авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Николай Николаевич Непомнящий Колесницы в пустыне «Николай Непомнящий. Колесницы в пустыне»: Наука; Москва; 1981 ...»

-- [ Страница 4 ] --

В 1897 году в Лейпциге на немецком языке вышла очередная книга итальянского антрополога Дж. Серджи «Происхождение и распространение средиземноморского племени». Маленький объем, непритязательность оформления и скромность самого автора послужили, видимо, основными причинами того, что книгу забыли. Считанные авторы ссылались на нее в своих трудах (хотя море литературы по древнему Египту и Северной Африке буквально захлестнуло книжный рынок историко-этнографической литературы на рубеже двух веков). Увидев, что книга может помочь нам в поисках родины фульбе, мы постарались тщательно изучить ее.

«Современный антрополог вряд ли сможет отличить череп древнего египтянина от черепа сегодняшнего эфиопа». Это ценное наблюдение Дж. Серджи полностью соответствует уровню знаний современной антропологической науки. Ученый сказал в конце XIX века то, что через десятилетия повторили другие. «По различным показателям (цвету кожи, строению волос) египтяне не принадлежат к европеоидам. Но они не относятся и к негроидам. Не несут они в себе и смеси „черной“ и „белой“ крови, как было принято считать раньше. Это особая, „коричневая“ раса. Я не имею в виду последствия смешения в поздние эпохи. Смею утверждать, что в доисторическое время в Северо-Восточной Африке жило однородное население». Остается добавить, что современные ученые, согласившись с Дж.

Серджи, назвали жителей этого района средиземноморской контактной расой.

Признавая несомненный факт миграции пастушеских народов из этого района Африки, Дж. Серджи, а затем и другие ученые пришли к выводу, что в числе прочих перемещений были массовые миграции на запад, к Атлантике. Там и сейчас живут многочисленные, этнические группы, которые Геродот назвал «ливийцами». Между тем это был единый народ, разделенный на своеобразные ветви.

Итак, «средиземноморское племя» было основой населения всего района. Следы его обнаруживаются в дольменах Франции, в многокамерных захоронениях на Британских островах, в неолитических погребениях Швейцарии, в скифских курганах, в мегалитических постройках на Канарских островах. Именно из Северо-Восточной Африки представители этого «племени» пошли по плодородным равнинам Сахары на запад. Пошли со своими домашними животными… Сейчас существуют две теории одомашнивания скота и появления его в Африке.

Согласно первой, скотоводство возникло как стадия развития сельскохозяйственной цивилизации и распространилось у неолитического населения Ближнего Востока, сочетаясь с земледелием. Полагают, что оно проникло в Египет еще в V тысячелетии до н. э. В слоях, относящихся к файюмской культуре, находят кости быков и баранов, однако точных доказательств, были ли они одомашнены в те времена, нет. На наскальных рисунках того периода тоже видны быки. Их ловят с помощью аркана, в них стреляют из лука. Это IV тысячелетие до н. э. Быки и люди еще только появляются на рисунках вместе.

Согласно другой версии, скотоводство возникло у охотников и собирателей района Сахары. Неясно только, когда и почему эти охотники начали одомашнивать животных.

Может быть, они переняли это у соседей? А может быть, сама Сахара, бывшая когда-то цветущей равниной, стала центром одомашнивания? Ученые единодушно настаивают на одном: огромные стада, когда-то прошедшие по Сахаре, стали причиной ее высыхания. Чьи это были стада?

Миграции африканских народов продолжались веками и не прекращаются по сей день.

Часто на пути мигрантов возникали препятствия — горы, могучие реки, леса, пустыни, зоны, зараженные мухой цеце. Незнание географии, страх перед неизвестным останавливали людей или сильно замедляли движение. Двигались обычно переходами по 50– километров, останавливались, строили хижины. Современные фульбе унаследовали от этих мигрантов многое, например быстрые разведывательные группы, осматривающие местность и вступающие в контакты с жителями. Но предполагаемое эфиопское или «нубийское»

происхождение фульбе означает миграцию особого плана: пересечение всей Африки с востока на запад. Французский этнограф Анри Лот попытался разобраться в этой проблеме.

Большинство ученых и путешественников прошлого века не имели представления о том, что Сахара некогда не была пустыней. Единственным человеком, выдвинувшим гипотезу о цветущей Сахаре, был немецкий путешественник Генрих Барт. Для середины XIX века это было гениальное предположение, основанное на глубоком знании Африки и ее жителей. «Сахара не всегда была пустыней», — заключил Барт, увидев наскальные изображения быков в Тель-Нзахрене. Здесь на скалах отчетливо видны сцены водопоя близ дороги, и есть все основания полагать, что скот использовался не только как средство пропитания, но и как тягловая сила, заменял сегодняшнего верблюда. Этого единственно возможного посредника между разрозненными пунктами привалов в Великой пустыне наших Дней на древних и наскальных рисунках можно не искать — тогда в нем просто не было необходимости.

Предположения Г. Барта подтвердились: на огромном протяжении от Нила до Атлантики в Сахаре обнаружены рисунки быков. Значит, в определенную эпоху пустыню населяли скотоводческие народы? Изображения людей недостаточно однородны, чтобы понять, какая именно народность или даже раса представлена в наскальной композиции. В целом на рисунках стройные, гибкие люди, похожие больше на эфиопов, чем на жителей Западной Африки. У некоторых женщин на изображениях характерные прически, они удивительно похожи на фульбские. Их косички — точные копии косичек фульбских девушек из Масины. «Стоя перед этими немыми свидетелями тысячелетней давности, я был поражен их сходством с фульбе, и, честное слово, первая мысль, возникшая при виде наскальных картин, была: это фульбе», — писал Лот. Характерные бычьи фигуры рядом с людьми только усиливают это сходство, а сцены танцев посреди стад точно отражают пастушеский уклад современных фульбе-бороро (то есть фульбе, не перешедших к оседлости, а оставшихся пастухами). В этих гармонических изображениях людей и животных четко видны различные детали, одежда из тонкой голубоватой ткани на смуглой коже. И быки, быки вокруг хижин… Как похоже это на фульбский быт!

Возраст рисунков вызвал множество споров, однако недавние находки неолитической утвари несколько прояснили картину: первые миграции с востока Африки на запад континента относятся к V тысячелетию до н. э. Следы рисунков можно увидеть в различных горных массивах пустыни — Тибести, восточном Тассилин-Аджере, Хоггаре. Первых двух пунктов мигранты с востока должны были достигнуть раньше других;

наскальные рисунки там наиболее многочисленны и сконцентрированы. Все это дает основания полагать, что пастухи следовали прямо по территории нынешней пустыни, а не по саванне у ее южной кромки.

Качество наскальных рисунков разных массивов различно, и определить время их рождения сложно, однако прослеживается одна закономерность: к западу качество рисунков становится хуже, они блекнут, пропадает пластичность изображений, как будто наступает художественное вырождение. Объяснение этому найдено такое.

Песчаниковые плато Тассилин-Аджер и Тибести с многочисленными естественными укрытиями художники, конечно же, предпочли гранитному Хоггару, на последнем рисунков меньше. Можно предположить, что древние художники, выйдя из Тассилин-Аджера и двигаясь на запад, находили все меньше и меньше нужных им скал для рисования — попадались каменистые и песчаные пустыни.

Полагают, что первичной причиной миграции было чрезмерное развитие скотоводства — явление, вполне допустимое для зари одомашнивания, ведь у людей не было практического опыта разведения домашних животных. Быстрое размножение животных заставляло пастухов ускорять темп миграции и гнать скот все дальше на запад. Скорость передвижений росла, подгоняла Сахара: началось высыхание Великой пустыни, остановить которое было невозможно.

Около VIII века н. э. фульбе пришли в долину реки Сенегал, завоевали жизненное пространство на Фута-Торо (Сенегал) и в Масине (Мали), а оттуда пошли обратно на восток — искать новые пастбища. Сегодня мы наблюдаем картину их странствий: на огромном протяжении между плато Дарфур в Судане и рекой Сенегал рассеяны многочисленные группы одного и того же народа — фульбе. Остается, однако, нерешенным вопрос, где они жили до прихода в долину Сенегала. Некоторые ученые настаивают на их марокканской родине, но в качестве доказательств приводят только изображения людей эфиопского типа. Было бы абсурдом считать, что все «эфиопские» изображения в Сахаре — фульбские, в неолитический период ее травянистые долины населяли различные племена, как негроидные, так и эфиопидные, и все они могли принимать участие и миграциях, все они могли оставить свои «автографы» на скалах пустыни.

Женщины фульбе издавна считаются одними из красивейших в Западной Африке Тут может возникнуть справедливый вопрос: почему фульбе не сохранили до сегодняшних дней свое искусство рисовальщиков на скалах? Ведь среди современных фульбе мало художников. Но вспомним, что их искусство было уже на закате, когда они пришли в Западную Сахару, — там рисунков почти нет. Можно вспомнить и бушменов — кто не знает их талантливых, реалистических рисунков в Южной и Юго-Западной Африке?

Но и эти рисунки довольно старые: последнего бушменского художника видели в конце прошлого века, и сейчас обычай рисования у них забыт. Не похоже ли это на случай с фульбе? Западный Судан, где они живут, по крайней мере последнее тысячелетие, отнюдь не самое благоприятное место для поддержания художественных традиций. Немногие очаги подобного рода были найдены в Мали (близ Бамако и в Банди-агаре). Они не выдержали испытания временем. Однако у фульбе сохранился превосходный художественный вкус.

Немногие народы Африки так владеют искусством причесок, как фульбе.

Есть ли еще какие-нибудь подтверждения восточноафриканского происхождения фульбе? На помощь историкам и этнографам пришли специалисты по естественным наукам, а также лингвисты. Перечислим кое-что из того, что уже сделано.

