ему приоритет по сравнению с ЕС. Этой политике следуют все кабинеты - как консервативные, так и лейбористские (с. 59). В связи с этим Лондон предпочитает участие в стр. подобных акциях и миссиях, которые были бы тесно связаны с НАТО, но не обязательно в такой же степени с Евросоюзом. Правда, в последнее время, с приходом к власти в Великобритании коалиционного правительства, в британо-американских отношениях возникло охлаждение, проявляющееся, в частности, в позиции Лондона в отношении афганской кампании. Но выйдут ли такого рода "размолвки" за пределы тактических разногласий и приведет ли это к большему крену в сторону ЕС, авторы раздела сказать не берутся (с. 68 - 69).

Одним из главных локомотивов всех миротворческих акций Евросоюза, как и всей его "общей политики обороны", является Германия. К такой роли располагают, прежде всего, ее значительные материально-технические ресурсы. Вместе с тем весомые исторические причины побуждают "берлинскую республику" постоянно оглядываться не только на институты ООН, страны НАТО и ОБСЕ, но и на партнеров по другим, менее значимым организациям. Другой "регулятор" - сугубо пацифистский настрой общественного мнения ФРГ. В каждом случае прямого использования бундесвера в миротворческих миссиях требуется согласие парламента, что редко обходится без критических выступлений прессы и различных неправительственных организаций (с. 70 - 72). При этом боевое использование бундесвера за пределами страны ее Основным законом до сих пор не допускается. Отсюда любое правительство Германии ориентируется исключительно на политические, невоенные и ненасильственные методы разрешения конфликтов.

В известной мере большей свободой рук в данном плане обладает Франция. Опираясь на свой значительный военный потенциал (почти 20% вооруженных сил Евросоюза), Париж стал одним из инициаторов создания военной структуры ЕС - Европейской политики безопасности и обороны (ЕПБО), в том числе развертывания особых частей, пригодных для оперативного использования (так называемые боевые группы). В большой мере именно Франция добилась разграничения деятельности НАТО и ЕПБО, что в перспективе могло бы вывести ЕС из-под жесткой опеки альянса. Итогом явилось проведение в течение последнего десятилетия в рамках ЕПБО около 20 операций не только в Европе, но и на Ближнем Востоке и в Азии (с. 86 - 87). В том же плане позитивную в целом роль сыграла посредническая инициатива Н. Саркози в южноосетинско-грузинском конфликте (с. 90 - 91).

Существенный вклад - и индивидуально, и в многостороннем формате - в миротворческие миссии Евросоюза вносит Италия. Деятельность этой страны проявляется в различных формах - от дипломатических переговоров (Контактная группа по бывшей Югославии, Минская группа ОБСЕ по Нагорному Карабаху) до прямого участия в миротворческих операциях (с. 100). Некоторые из выдвигаемых Римом инициатив и проектов нуждаются еще в соответствующем изучении. Такова, в частности, идея министра иностранных дел Франко Фраттини, который предложил развернуть "новую европейскую армию" на базе соединений Евросоюза. Некоторые эксперты не исключают, что подобная военная сила явилась бы альтернативой для НАТО и, возможно, привела бы к ликвидации Североатлантического альянса (с. 102, 109). Автор "итальянского" раздела в монографии Н. К. Арбатова не считает возможным оспаривать или одобрять указанный план, при этом полагая, что для Италии, как и для других стран ЕС, целесообразно перенести "основной акцент на гражданские и смешанные операции по поддержанию мира, санкционированные ООН" (с. 109).



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.