Фульбе, обследованных антропологами, можно буквально пересчитать по пальцам.

Современным ученым, не имеющим возможности самим произвести необходимые обмеры, приходится пользоваться данными из вторых рук — от специалистов, работающих в музеях Парижа, Лондона и Мадрида. Французский антрополог Рене Верно, едва взглянув на черепа в музее, сразу же определил типичный эфиопский тип фульбе и одним из первых высказался в пользу их восточного происхождения. Данные, имеющиеся в распоряжении специалистов, свидетельствуют о сходстве фульбских черепов с черепами представителей различных пастушеских племен Восточной Африки. Точных совпадений всех параметров, которых подчас требуют те или иные взыскательные ученые, трудно ожидать: слишком долго находились в пути фульбе-мигранты, слишком много чужих племен встретили на своем пути. Сравнительная антропология постепенно уступает место другим дисциплинам.

Исследования крови, проведенные французским ученым Ж. Йерно, дали следующие результаты. По некоторым параметрам фульбе оказались близки к таким народам, как гураре, фалаша, тигре, галла;

большинство их — жители Восточной и Северо-Восточной Африки. Исследования дали и элементы сходства с жителями Средиземноморья. А вот заключение французского биохимика Ж. Леши, изучавшей волоф, серер, моси, бамбара, тукулер и фульбе: биохимические анализы выявили, что фульбе по многим показателям близки к европеоидам. Моси — типичные негроиды, им близки волоф. Бамбара и тукулер занимают промежуточное положение между фульбе и волоф.

Итак, данные естественных наук подтверждают неместное происхождение фульбе.

Сложнее обстоит дело с лингвистическим аспектом проблемы.

Исследования в этой области почти не проводились, и в распоряжении ученых есть лишь несколько работ. Австрийского лингвиста Г. Мукаровского заинтересовал «опрос:

почему на огромном расстоянии от озера Чад до Атлантики многомиллионное фульбекое население сохранило свое языковое единство? Он провел интересные наблюдения над словами nange — «солнце» и nagge — «корова» языка фула. Оказалось, что эти же слова широко распространены у различных народов Западного Судана: у волоф и серер — nak, у дуала — nyaku. Г. Мукаровский делает вывод, что такое широкое распространение слова должно свидетельствовать о его солидном культурно-историческом возрасте. Фульбское слово nange встречается в виде nagano, nag или nak у различных западноафриканских народов. Но наиболее важным оказалось следующее наблюдение: слово nagge похоже на древнеегипетское ngw — «скот». Может быть, именно оттуда оно так широко распространилось по Западной Африке? Тогда кто был его носителем? Может быть, фульбе?

Вот еще несколько совпадений, обнаруженных в древнеегипетском и фула:

Видимо, все-таки еще недостаточно хорошо изучены многие африканские народы, раз приходится столько гадать об их происхождении, выявлять предков и ближайших родственников. У фульбе, как мы видим, их оказалось много. Отрицать все гипотезы и теории так же бессмысленно, как признать верность всех их одно временно. Нельзя с уверенностью назвать и единственно правильную теорию. Проблему решит время — вместе с учеными, которые продолжают работу.

…За деревенскими хижинами под палящими лучами солнца собрались люди в голубых одеяниях. Начинается состязание в красоте и ловкости, испытания молодых пастухов-фульбе. Слышны громкие удары палкой по телу, но посмотрите: испытуемый улыбается и весело поет. Он не должен показать, что ему страшно или больно. Через несколько минут мужественный юноша станет взрослым, полноправным членом фульбского общества. Он пастух и должен быть готов к любым невзгодам!

Загадки гуанчей Ранним утром, если влажный океанский ветер не приносит из Северной Атлантики серые дождевые облака, а Сахара не напоминает о своем присутствии тучами желтого песка, с марокканского берега можно увидеть белеющую на бирюзовом горизонте шапку вечных снегов на вершине Тейде, крупнейшей горы Канарского архипелага.

Канары — небольшая группа островов (семь крупных и несколько мелких), лежащих в сотне километров от северо-западного побережья Африки. Географическое положение предопределило их судьбу в древнем мире.

…Там, где воды Атлантики окрашивает в пурпурный цвет заходящее солнце, лежат в океане Тьмы эти острова. Там опирается на воды свод небес и зарождаются Мрак и Ужас.

Нет возврата тому, кто отважится заплыть в эти воды, как нет возврата мертвым из царства теней. Так говорили древние греки. Две тысячи лет назад они вслед за египтянами сочли океан Тьмы естественным концом света, и, казалось, лишь отчаянные герои, такие, как Геракл, Ясон, Одиссей, могли плыть туда. Каких трудов стоили нм совершенные подвиги!

Здесь, на границе света и тьмы, по мнению Плутарха, находились Елисейские поля. Сколько имен дали этим таинственным островам еще в древности: Геспериды, Райские, Пурпурные, Счастливые острова, Острова блаженных и, наконец, Канарские.

Может быть, поэтому они с давних пор и обладали некой притягательной силой — со времен Крита, финикийцев и карфагенян, которые, несомненно, посещали их, до окончательного их открытия в XIV–XV веках европейскими мореходами. И в наше время они постоянно привлекают к себе внимание людей. Это неудивительно, поскольку Канары расположены как раз в том районе Атлантики (включающем еще Азорские острова, Мадейру и острова Зеленого Мыса), который издавна считался вероятным местоположением древней Атлантиды. Ее призрак слишком долго преследовал мореплавателей и ученых, чтобы можно было легко развеять туман романтических представлений.

История открытия и покорения островов необычайно интересна и заслуживает отдельного рассказа. На Канарах столкнулись интересы испанских, португальских и французских правителей. История захвата островов европейцами начинается с XV века, а открывают их итальянцы (выходцы из Генуи) на португальских кораблях. В начале XV века французы по поручению испанского двора захватывают и колонизуют большинство островов, а позже там обосновываются сами испанцы. С середины XV века острова полностью испанские.

Пас же интересует вопрос о древнем, коренном населении этих островов, которое сейчас условно называют гуанчами. Почему условно? Еще в 1629 году английский историк Дж. Никольс писал, что жители острова Тенерифе называют себя guanche. Испанский хронист Алонсо де Эспиноса, сам неоднократно бывавший на острове, называл жителей guanches («s» — окончание множественного числа в испанском языке). Более поздние очевидцы также приводили именно это название.

Однако лингвистические исследования показали, что самоназвание жителей острова Тенерифе было не guanche, a wincheri, и последнее под влиянием испанского языка превратилось в guanche. На языке островитян guan (а точнее, wan) означает «один человек», a chinet — название острова Тенерифе. Отсюда wan-chinet — «человек с Тенерифе», «гуанч».

У жителей остальных островов Канарского архипелага были другие самоназвания.

Островитяне Фуэртевентуры называли себя maxoreros, а свой остров — Maxorata. Однако слово maxoreros, как мы видим, оформлено по правилам испанского языка (ср. obreros, braceros) и исконно канарским являться, видимо, не может. Тут нужны дополнительные исследования. Важно одно: называть гуанчами жителей всех островов неточно, на каждом острове люди называли себя по-своему.

Сразу сделаем оговорку: мы обращаемся к конкретному объекту историко-этнографического исследования, а не к пресловутым белокурым пастухам-атлантам, как называют древних канарцев иные восторженно настроенные исследователи.

Когда мы пытаемся воссоздать историческое прошлое народа, сравнительно поздно вступившего в контакт с европейской цивилизацией (а именно таким народом были гуанчи — будем все же всех жителей Канарских островов называть так для краткости), многие сотни лет до этого развивавшегося в относительной изоляции, то для нас представляют огромный интерес первые сообщения европейцев о том, каким они этот народ увидели. Поэтому вкратце на них остановимся.

Самые ранние достоверные сведения об островах оставили Бонтье и Леверье — монахи, сопровождавшие нормандского завоевателя Жана де Бетанкура в его первом походе на Канары в 1402 году. Вот что писали монахи: «Сейчас там мало народу (это об острове Иерро. — Авт. ). Страна плодородна, покрыта купами сосен, множество пернатых, есть овцы и козы, а также ящерицы величиной с кошку. Жители острова — красивые мужчины и женщины. У мужчин есть длинные копья без наконечников, ибо металлов там нет. Мяса едят очень много. Жители другого острова (Пальма. — Авт. ) очень трудолюбивы и искусны, только такие люди могут там выжить… На острове Тенерифе, или Адском острове, есть большая гора, видная со всего острова. Зарос он прекрасными лесами, и пересекают его горные потоки;

много деревьев, среди которых есть драконово. Людей здесь много, и они очень сильны». Особенно тщательно монахи обследовали остров Фуэртевентура: «Там есть большая каменная стена, пересекающая остров от одного берега до другого. Земля гористая, есть и тихие речки, и дремучие леса. Жители очень высокого роста, живут в крупных поселениях. Едят только мясо с солью. Дома проветриваются плохо, там стоит смрад из-за подвешенного мяса. У них есть свои храмы и святыни…»

Благодаря свидетельствам первых хронистов исследовательская мысль могла уже развиваться в самых различных направлениях, творчески перерабатывать и дополнять драгоценное наследие. О Канарах написано множество работ, и этот факт, сам по себе положительный, породил массу трудностей. С одной из них, ставшей краеугольным камнем канарских загадок, мы и начнем наш обзор.

В 1930 году, получив от крупнейших научных обществ Европы значительную сумму денег, австрийский лингвист и этнограф Д. Вельфель предпринял в архивах Испании, Ватикана и Италии интереснейшие розыски неизвестных манускриптов, относящихся ко временам захвата Канарских островов. Он нашел множество документов, благодаря которым историю островов пришлось радикально пересмотреть. Дело в том, что в 1550 году испанский хронист Франсиско Тамарра убеждал читателей, что гуанчей почти совсем не осталось на островах, что их уничтожили французы и испанцы. Через 30 лет другой хронист, итальянец Бендзони, сообщал, что «гуанчей вообще уже нет». Это же повторили десятки людей через сотни лет, приняв сообщения двух наблюдателей за непреложную истину.

Однако в одном из испанских архивов Д. Вельфель обнаружил документ, принадлежащий перу венецианского мореплавателя Кадамосто и относящийся к 1450 году. Кадамосто писал:

«Население островов состоит в основном из коренных жителей, которые плохо понимают друг друга из-за того, что говорят на разных языках». Трудно предположить, что за сто лет, отделявшие данные Тамарры от свидетельств Кадамосто, гуанчи были полностью истреблены, тем более что война с испанцами в то время уже шла на убыль. Так одно невнимательное, поверхностное наблюдение вызвало своеобразную цепную реакцию, приведшую к созданию ложных концепций. Для наглядности приведем табличку, составленную при изучении литературы по истории Канао:

Антропологические исследования показали, что коренное население Канарских островов вовсе не истреблено испанцами полностью, как считали раньше. Оно частично смешалось с франко-испанскими пришельцами, а некоторая часть гуанчей, жившая в отдаленных горных районах, даже осталась в расовом отношении несмешанной. Как справедливо отмечает Д. Вельфель, гуанчи исчезли не потому, что были истреблены испанцами, а потому, что смешались с европейцами. Это заключение находит подтверждение во многих вышедших уже в наше время работах испанских, немецких, австрийских и французских ученых. Жители Канарских островов, быть может, не подозревают, как много крови гуанчей течет в их жилах.

За несколько веков изучения коренного населения Канар сложилась целая система гипотез о возможной родине гуанчей. Французскому антропологу Э. Ами первому пришло в голову сравнить черепа древних гуанчей с откопанным в начале XIX века черепом кроманьонского человека, т. е. человека современного вида. Он обнаружил удивительное сходство. Однако последующие раскопки на островах показали, что население их было отнюдь не однородным. Французский исследователь Рене Верно после нескольких лет изысканий на островах выдвинул следующую гипотезу. В верхнем палеолите кроманьонцы из Европы начали продвигаться на юг. С одной стороны, их следы обнаружены в Италии (Ментона. Канталупо), с другой — на Пиренейском полуострове (Гранада). Через Средиземное море они «перешагнули» благодаря какому-то сейчас не существующему мосту, соединявшему Африку с Европой, возможно через Гибралтар или Сицилию. Недавно следы их нашли в Северной Африке. Уже оттуда кроманьонцы проникли на Канары. Однако на островах к тому времени уже было население нескольких антропологических типов. Р.

Верно определил их так: 1) берберский тип — люди атлетического сложения, долихокефалы (с удлиненным черепом): в наше время этот тип обнаружен немецким антропологом Э.

Фишепом среди солдат тенерифского гарнизона;

2) восточный тип (арменоидный) — долихокефалы, нос с горбинкой, миндалевидные глаза;

3) нордический тип — люди со светлыми волосами (иногда пепельного оттенка), голубыми глазами, розовой кожей;

4) негроидный тип.

До недавнего времени подобное деление оставалось неизменным. Однако несколько экспедиций, работавших на островах в 50-е и 60-е годы, внесли коррективы, и немалые.

Ученые выделили на островах два типа: узколицый (средиземноморский) и широконосый, сходный с неолитическим населением Северной Африки. И, конечно же, остался нордический, доставляющий ученым больше всего хлопот. Оксфордская экспедиция, изучавшая группы крови канарцев, установила, что у мумифицированных гуанчей и у современного населения имеются группы крови, свидетельствующие о значительном генетическом вкладе из Северо-Западной Европы. Специалисты выяснили, что завоеватели средневековья антропологически мало повлияли на жителей Канар. Предполагают другое:

какие-то древние связи Канарских островов с Северо-Западной Европой. Это самые последние антропологические данные, исследования в этой области только начинаются.

Но в то же время изучение групп крови мумий с Канар показало и генетическое родство древнего населения островов с населением Северной Африки, особенно с жителями марокканского Атласа. Данные о цвете кожи и волос канарцев, кажется, подтверждают гипотезу о заселении островов из Северной Африки. Еще Эспиноса писал: «Цвет кожи жителей Тенерифе темен от смешения крови или от климата, и ходят они почти нагие, однако на севере острова кожа у них светла и нежна, а волосы длинные». Соседний с Канарами район Африки — Атлас, по мнению ученых, является одним из центров распространения «блондинов» в древности. Советский антрополог В. П. Алексеев считает, что наличие множества светлых индивидов в населении Северной Африки задолго до прихода туда вандалов и живучесть «блондизма» позволяют рассматривать светлопигментированное население Канарских островов в качестве западной ветви той самой ливийской расы, которая видна на египетских рисунках эпохи Нового царства. Так кого же все-таки изобразили древние египтяне — местных, марокканских «блондинов» или представителей пришедших сюда во II тысячелетии до н. э. «народов моря» — европейцев (по мнению большинства ученых) с голубыми глазами и светлыми волосами? Анри Лот писал: «Можно предположить, что после неудачных походов против Египта воинственные племена критского происхождения (они, по-видимому, пришли из более отдаленных мест, может быть даже с севера Европы) двинулись по направлению к Сахаре, где и смешались с ливийскими союзниками». Так, может быть, это североевропейское влияние, обнаруженное оксфордской экспедицией, и проявилось на Канарах благодаря «народам моря», среди которых были представители норманнов? Или оно все-таки местное, берберское?

Немного упростило картину заселения Канар то обстоятельство, что из списка возможных мигрантов были вычеркнуты негроиды. Поводом для такого серьезного дела послужил весьма курьезный случай. Желая перепроверить данные американского антрополога Э. Хутона о негроидах на островах, австрийская исследовательница И.

Швидецки выяснила, что Э. Хутон покупал черепа, необходимые для работы, у местных жителей по пять песет за штуку. А те, оказывается, выкапывали скелеты на кладбище негритянских невольников, захороненных в прошлом веке, и продавали доверчивому американцу. Впоследствии Э. Хутон понял свою ошибку и предложил новую теорию заселения островов.

Первые поселенцы появились здесь в эпоху палеолита. Это были долихокефалы низкого роста, «брюнеты» средиземноморской контактной расы. Они пришли с юга Марокко, привели одомашненных коз и овец, умели обрабатывать камень. Они не знали гончарного искусства и культурных злаков, говорили на протоберберском языке. К войнам они приспособлены не были. Их социальная и религиозная организация была примитивной;

поклонялись божеству дождя, идолам. Влияние их особенно рельефно проявилось на острове Иерро.

Пришельцы второй волны появились на островах, когда гончарное искусство уже распространилось по Северной Африке, а ячмень стал сельскохозяйственным злаком. Они пришли с гор Атласа и Антиатласа, заселив в основном южные острова архипелага. У них были приплюснутые носы и черные волосы. Центром их начального расселения был залив Габес, на побережье Туниса. На острова они принесли культуру ячменя, примитивное гончарное производство и пращу. С их приходом здесь появились собаки и утвердился обычай кинофагии (употребления в пищу мяса собак). Они говорили на неизвестном нам языке, богатом свистящими звуками, и заселили в основном южные острова.

Одновременно со второй на Канары проникла третья группа пришельцев — высокие, светловолосые люди атлетического сложения, с воинственным нравом;

их культура не содержала новых элементов. В этой третьей группе уже сложилось подобие кастовой организации. Пришли они со Средиземноморского побережья и осели главным образом на Тенерифе, став предками подлинных гуанчей. На островах они составили своеобразную военную аристократию.

Утварь и орудия гуанчей. Культура коренного населения Канарских островов имела характерные черты каменного века Четвертая волна захлестнула восточные острова. Это был так называемый средиземноморский субстрат, физические характеристики которого определялись долихокефалией и темной пигментацией кожи. Пришельцы поселились на восточных островах, население которых было не столь уж воинственным. С их приходом связывают появление на Канарах расписной керамики, пшеницы, нефритовых долот, печатей для татуировки (пинтадер). Некоторые черты их культуры имели явные европейские признаки:

пинтадеры, сходные с канарскими, находят в слоях энеолита Лигурии, на Апеннинском полуострове.

Кроме четырех волн миграции имели место частые визиты арабов и берберов. Во всяком случае, о них есть упоминания в средневековых хрониках. Такова версия Э. Хутона.

Ученые приняли ее за неимением других, более обоснованных.

В конце прошлого века возникла оригинальная теория происхождения гуанчей. От фантастических гипотез о «потомках атлантов» она отличается определенным историзмом.

Однако обратимся прежде к рассуждениям немецкого историка Франца Лойера, написавшего несколько книг и статей по истории Канар. По словам Лойера, когда испанцы спрашивали гуанчей: «Кто вы?» — те отвечали: «Wandha»;

отсюда и пошло «гуанчи». Как утверждает Лойер, жители острова Пальма называли свою родину bene hoare (это действительно так), от чего и могло произойти vend hoam (по-готски «дома»). Название острова Гомера можно передать как gomohoam, то есть «дом мужчин». В названии правителя гуанчей arteme, как полагает автор этих наблюдений, угадывается слово, обозначающее готского правителя, — arting. Мы воздержимся от комментариев по поводу этих рассуждений (один ученый остроумно назвал такого рода аргументы «акробатикой от лингвистики»), они недоказуемы и неприемлемы для науки. Сравнительным лингвистическим анализом следует пользоваться крайне осторожно: как писал Д. Вельфель, компаративист (специалист, занимающийся сравнительным лингвистическим анализом) должен всегда быть немного скептиком.

К тому времени, когда вандалы перебрались через Гибралтар и обосновались на африканском побережье, Северная Африка была уже достаточно хорошо известна в Средиземноморье. После падения вандальского государства часть его жителей, зная о пустынных землях на юге, двинулась туда, скрываясь от преследований врагов, и после долгого пути оказалась между горами и морем. Они продолжительное время воевали с берберами, но те теснили вандалов все дальше на юг. Неприступный Атлас преграждал им прямой путь на юг, заставляя двигаться по побережью. Со склонов гор беглецы не могли не заметить снежную шапку пика Тейде, высочайшей горы острова Тенерифе. Построив лодки, они перебрались на острова… Такова версия Ф. Лойера. Материалов, подтверждающих ее достоверность, нет, но есть любопытные данные, собранные в прошлом веке немецким путешественником Г. Рольфсом. Неподалеку от Сеуты (близ Гибралтара) он нашел древнегерманские могильники. Их могли оставить лишь люди, долго жившие здесь, но никак не случайные мигранты. Этими людьми могли быть вандалы. Г. Рольфе установил их поразительное сходство с древними захоронениями в Люнебурге (близ Гамбурга). Он прошел по побережью на юг до широты Канарских островов. В огромной роще столетних деревьев путешественник обнаружил укрепленные жилища, постройки из камня, могильники. Почти над каждым домом возвышалось по две башенки с зубцами, с внешним миром эти миниатюрные крепости сообщались подъемным мостом. Около домов находились резервуары для воды, напоминающие древнеримские. Берберы и арабы подобных сооружений не строили.

Один из немногих письменных источников о вандалах в Африке — сочинения Прокопия Кесарийского. Он пишет: «Я слышал рассказы о пустынной стране, в которой жили люди, отличающиеся от мавров — со светлой кожей, белым телом, русыми волосами…» Может быть, это были те самые 400 вандалов, которые, как известно, построили на острове Лесбос корабли, добрались на них до Сирии, а затем ушли в Ливийскую пустыню. Это еще один вариант скитаний вандалов, финал которых мог быть на Канарах. Можно сделать следующие выводы: остатки вандалов (ветвь королевского рода) ушли после падения их государства в Марокко и через некоторое время перебрались на Канары (причем принесли в своем языке много берберских элементов, а может быть, уже нашли островное население берберизованным) и отчасти смешались с местными жителями, отчасти подчинили их себе;

на островах вандалы оказались совершенно изолированными, их социально-экономическое и культурное развитие остановилось, они забыли железо, разучились строить корабли, язык их оскудел, религиозные представления полностью деформировались… Все это фантастично. Эта версия далека от подлинно научной, хотя в основе ее, как мы уже говорили, лежит исторический факт вандальской государственности в Северной Африке. Автор гипотезы произвольно манипулирует действиями целого народа, не учитывая особенностей этногенеза, пытаясь искусственно приписать ему то одно, то другое качество.

Однако эту версию надо принять к сведению, ибо для решения загадки гуанчей понадобится вся совокупность гипотез.

Ко времени завоевания Бетанкуром части Канар (начало XV века) все семь крупных островов архипелага были заселены, хотя плотность населения была неодинаковой и зависела от климатических условий. Среди культурных растений преобладал ячмень, хотя есть упоминания о пшенице. Произрастали фиговые деревья, в изобилии имелись бобы.

Зерно мололи на ручных мельницах двух типов. Первый — жернов из пористого базальта продолговатой или круглой формы с вогнутой поверхностью, на которой круглым камнем растирали зерно. Эта мельница напоминает аналогичное устройство в древнем Египте и иберо-маврской археологической культуре. В наше время ею пользуются некоторые племена Судана. Такая мельница использовалась и для растирания охры, применявшейся для покрытия керамических изделий. Другой тип — два жернова, которые вытачивали из одной базальтовой глыбы. В нижнем высверливали отверстие, в него вставляли ось, и на ней вращался верхний жернов.

Канарцы занимались также разведением домашних животных. Они держали коз, овец, свиней и собак;

ели их мясо, а из молока коз и овец изготовляли масло и сыр. Собаки канарцев, «бардино», были похожи на овчарок и использовались знатью для охраны (а также использовались в пищу). Возможно, именно благодаря этим собакам острова стали называться Канарскими (латинское canis означает «собака»). Охотились гуанчи мало.

Объектом охоты были в основном ящерицы и птицы, которых жители сбивали с деревьев камнями. Приправой к мясу и дичи служили листья папоротников и коренья. Было развито и рыболовство, однако рыбу ловили исключительно с берега. Лодок и других плавучих средств не было (к этому мы еще вернемся). Ловили на крючок, сетью, с помощью костяного гарпуна, применяли яды из сока различных растений, а для ночного лова использовали факелы. В пищу шли и моллюски — об этом свидетельствуют груды ракушек, найденные на островах. Основным же продуктом питания наряду с сыром, молоком, мясом и рыбой был размолотый и смешанный с водой или молоком ячмень.

Жители не знали железа. Это можно объяснить полным отсутствием на Канарах железной руды. Каменные орудия обрабатывали довольно грубо, на них едва угадываются следы шлифовки. Однако все найденные ножи имеют идеальную форму. Интересно отметить, что изделия из обсидиана нешлифованные и напоминают мексиканские. На Тенерифе из лавы изготовляли ступки, чаши и светильники, из камня — молотки и рубила. У жителей были специальные обсидиановые ножи, которыми делали надрезы для кровопускания на руке или голове. Основным оружием древних канарцев были деревянные копья и круглые камни для метания. Те же орудия можно найти и у древних ливийцев.

Гончарное дело получило наибольшее развитие на Гран-Канарии. Среди образцов керамики этого острова есть большие глазурованные вазы тонкой работы, очень похожие на кипрские. Гончарные изделия других островов не идут с ними ни в какое сравнение.

Материала для их изготовления достаточно, и их производство продолжается по сей день.

Древние канарцы плели циновки, сети и веревки, а также небольшие коврики. Это ремесло было развито на островах повсеместно. На Тенерифе мужчины носили кожаные рубашки «тамарко», сапоги, а также сандалии из пальмового волокна и передники из того же материала. Многие жители ходили обнаженными. На Гран-Канарии одежда состояла из закрытой кожаной рубашки с капюшоном, сплетенным из тростника, кожаного пояса и шлема из козьей шерсти, украшенного перьями. Красили одежду в яркие цвета, ибо на островах много природных красителей. Любимыми цветами были красный и голубой.

Верховный вождь носил высокую шапку из козьей шкуры, унизанную ракушками, она походила на митру. Знать делала сложные прически и украшала волосы ячменными зернами.

Примечательно, что жители нескольких островов увенчивали голову перьями;

тот же обычай прослеживается у древних иберов и ливийцев (у берберской принцессы, могилу которой нашли в Ахаггаре, волосы тоже были украшены перьями).

Канарцы широко практиковали обычай татуировки. Цвет ее был зеленым, красным и желтым. Для нее, видимо, и использовали пинтадеры, о которых мы уже упоминали;

их предназначение так и не разгадано до конца. Они найдены только на Гран-Канарии, да и то лишь в трех захоронениях, Вылеплены все пинтадеры из терракоты, их толщина — от четырех до восьми миллиметров. На плоской поверхности вырезаны геометрические фигуры — квадраты, треугольники и круги. Кроме Канар подобные вещи обнаружены только в трех местах: в Лигурии (Северная Италия), Латинской Америке (Колумбия и Мексика) и Северной Африке. В наше время ими пользуются берберы марокканского Атласа.

Некоторые хроники донесли до нас отрывочные сведения о туалете канарцев. Так, на Тенерифе гуанчи намазывали тело овечьим жиром и мыли руки и лицо после сна и перед едой. На Гран-Канарии мужчины даже брились каменными ножами. Существовала у них и своеобразная медицина. При острых болях, например, практиковалось впрыскивание сока некоторых видов деревьев. В некоторых случаях делали надрезы на лице и руках. Тот же обычай распространен, кстати, у берберов. На острове Йерро больного человека растирали жиром, заставляли пропотеть, раны прижигали и натирали маслом. На острове Лансароте широко применяли травы. Благодаря хорошему питанию и климату канарцы доживали до значительного возраста. Исследования показали, что каждый шестой мужчина доживал до лет, а каждая шестая женщина — до 50. Это намного выше предела продолжительности жизни многих неолитических народов.

Жители островов жили в пещерах, естественных или выкопанных, и в домах. Иногда в скалах вырубали целые системы подземных переходов (пока еще трудно соотнести эти сооружения с мегалитическими памятниками других районов мира, однако подобные исследования уже ведутся). Дома объединялись в селения, а те, в свою очередь, составляли районы. Некоторые поселки были очень большими: население Гальдеры, «столицы» острова Гран-Канария, составляло двенадцать тысяч человек! Во главе района стоял верховный вождь. Наравне с ним почитался верховный жрец. Вождю помогал совет старейшин.

Среди канарцев, а особенно четко на Тенерифе, выделялись знать и «князья». По преданию канарцев, бог создал человека из земли и воды. Он сотворил много людей и для поддержания жизни дал им стада. Потом он создал еще людей, но стад им не дал, а когда эти люди к нему обратились, он ответил: «Служите тем, и они дадут вам есть». Все это поразительно напоминает древнейшие традиции некоторых пастушеских народов Западного Судана, например фульбе.

Сословные различия у канарцев совпадали с расовыми. По сообщениям А. Эспиносы и А. Галиндо, «светлая» часть населения владела стадами, а «темная» была простыми общинниками. С подобными явлениями мы встречаемся при изучении этнической истории африканского Межозерья и древнесахарского населения — гарамантов.

Ко времени прихода европейцев канарцы поклонялись многочисленным богам. Жрецы и девушки-жрицы составляли важную социальную прослойку. На вершине горы Аходар, на Гран-Канарии, находился храм, возведенный в честь бога солнца. Этому культу служили священные девы. Они жили в особом жилище, вырубленном в скале к северу от Гальдеры.

У канарцев существовал своеобразный обычай откармливать невест перед свадьбой:

считалось, что женщина с большим животом может родить крупного, сильного ребенка.

Жених платил за невесту выкуп скотом. Подобный обычай существует в Северной Африке, а также у народа ибо в Западной Африке.

На Гран-Канарии у представителей правящих слоев было «право первой ночи» по отношению ко всем девушкам. Девушку могли выдать замуж только после того, как она провела ночь со знатным мужчиной. Богатые мужчины на Тенерифе практиковали многоженство;

а на Лансароте была полиандрия, с каждым мужем женщина жила по месяцу.

(Полиандрия до сих пор распространена среди племен туарегов.) У простых гуанчей можно было вступать в брак двоюродным братьям и сестрам, а в правящей семье — родным братьям и сестрам… Среди больших и малых проблем, поставленных древними канарцами перед современными учеными, существует несколько загадок, которые стоит рассмотреть отдельно.

Гуанчи — островной народ. Но ни в одной из самых ранних хроник не упоминаются какие-либо плавучие средства канарцев — ни лодки, ни плоты, ни тем более корабли.

Похоже, не было даже каботажных плаваний. Это настоящий камень преткновения в изучений проблемы гуанчей, ибо оказывается, что они — единственный народ в мире, не имевший никаких мореходных навыков. Этот парадоксальный факт пытаются объяснить по-разному. Одни ссылаются на некий культ, связанный с морем, — своеобразное табу.

Другие пытаются объяснить отсутствие у гуанчей мореходных навыков тем, что на островах не из чего было строить корабли (это неверно: на Канарах множество лесов, к тому же для каноэ годились и козьи шкуры). Третьи считают, что гуанчи — потомки насильно переселенного на острова сахарского племени, никогда не знавшего моря. Правда, итальянский хронист Л. Торриани все же утверждал, что канарцы располагали судами из драконова дерева. Однако тщательное изучение оставленной им хроники показало, что данные эти относятся к XVI веку, когда, видимо, уже сказалось влияние французов, испанцев и португальцев. Но как бы то ни было, факт остается фактом — местные жители приняли каравеллы Бетанкура за огромных, невиданных птиц.

Многие исследователи давно отмечали обычай гуанчей мумифицировать тела усопших.

В 1806 году А. Гумбольдт сообщал в своих письмах с Канар, что обнаружил множество мумий гуанчей, набальзамированных ароматическими травами, среди которых он распознал Chenopodium ambrosiodes. П. Маркой, путешествовавший по Южной Америке в конце прошлого века, обнаружил такие же растения в остатках мумий инков близ озера Титикака.

Пока мы еще не отваживаемся на смелые параллели, однако в скором времени у ученых, видимо, будет достаточно оснований для интересных выводов.

Г. Эллиот-Смит, автор нашумевшей, во многом спорной книги «Миграция ранних культур», указывает на удивительное сходство способов мумификации у гуанчей и древних египтян. Он пишет: «Когда человек умирает, канарцы (подобно древним египтянам. — Авт.

) сохраняют тело следующим образом. Относят его в пещеру, распластывают на плоском камне и вскрывают. Затем вынимают внутренности, промывают приготовленное тело водой с солью, смазывают его составом, сделанным из овечьего жира, перебродившей сосновой смолы и кустарника под названием bressos. К этому добавляется истолченная пемза. Затем тело кладут на солнце и сушат пятнадцать дней. Когда оно высыхает и становится почти невесомым, его заворачивают в овечьи шкуры, накрепко перевязывают кожаными ремнями и помещают в специальные гроты». (В гроте Такоронте, на Канарах, найдена мумия старухи в сидячем положении;

подобные мумии находили в Перу.) Одной из основных загадок Канарских островов остается происхождение языка гуанчей.

Еще первые хронисты архипелага, Эспиноса и Галиндо, на основании нескольких записанных ими фраз отождествляли язык канарцев с берберским языком. В более поздних источниках также видны попытки «привязать» друг к другу эти два языка. Действительно, совпадений в лексике обоих языков очень много. Приведем несколько примеров:

Что же выяснили современные лингвисты? Весь словарный запас языка канарцев они разделили на три группы: 1) слова берберские по форме и семантике, 2) слова берберские только по форме, 3) слова, семантика которых необъяснима из современного берберского языка. Берберский элемент оказался преобладающим в лексике островов Йерро и Пальма, в меньшей степени — на Гран-Канарии. На Лансароте и Фуэртевентуре языковеды зарегистрировали лишь 25 процентов слов берберского происхождения, на Тенерифе — процентов, а на Гомера их не было найдено вообще. Но в то же время на Гомера и на Тенерифе обнаружили слова неизвестного происхождения. Специалисты нашли им аналогии в коптском и древнеегипетском (это из мертвых языков), а также в хауса (Западная Африка).

В распоряжении ученых имеются данные о том, что жители соседних островов все же понимали друг друга. Еще в 1493 году, когда Алонсо Фернандес-и-Луго планировал после захвата Гран-Канарии высадиться на острове Пальма и послал на этот остров гонца родом с Тенерифе, тот прекрасно понял жителей Пальмы.

Семитологи предполагают, что, когда в XV веке европейцы открыли архипелаг, аборигенное население говорило на языке, давно исчезнувшем на Африканском континенте, а элементы берберского языка были в нем лишь суперстратом (то есть внесены позже).

Поэтому язык канарцев следует рассматривать в кругу мертвых, а не существующих ныне языков. Оговоримся, однако, что рассуждения о языке канарцев сейчас можно вести лишь на уровне, далеком от подлинно научного: ведь до сих пор не создано сколько-нибудь удовлетворительного описания языка, не составлены словари, которые хотя бы приблизительно отразили лексический его состав. Это открывает широкий простор для самых различных псевдонаучных спекуляций, таких, например, как попытка связать язык гуанчей с языками гуронов или кечуа — индейцев Америки.

На Канарских островах обнаружены наскальные надписи. Есть они на Тенерифе, Гран-Канарии и Пальме, но больше всего на самом отдаленном острове архипелага — Иерро.

Кто оставил их? На каком языке они написаны? Что означают? Эти вопросы до сих пор занимают исследователей. По начертанию надписи в целом напоминают западносахарские.

Это хаотическое нагромождение всевозможных значков и фигурок, среди которых все же выделяются отдельные группы знаков, представляющих собой собственно надписи.

Некоторые ученые сравнивают их с древнеливийским, пуническим и нумидийским письмом, пытаясь найти общие черты.

В районе Вальверде, на Иерро, находится длинная полоса гладких скал, спускающихся к морю. Именно здесь священник Аквилино Падрон нашел в конце прошлого века загадочные изображения — две горизонтальные строки знаков, каждый около пяти сантиметров высотой. Знаки окружены рисунками — спиралями и кружками. Французский этнограф и колониальный чиновник Л. Федэрб отождествил их с древнеливийским письмом, давшим основу тифинаг — письменности современных туарегов. В самом деле, схожесть последней с канарскими надписями заметна. Л. Федэрб определил их возраст — две тысячи лет — и указал на сходство с такими же надписями на ливийском мавзолее Тугга, датированными II веком до н. э.

В северной части Тенерифе в естественном карьере был обнаружен небольшой угловатый камень, покрытый знаками. Ученые выявили их сходство с финикийским письмом (заметим, что такие же надписи находили в Южной Испании и в окрестностях Карфагена).

Большой интерес представляет то, что надписи сделаны металлическим орудием, а ведь гуанчи не знали металла.

В конце I тысячелетия до н. э. финикийцы активизировали деятельность по всему Средиземноморью. Когда они основали колонии в Северной Африке, у них уже была своя письменность. Позднее развилось пуническое письмо, основа тифинага. Кстати сказать, само слово «тифинаг» говорит в пользу финикийской принадлежности надписей: отбросив артикль «т» и связку «и», обычные для начала берберских слов, получим «финаг», то есть «финикийский».

Значит, надписи на скалах Канарских островов — дело рук пришельцев из Средиземноморья, которые останавливались на Канарах по дороге… Куда? Не будем затрагивать пока этот вопрос. Выскажем лишь предположение, что финикийцы или их пленники тоже могли поселиться на островах и стать частью их населения. Как уже говорилось, больше всего надписей найдено на Йерро, самом маленьком и отдаленном острове. Может быть, это был своеобразный «край света» для древних мореплавателей?

Может быть, они считали своим долгом именно там, на краю света, оставить свои «автографы»?

Но свидетельствует ли что-нибудь о том, что карфагеняне знали Канарские острова? В греческом тексте, относящемся к III веку до н. э. и приписываемом Тимею, говорится, что карфагеняне открыли за Геракловыми Столпами большой остров, привезли туда людей (не знавших мореходства, чтобы не сбежали) и основали колонию. Из описания острова можно заключить, что речь шла о Мадейре, а ведь Канары расположены не так уж далеко от Мадейры.


Итак, если надписи сделаны на основе древнеливийского письма, то подтверждается версия о роли берберов в этногенезе гуанчей. Если это надписи пунические или нумидийские, то это говорит в пользу связей древних Канар со Средиземноморьем.

Обзор загадок Счастливых островов был бы неполным без рассказа об интересном явлении на острове Гомера, о языке свиста — «сильбо гомера».

«Нигде в мире я еще не встречал такого явления, как на Канарах в 1887 году…» — так начинает очерк о языке свиста немецкий естествоиспытатель М. Каденфельд. Жители острова могут передавать на нем любую мысль на расстоянии в один километр, когда крик бесполезен. Конечно, в Африке существует язык барабанов — но это все же механическое приспособление. Каденфельд много экспериментировал с местными жителями, расставив их на расстоянии пятидесяти метров и давая им вопросы друг для друга. Опыт показал, что язык свиста — прекрасное средство общения. Говорят, во время войн свист очень помогал гуанчам: они заблаговременно предупреждали друг друга об опасности. В мирное время это был основной способ общения на острове. Первое подробное описание языка свиста появилось в канарских газетах в 70-х годах прошлого века, описывалась даже техника свиста. Однако немногим удалось научиться свистеть «по-гомерски». В этом отношении повезло шотландцам — доктору Дж. Гласу и его жене. Они долго изучали своеобразный язык, а затем Глас дал его научное описание в журнале «Архивум лингвистикум». Как возник язык свиста? Среди населения островов распространена легенда о том, что предкам жителей — североафриканцам — римляне за какую-то провинность отрезали языки и сослали на остров. Однако эта легенда не может объяснить загадку.

Работа по изучению коренного населения Канарских островов продолжается. Еще не прочитано значительное число труднодоступных испанских, португальских и итальянских хроник, не опубликованы результаты недавних антропологических исследований на островах, не расшифрованы таинственные наскальные надписи. Загадки остаются… Попутешествовав во времени и пространстве по Южной Африке, побывав в Сахаре и на Канарских островах, мы снова возвращаемся в Мозамбик, в Мапуту, к крепости, к музею, к Центру африканских исследований.

Монета из греческого города Эта улица, переходящая в загородное шоссе, наверное, самая длинная и красивая в Мапуту. Она все время идет вдоль побережья. Океан остается внизу справа, навстречу летят розовые кусты олеандра, растущие на зеленой полосе посреди шоссе, да многочисленные дорожные указатели, среди которых нетрудно и затеряться скромной стрелке «Университет».

После левого поворота дорога долго петляет между строениями и заканчивается большой автостоянкой. По обеим сторонам ее — здания факультетов и Центр научных исследований при университете имени Эдуардо Мондлане.

Сюда-то я сегодня и ехал. Прямо около Центра — деревня. Самая настоящая:

соломенные хижины, дома старейшин, крытая площадка для народных собраний. Только все это необжитое. Деревню построили студенты исторического факультета, чтобы лучше изучить быт мозамбикских крестьян. Может быть, это была дипломная работа.

А в Центре исследований я познакомился с результатами деятельности специальных бригад университета. Археологи вернулись недавно из трехмесячной экспедиции на юг страны. Они обнаружили 27 прибрежных стоянок, относящихся к III веку н. э. Стоянки были в основном торговые. Примечательно, что торговля велась по морю и не с ближайшими соседями, а со странами Юго-Восточной Азии. И не в VII веке н. э., как это принято считать, а на столетия раньше. Доказательство тому — множество осколков китайского фарфора.

Случайны ли эти находки? Некоторые сотрудники университета склонны считать, что случайны. Однако сторонники противоположного мнения выдвигают контраргументы. Ведь в «Перипле Эритрейского моря», великом творении безымянного автора, жившего, по мнению ряда исследователей, в I веке н. э. (мы уже говорили о нем), четко сказано, что в самом начале христианской эры арабы плавали на юг, в страну зинджей;

торговали железными наконечниками копий, оружием, слоновой костью, рогом носорога, черепаховыми гребнями и вином, женились на местных красавицах. Рапта, крайний пункт на юге (предполагают, что он находился в районе сегодняшнего Дар-эс-Салама), куда доплывали их суда, превратился в V веке н. э. в центр мощного государственного образования, южные границы которого простирались до территории сегодняшней мозамбикской провинции Кабу-Дельгаду, а западные — до снежной вершины Килиманджаро и Великих африканских озер. В 916 году аль-Масуди упоминал уже в своих записях страну, которая производит золото и множество других «чудес» — слоновую кость, пряности и рабов. Страна эта — Софала. С ней давно уже торговали индийские, китайские и индонезийские купцы. Но об этой торговле мы узнаем уже от аль-Идриси, сообщавшего в середине XII века, что по океану из Африки возят не только слоновую кость, но и черепаховые гребни, леопардовые шкуры, амбру и негров, отличающихся большой физической силой;

а страна их расположена на большом водном пути, добавляет аль-Идриси.

Несомненно, арабский хронист имел в виду Замбези.

Софала давала отличное железо и множество золота. Это отмечает уже Ибн Баттута, посетивший эти берега в 1331 году.

— Но ведь это уже почти наше время, — возражают противники теории обширных связей. И тут их оппоненты напоминают о данных совсем уж седой старины.

Многочисленные экспедиции египтян и финикийцев в страны Пунт и Офир. Плавание вокруг Африки при фараоне Неко. Шумерские экспедиции в страну Мелухха. Печать из Мохенджо-Даро, найденная на Мадагаскаре.

И конечно же, руины Зимбабве… Кто не читал знаменитый роман Райдера Хаггарда «Копи царя Соломона»? Именно эту таинственную страну, лежащую к северу от Лимпопо, где европейцы обнаружили множество золотых копей и развалины дворцов, описал он в романе. В то время большинство ученых сходились во мнении, что именно здесь были легендарные Соломоновы копи.

Во второй половине XIX века на территории тогдашней Родезии и прилегающих стран было обнаружено несколько комплексов-руин. Эту культуру в целом стали именовать Зимбабве — по названию самого крупного комплекса. Что же представляли собой эти руины? Вот что писал о них чешский путешественник Э. Голуб: «На одной из многочисленных гранитных скал с круглой вершиной я обнаружил развалины, которые в дальнейшем помогут раскрыть историю прежних обитателей центральной части Южной Африки. Это была стена высотой от 0,2 до 2 метров и толщиной 30–50 сантиметров. Она окружала вершину скалы и была сложена частично из больших каменных глыб, частично из гранитных плиток, покоившихся друг на друге и ничем не скрепленных…»

Гигантские сооружения древнего комплекса Зимбабве поражают масштабами каменного строительства Еще большее впечатление производят руины главного комплекса Зимбабве.

Центральное место в развалинах занимает священный холм. На холм поднимались по узкой лестнице, вьющейся среди скал. Лестница оканчивалась у квадратных ворот, пробитых в стене. Внутри ограды круговая дорога вела к площадке, где плавили золото, а также к месту совершения обрядов. С холма хорошо виден дворец правителя, обнесенный оградой.

Вокруг гипотез о происхождении этого сооружения идет настоящая научная баталия.

Одни считают, что циклопические сооружения построили пришельцы из-за моря, в комплексе Зимбабве они видят шумерские, индийские, малайские черты. Другие придерживаются диаметрально противоположной точки зрения. На большинстве языков банту, распространенных в этом районе, слово «Зимбабве» означает «каменные дома».

Доказательств местного, африканского происхождения руин много. Одно из них — большие птицы из стеатита на каменных пьедесталах, найденные в различных пунктах комплекса.

Впервые их обнаружили и описали в так называемом «Восточном храме» в 1888 году.

Примеры подобного рода неизвестны за пределами этого региона, зато птицы из дерева на пьедесталах считаются защитниками от злого духа у многих местных народов — суто, бавенда, рока. Только сами птицы у них разные: у южных суто — скопа, птица из семейства ястребиных;

у бавенда — орел-стервятник;

у племен Северо-Западного Трансвааля — фламинго. Искусство каменного строительства сохранилось до наших дней у вангве Замбии и бавенда Северного Трансвааля. Эти племена в меньшей степени испытали воздействие войн с европейцами и местных распрей и поэтому смогли сохранить определенные черты социального устройства Мономотапы.

Сторонники иных взглядов давно уже отошли от прямого утверждения о привнесениях культурных элементов извне в местную африканскую среду. Выводы их стали мягче и, нельея не признать, убедительнее. Голландский этнограф Ван дер Слин специально занимался изучением бус нескольких районов бассейна Индийского океана. Внимательный анализ многих образцов бус из Софалы, Килвы и других пунктов восточноафриканского побережья убедил его, что они сильно отличаются от бус, найденных им во время многочисленных поездок по территории от Конго до Кейптауна. Но в то же время они имеют аналогии на Занзибаре, в Индии, Пакистане, на Суматре и Яве, а также в Китае. Образуется своеобразная цепочка: Юго-Восточная Азия — Индия — Занзибар — Софала. А конец ее — в Зимбабве! Именно там найдены бусы, идентичные многим китайским и японским образцам. Значит, контакты все-таки были? Были, и осуществлялись они задолго до первых португальских плаваний. Ван дер Слин высказывает предположение, что культура Зимбабве— истинно африканское явление, но «тут не обошлось без присмотра внимательного глаза из Азии». Археологические находки последних лет подтверждают эту гипотезу ученого. В Мапунгубве (Северный Трансвааль) найдены индийские бусы, доставлявшиеся в этот район Африки с начала нашей эры до XVI века включительно. Вот что пишет известный французский археолог Раймон Монн: «Зимбабве построили африканцы, но африканцы, видевшие арабские поселения Софалы и других портов на Индийском океане».


С Ван дер Слином и Р. Мони согласны и крупнейшие авторитеты в области археологии Южной Африки: Дж. Кэтон-Томпсон, Р. Гарлейк и Р. Саммерс. Они признают возможность постепенного заимствования различных экзотических для местной культуры новшеств.

Связи эти осуществлялись благодаря постоянной морской торговле через Индийский океан и Южную Азию. Культура Зимбабве стала как бы аккумулятором многих культурных черт всего региона, так как здесь в различное время проходили волны миграций, переселения, войны. Ученые решили пока остановиться на золотой середине. Но периодически равновесие нарушается: новые открытия археологов и этнографов частенько подбрасывают спорщикам «груз» то на одну, то на другую чашу весов. Иногда же из кладовых памяти и коллекций всплывают на поверхность факты и для тех и для других. Так, совсем недавно снова оказалась в центре внимания интересная находка, сделанная еще в 1895 году одним бельгийцем в районе Бейры. «Всплыла» она с глубины одного метра и оказалась древнегреческой монетой. Таких монет в мире было всего две — одна в Берлине, одна в Лондоне. Этот, третий экземпляр — золотой — сделан возле греческого города Олимпии. На одной стороне голова Зевса, на другой — буквы, свидетельствующие о том, что монета была в ходу у крестьянского населения этого района Греции. Если монета подлинная и факт находки ее именно в Бейре достоверен, это открывает путь для изучения нового аспекта контактов античного Средиземноморья и Южной Африки. Правда, ее могли привезти сюда и позже, в начале нашей эры или в средние века. Но это ведь не единственная находка.

Монеты различных эпох, от птолемеевской до византийской (X век), находили в различных районах Южной Африки. Значит, была древняя торговля и как ее следствие культурные контакты? Кто их осуществлял и каковы они были, еще предстоит выяснить. И здесь ученые должны объединить свои усилия.

Другой случай — находка бронзовой статуэтки Осириса в 1917 году на реке Луалабе, в месте ее слияния с Калуменгонго. Фигурку нашли при забивке свай на берегу реки на глубине одного метра. Определил находку весьма авторитетный в области египетского искусства профессор Шеберс из Музея истории и искусства в Генте. Он же установил ее возраст — 2500 лет. Подобные статуэтки из бронзы изготовлялись в больших количествах и перевозились на огромные расстояния, аналогичные вещи найдены в Англии и Дании.

Несмотря на то что нашли фигурку в 1917 году, первое упоминание о ней появилось в одном из научных журналов Конго лишь через 20 лет.

…Все это я вспоминал, уже вернувшись из университета, в уютном номере гостиницы.

Над головой гнал прохладный воздух мощный кондиционер, через противомоскитные сетки на окнах видна была зеленая аллея, ведущая к океану. Завтра предстояла новая поездка в университет, знакомство с новыми фактами, новые встречи с людьми, пишущими историю Африки.

Часть третья Неисследованные миры Африки Носороги из Мапуту …Мы сидим на высоком берегу залива Делагоа и смотрим на далекую саванну, освещенную последними лучами солнца. Справа на мысу — белые здания Мапуту. Город будто скатился с горы и замер лавой черепичных и бетонных крыш, фонарей, шпилей, зеленых, квадратов парков. С юга — наверное, от самого мыса Доброй Надежды — дует теплый, но сильный ветер. Там воды двух великих океанов, сливаясь, как бы выталкивают его, и он летит сюда, гоня перед собой мощные грозовые тучи и легкие перистые облака.

Постепенно вода залива приобретает свинцово-серый оттенок, на ней появляются белые «барашки». Рыбаки сворачивают паруса и ведут баркасы к берегу. С пляжей уходят последние смельчаки. Частокол пальм на набережной ритмично прогибается, кидаясь сухими кокосами и увядшими ветками. Начинается шторм. Мы встаем и бежим в здание музея.

Но все это — в жарком влажном африканском январе. А задолго до этого… Задолго до этого, когда поездка в Африку еще только маячила в неопределенном будущем, сентябрьским вечером я сидел в читальном зале Библиотеки имени Ленина и просматривал книги о Мозамбике. За последние месяцы библиотека получила много новой литературы, и я искал в ней то, что представляло интерес для меня.

Среди литературы попалось несколько трудов Антониу Кабрала по биологии млекопитающих Юго-Восточной Африки и путеводитель по Лоренсу-Маркишу (сейчас Мапуту). В путеводителе упоминался Музей естественной истории имени Алвару ди Каштру. Помню, название это меня заинтересовало. Оказывается, он был создан в 1912 году как провинциальный музей, а через несколько лет переоборудован в крупный естественнонаучный центр. Работу по его устройству вел португальский зоолог Алвару ди Каштру. Музей разрастался.

Тогда, в Москве, я представил себя в этих залах. Но тут же отбросил мысль как призрачную и скоро забыл о музее. Мог ли я предполагать сентябрьским московским вечером, что через три месяца буду ходить по залам музея, заглядывать в тот же путеводитель и… Скажу сразу: я не видел носорогов в заповедниках. Не слышал топота, не глотал пыль, вздымаемую мощными ногами. Я хочу рассказать о других носорогах — о тех, что неподвижно стоят в Национальном музее естественной истории Мозамбика в Мапуту.

Раздвинув мощными шершавыми боками сухой кустарник, на посетителей уставились оба африканских гиганта — крупный широкорылый, или «белый», носорог и его родственник поменьше — узкорылый, или «черный». Впрочем, разница в величине их морд весьма относительна — и у того и у другого они достаточно внушительные, вот только рог у «белого» длиннее раза в два. Пока я ходил вокруг этих внушительных представителей отряда непарнокопытных, экскурсовод, молодой африканец в синем халате, начал увлекательный рассказ.

— Сейчас семейство носорогов представлено только двумя видами в Африке и тремя — в Азии. В древности, в третичный период, их было намного больше. Среди них были длинноногие легкие бегуны. Пятьдесят миллионов лет назад они еще водились в Новом Свете. Но развитие носорогов шло различными путями. Одна ветвь привела к появлению удивительной формы — шерстистого носорога. Его тушу (именно тушу — костяки с мясом и шкурой) находили в сибирских льдах, а люди позднеледникового времени увековечили его в наскальной живописи. В древней Евразии жили еще лесной и степной носороги. Однако все они вымерли, и из обширного когда-то семейства осталось на земле пять видев, уцелевших, невзирая на многочисленные природные катаклизмы.

К сожалению, любой рассказ о наших носорогах, — продолжал сотрудник музея, — мы начинаем с разговора о том, что их печальная история — классический пример варварского отношения человека к природе. И все из-за одного нелепого суеверия. Еще в древности жители Юго-Восточной Азии поверили, что измельченный в порошок рог носорога является сильным возбуждающим средством. Зелье продавалось у лекарей и стоило бешеные деньги.

Веками носорогов интенсивно уничтожали всеми возможными средствами. Нелепая, основанная на предрассудках вера в чудодейственные свойства рога губит этих животных.

Джон Хантер, известный охотник, бывавший в Мозамбике и завоевавший печальную славу «истребителя носорогов», варил рог животного и приготавливал отвар. Хантер рассказывал, что, хотя он выпивал много отвара, никакого эффекта это не давало… Чувствовалось, что молодой человек полон сострадания к этим животным.

— Когда в Африке встречаешься с черным носорогом, сразу вспоминаешь рассказы о его свирепости, агрессивности и тупости. Действительно, после слона и белого носорога это самое сильное животное в Африке. Все боятся двух его рогов, достигающих длины сантиметров. Но рога такой длины у носорогов обычно вырастают в неволе, в зоопарках, или в «полуневоле» — в заповедниках. В природе животное с длинным рогом встречается нечасто: слишком много препятствий, о которые рог можно обломать. В некоторых районах северо-запада Мозамбика встречаются трехрогие животные, а недавно поступило сообщение, что видели носорога с пятью рогами, правда два из них были еле видны. Теперь об их цвете. Черный носорог назван «черным» не потому, что его кожа такого цвета. Просто почва в местах, где он обитает, имеет характерный серый цвет, а в некоторых районах почти черный. Тело его безволосо, а животное очень любит пыльные ванны.

Черные острорылые носороги ужасно близоруки. — И экскурсовод беззастенчиво ткнул животное указкой в глаз. — На расстоянии 30–40 метров они не отличают человека от дерева. Слух у них намного лучше. А вот обонянием они могут поспорить с собакой. Своих «собратьев» они находят по следам. Если самка потеряла детеныша, то, как собака, начинает быстро бегать, тыкаясь носом в землю, пока не находит нужный след.

Слухи о нападениях носорогов на людей часто преувеличены. В научных кругах известны случаи, когда животное якобы нападало;

человек быстро убегал, а когда оборачивался, то видел, что носорог не добежал несколько метров до места, где находился человек. Так что, выходит, животное просто имитировало нападение, пугало. Но, конечно, понять, когда носорог пугает, а когда действительно нападает, нельзя, так что лучше вовремя ретироваться. Удивительный случай произошел с Джоном Оуэном, директором одного национального парка в Танзании, а вернее, с его спутницей, известной наездницей. Они шли пешком по кратеру Нгурдото, и на дороге им попался носорог. Он явно не проявлял дружеских чувств, и женщина проворно влезла на дерево, а Оуэн отбежал к лесу. Однако ветка, на которой сидела наездница, сломалась, и бедная женщина оказалась прямо на спине носорога. Оба сильно испугались;

женщина упала с широкой и грязной спины, а носорог пустился прочь со скоростью курьерского поезда.

Так что там, где на носорогов не охотятся, не расставляют ловушки из стального троса и не стреляют в животных отравленными стрелами, они вполне мирные. В иных случаях они — и это вполне естественно — становятся опасными.

— Скажите, а они умеют плавать? — задал я давно занимавший меня вопрос. (В свое время я жарко поспорил с одним знакомым, который уверял, что видел плывущего носорога;

я же возразил ему, что он спутал носорога с бегемотом.) — Конечно, умеют. На островках водохранилища Кариба, в Замбии, один носорог даже напал в воде на лодку, но, к счастью, не перевернул ее — не хватило ловкости. Животное было под водой, над поверхностью торчали только уши, нос и глаза, а иногда оно целиком погружалось в воду.

— А в горах их встречали?

— Да, и довольно высоко. В Восточной Африке носорогов видели на высоте метров. Они могут жить практически во всех зонах, кроме зоны влажных лесов, поэтому их нет в бассейне Конго и в джунглях Западной Африки.

— А много их осталось в Африке? — Мне показалось, что я надоел экскурсоводу многочисленными вопросами. Но он любезно ответил и на этот вопрос.

— Больше всего их в Замбии, в долине реки Луангва. Есть и у нас, в Мозамбике, — около 500;

150 особей живут в Анголе. Конечно, подсчеты приблизительны. По общим данным, в Африке живет сейчас около 11000 черных носорогов, из них в одной только Танзании — 4000. Ученые пытаются спасти их поголовье от истребления, искусственно перебрасывая носорогов из одного района в другой. Иногда, как это было на острове Рубондо, на озере Виктория, удавалось даже получить потомство.

— Скажите, а как они спят? Стоя, как лошади, или ложатся?

— Мы специально изучали сон носорогов в заповеднике Горонгоза. Обычная поза — лежа на животе, подогнув передние ноги и вытянув задние. Но бывает, что животное заваливается на бок, и в этом случае сон особенно глубокий.

— А кто сильнее, слон или носорог?

— Обычно победителем в стычках выходит слон. Впрочем, до настоящих боев дело доходит редко. Если животные встретились на узкой лесной тропе, слон наклоняет голову и идет напролом, в этом случае носорог быстро ретируется. Но иногда дело доходит до кровавых столкновений, как это недавно было в национальном парке Крюгер. Носорог попался упрямый и ни за что не хотел пускать слона к водопою. Но слона мучила жажда, он пошел «на таран» и столкнул двухтонную тушу длиннорогого в воду. Поднимая тучи брызг, оба гиганта долго боролись в речке, и носорог был позорно повержен. Но и слон получил несколько тяжелых ранений.

А сейчас я предупрежу ваш очередной вопрос, — сказал экскурсовод с таинственной улыбкой. — Вы, конечно, слышали, что у носорогов есть свои санитары — некоторые виды птиц. А знаете, кто еще помогает толстокожим избавляться от паразитов? Речные черепахи.

Они окружают лежащего на берегу или в мелководье носорога и с силой выдергивают острыми челюстями из его морщинистой кожи различных паразитов. Ему очень больно, он часто вскакивает на ноги, но черепах не трогает. Как будто знает, что они — его спасительницы.

Таким видела носорога Европа в XVI веке Теперь обратимся к другому виду, широкорылому «белому» носорогу. — Работник музея указал на мощного трехтонного носорога двухметровой длины. — Он образует два подвида, а название, как и у его собрата, ошибочное. «Белый» произошло от неправильного перевода бурского слова wijde — «крупный». Кто-то перепутал wijde с английским white, что означает «белый». Рог южного подвида достигает длины 158 сантиметров, это своеобразный «носорожий» рекорд. Отличается он от своего черного собрата еще и тем, что живет группами до восемнадцати особей. Раньше белый носорог был хозяином огромных пространств Африки. Сейчас, увы, его былое распространение можно проследить лишь по наскальным рисункам и сохранившимся наблюдениям первых европейских поселенцев, охотников и натуралистов. Северный подвид обитает в Юго-Западном Судане, Уганде и северных районах Заира, а южный — от реки Оранжевой до Замбези и от Индийского океана до пустыни Калахари. Сегодня в результате масштабной «Операции Носорог» численность этих животных удалось несколько увеличить. Но надолго ли?

Экскурсовод помолчал немного и добавил:

— Это основное, что можно рассказать о носорогах. Конечно, есть еще масса интересных подробностей, но меня ждет другая группа. — И он вежливо попрощался.

— Вы действительно интересуетесь носорогами? Здравствуйте.

Я обернулся. Передо мной стоял невысокий загорелый человек в больших очках.

— Я Антониу Кабрал. Работаю здесь, наверху. — И он указал на лабораторный корпус.

От волнения я забыл все португальские приветствия. Но зато моментально вспомнил эту фамилию. Передо мной был автор книг о животных Юго-Восточной Африки Антониу Кабрал, крупный португальский зоолог. Его книгу я читал в московской библиотеке!..

— Да что мы здесь стоим, пойдемте ко мне.

И он повел меня в свои владения. Я по-прежнему был нем. Дар речи вернулся в кабинете. Мы разговорились.

Оказалось, доктор Кабрал специализируется на млекопитающих Мозамбика. Сейчас он тушью рисовал животных для новой книги. Стены кабинета увешаны листьями кальки с отличными карандашными набросками панголина, медоеда, трубкозуба, слона, носорога.

Стол завален книгами. Мелькнула знакомая обложка. Пробегаю глазами название — так и есть, советская книга «Вредители леса», том первый. Как она сюда попала? Антониу Кабрал перехватывает мой удивленный взгляд: «Да, русские книги у нас есть, мы ими часто пользуемся».

Кабрал работает на этаже совершенно один.

— Почему больше никого нет, где ваши помощники?

— Видите ли, я остался один. После провозглашения независимости большинство ученых уехали в Европу, причем увезли с собой все коллекции и оборудование. А я вот остался. Это мой дом, а разве можно бежать из родного дома?

Антониу Кабрал остался работать в свободном Мозамбике. За два года он обновил коллекции насекомых, работает над каталогизацией экспонатов музея.

— Работы по горло. К тому же занимаюсь с молодежью, готовлю смену, надо же кому-то продолжить это дело. Пойдемте, я покажу вам бабочек.

Я затрепетал. Неужели это не сон? Я увижу настоящих африканских бабочек — не на книжных страницах, а в ящиках с нафталином? В комнате, куда мы вошли, яблоку негде было упасть — сплошные шкафы и ящики. Осторожно переступая через стеклянные коробки, мы ходили по комнате, и Кабрал показывал мне мозамбикских чешуекрылых.

— Кстати, если вы собираетесь на север, то советую взять с собой сачок, там водятся удивительные, уникальные экземпляры. Приходите завтра, я подберу для вас прекрасную сетку. А когда вернетесь, вместе определим пойманных насекомых.

Так я познакомился с Антониу Кабралом. Позже мы виделись каждую неделю. Подолгу сидели в скверике неподалеку от музея и разговаривали. Он рассказывал мне об африканских животных, я — о наших. И только на пятый или шестой раз я задал ему сокровенный вопрос, который «боялся» задать раньше.

— Скажите, сеньор Кабрал, — начал я издалека, — а территория Мозамбика полностью исследована?

— В целом да, но есть некоторые малонаселенные районы на севере и западе.

— А там есть болота, непроходимые тростниковые заросли?

— Наверное, нет, но точно я не помню.

— А о каких-нибудь таинственных животных на территории Мозамбика вы не слышали?

Уголок Музея естественной истории Мозамбика в Мапуту — Видите ли, вообще-то я скептик, но верю в возможность выживания в Африке некоторых представителей древнейшей фауны земли. Геологические условия и климат ряда районов Центральной Африки не менялись миллионы лет, и можно предположить, что там есть — в незначительных количествах, конечно, — уцелевшие животные, которые вымерли в других частях света миллионы лет назад.

— Вы слышали о чипекве, живом динозавре Центральной Африки?

— Да, я читал кое-какие материалы, но точные доказательства существования этого животного мне неизвестны. Нужны факты. Существование лохнесского плезиозавра у меня, кстати, не вызывает сомнений.

— А «снежный человек»?

— Я мало знаком с литературой по тем районам Старого Света, где он, по некоторым данным, обитает. Но я читал о саскваче Северной Америки и даже видел короткий фильм об этом существе, снятый в Калифорнии. Очень убедительно. Надо продолжать поиски. Я, наверное, обрадую вас, если скажу другое: в Мозамбике, по-моему, тоже живет подобное существо, во всяком случае, легенды и слухи о нем ходят по северным провинциям. Местные жители называют его «токолоша», он похож одновременно на гигантского лемура и на человека, прячется в лесу. Лет пятнадцать назад о нем писал бельгийский зоолог Б.

Эйвельманс, но факты, которые он собрал, никого не убедили. Думаю, надо организовать поиски этого существа: быть может, в Африке есть свой «снежный человек»! Раз здесь выжили панголины и трубкозубы, то почему бы не уцелеть в непроходимых чащах и болотах другим, неизвестным науке животным? Их надо искать, а от рассуждений на тему «было — не было» пользы не будет. Вспомните, ведь вы не подвергали сомнению существование шерстистого носорога, исходя только из одних наскальных рисунков древних охотников Сибири. И вскоре нашли материальное подтверждение — тушу животного. Так скорее всего будет и с чипекве, и со «снежным человеком», но они будут живые. Есть рисунки, есть свидетельства очевидцев, значит, могут появиться и вещественные доказательства. Я лично в это верю.

А пока взгляните лучше на эту статью. — И Кабрал показал мне номер английского журнала «Аркеолоджи». Я удивился: откуда археологический журнал на столе у зоолога, среди десятков рисунков зверей и птиц, чучел, шкур. Но присмотрелся и увидел заголовок «Жираф в Персеполе».

— Жираф? В Персеполе?

Кабрал улыбнулся.

— Читайте, читайте… Внимание иранских археологов привлекло открытие, сделанное в Персеполе, древней столице государства Ахеменидов, существовавшего на территории стран Ближнего и Среднего Востока с 559 по 330 год до н. э. Здесь на парапетах северной и восточной лестниц ападаны — парадного зала во дворце Дария и Ксеркса — обнаружено изображение жирафов.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.